Правило приюта : Жёлтые глаза (гет)

Глава 1. Приглашение

Лето в Лондоне пахло бензином, жареным луком и тёплым асфальтом. Я узнал этот запах в середине июля, когда миссис Грейнджер вела меня от автобусной остановки к своему дому.

Две недели назад я вернулся в приют Корам после первого курса Хогвартса. Четырнадцать дней я ждал, считая трещины на потолке и слушая, как за стеной плачет новенькая — рыжая девочка, которую привезли вчера. Её никто не утешал. В приюте не утешают. Я лежал с открытыми глазами и считал удары собственного сердца — слишком частые, чтобы быть спокойными. Но никто не должен знать, что внутри дрожишь.

Гермиона подошла к делу как к экзамену. Её родители прислали в приют официальное письмо — с печатями, подписями, заверениями. Директор, миссис Харрисон, прочитала, пожала плечами и поставила подпись. Ей было всё равно, куда я еду. Главное — меньше ртов на казённых хлебах.

Хэдвиг сидела на спинке кровати и терпеливо ждала. Когда я взял клетку, она перелетела внутрь сама, даже не угукнув. Деловито, по-своему. Когти царапнули металлический поддон — резкий звук в утренней тишине.

Приют Корам пах кислой капустой, дешёвым мылом и страхом. Я знал этот запах десять лет. Каждый лязг засова по вечерам, каждый шорох в коридоре — всё это было частью меня. Я думал, что другого мира не существует.

Дом Грейнджеров пах кофе, старыми книгами и ванилью. Спокойно. Тепло.

Грейнджеры жили на севере Лондона, в районе, где улицы заканчивались тупиками. Перед каждым домом зеленел палисадник, на подоконниках стояла герань, на дверях висели медные таблички с фамилиями. Здесь не орали по ночам, не дрались из-за одеял, не прятали еду под подушкой.

Я приехал с одним рюкзаком и клеткой с Хэдвиг. Всё моё имущество: мантия, палочка, учебники, пара рубашек и серебряный медальон Блэков.

Медальон я получил прошлым Рождеством от Нарциссы Малфой. Драко передал с короткой запиской: «Мать сказала вручить. Носи». Ни «пожалуйста», ни объяснений. Я носил его, не снимая. Не из благодарности — из осторожности. Семейную реликвию древнего рода не дарят просто так.

Грейнджеры выделили мне комнату на втором этаже. Узкую, но свою. Кровать у окна, письменный стол с лампой, герань на подоконнике. Первые три ночи я не мог уснуть от тишины. Она давила — непривычная, густая. В приюте всегда было шумно: кто-то кашлял, кто-то плакал во сне, половицы скрипели под шагами воспитателей. Здесь же — только моё дыхание и редкие машины за окном. Я лежал, вцепившись в край одеяла, и ждал рассвета.

Мистер и миссис Грейнджер работали стоматологами. Уходили рано утром, возвращались к ужину. Они были вежливы, но далеки — не лезли в душу, не задавали вопросов о прошлом. Кормили завтраком, оставляли деньги на обед, говорили «до вечера». Этого было достаточно.

Гермиона была рядом постоянно. На завтраке, на прогулках, за занятиями.

В первое утро она постучала ровно в восемь. Три коротких удара.

— Завтрак через пятнадцать минут. Потом занятия.

— Какие занятия? — спросил я, хотя уже догадывался.

— Ты хочешь сдать экзамены или нет?

Я хотел. Дамблдор сам сказал, что экзамены будут в конце лета — переводные, проверка знаний после первого курса. Я не собирался провалиться. Я вообще не собирался проваливаться. Никогда больше.

Так появилось расписание: час зельеварения, час трансфигурации, час истории магии, час заклинаний. Гермиона проверяла конспекты, задавала вопросы, не принимала отговорок. Её палец упирался в каждую ошибку. Я чувствовал, как сжимается челюсть, когда она тыкала в очередной неправильный корень — но я молчал и переписывал.

— Ты способный, — сказала она однажды. — Ты просто не привык, чтобы тебя заставляли.

Я замер на секунду. Вдохнул глубже, чем планировал.

— Я привык к другому, — ответил я и вписал правильное число.

Она не стала спрашивать — к чему именно. Только на секунду отвела взгляд, потом снова склонилась над книгой. Но я заметил, как её пальцы чуть сильнее сжали перо. Она поняла. И не полезла. За это я ей был благодарен.

Мы гуляли почти каждый вечер. Гермиона показывала мне свой Лондон. Не тот, который я знал: полупустые улицы после отбоя, подворотни, где можно спрятаться от старших. Её Лондон был другим. Букинистические лавки, где пахло пылью и старым клеем. Маленькие парки, на скамейках которых сидели старики с газетами. Витрины с яркими безделушками — я останавливался перед каждой, и каждый раз Гермиона терпеливо ждала.

— Ты никогда здесь не был? — спросила она однажды, когда я застыл посреди улицы, глядя на светящийся театр.

— Нет, — ответил я.

Она ничего не сказала. Не стала жалеть. Просто пошла дальше, и я пошёл за ней. Внутри было странное ощущение — будто что-то оттаивает. Я не знал, нравится мне это или нет.

Однажды она предложила сходить в кино. Я согласился. В приюте иногда показывали старое, чёрно-белое на мигающем экране, который шипел так громко, что не было слышно голосов. В нормальном кинотеатре было темно, пахло попкорном и новой тканью кресел. Я утонул в кресле глубже, чем планировал, и поймал себя на том, что расслабил плечи. Фильм оказался про ограбление банка. Я не очень понял, кто за кого болеет, но музыка мне понравилась — громкая, быстрая.

Гермиона всю дорогу домой объясняла, почему план грабителей был глупым с самого начала. Я слушал её голос, смотрел на фонари, которые тянулись вдоль улицы бесконечной цепочкой, и чувствовал, как челюсть постепенно разжимается сама собой.

В конце июля стояла жара. Асфальт плавился, воздух стал плотным и влажным, как перед грозой. Мы спали с открытым окном, но ветра не было — только тяжёлый зной, от которого простыня прилипала к телу. Я просыпался по ночам от того, что сердце колотилось слишком сильно, и не мог понять — от жары или от привычки ждать опасности.

В один из таких вечеров мы бродили по южному берегу Темзы. Гермиона пересказывала книгу про эволюцию магии в Средние века. Я слушал вполуха. Вода пахла водорослями и чем-то металлическим. Где-то за спиной сигналила машина. Кто-то громко смеялся у причала.

Потом я заметил знакомую светлую макушку.

Драко Малфой стоял у уличного фургона, где продавали пончики. На нём были джинсы и тёмная футболка — непривычно, без мантии он выглядел почти обычным. С откровенным недоверием он рассматривал сахарную пудру на пальцах. Рядом с ним стояла высокая женщина с короткими розовыми волосами, в потёртой кожаной куртке — несмотря на жару. Она запихивала в рот пончик и что-то говорила, размахивая вторым.

Гермиона тоже их заметила. Я почувствовал, как она чуть качнулась вперёд — инстинкт, любопытство.

— Малфой? — удивилась она.

Драко поднял голову. Его лицо на секунду дрогнуло — я успел заметить удивление, прежде чем он взял себя в руки. Потом он вытер пальцы о джинсы, сунул руки в карманы и пошёл к нам. Спина прямая, шаг размеренный — будто не стоял у уличного фургона, а выходил из бального зала.

Я сам не заметил, как напрягся. Пальцы сжались в кулак, потом я заставил их разжаться. Драко — не враг. Драко — нейтральный. Но привычка не смотрит, враг или нет. Она просто готовит тело к защите.

— Поттер, — кивнул он. — Грейнджер.

— Малфой, — ответил я тем же тоном.

Розоволосая подошла следом. Оглядела меня, задержалась взглядом на шраме. Я чувствовал этот взгляд — тяжёлый, оценивающий. Аврорский.

— Так это тот самый? — спросила она у Драко.

— Моя кузина, — сказал Драко. — Тонкс. Аврор.

— Можно просто Тонкс, — добавила она, подмигнув.

Я посмотрел на неё внимательнее. Аврор. Кузина Малфоя. Возит его по маггловскому Лондону не от скуки. Значит, что-то изменилось. Или кто-то.

— Гарри Поттер, — представился я. — А это Гермиона Грейнджер.

— Знаю, — усмехнулась Тонкс. Перевела взгляд на Драко. — Он мало о тебе рассказывает. Только что ты хорошо учишься и что ты молчаливый.

— Не «молчаливый», — поправил Драко, не глядя ни на кого. — Сдержанный.

Я заметил, как Гермиона чуть прикусила губу — так она делала, когда с трудом удерживалась от вопроса. Драко перевёл взгляд на неё и, кажется, тоже это заметил. На секунду его лицо стало растерянным, но быстро вернулось к обычному спокойствию.

— Он вообще много говорит обо мне? — спросил я.

— Много, — ответила Тонкс с ухмылкой. — В смысле, ни слова. Только «Поттер то», «Поттер это».

Драко дёрнул плечом. Я заметил, как он чуть сжал челюсть — точь-в-точь как я сам. Значит, и у него есть привычки, которые он не показывает.

— Ты показываешь Драко маггловский мир? — спросила Гермиона, подходя ближе.

— Пытаюсь, — ответила Тонкс. — Он сопротивляется, но я сильнее.

— Я не сопротивляюсь, — возразил Драко. — Я оцениваю.

— Оценивает он, — фыркнула Тонкс, дожёвывая пончик. — Сказал про метро: «Тёмно и пахнет мышами». А я ему: добро пожаловать в мир без магии.

Гермиона неожиданно улыбнулась. Ярко, открыто — как она умела, когда забывала быть «самой умной».

— Мой отец тоже так говорит.

Драко перевёл взгляд с меня на Гермиону. Её улыбка застала его врасплох — я видел, как он растерялся на долю секунды, прежде чем снова посмотреть в сторону реки. Он сунул руки глубже в карманы. Жест, который я понял: не знает, куда их деть.

— Как проходит ваше лето? — спросил он, и голос прозвучал слишком ровно. — Вы… вдвоём?

— Учимся, — ответил я.

— И гуляем, — добавила Гермиона. — Гарри никогда не был в нормальной части Лондона. Пришлось показывать.

Драко молчал несколько секунд. Потом сказал:

— Мать хочет позвать тебя к нам. — Он помедлил, глянул на Гермиону. — Если хотите — приезжайте вместе. Мать не будет против.

Я замер.

— Там теперь нормально, — добавил Драко тихо. — После смерти отца.

Внутри всё сжалось — не от страха, от непонимания. Зачем? Что ей нужно? Медальон я уже получил. Родство ни к чему не обязывает. Значит, что-то ещё.

— Зачем? — спросил я. Голос прозвучал ровнее, чем я ожидал.

Драко дёрнул плечом.

— Она хочет с тобой познакомиться. Давно.

Помедлил. Посмотрел на меня — прямо, без обычного отстранённого взгляда.

— И есть разговор. О твоём крёстном.

Я помнил. После того, как я упал с метлы в матче против Хаффлпаффа, Драко пришёл в больничное крыло. Мы говорили о многом. И тогда он сам рассказал мне о Сириусе Блэке. Сказал, что тот мой крёстный. Что его посадили в Азкабан за предательство. Считают, что это он выдал моих родителей Тёмному Лорду.

Дыхание стало чуть глубже.

— Я подумаю.

Драко кивнул. Кажется, выдохнул — чуть заметно, но я заметил.

Тонкс смотрела на меня с любопытством.

— Ты всегда такой спокойный?

— Какой есть, — ответил я.

Тонкс засмеялась — громко, без стеснения, так, что прохожий мужчина обернулся. Она махнула ему рукой, и он пошёл дальше.

— Мне нравится этот парень, — сказала она Драко.

— Передай матери спасибо, — сказал я.

Драко кивнул.

— До августа, Поттер. Грейнджер.

Они ушли. Розовые волосы Тонкс мелькнули в толпе и пропали. Я смотрел им вслед, пока розовое пятно не растворилось среди серых пальто и пёстрых летних платьев. Драко Малфой приглашает меня в гости. Странно.

Мы с Гермионой остались стоять у парапета. Солнце садилось за крыши, отражаясь в воде оранжевыми бликами. Тёплый ветер шевелил её волосы, на реке покачивалась прогулочная лодка. Где-то играла уличная скрипка — печально и тягуче.

— Ты поедешь? — спросила она.

— Да.

— Я с тобой.

Я повернулся к ней. Она стояла, прищурившись от солнца, и не отводила взгляд. Не спрашивала разрешения — утверждала.

— Уверена?

— Меня пригласили, — сказала она. — И Драко сказал, там нормально.

— А если он врёт?

Она помолчала. Набрала воздух, как перед ответом на экзамене.

— Ты сам говорил: не верь красивым словам — верь поступкам. Вот и посмотрим.

Я смотрел на неё несколько секунд. Ветер снова шевельнул её волосы, упавшие на лоб. Она не отвела взгляд — выдержала.

— Хорошо, — сказал я.

Она помолчала. Потом, чуть тише:

— Знаешь, Гарри… я рада, что мы встретились. Что ты не такой, как все.

— Какой — не такой? — спросил я, хотя внутри уже знал ответ.

— Не пытаешься казаться.

Я не нашёлся, что ответить. В приюте никто не говорил таких слов. Я просто молчал и смотрел на воду. Но внутри что-то дрогнуло — тепло, болезненно, как замёрзшая рука под горячей водой. Я не знал, нравится мне это или нет. Но отступать не хотелось.

— Сейчас ты не в приюте, — тихо сказала она.

— Знаю, — ответил я, чувствуя, как челюсть медленно разжимается. — Но привычки остаются.

Она не стала спорить. Мы пошли к остановке. Лондон гудел вокруг — сигналы машин, обрывки разговоров, шаги. Пахло жареным луком, речной водой и бензином. Длинные вечерние тени ложились на тротуары.

— Не хочешь завтра сходить в тот парк с прудами? — спросила Гермиона, когда мы сели в автобус.

— Хорошо, — ответил я.

Она улыбнулась — спокойно, без напора. Я не улыбнулся в ответ, но плечи расслабились сами собой. Я заметил это через несколько секунд и не стал снова напрягаться.

Домой вернулись, когда зажглись фонари. Миссис Грейнджер ждала с ужином. Мистер Грейнджер кивнул из кресла, поверх очков для чтения, и снова уткнулся в газету. Ужин прошёл в привычной тишине. Они не спрашивали, куда мы ходили. Я не предлагал рассказывать.

Я поднялся к себе. Хэдвиг спала на подоконнике, спрятав голову под крыло. Я снял медальон, повертел в руках — серебро было тёплым от тела. Сунул под подушку.

Лёг. Закрыл глаза.

Скоро учебный год. Скоро Мэнор и разговор о человеке, которого я никогда не видел. О крёстном, который сидит в Азкабане.

Я не знал, что чувствовать. Злость? Ничего. Надежду? Слишком опасно. Я решил не чувствовать ничего — пока не узнаю правду.

Я уснул быстрее, чем ожидал, — под мерный гул машин за окном.

Глава 2. Малфой-мэнор

Переводные тестирования назначили на середину августа. Стояла обычная лондонская погода — серое небо, иногда моросил дождь, иногда выглядывало солнце. Жара уже спала, но до осенней сырости было далеко.

Профессор Макгонагалл встретила нас в Дырявом котле. Дамблдор открыл камины для перемещения — мы по очереди бросили летучий порох и назвали Хогвартс. Нас было всего четверо. Экзамены принимали в кабинетах профессоров.

Гермиона, конечно, была в восторге. Она сияла так, будто ей уже вручили награду. Я же просто хотел покончить с этим и не опозориться.

Первым нас принимал Флитвик по чарам. Он забрался на стопку книг, чтобы видеть всех учеников, и принимал заклинания с таким энтузиазмом, будто мы показывали фокусы на празднике. Я поднял палочку — она привычно легла в руку. Wingardium Leviosa. Перо взлетело. Не так грациозно, как у Гермионы, но ровно и без рывков. Флитвик удовлетворённо кивнул и поставил «выше ожидаемого».

Потом была Макгонагалл в своём кабинете. Трансфигурация: превратить спичку в иголку. Я сосредоточился, представил тонкое металлическое остриё. Спичка дымилась, изгибалась, но иголка вышла кривоватой — с тупым концом и слишком толстой. Профессор Макгонагалл поджала губы, долго разглядывала мою работу и наконец поставила «приемлемо». Гермиона получила «превосходно». Её иголка блестела так, будто её только что достали из упаковки.

— Мистер Поттер, — сказала Макгонагалл, когда я уже собрался уходить.

Я замер у двери.

— Вы хорошо держались в прошлом году. Не каждый вышел бы оттуда живым.

Я не знал, что ответить, и просто кивнул. Она смотрела на меня поверх очков, и в её жёстких глазах мелькнуло что-то тёплое.

— Ваша мать была одной из моих любимых учениц. Упрямая, как и вы.

Гермиона ждала меня в коридоре, теребя край мантии.

— Что она сказала?

— Сказала, что я упрямый.

Гермиона улыбнулась, и мы пошли дальше.

--

Зелья принимал Снейп в полуподвале. Это было хуже всего.

Мы спустились в холодный полуподвал, где пахло сушёными травами и чем-то кислым — застарелым потом, который въелся в стены за десятилетия. Я перепутал порядок добавления ингредиентов, и мой котёл зашипел. Над краем поднялся едкий жёлтый дым.

Снейп стоял рядом. Чёрный плащ колыхался, губы скривились в привычной усмешке.

— Поттер, — сказал он тихо, чтобы никто не слышал, но голос прозвучал как приговор. — Вы продержались первый курс чудом. Не испытывайте судьбу на втором.

Я промолчал. Челюсть сжалась так, что зубы заныли. Я не опустил взгляд, но и не сказал ни слова — боялся, что голос дрогнет.

Снейп выдержал паузу, потом поставил мне «удовлетворительно» и отошёл, шелестя мантией.

Рон Уизли сдавал зелья передо мной. Его котёл взорвался с громким хлопком — чёрная жижа залила парту и капнула на пол. Снейп мрачно посмотрел на Рона, что-то пометил в своём журнале и процедил:

— Отработаете в сентябре, Уизли. После занятий.

Рон вышел красный, злой, утирая рукавом лицо. Он прошёл мимо меня, не глядя.

— Провалил, — буркнул он себе под нос. — Буду пересдавать в сентябре.

И ушёл, не оглядываясь.

Драко сдавал зелья следом за мной. Снейп обходил его стороной, ставил «превосходно» и молчал. Когда я увидел Драко в коридоре после экзамена, он выглядел довольным — даже слегка расслабленным, что было на него непохоже.

— Поттер, — кивнул он. — Как прошло?

— Жить буду.

Драко усмехнулся — коротко, без издёвки, и мы разошлись.

--

В конце дня Макгонагалл объявила результаты в своём кабинете.

— Мисс Грейнджер, мистер Малфой — переведены на второй курс с правом выбора факультативов. Мистер Поттер — переведён. Мистер Уизли — переведён условно, с обязательной пересдачей зельеварения в сентябре.

Гермиона обняла меня. Крепко, по-настоящему, не стесняясь. Я не ожидал — на секунду застыл, чувствуя тепло её рук через тонкую мантию. Потом всё-таки похлопал её по спине. Неловко, машинально.

Я заметил Драко. Он стоял у выхода, смотрел на нас, и его лицо нахмурилось. Не зло. Скорее отстранённо, будто он увидел что-то, чего не понимал. Потом он быстро отвернулся и вышел, даже не попрощавшись.

--

После экзаменов Макгонагалл разрешила нам съездить в Косой переулок за учебниками на второй курс. Гермиона, конечно, уже составила список — длинный, с пометками на полях. Мы аппарировали с профессором в Дырявый котёл, а оттуда вышли на мостовую.

Косой переулок в середине августа был забит до отказа. Школьники с родителями тащили стопки книг, совы в клетках ухали, из «Флориш и Блоттс» доносился запах старой бумаги и клея. Я купил всё по списку — стандартный набор для второго курса. А потом заметил магазин чемоданов рядом с «Мадам Малкин».

Мой старый чемодан был рваным, с оторванным колесом — его выдали в приюте перед первым курсом, и он чудом дожил до лета. Я не хотел его больше видеть.

Новый чемодан оказался чёрным, крепким, с металлическими уголками. Продавец сказал, что такого добра хватит на все семь курсов. Я не собирался проверять, но взял.

Гермиона тоже выбрала себе новый чемодан — тёмно-синий, аккуратный. Она одобрительно кивнула на мой выбор.

— Хороший.

--

Мы вернулись к Грейнджерам. Миссис Малфой пригласила нас в Мэнор на пару дней перед учебным годом.

В день отъезда мистер Грейнджер загрузил наши рюкзаки и новые чемоданы в машину. Гермиона возилась с застёжкой на своём чемодане — замок никак не поддавался, она закусила губу от досады, наконец защёлкала — и тот закрылся.

Мистер Грейнджер оторвался от руля, посмотрел на нас в зеркало заднего вида.

— Вы уверены, что хотите поехать в этот… Мэнор?

— Уверены, — ответил я.

Он помолчал, переглянулся с женой. Миссис Грейнджер сидела на переднем сиденье, сжав сумочку на коленях.

— Только дайте знать, если что-то пойдёт не так, — сказала она тихо.

Гермиона обняла мать, потом отца. Я стоял в стороне, сжимая лямку рюкзака. Миссис Грейнджер посмотрела на меня — мягко, без жалости.

— Ты всегда здесь желанен, Гарри.

Я кивнул. В горле першило, но я не подал вида.

Мы доехали до Дырявого котла. Машина остановилась у тротуара. Мистер Грейнджер помахал нам на прощание и уехал.

Драко уже ждал нас внутри — стоял у камина в пустой гостиной, заложив руки за спину. Он был в дорожной мантии.

— Опоздали, — сказал он без злости.

— Мы не опоздали, — ответила Гермиона. — Ты приехал рано.

Драко не стал спорить.

— Смотрите и повторяйте за мной. Запомнили?

— Да, — ответил я.

Он шагнул в камин, бросил горсть летучего пороха. Зелёное пламя взметнулось.

— Малфой-мэнор, — чётко сказал он и исчез.

Я шагнул следом. Бросил порох.

— Малфой-мэнор.

Зелёный огонь схватил меня.

--

Меня выбросило в огромном зале. Я едва удержался на ногах — пол был скользким, натёртым до блеска. Следом, покачнувшись, появилась Гермиона. Драко успел подхватить её за локоть.

Она растерянно оглядывалась, поправляла волосы.

Гостиная оказалась огромной. Высокие потолки терялись в полумраке. Тяжёлые зелёные портьеры свисали до пола. Серебряные канделябры отбрасывали танцующие тени. Пахло старым деревом и чем-то сладким — ладаном. На стенах висели портреты. Они тут же зашептались, разглядывая меня.

— Гарри Поттер, — прошептала старуха с острым подбородком. — Живой.

Я не успел ответить.

— Тишина, — раздался голос из глубины комнаты.

Портреты замолчали.

Из тени вышла женщина. Высокая, светлые волосы уложены в тяжёлый узел, чёрное платье до пола. Она держалась прямо. Я сразу узнал миссис Малфой. Драко больше походил на отца — такие же светлые волосы, острые скулы, но в материнской сдержанности чувствовалась порода.

Она смотрела на меня долго. Я смотрел в ответ.

— Здравствуй, Гарри, — сказала она тихо. — Я очень рада, что вы приехали.

Голос был не холодным. Спокойным. Уставшим. И тёплым.

— Спасибо за приглашение, — ответил я. — И за медальон.

Миссис Малфой чуть улыбнулась — только уголками губ.

— Ты носишь его. Я рада.

Она перевела взгляд на Гермиону.

— А ты, должно быть, Гермиона. Драко много о тебе рассказывал.

— Правда? — удивилась Гермиона. Она посмотрела на Драко, который стоял чуть позади матери и смотрел в сторону.

— Да, — сказала миссис Малфой. — Вы устали с дороги. Драко проводит вас в ваши комнаты. Ужин через час.

Драко вышел вперёд.

— Идёмте, — сказал коротко и повернулся.

Мы пошли за ним.

--

Комнаты были огромными — даже та, что досталась мне. Кровать с балдахином, письменный стол у окна с видом на тёмный парк, камин с огнём.

Клетку с Хэдвиг поставили на подоконник. Она осматривалась.

Гермионе досталась комната напротив. Я услышал сквозь дверь её короткий восхищённый вздох.

Через час мы спустились к ужину.

--

Ужин подали в малой столовой. Стены из тёмного дерева, свечи в высоких серебряных подсвечниках. Миссис Малфой сидела во главе стола, Драко — справа от неё. Слева — место для меня. Гермиона села рядом с Драко.

Еда была простой, но вкусной. Суп с зеленью, запечённая курица, овощи. Я почти не чувствовал вкуса — мысли были о предстоящем разговоре.

Драко почти не смотрел на меня. Он смотрел в тарелку, иногда косился на Гермиону — быстро, но я заметил.

Я привык замечать.

После ужина миссис Малфой отодвинула тарелку.

— Гарри, я хотела бы поговорить с тобой наедине.

— Я не против.

Гермиона подняла голову, глянула на меня, кивнула.

— А я посмотрю библиотеку? — спросила она.

— Провожу, — сказал Драко.

Они вышли.

--

А я остался с миссис Малфой.

Мы перешли в малую гостиную. Миссис Малфой села в кресло напротив меня. Между нами горел камин.

— Ты очень похож на Джеймса, — сказала она. Потом тише: — А глаза — Лили.

Я молчал. Что я мог сказать? Я не помнил ни того, ни другую.

Она помолчала, глядя в огонь. Потом продолжила:

— После смерти Люциуса я хотела тебя забрать. Я знала, что ты живёшь у родственников. Думала, что у тебя есть дом. Семья.

Я слушал, не перебивая.

— Я пошла к Дамблдору. Сказала: «Я возьму его к себе». Знаешь, что он ответил?

Я покачал головой.

— «Мальчик счастлив со своей тётей. Там его любят. Ему нужна семья, а не благотворительность».

Миссис Малфой усмехнулась. Горько. В её глазах блеснуло что-то, но она сдержалась.

— Я поверила ему. Думала, что ты в безопасности. Растёшь в тепле, в заботе. А потом Драко вернулся после первого курса. И рассказал всё. О том, как ты ничего не знал о мире магии, когда попал в школу. О приюте.

Она посмотрела мне прямо в глаза.

— Ты не был счастлив, Гарри.

— Нет, — сказал я. — Не был.

Голос мой не дрогнул. Челюсть сжалась — я заставил её разжать.

— Я должна была проверить сама, — сказала она наконец. — Но я поверила. Доверилась человеку, которого весь мир называл великим. И не пошла. Не захотела обидеть его своим недоверием.

Она замолчала. Камин потрескивал. Где-то в доме пробили часы.

— Завтра я расскажу тебе о Сириусе, — сказала она тихо. — О том, что знаю. Сейчас уже поздно. Ты устал.

Я хотел спросить: «Почему вы не проверили?» — но она только что сама ответила. Поверила. Не захотела обидеть.

— Спокойной ночи, миссис Малфой, — сказал я и поднялся.

— Спокойной ночи, Гарри, — ответила она.

--

Я вышел в коридор. Гермиона уже ждала у дверей своей комнаты. В руках она держала книгу из библиотеки. Глаза у неё блестели.

— Всё нормально? — спросила она.

— Нормально. Завтра разговор о Сириусе.

Она хотела что-то сказать, но передумала. Только кивнула и ушла к себе.

Я вошёл в свою комнату. Хэдвиг спала на подоконнике, спрятав голову под крыло. Я сел на кровать, сунул руку под подушку — медальон был там, холодный. Я не стал его доставать. Только провёл пальцами по краю.

Миссис Малфой верила Дамблдору. А Дамблдор сказал ей, что я счастлив.

Я вспомнил приют. Запах капусты и страха. Постоянное чувство, что ты лишний. Синяки, которые нельзя было показывать.

Счастлив.

Я уснул, даже не заметив как.

Глава 3. Тень Сириуса Блэка

Утром я проснулся от того, что Хэдвиг клювом стучала по стеклу. Тихо, настойчиво — будто проверяла, жив ли я. За окном Малфой-мэнора было серое небо, тот же ухоженный сад и высокая каменная ограда. Где-то в доме ходили домовики — шагов не было слышно, но тишина казалась живой, наполненной чужим присутствием. В комнате ещё пахло вчерашним камином — дымом, сухими дровами и чем-то неуловимо сладким.

Я умылся холодной водой. Она обожгла лицо, но это было даже приятно — помогло проснуться окончательно. Надел чистую рубашку, провёл рукой по волосам, хотя они всё равно торчали в разные стороны, и спустился вниз.

Гермиона уже сидела в малой столовой с книгой. Перед ней стояла чашка с остывшим чаем — значит, она здесь уже давно. Волосы она собрала в хвост, но несколько прядей выбились и падали на лоб, закрывая глаза. Она не обращала на них внимания — только сдувала, когда они мешали читать. Палец скользил по строчкам, губы чуть шевелились — я знал эту её привычку. Она перечитывала сложные места вслух, почти беззвучно.

— Ты рано, — сказал я.

— Я вообще мало сплю, когда есть что почитать, — ответила она, не поднимая головы.

В её голосе не было усталости — только сосредоточенность. Я сел напротив, но она даже не подняла глаз.

Драко вошёл через минуту. Кивнул нам обоим и сел рядом — не слишком близко, но и не с другой стороны стола. Выглядел он уставшим — под глазами залегли тени, будто он тоже не спал. Светлые волосы были чуть взлохмачены, но он не пытался их пригладить.

— Мать ждёт тебя после завтрака, Поттер, — сказал он. — Разговор о твоём крёстном.

Я кивнул. Я знал, зачем приехал.

— Она ждала этого давно, — добавил Драко тихо. Он смотрел в сторону, не на меня. — Не злись на неё, если не всё скажет. Она боится.

— Чего? — спросил я.

— Навредить тебе. Или себе. — Его голос звучал ровно. — Она не спала всю ночь.

Я не знал, что ответить.

Гермиона наконец подняла голову. Посмотрела на меня — быстро, внимательно. Вопрос повис в воздухе, она явно хотела что-то спросить, но передумала. Только чуть сильнее сжала книгу и снова уткнулась в неё.

Завтрак прошёл в тишине. Я почти не чувствовал вкуса еды — мысли были о предстоящем разговоре.

После завтрака Драко и Гермиона ушли в библиотеку. Гермиона забрала с собой книгу, которую читала за столом, и ещё две — я даже не заметил, когда она их взяла. Драко шёл чуть позади, заложив руки за спину.

Меня проводили в ту же гостиную, где мы говорили вчера вечером.

Миссис Малфой уже сидела в кресле у камина. На столике перед ней лежали старые газеты и несколько писем. Одно из них, пожелтевшее от времени, перевязанное выцветшей лентой, лежало сверху. Газеты были сложены стопкой — «Ежедневный пророк» за какой-то давний год, судя по выцветшим буквам.

— Садись, Гарри, — сказала она, указав на кресло напротив.

Я сел. Камин потрескивал, отбрасывая тени на стены. В комнате пахло дровами, старым деревом и чем-то сладковатым — может быть, лаком для мебели, может быть, старым пергаментом. Я перевёл дыхание. В груди было тяжело — не больно, но как будто что-то давило изнутри.

Она помолчала, собираясь с мыслями. Смотрела в огонь, и я не торопил её. Тишина затягивалась, но я привык ждать.

Потом она начала — тихо, ровно, но каждое слово падало в тишину тяжело, как камень в воду:

— Сириус твой крёстный. Джеймс и Лили выбрали его, потому что доверяли больше всех. Он был лучшим другом твоего отца. Они учились в Хогвартсе вместе. Как братья. Джеймс называл Сириуса братом.

Я молчал. Представить себе человека, который был братом моему отцу, я не мог. Слишком мало я знал о них обоих. Я знал только, что их убили. Что они погибли, защищая меня. А этот человек, Сириус, был рядом с ними. Доверенный. Близкий.

Мои пальцы вцепились в подлокотник кресла — я заметил это только тогда, когда костяшки побелели. Я заставил себя разжать руку, но напряжение осталось.

— Сириус происходил из древнего рода Блэков, — продолжила миссис Малфой. — Но он порвал с семьёй. Ушёл из дома в пятнадцать лет, потому что не хотел иметь ничего общего с Пожирателями смерти. Поступил на Гриффиндор, хотя все Блэки всегда были на Слизерине.

Она посмотрела на меня.

— Он ненавидел Волдеморта. И всё, за что тот стоял.

— Что с ним случилось? — спросил я. Голос прозвучал ровнее, чем я ожидал. Но внутри всё сжалось.

Миссис Малфой ответила не сразу. Она перевела взгляд на огонь. Пламя ровно горело, иногда потрескивая, и в этих звуках было что-то успокаивающее — как будто дом сам пытался смягчить то, что она собиралась сказать.

— Его обвинили в предательстве твоих родителей. В убийстве тринадцати человек. И в том, что он убил своего друга — Питера Петтигрю.

Я замер. Внутри похолодело. Не от страха — от тяжести. Как будто кто-то положил мне на грудь камень и нажал. Я сделал вдох глубже, но воздух не помог.

— Он предал их?

— Я не знаю, Гарри, — сказала миссис Малфой. — Никто не знает наверняка. Но есть то, что известно всем: Сириус был хранителем тайны вашего дома. Только он знал, где скрывались твои родители.

— Тогда кто-то другой предал, — сказал я. — Или он сам.

— Да, — ответила миссис Малфой. — Кто-то предал.

— Был суд? — спросил я.

— Нет, — ответила она. — Суда не было.

Я сжал подлокотник снова. На этот раз не заметил.

Миссис Малфой помолчала. Потом продолжила — голос стал тише, но не потерял твёрдости:

— Барти Крауч-старший, который возглавлял Департамент магического правопорядка после падения Волдеморта, получил чрезвычайные полномочия. Он мог отправлять в Азкабан без суда. Сириуса не допрашивали. На месте взрыва нашли свидетелей — магглы видели, как он смеялся среди обломков. И всё. Его просто забрали.

— Как можно было не устроить суд? — я почувствовал, как во мне поднимается холодная злость. Челюсть сжалась так, что зубы заныли. Я заставил себя разжать — но через секунду снова свело. — Как можно было не разобраться?

— Война, Гарри, — тихо сказала миссис Малфой. — Тогда было не до справедливости. Все искали виновных. Крауч действовал быстро. Он никого не слушал.

Она помолчала.

— Но есть те, кто сомневается, — добавила она. — Андромеда, моя сестра, не верит в его вину. Она знала его с детства.

— Почему она так считает?

Миссис Малфой взяла со столика старое письмо. Потом протянула мне.

— Прочитай. Здесь она объясняет.

Я взял письмо. Бумага была тонкой, пожелтевшей по краям. Местами чернила выцвели, но буквы ещё можно было разобрать. Почерк крупный, торопливый — будто Андромеда писала быстро, не давая себе времени на раздумья и поправки.

Я прочитал молча. Один раз, потом перечитал некоторые строки ещё раз.

«Гарри, если ты читаешь это — значит, Нарцисса решилась открыть тебе правду. Или ты сам нашёл письмо. Не важно. Сириус не предатель. Я знала его с детства. Он ненавидел всё, что связано с Волдемортом. Ушёл из дома в пятнадцать лет, потому что не хотел становиться тем, кем его хотели видеть родители. Жил у Поттеров. Джеймс был ему братом — не по крови, а по духу. Сириус не умел притворяться. Если бы он был шпионом, это разрушило бы его. А он не был разрушен — он был в отчаянии. Я видела его после смерти Джеймса и Лили. Это был человек, который потерял всё. Если он и виноват, то только в том, что не смог защитить тех, кого любил. Не верь слепо никому — даже Дамблдору».

Я перечитал письмо дважды. Потом медленно вернул его миссис Малфой. Руки не дрожали — но я сжимал их так сильно, что ногти впились в ладони.

— Вы верите Андромеде? — спросил я.

Миссис Малфой долго смотрела на камин. Пламя плясало, отбрасывая тени на её лицо. В какой-то момент мне показалось, что она не ответит.

— Сириус ненавидел Волдеморта, — сказала она наконец. — Он сбежал из дома, потому что не хотел становиться Пожирателем. Он любил твоего отца. Я не знаю всех деталей — я тогда была занята своей семьёй, своими заботами. Но я склонна верить Андромеде. Она знала его лучше, чем я.

— Получается, правду никто не знает, — сказал я.

— Никто, — подтвердила миссис Малфой.

— Зачем вы мне это рассказываете?

— Потому что ты имеешь право знать, — ответила она. — Все вокруг говорят о героях и злодеях. О Мальчике-Который-Выжил. Но правда может быть сложнее. И люди — сложнее.

Она помолчала, глядя на меня.

— Что мне делать с этим? — спросил я.

— Пока — только знать, — сказала миссис Малфой. — Запомнить. Возможно, когда-нибудь эта информация тебе пригодится.

Я кивнул. Не спрашивал, что делать дальше. Я понял — сейчас я ничего не изменю. Я даже не знаю, виновен Сириус или нет. У меня нет доказательств. Есть только слова. Слова женщины, которую я вижу второй раз в жизни. И письмо её сестры, которая меня не знает.

Но я запомню.

--

Я поднялся в свою комнату. Хэдвиг спала на подоконнике, спрятав голову под крыло. Я сел на кровать и долго смотрел в стену. В голове крутились обрывки разговоров. Голос миссис Малфой — спокойный, уставший, как будто этот разговор забрал у неё последние силы. Слова Андромеды: «Не верь слепо никому — даже Дамблдору».

Я запомнил их.

Вечером мы ужинали в малой столовой. Миссис Малфой была спокойна — слишком спокойна. Драко почти не поднимал глаз. Он ковырял вилкой овощи, но почти не ел.

Когда тарелки убрали, я сказал:

— Миссис Малфой, Гермиона и я хотели бы взять с собой несколько книг из вашей библиотеки. Если можно.

Она кивнула.

— Конечно. Можете выбрать что угодно.

Мы пошли в библиотеку. Драко провёл нас в дальнюю секцию, где на полках стояли книги по истории магии, трансфигурации, зельеварению, защите от тёмных искусств и чарам. Обычные учебные пособия и справочники — ничего запретного, ничего опасного.

Гермиона оживилась сразу. Она ходила между стеллажами, проводила пальцами по корешкам, вынимала одну книгу, листала, откладывала в сторону, брала следующую.

— Ты точно всё это прочитаешь? — спросил Драко с сомнением.

— До Рождества, — уверенно ответила Гермиона.

— Даже я столько не читаю, — сказал Драко.

— Вот поэтому у тебя не самый высокий балл по истории магии, — парировала Гермиона.

Драко хотел что-то ответить, но передумал. Только пожал плечами. Я заметил, как он смотрел на неё — недолго, быстро, но внимательно. Она не заметила.

Я выбрал несколько книг по защите от тёмных искусств. Толстые, с потёртыми корешками. Одну про ядовитые растения — на всякий случай.

Когда мы вернулись в гостиную, миссис Малфой посмотрела на стопку Гермионы.

— Ты много читаешь, — сказала она.

— Это единственный способ узнать больше, — ответила Гермиона.

Миссис Малфой не ответила. Только кивнула.

— Завтра после завтрака вас отвезут на вокзал, — сказала она.

Мы попрощались и разошлись по комнатам.

Перед сном я долго сидел на кровати, сжимая пальцами край одеяла. В голове всё ещё крутились слова Андромеды: «Не верь слепо никому — даже Дамблдору».

Я не знал, что с этим делать. Никаких решений. Только информация. Когда-нибудь она может пригодиться.

Я лёг и закрыл глаза. Завтра мы возвращаемся в Хогвартс. Там начнётся новый учебный год.

А пока — только знать.