Послание Звёзд: Тени Прошлого. КОТЫ-ВОИТЕЛИ. (гет)

Лагерь Клана Бесконечно Падающих Звёзд ещё спал, когда Птица Яркой Зари открыла глаза.

В щель между камнями, где обычно пробивался первый утренний свет, было темно — значит, до рассвета оставалось ещё какое-то время. Птица полежала немного, прислушиваясь к дыханию брата. Небесная Туча спал на спине, разбросав лапы, и тихо посапывал — он всегда спал крепко после тяжёлых патрулей. Вчера они гоняли лису. Сегодня у него, наверное, выходной.

Птица осторожно поднялась, стараясь не задеть его хвостом, и выскользнула из ниши.

Лагерь тонул в предрассветных сумерках. Луна уже села, солнце ещё не встало, и только звёзды — бледные, умирающие — кое-как освещали амфитеатр. Пахло мхом, холодным камнем и — чуть-чуть — вчерашней добычей, которую не доели и оставили на завтрак.

Птица направилась к выходу, стараясь ступать бесшумно. Дежурный Скалолаз — сегодня это был Пятнистый Хвост Леопарда — сидел на верхнем уступе и, судя по всему, клевал носом. Она проскользнула мимо, даже не замедлив шага.

Она не знала точно, зачем идёт. Ноги сами несли её вниз, к реке — туда, где они с Грудой и Тучей встретили речных котов.«Они голодают», — думала Птица, перепрыгивая через расщелину. — «Они умирают. А я сижу в лагере и спорю с Грудой о преданности».

Она не знала, что сделает, когда доберётся до реки. Может быть, ничего. Может быть, просто посмотрит, не пришли ли они снова. Она знала только одно: она не могла больше лежать в нише и притворяться, что ничего не происходит.

Тропа вниз была знакома до каждого камня. Сначала шли пологие скалы, поросшие жёсткой, колючей травой, — здесь можно было идти почти бегом, не боясь оступиться. Потом начинался спуск — камни становились острее, между ними появлялись расщелины, которые приходилось перепрыгивать. Птица прыгала с одного выступа на другой, цепляясь когтями за скользкую от ночной росы поверхность. Ветер дул в спину, принося запахи леса — сосны, прелой листвы, мокрой земли.

Река пахнула загодя — тиной, застоявшейся водой, гнилью.

Птица спустилась с последнего уступа и замерла.

Река была здесь. Вода стояла, почти не двигалась, покрытая ряской и мелким мусором. Берега обнажились — там, где когда-то плескалась рыба, теперь виднелась только грязь, камни и коряги. Тишина стояла такая, что слышно было, как где-то далеко капает вода.

Ни одного кота.

Она прошла вдоль берега, принюхиваясь. Запахи были старыми, выветрившимися — речные коты не приходили сюда уже несколько дней. Птица села на камень, положила хвост на лапы и уставилась на воду. Внутри поднималась тяжёлая, горькая пустота.

«Зачем я пришла? — подумала она. — Их нет. Может, они умерли. Может, ушли выше по течению. Может, я просто зря трачу время».

Она уже хотела уходить, когда в кустах у самого берега, под нависшей корягой, что-то шевельнулось.

Птица припала к земле, вжалась в камни, вытянула шею. Из-под коряги высунулась морда — маленькая, рыжеватая, с большими зелёными глазами и тёмными полосками на щеках. Котёнок. Грязный, худой, с выпирающими рёбрами.

— Ты кто? — спросил он, и голос его дрожал.

— Я… — Птица запнулась. — Я та, кто хочет помочь.

Котёнок оглянулся назад, в темноту под корягой, и что-то тихо мяукнул. Оттуда вылезли ещё двое. Первый — серый, почти голубой, с карими глазами и свалявшейся шерстью. Гладь. Он похудел ещё сильнее, чем в прошлый раз, и шёл, припадая на правую переднюю лапу.

— Ты опять здесь, — сказал он, и в его голосе не было удивления. Только усталость.

— Я хочу помочь, — повторила Птица.

— Нечем, — ответил Гладь. — Наша река мертва. Рыбы нет. Мы едим коренья и траву. Котята умирают.

Он кивнул назад, в темноту, и Птица поняла: там, под корягой, лежат ещё кто-то. Может быть, больные. Может быть, мёртвые.

— Я знаю место, — сказала Птица. — Там, в горах, есть заброшенные земли. Наш клан туда не ходит — слишком далеко и нет дичи. Но сейчас, в сезон, там водятся мыши и пищухи. И есть ручей. Никто вас там не тронет.

— Зачем тебе это? — спросил третий — тот, что вышел из-под коряги последним. Это была кошка. Белоснежная, с голубыми глазами, та самая Река. Она выглядела чуть лучше других — может быть, потому что отдавала свою еду котёнку.

— Потому что это правильно, — ответила Птица. — Вы не враги мне. Вы просто голодные коты.

Гладь смотрел на неё долго, недоверчиво. Потом кивнул.

— Веди.

Она повела их в обход, не по главной тропе, а через старый, заброшенный проход, о котором ей рассказывал Груда Листьев. «Туда никто не ходит, — говорил он. — Только старейшины иногда вспоминают, что когда-то там был лагерь. Но это было много лун назад. Сейчас там только камни и ветер».

Тропа вилась между скалами, то поднимаясь вверх, то ныряя вниз. Птица шла впереди, показывая путь. Речные коты плелись за ней, едва переставляя лапы. Котёнок — его звали Рыболап, как она узнала позже — то и дело спотыкался и падал, и Река подхватывала его за шкирку, ставила на лапы, подталкивала вперёд.

Они шли долго. Солнце поднялось над горами, когда Птица наконец остановилась.

— Здесь, — сказала она, обводя хвостом неширокую долину между двумя скалами.

Здесь и правда было безопасно. Вход в долину был узким — два кота едва могли пройти рядом, — а дальше она расширялась, образуя небольшую, защищённую со всех сторон поляну. В центре поляны журчал маленький ручей, а по краям росли кусты, под которыми виднелись норы — мышиные, судя по запаху.

— Отдыхайте, — сказала Птица. — Я принесу еды.

Она вышла на охоту.

Птица ловила быстро, зло, с яростью, которой не чувствовала в себе уже давно. Она поймала двух пищух, потом трёх мышей, потом — удача — выкопала из норы жирного хомяка, которого еле дотащила в зубах.

Речные коты смотрели на неё, когда она вернулась, и в их глазах было нечто, похожее на благоговение.

— Ешьте, — сказала она, бросая добычу на землю. — Всё, что поймала.

Гладь шагнул вперёд первым, но остановился, пропуская котёнка. Рыболап набросился на мышь и съел её целиком, даже не прожевав. Река и Гладь ели медленнее, но не менее жадно. Птица сидела в стороне, отвернувшись, чтобы не смотреть, как они давятся едой, которую не пробовали уже много дней.

Когда всё было съедено,они подошла к ручью.

— Спасибо, — сказал Гладь, когда напился. — Ты рисковала. Если твой клан узнает…

— Не узнает, — ответила Птица.

Птица вернулась в лагерь к полудню.

Она зашла в нишу, легла на мох и закрыла глаза. Туча уже был там — он сидел в углу и смотрел на неё.

— Ты где была? — спросил он.

— Проветривалась, — ответила Птица.

Туча хотел сказать ещё что-то, но в этот момент вход в нишу заслонила чья-то тень.

— Птица Яркой Зари, — раздался голос Падающей Ночной Луны. — Звезда требует тебя.

Птица села. Сердце заколотилось где-то в горле.

— Зачем?

— Сама узнаешь.

Звезда ждала её у Высокой Скалы.

Вокруг никого не было — даже дежурного отослали прочь. Предводительница сидела на своём камне и смотрела на Птицу сверху вниз. В её голубых глазах не было гнева. Не было жалости. Только холодное, тяжёлое спокойствие.

— Ты знаешь, зачем я тебя позвала, — сказала она.

— Догадываюсь, — ответила Птица, стараясь, чтобы голос не дрожал.

— Ты привела чужаков на земли клана. Ты накормила их. Ты напоила их. Ты сделала это тайно, скрываясь от патрулей.

— Они голодали.

— Они — враги.

Звезда спрыгнула с камня и подошла вплотную. Теперь они стояли нос к носу, и Птица чувствовала жар, исходящий от шерсти предводительницы.

— Ты нарушила закон, — сказала Звезда. — Помощь чужакам — измена. Измена карается изгнанием. Или смертью.

— Я знаю, — Птица не отвела взгляда.

— Но я не изгоню тебя, — продолжила Звезда. — Не сейчас. Ты ценна для клана. Твоя мать — наша целительница. Твой брат — хороший воин.

Она помолчала.

— Но ты больше не Скалолаз. Я снимаю с тебя это звание. До тех пор, пока не докажешь, что преданность клану для тебя важнее жалости к чужакам.

Птица молчала.

— Ты будешь следить за старейшинами, — продолжала Звезда. — За Старым Поколением. Кормить их, чистить подстилки, менять мох. Может быть, ты научишься уважать тех, кто строил этот клан и защищал его, пока ты ещё не родилась.

— Когда я смогу вернуться? — спросила Птица.

— Когда я решу, — ответила Звезда. — А теперь иди.

Птица вернулась в нишу.

Туча сидел в углу и смотрел на неё. Его глаза — янтарные, холодные — ничего не выражали.

— Ты предал меня, — сказала Птица.

— Я защищал клан, — ответил брат.— Ты не оставила мне выбора.

Птица села, положила голову на лапы и закрыла глаза.

— Я не прощу тебя, — тихо сказала она.

— Я и не прошу, — холодно ответил Туча.

Они замолчали.

В лагере было тихо. Солнце клонилось к закату, отбрасывая длинные тени.