Розовая заря (гет)

В дворцовой тюрьме было сыро.

— Что такое? — недовольно произнёс Танкиши, склонившись перед толстой решёткой. Талахай, стоявший подле него, брезгливо прикрывал лицо рукой.

Сидевший на каменном полу, завёрнутый в одеяло, с покрасневшим от болезни лицом, Ло Бёнсу выглядел жалким.

— Я подхватил чуму от тела капитана. Понимаете? — услышав зацепку к разгадке преступления, оба брата обратились в слух. — Его убили в той чумной деревеньке. А потом просто принесли тело во дворец.

Талтал и Байан взволнованно переглянулись.

Не так давно Ло Бёнсу поделился своими подозрениями и на их счёт и просил разрешение покинуть дворец. Это всего лишь домысел, имеющий под собой слабые основания. Но мысль, что во всём этом замешана Соннян не давала его отмести, и порождала чувство безумия в душе Танкиши.

Её хлёсткие слова били больнее пощёчины и вызывали желание подчинить и унизить. Однако такая вряд ли сломается. Скорее, исподволь будет помогать плести заговоры своему королишке — Шакал же. Даже если Ван Ю не смог забрать её из публичного дома.

Непокорная, стойкая, изворотливая… Ничего, ещё было не так поздно.

«Радуйся, что ещё дышишь, — в неистовстве думал Танкиши. — Недолго, Соннян. Недолго. Потому что я скоро тебя изничтожу! Тебя, подлая тварь, и твоего короля! И если всё это правда — Байан и Талтал тоже своё получат! И первым будешь ты, Талтал. Вместе со своей шлюшкой».

Слухи о наглой зеленоглазой девке из публичного дома, приглянувшейся сыну юньнаньского наместника и якобы оскорбившей Талтала, ходили по всему Дайду…

* * *

Ло Бёнсу пригубил вино, терпеливо ожидая появления шпионки и прокручивая в голове последние события этого месяца.

Внезапное «самоубийство» капитана гвардии заставило переполошиться весь дворец и непосредственно его самого принять участие в расследовании.

Первая мысль: здесь точно не обошлось без Ван Ю и его шайки. Вторыми кандидатами, по скромному мнению Бёнсу, был Байан вместе со своим племянником. Сколько рвения у Байана — аж слушать противно. Этакий доблестный вояка без страха и упрёка. Талтал не лучше: вечно ходит с бесстрастным лицом и всё строит из себя мудреца.

Отчего-то этот немногословный, сдержанный юанец, никогда не теряющий самообладание, его раздражал. В отличие от своего дядюшки он был слишком скользок. Про таких не зря говорят: сам себе на уме. С ним надо держать ухо востро.

Ещё ни разу чутьё не подводило Ло Бёнсу. И действительно — ещё в юаньском лагере этот неприметный, холодный на вид человек умудрился столько времени прятать женщину. Стал бы он это делать просто так? Неужто настолько ревнив, что опасался, как бы его походную наложницу кто не заприметил и не развлёкся с ней? Должно быть, писаной красы девка, что растопила даже такое каменное сердце. Такой точно не место среди других мужчин. Нравы-то у солдат какие: не удержатся, возьмут без всякого на то позволения и, поди, даже не спросят, чья это была женщина…

Но, как оказалось, не всё так просто.

Бёнсу первый раз её заметил выходящей из юрты Талтала. Она шла странно: постоянно воровато оглядывалась и пугалась каждого шороха.

Разглядеть лицо наложницы Талтала было сложно — не до конца рассвело, а её шлем был спущен на глаза. Однако что-то в её голосе и ужимках было знакомым. Только генерал Ло не мог понять, что. Поэтому он не дал ей возможности сразу уйти, изображая благосклонность к «новобранцу», усиленно копаясь в недрах памяти и мысленно делая себе пометку расспросить генерала Талтала обо всём, а заодно проследить за его реакцией. Однако того вряд ли проняли его расспросы. Он попросту отговорился, что солдат, всего-навсего, выполнял поручение.

Ло Бёнсу не был бы собой, если бы не докопался до истины: спустя некоторое время эти двое расслабились и, потеряв бдительность, были замечены за ночными объятиями. Лица парочки освещала луна и огонь жаровни. Тогда-то он и вспомнил, кто это. Это чужеземная девчонка, наравне с королём и другой рыжеволосой рабыней, вступившаяся за Соннян и влезшая не в своё дело…

Что же стало с ней потом?

Между мужчинами-горожанами ходил слушок, что в одном публичном доме появилось шесть новых девушек, одна из которых была, диво дивное, северянкой с зелёными, как весенняя трава, глазами. Уруска, кажется. Ещё одна — с рыжими, как огонь, волосами. Говорят, что из Корё.

Возможно, что Соннян была среди их числа. Пока всё сходилось. И если эти трое действительно не расставались, то и на западной границе Соннян тоже была. Эта гадина вполне могла сговориться с Байаном, чтобы помочь королю. Недовольство ссылкой от Эль-Тэмура было написано у Байана на лице. Поэтому неудивительно…

Любое напоминание о враге отзывалось в груди жгучей ненавистью. Настолько сильной, что уже даже лихорадило.

«Как благородно! У тебя целый отряд из заступников, и все друг за друга горой! Только тебе, Шакал, это всё равно не поможет. Скоро вам всем придёт конец!»

Оказалось, причина лихорадки — чума. Это от тела капитана. Корёсская деревня…

Байан и Талтал, чуя грозящую опасность, посадили его в темницу, чтобы не разносил заразу по дворцу. Ло Бёнсу решил сделать вид, что ни о чём не догадывается, однако нельзя было не заметить эти два сосредоточенных взгляда в свою сторону.

Всё происходящее подтверждало предположение: эти двое и Ван Ю точно мутят воду, а Соннян им в этом помогает.

Разобраться можно только одним способом: завести в публичном доме своего человека.

Ильханидами были проданы пять девушек, шестую выгнали из дворца после истории с императорской наложницей. Так что с ней было легко договориться, пообещав улучшение её положения…

Тихий стук заставил Ло Бёнсу очнуться от своих мыслей. Пришла.

— Заходи быстрее!

Девушка торопливо заскочила.

— Ну что, красавица, чем сегодня меня порадуешь?

* * *

Тем временем напряжённые ещё с западной границы отношения Талтала и Ван Ю начали накаляться ещё больше.

Они вроде бы договорились действовать сообща, однако имели слишком разные взгляды на разрешение сложившейся ситуации. План короля Корё и дальше провоцировать канцлера народными волнениями казался Талталу самой настоящей глупостью. Особенно теперь, когда Ючжин видела Ло Бёнсу. Почему нельзя просто искать письмо, не привлекая к себе лишнего внимания?

Однако у этого корёсца слишком авантюрный, рисковый нрав, чтобы поступать по-другому, и твердолобый, чтобы внять увещеваниям. Между тем Ло Бёнсу вовсе не дурак, чтобы не сложить всё воедино и не поделиться соображениями с Танкиши.

Да, похоже, всё-таки родились люди, которые могли по-настоящему выбить из колеи военного советника: король Корё с его безумными решениями и отчаянной жаждой справедливости, ушлая, как выразился Байан, Соннян, «Небесная» лекарка Ынсу с её странными медицинскими ножами, иглами и непонятными сводническими порывами, невоспитанная и неугомонная Ючжин. Пожалуй, эта грубая, несдержанная девица справлялась с этим лучше всех.

Мысленно Талтал задавал себе вопрос, всегда остававшийся без ответа:

«Зачем я только с ними связался? Это же сплошная головная боль!»

Однако выбора другого не было. Надо было довести начатое до конца.

* * *

У корёсцев есть поговорка про ребро цыплёнка, которое бесполезное, но жалко выбросить. Наверное, так и можно охарактеризовать положение нашего привилегированного трио в публичном доме.

Говорят, при желании каждая куртизанка может получить свою свободу… только если кто-нибудь захочет взять её себе в наложницы, разумеется. Такое тут происходило довольно редко, и нам это точно не светило. Чунцин и её хозяйка были слишком жадными, чтобы сподобиться такие на широкие жесты и упустить возможность заработать на уме, таланте и экзотике.

Приходи, полюбуйся, можешь даже попользоваться, если хочешь, но всё равно не твоё — с собой не заберёшь.

Чунцин знала нам цену, поэтому действительно не предлагала нас всех абы кому, как до того скандала, так и после отмены наказания. Даже наряды у нас были более изысканными, нежели у других.

На наше счастье, людей, которые стоили нашего внимания, тогда приходило немного. Разве что у Ынсу появился очередной поклонник — художник в летах, уже с заметной проседью. Ничего такого — просто от скуки занимал себя беседами с красивой, неглупой женщиной, даже как-то раз портрет ей нарисовал. Лучший художник всея Юань (я) одобрил и дал название: «Дама в нефритовых бусах». Интересно, дойдёт до потомков?..

Я же — имела дурость понравиться отнюдь не безобидному сыну наместника, имени которого даже не знала. Такого, как выяснилось, не проймёшь, даже треснув бутылкой по голове.

Похоже, он решил довести начатое до конца: мне донесли, что в скором времени сын наместника обещал появиться снова. Когда я спросила, в насколько «скором», мне не объяснили, но Чунцин на радостях от содранных с Талтала щедрых «чаевых» и этой новости отменила наказание и позволила «дальше бездельничать». На свою недовольную гримасу я получила длинную нотацию, конец которой был примерно такого содержания: «Неблагодарная, за что я тебя только кормлю? Ты даже цены своей не покрыла, только одни убытки!»

Оставалось только злиться и «играть в ромашку», сидя на дереве по вечерам.

Не пришёл…

День приготовлений к «важного гостя» я провела словно на иголках.

Какая ирония: эфиром, которым меня умащивали, был жасмин. Жасмин — означает невинность и чистоту. Я благоухала ароматом невинности…

«Вечно он… Бесчувственная ледяная глыба!.. А если случилось что-то серьёзное?..» — сердце моё сжалось.

Я чувствовала, что бледнею, таю.

Соён, наряжая меня в бирюзовое, расшитое жёлтыми цветами платье и украшая причёску жемчужной нитью, сетовала, что извела румяна, а лучше не стало — я по-прежнему напоминала смерть.

Я посмотрела в начищенное медное зеркало. Вид у меня и правда был нездоровый: белое от страха и переживаний лицо, горящие, слегка потемневшие, зато отлично сочетавшиеся с нарядом глаза.

— Перестань себя накручивать, — успокаивала меня Соён, проводя гребнем по моим волосам. — С чего ты решила, что все гости только за этим приходят? Твоих подруг и тебя пока вроде бы не трогали…

Я её перебила:

— Вот именно, что «пока» и «вроде бы»! Звучит не очень обнадёживающе, не находишь?

Она отложила гребень в сторону.

— Ну, если ты пойдёшь с таким лицом, то тебя точно никто не тронет, и даже отправят назад.

— Хорошо бы.

— Ага, очень. А деньги где возьмёшь? Хочешь опять быть выпоротой? Чунцин тебе этого точно не спустит. Послушай, это не так страшно. Просто закроешь глаза и не будешь думать ни о чём. Привыкнешь… со временем.

Соён говорила так спокойно, а я чувствовала, что меня просто вырвет от омерзения. Но в тоже время в словах служанки чувствовалась горечь, будто она сама это пережила.

Отдаться за деньги и молчаливо сносить ласки всякого сброда, пусть даже богатого? Нет, я бы не перенесла такого позора. Лучше умереть, чем каждый день так жить. И я не думаю, что к этому можно привыкнуть. Это надо быть бездушной скотиной, чтобы смириться с подобным.

В какую же злую сказку я попала…

— Идём уже, тебя там гость уже наверняка заждался, — сказала служанка, уводя меня в коридор.

От нахлынувшего отчаяния я начала останавливаться и говорить всякий бред. Никогда в жизни я сама так ни перед кем не заискивала, так не унижалась, как тогда.

— Подождёт, женщина должна опаздывать… Хотя, откуда вы можете это знать, у вас тут совершенно другие порядки и ископаемый этикет… Слушай, может не надо, а?

Но Соён продолжала волочить меня, а я продолжала нести чушь:

— Надо было хряпнуть для храбрости… Пожалей меня! — вдруг взмолилась я и хотела было упасть на колени. — Не губи мою молодость!

Моё заявление было вновь проигнорировано.

— Не хочешь просто так — давай бартер… Обмен, вот! Я тебе — свои побрякушки, ты мне — денежку, чтобы Чунцин отстала, идёт? Никому не обидно будет.

Служанка вдруг остановилась перед дверью и, насмешливо взглянув на меня, встала в сторонке.

— Тебе их надолго не хватит, чтобы каждый раз откупаться. Да и на кой они мне нужны? Заходи, давай, пришли уже.

«Вот и всё…»

Я тяжело вздохнула, смежив веки, дёрнула двери за ручки и шагнула вперёд, сразу споткнувшись и угодив в чьи-то объятия. Из моих глаз брызнули слёзы. Вот и весь мой слабый протест…

Лоб мой упёрся в чужое плечо, а ладони легли на грудь обнимавшего. Уловив шумный вздох, я всхлипнула.

«Господи, за что ты меня так наказываешь? Чем я провинилась?!»

Я постояла так пару секунд, пока не услышала тихий голос со знакомой насмешливой интонацией:

— Ты под ноги научишься смотреть когда-нибудь? — сначала я оторопела. Талтал? Затем почувствовала облегчение: с ним всё было в порядке.

Мои руки были перехвачены.

— У тебя ладони всегда такие холодные…

Я была уверена: он сделал это специально, чтобы позлить меня лишний раз. Получилось. Я резко вскинула голову и отпихнула его от себя.

— Так шутить — не смешно, господин советник, — я утерла слёзы. — Нельзя было предупредить, что это Вы пришли сюда?

Однако он решил и дальше доводить меня пространными речами:

— Ты всегда переходишь на «Вы», когда растеряна или злишься. Эта показная отстранённость выглядит смешно.

Я выглядела смешно?! Хотя да, с потёкшей подводкой я и правда выглядела смешно. Наверное, была похожа на панду.

Удивительно, что я очень часто представала перед Талталом в не самом лучшем виде: с перепачканным лицом, растрёпанными волосами или в изодранном платье. Иногда всё вместе. Ужас…

Я промолчала, думая, какую ещё остроту он отпустит на мой счёт. Талтал, глядя на моё лицо, только усмехнулся, но ничего не сказал.

Мне стало неловко, я снова вспылила:

— Злопамятный ты мелочный человек! Так нравится издеваться надо мной, да? Не заговаривай мне зубы — говори, зачем пришёл!

— Поговори с Соннян, пусть угомонит своего короля.

— Ха, так все эти писульки про Эль-Тэмура — его рук дело? — эта история уже давно меня раздражала. — Боишься, как бы «добрый» дедуля не начал свои репрессии? Напакостил, а теперь получить не хочешь и ищешь обходные пути? В твоём стиле.

Талтал моего сарказма над идиотизмом сложившейся ситуации не оценил.

— Давай, веселись, — обманчиво ласково разрешил он. — Ло Бёнсу как раз вышел на след заговорщиков. Ты хоть понимаешь, чем всё это грозит, пустая твоя голова! А вы какую-то шпионку не можете найти! Чем вы вообще тут занимаетесь?!

Обидевшись на ещё один вполне себе очевидный неприличный намёк, я не стала вдаваться в подробности, что мы уже знаем кто это.

Однако, собираясь перевербовать шпионку, как того потребует ситуация, мы ходили по лезвию ножа. Ёнхва хоть и была завистливой дурой, что так легко попалась, но разве можно было открывать все карты и не оставлять у Ло Бёнсу ни малейших сомнений? Хотя, выясняется, он и так почти поймал нас…

— Что ты себе позволяешь?! Вместо того чтобы оскорблять меня, лучше на себя посмотри! — огрызнулась я. — Вы-то тоже ещё письмо не нашли. И чего, спрашивается, медлите?

— Я потому и пришёл, — ответил Талтал, чеканя слова. — Чтобы решить этот всем надоевший вопрос. Чтобы Соннян поговорила с Ван Ю. Из-за его, как ты выразилась, «писулек» стало только хуже. И если он продолжит в том же духе, то канцлер и без посторонней помощи обо всём догадается.

Теперь настала моя очередь издеваться:

— Умник, ты просчитался. Ван Ю уже давно здесь не показывается. Он вроде бы как обижен на Соннян и ничего даже слушать не хочет. И с чего ты вообще решил, что он её послушается, если даже ты его не переубедил? С тех пор, как Ван Ю узнал, что она девушка, ей вообще запрещено заниматься серьёзными делами. Вы, мужчины, считаете, что женщины слишком глупы для того, чтобы иметь собственное мнение, — пожалуй, последнее утверждение прозвучало слишком резко. Я умолкла, чтобы Талтал не понял в этом и мою досаду. Однако он лишь повернул голову в сторону и устало проговорил:

— Зачем я только с вами связался? С самого начала же знал, что ничего путного из этого не выйдет. Мало мне тебя с твоими выходками, так ещё и эти двое решили дальше жизнь осложнять.

Я взвилась:

— Ах, жизнь я тебе осложняю, да? Прекрасно! Ну и катись тогда куда подальше! Как же ты меня бесишь! Захотел всех перехитрить, а в итоге сам в дураках…

— Не забывайся, — сказал он зловещим шёпотом. — Ты сейчас ступаешь на опасный путь.

— …остался. Кто тебя просил помогать мне? Почему не оставил меня сынку наместника?! Потому что ты чёртов собственник с манией величия!

— Предупреждаю тебя… — в подтверждение, Талтал сделал шаг в мою сторону.

— Однако как запахло жареным… — не унималась я.

— …лучше затихни…

— …ты сдался…

— …пока я сам не заставил тебя замолчать, — сказал Талтал, вплотную подходя ко мне. Опасная ситуация. От него пахло вином. Глаза снова подозрительно блеснули. Похоже, перед моим приходом он выпил стопочку или две. Тоже для храбрости? Мне стало смешно. Я была так зла на него, что слова с языка сорвались прежде, чем я успела понять, что он имел ввиду:

— …и слился!

Талтал без лишних слов поднял меня над полом.

— Что ты… Ах… — только и успела вымолвить я перед тем, как он приник к моим губам. Властно, требовательно. Наверное, останется синяк.

По телу сразу разлился жар, а сердце упало куда-то вниз. Кажется, я тоже немного опьянела. Стало горько. Не от вкуса поцелуя. Я ведь сама спровоцировала Талтала. От алкоголя у него забурлила кровь, а мои слова заставили взыграть инстинкт собственника. Здешние мужчины не любят, когда им прекословят, и любое проявление непокорности воспринимают как вызов. Вот и Талтал решил, что так сможет проучить и поставить меня на место.

Потом он наверняка пожалел бы о том, что сделал. Как с теми ночными объятиями и с тем, что вообще с нами всеми связался.

Я застучала ладошками по его плечам и задёргала ногами.

Оторвавшись от меня, Талтал, всё так же не выпуская из рук, пристальным взглядом смотрел на меня. Похоже, он был весьма собой доволен. Я же всё-таки замолчала и, замерев, ошарашено таращилась на него. Что он сотворил? Зачем?!!

Заметив игравшую на его губах ухмылку, я снова начала вырываться.

— Отпусти сейчас же! Что, Талтал, игрушка не нужна, но отдать жалко, да? Кто тебе дал право так обращаться со мной, будто я твоя вещь?! Тебе для этого что, других баб мало?

— Какая же ты дура, — Талтал поставил меня на пол. Я сразу же отвернулась, не желая, чтобы он видел моего лица. На столе что-то звякнуло — деньги, и я услышала звук закрывающейся двери.

Ушёл.

Сердце продолжало неистово биться, а губы и щёки горели. Сев за стол и согнувшись, я подложила руку себе под голову и зарыдала.

«Что я наделала? — я желала броситься за ним следом, но остановила себя: — Нельзя. Не суждено… Моя семья… Ну почему именно в этом веке?..»

Жизнь любила подбрасывать мне сюрпризы, которые часто сбрасывали меня с небес на землю.

Когда мне было тринадцать, мать вышла замуж за состоятельного человека. Маму он любил, но наши отношения не ладились, поэтому я всегда сводила своё нахождение в его доме к минимуму. После её смерти из дома отчим и вовсе потребовал немедленно убираться — пришлось переехать. Благо, было место, где ждали.

Как раз тогда же парень, с которым планировали свадьбу после его возвращения из армии, нашёл себе более доступную девушку.

Хуже некуда. Похороны… нервный срыв… попытки нагнать перед школьными экзаменами… новая учёба.

Прошло. Страхи и сомнения только время не вылечило. Обжечься в этом веке больнее, ведь назад уже дороги не будет.