Шёпот леса (гет)

Байт не любил говорить.

Он вообще не любил много чего: шум, толпы, имперцев (своих бывших сослуживцев особенно), синтезированную еду, дождь, жару, и когда кто-то трогал его винтовку. Но больше всего он не любил, когда его жалели. Или когда пытались понять. Или когда смотрели на него так, будто он — сломанная вещь, которую нужно починить.

Поэтому, когда Сойка объявила, что они летят на Райлос, Байт обрадовался. Там хотя бы не было имперцев. И дроидов (кроме Тизли, но к Тизли он привык). И людей, которые задавали вопросы.

А потом Сойка сказала: «Байт, возьми Рена с собой в горы. Он слишком много сидит на корабле. Ему нужен свежий воздух и физическая нагрузка. И ты нуждаешься в компании».

Байт посмотрел на неё. Она посмотрела на него. Он не спорил — с Сойкой спорить было бесполезно. Она умела убеждать. Или просто не оставляла выбора.

«Хорошо, — сказал он. — Но если он умрёт в горах — это не моя вина».

«Он не умрёт. Ты лучший снайпер в галактике. И он — живучий».

«Это не аргумент».

«Это приказ командира. Косвенный. Я передам».

Байт вздохнул. Собрал рюкзак. Взял две винтовки (свою и запасную), провизию на два дня, аптечку, тёплые вещи. И постучал в каюту Бена.

«Вставай, — сказал он через дверь. — Идём в горы. Командир приказала».

Дверь открылась. Бен стоял на пороге — в свитере, с растрёпанными волосами, сонный.

«Что?»

«Горы. Свежий воздух. Физическая нагрузка. Собирайся. Через десять минут у выхода».

Закрыл дверь.

Через десять минут Бен стоял у трапа — в походных ботинках (у кого-то занял, у Байта? у Байта большие ноги, у Сойки маленькие, у командира — её), в тёмной куртке, с рюкзаком за плечами.

«Я готов, — сказал он. — Куда идём?»

«В горы. Слушайся меня. Не задавай лишних вопросов. И не умирай».

«Постараюсь».

Они вышли.

--

Горы Райлоса были красными.

Не такими, как пустыни Татуина — рыжими, горячими, злыми. Красными — как глина, как кирпич, как старая кровь на песке. Они поднимались к небу острыми пиками, разрезая облака, и воздух на высоте был холодным — в отличие от душной жары внизу.

Байт шёл первым. Бен — за ним. Молчали.

Тропа была узкой, каменистой, местами почти вертикальной. Байт двигался уверенно — он привык к горам. Там, в имперской армии, их часто гоняли по пересечённой местности с полной выкладкой. Без отдыха. Без воды. Без права на ошибку.

Бен шёл тяжелее — он был выше, шире в плечах, и центр тяжести у него был другой. Несколько раз он поскальзывался, хватался за камни, ругался сквозь зубы.

Байт не оборачивался. Не предлагал помощи. Не комментировал. Если Бен упадёт — упадёт. Поднимется сам. Или не поднимется. Но Байт не собирался быть его нянькой.

Через два часа они остановились на узком карнизе — каменной полке, нависающей над пропастью. Байт достал флягу с водой, отпил, протянул Бену.

«Пей».

Бен взял. Отпил. Вернул.

«Спасибо».

«За что? За воду?»

«За то, что не спрашиваешь, как я себя чувствую. Не пытаешься утешить. Не смотришь на меня как на больного».

Байт посмотрел на него. Серые глаза, спокойные, ничего не выражающие.

«Я ни на кого не смотрю как на больного. Ты можешь убить меня одним движением. Ты не больной. Ты опасный. Но ты — часть отряда. Потому что командир так решила. Я уважаю её решение».

«Даже если она ошибается?»

«Она не ошибается. Она рискует. Это разные вещи».

Они пошли дальше.

--

На ночёвку остановились в пещере.

Маленькой, сухой, с каменным полом и стенами, покрытыми древними рисунками — тви'лекки, охотившиеся на каких-то зверей, солнце, звёзды. Байт развёл костёр — слабый, чтобы не привлекать внимание, но достаточный, чтобы согреться. Достал пайки, разогрел на огне. Протянул один Бену.

«Ешь».

«Ты всегда командуешь?»

«Когда нужно, чтобы кто-то выжил — да. Ешь».

Бен взял паёк. Развернул. Понюхал.

«Синтезированный. Я ненавижу синтезированную еду».

«Я тоже. Но в горах она спасает жизнь. Ешь».

Они ели молча. Огонь трещал. За стеной пещеры выл ветер.

«Расскажи о себе, — сказал Бен. — Ты был штурмовиком. Потом перешёл к повстанцам. Почему?»

Байт прожевал. Проглотил. Помолчал.

«Потому что мне приказали расстрелять детей».

Тишина стала плотной, как стена.

«Это было на Кэшшеке, — продолжил Байт. — Моя часть получила приказ зачистить деревню. Не военную — гражданскую. Старики, женщины, дети. Повстанцев там не было. Просто деревня, которая отказалась платить налоги».

«И ты отказался».

«Я не отказался. Я встал перед ними и сказал: «Стреляйте в меня. Но не в них». Офицер выстрелил мне в плечо. Я упал. Они расстреляли деревню. А я выжил. Потому что какой-то парень из моей части вытащил меня и спрятал в кузове грузовика».

«Тот парень…»

«Мёртв. Его убили через год. За укрывательство дезертира».

Байт смотрел в огонь. Бен смотрел на Байта.

«Ты не дезертир, — сказал Бен. — Ты солдат, который отказался выполнять приказ».

«Это одно и то же для Империи».

«Империя — говно».

Байт поднял глаза. Усмехнулся — одними уголками губ.

«Ты первый из ситхов, кто так говорит».

«Я не ситх. И не джедай. Я… не знаю, кто я. Но Империя — говно. Это я знаю точно».

«Тогда мы квиты».

Они помолчали. Ветер завыл громче.

«Ты поэтому не убиваешь, когда можно обойтись? — спросил Бен. — Потому что видел, как убивают невинных?»

«Я не убиваю, потому что командир просит не убивать. Я уважаю её приказы».

«Даже если это опасно?»

«Особенно если это опасно. Она рискует собой, чтобы сохранить чужие жизни. Я не могу поступить иначе».

«Ты любишь её?»

Байт посмотрел на Бена. Долго. Тяжело.

«Не в том смысле, как ты. Она — мой командир. Моя совесть. Моя причина не превращаться обратно в зверя. Я обязан ей жизнью. И честью. Это больше, чем любовь».

Бен кивнул. Не спросил больше ничего.

Они спали в пещере, у костра, под вой ветра. Каждый думал о своём.

--

Утром Байт разбудил Бена рано — ещё затемно.

«Вставай. Идём на точку. Я покажу тебе, как работает снайпер».

«Зачем?»

«Чтобы ты знал, что, если однажды предашь командира, я убью тебя из своей винтовки. С двух километров. Ты даже не поймёшь, что умер».

Бен поднялся. Надел рюкзак.

«Справедливо».

Точка была на вершине скалы — оттуда открывался вид на всю долину. Байт лёг на живот, установил винтовку на сошки, прильнул к прицелу.

«Смотри, — сказал он. — Ветер с юга. Влажность низкая. Дистанция — полтора километра. Поправка на снижение — три клика».

Бен сел рядом. Смотрел, как Байт дышит — ровно, медленно, задерживая дыхание перед выстрелом.

«Ты не стреляешь. Ты сливаешься с ветром».

«Это называется «быть снайпером». Не думать о цели как о человеке. Думать о ней как о точке. Координаты. Расчёт. Выстрел. Точка исчезает. Следующая точка».

«А если точка — ребёнок?»

«Ребёнок — не точка. Ребёнок — причина не стрелять».

Байт оторвался от прицела. Посмотрел на Бена.

«Ты задаёшь много вопросов».

«Я хочу понять».

«Понять что?»

«Как ты остаёшься человеком. После всего, что видел. После того, что делал».

Байт отвернулся. Снова прильнул к прицелу.

«Я не остаюсь человеком. Я притворяюсь. Командир верит в меня. Я не хочу её разочаровывать. Поэтому я не стреляю в детей. И не убиваю, когда можно оглушить. И терплю тебя на борту, хотя ты — ходячая катастрофа».

«Спасибо».

«Не за что».

Они лежали на скале, смотрели на долину, где медленно вставало солнце.

«Байт, — сказал Бен. — Я не предам её».

«Откуда знаешь?»

«Потому что она — единственная, кто заставил меня поверить, что я могу быть лучше. Если я потеряю её — я потеряю всё. А я не хочу ничего терять. Я уже потерял достаточно».

Байт молчал. Потом убрал винтовку. Встал.

«Пошли обратно. Командир, наверное, волнуется».

«Она не волнуется. Она знает, что я в безопасности».

«С тобой — нет. Со мной — да. Пошли».

Они спустились с горы к полудню.

--

В доме Сойки их встретили шумом.

Дети бегали по двору, куры кудахтали, Мира готовила обед, Тизли мигал разноцветными огнями в такт детским крикам. Сойка сидела на крыльце, чинила что-то в комлинке. Командир — на ступеньках, читала старую книгу.

«Мы вернулись», — сказал Байт.

«Вижу, — командир подняла глаза. — Живые. Даже не раненые».

«Обещал не умирать», — сказал Бен.

«Вы оба обещали».

Она посмотрела на них — на Байта, на Бена. Не спросила, о чём говорили. Не спросила, почему у Бена другое выражение лица — спокойнее, что ли, увереннее. Просто кивнула и вернулась к книге.

Бен сел рядом. Взял её за руку.

«Я скучал», — сказал он.

«Ты был в горах шесть часов».

«Это много».

Она не ответила. Только улыбнулась — чуть заметно, одними губами.

Байт прошёл в дом. Сойка подняла голову.

«Ну как? — спросила она. — Сработались?»

«Он не умер. И я не убил его. Это успех».

«Я знала, что вы подружитесь».

«Мы не друзья. Мы — союзники. По необходимости».

«Это начало дружбы, Байт. Ты просто не умеешь признаваться».

Он промолчал. Сел в угол, достал винтовку, начал чистить. Сойка оставила его в покое — знала, что после гор он любил тишину.

--

Вечером, за ужином, Мира спросила Бена: «Ты ходил в горы с этим молчаливым человеком. Чему научился?»

«Терпению, — сказал Бен. — И тому, что дети — не точки».

Мира подняла бровь. Посмотрела на Байта. Тот делал вид, что очень увлечён едой.

«Интересные у тебя друзья, Сойка».

«Они не друзья. Они — семья».

«Семья — это те, кто спит под одной крышей и ест из одного котла. Вы спите в одном корабле и едите из одной кастрюли. Вы — семья».

Сойка посмотрела на командира. Та кивнула — да, семья.

«Не называй нас так при посторонних», — сказал Байт.

«Здесь нет посторонних. Только свои».

Байт промолчал. Но тень улыбки промелькнула на его лице — всего на секунду.

--

Ночью, когда все уснули, Бен сидел на крыше — один. Смотрел на звёзды.

Байт поднялся к нему через полчаса. С двумя кружками травяного чая.

«Не спится?» — спросил он, протягивая кружку.

«Думаю».

«О чём?»

«О том, что ты сказал в горах. О командире. О том, что она — твоя совесть».

«Я это сказал не для того, чтобы ты думал. Я сказал это, чтобы ты знал: если ты сделаешь ей больно, я убью тебя. Из своей винтовки. С двух километров».

«Ты уже говорил».

«Повторюсь».

Они пили чай, смотрели на звёзды. Внизу, в доме, кто-то тихо пел — Мира, наверное, или одна из сестер.

«Байт, — сказал Бен. — Спасибо, что взял меня в горы».

«Спасибо, что не умер».

«Я не умираю. Это слишком просто».

Байт усмехнулся — настоящей усмешкой, первый раз за долгое время.

«Ты не так плох, как я думал».

«Ты тоже».

Они допили чай. Разошлись по своим углам — спать до утра.