Происхождение | Genesis (джен)

Я уже почти дошел до выхода в паб, когда меня словно током ударило. Я замер на месте, едва не хлопнув себя ладонью по лбу. Палочка. В этой суете и эйфории от первых успехов я едва не забыл про самый важный инструмент, без которого все мои теоретические выкладки остались бы только в голове. Не говоря о том, что не удосужился даже купить книги у той же Хизерс с какими-нибудь чарами начальными.

Вот уж действительно растеряша. Хорошо, что осознание пришло до того, как я уехал обратно в Читем Хилл, иначе пришлось бы тратить время на повторную поездку.

Я снова огляделся по сторонам, теперь уже более внимательно и придирчиво изучая вывески, витрины и даже тусклые таблички в переулках. Мой взгляд скользил по лавкам. Но специализированного магазина палочек я не видел. Это казалось странным. В моей памяти Лондонский Косой переулок прочно ассоциировался с Олливандером, старинным фамильным предприятием, где каждый волшебник Британии когда-либо приобретал свой главный инструмент. Здесь, в Манчестере, похоже, этот бизнес не был так широко представлен. Возможно, магическое сообщество города было слишком мало, чтобы содержать отдельного производителя палочек.

Я решил не гадать и не терять времени на пустые размышления. Проще всего было спросить дорогу у местных. Первым попавшимся прохожим оказался пожилой маг в поношенном сером котелке, который выглядел так, будто его носили еще при королеве Виктории. Котелок был надвинут глубоко на лоб, оставляя в тени большую часть лица, виднелся только длинный нос с заметной горбинкой и тонкие губы, сжатые в линию вечного недовольства. Старик шагал, опираясь на трость с набалдашником в виде головы ворона, и всем своим видом выражал крайнюю степень неодобрения к окружающему миру. Я сделал шаг навстречу и вежливо обратился к нему:

— Простите, сэр, не подскажете, есть ли в Квартале лавка, где можно приобрести волшебную палочку?

Он остановился, словно само мое существование было оскорблением его чувств, окинул меня взглядом с ног до головы и сухо бросил:

— Приличные люди покупают палочки только в столице. В Лондоне. У Олливандера.

И, не дожидаясь ответа, продолжил свой путь, стуча тростью по мостовой с ритмичностью метронома. Я проводил его взглядом и усмехнулся про себя. Да уж, снобизм магов был гротескным.

Второй встречный оказался куда более словоохотливым. Это был мужчина средних лет, одетый в добротный, но слегка потертый дорожный плащ оливкового цвета, с воротником, поднятым против ветра. У него было открытое лицо с легкой щетиной, живые карие глаза и манера говорить чуть торопливо, словно он привык, что его постоянно перебивают.

— Новую ты здесь не найдешь, парень, — сказал он, поправляя воротник и одновременно жестом указывая куда-то вглубь Квартала. — Если средства позволяют, лучше поезжай в Лондон к Олливандеру, это неоспоримо. Там и выбор, и качество, и магия сама тебя выберет, как полагается. Но если тебе просто нужно чем-то махать и новизна не принципиальна, загляни к барахольщикам. — Он сделал паузу, оценивая мою реакцию, и, видимо, решив, что я настроен серьезно, продолжил: — У них иногда попадается старье от разорившихся семей или тех, кто отправился к праотцам. Палочки всё же вещь личная, их часто хоронят вместе с владельцами, но бывает, что наследники продают всё скопом, даже не разбираясь. Там можно найти что-то приличное за малую цену, если повезет. Но будь осторожен, иногда вместе с палочкой можно подцепить и остаточные чары прежнего хозяина, а это штука малоприятная. Да и вообще, чужое магическое наследие так-то дело тонкое. Мой кузен однажды купил на развале старый котел, так его потом неделю преследовал запах тухлых яиц, хотя он даже зелья в нем не варил.

— А где искать этих барахольщиков? — спросил я, мысленно поблагодарив его за предупреждение, но не слишком обеспокоившись.

— Да тут рядом, — он махнул рукой в сторону, — после лавки с астролябиями, там среди прочих увидишь три вывески. Все три сплошное старье, но хозяева разные. Первая — «Наследие Мерлина», громкое название, но внутри одна плесень и мышиный помет. Вторая без вывески, просто дверь с треснувшим стеклом. А третья — «У тетушки Грим», хотя тетушка там давно уже не хозяйничает, теперь заправляет какой-то скользкий тип. К нему иди в последнюю очередь, у него хоть и цены конские, но иногда попадаются вещи, которые он сам не понимает, откуда взялись. Может, и с палочками повезет.

Я тепло его поблагодарил и направился в указанном направлении, чувствуя, как в груди разгорается азарт охотника за сокровищами. Моя собственная палочка!

«Наследие Мерлина» встретило меня запахом плесени, старой кожи и еще чего-то сладковато-гнилостного, что я предпочел бы не идентифицировать. Внутри царил полумрак, разгоняемый лишь парой тусклых магических светильников, которые, казалось, сами доживали последние дни. Стеллажи ломились от груды самых разнообразных предметов: медные кастрюли, связки пожелтевших пергаментов, стеклянные кубы, внутри которых медленно кружилась какая-то мутная субстанция, треснувшие рамы для картин, из которых смотрели неподвижные, давно потерявшие магическую искру лица. Хозяин, сухонький старичок в засаленном жилете, сидел в углу на шатком табурете и читал газету, даже не подняв головы при моем появлении. На мой вопрос о палочках он лишь отрицательно качнул головой, пробормотав что-то вроде «давно не завозили». Я не стал настаивать и покинул лавку, чувствуя, как запах плесени въедается в одежду.

Во второй лавке, без вывески и с треснувшим стеклом (почему не чинят? У магов же все чары на все случаи жизни) на двери, повторилась та же история. Хозяйка, дородная женщина с пучком седых волос и лицом, испещренным глубокими морщинами, выслушала меня, поджала губы и развела руками:

— Палочки? Милок, да кто ж их продает-то? Их либо с собой в могилу кладут, либо детям передают. Приходи через месяц, может, что и появится.

Я поблагодарил и вышел, чувствуя легкий укол разочарования, но не теряя надежды. Оставалась третья лавка. «У тетушки Грим».

Располагалась чуть в стороне от основной улицы, в небольшом тупичке, где мостовая была еще более выщербленной, а стены домов покрыты темными разводами сырости. Вывеска, болтавшаяся над входом, изображала ухмыляющуюся старуху, и краска на ней облупилась настолько, что лицо казалось покрытым струпьями. Внутри лавки царил творческий беспорядок, который, впрочем, выглядел более организованным, чем хаос предыдущих мест. Полки были заставлены шкатулками, подсвечниками, старыми книгами в кожаных переплетах, бутылочками с зельями неопределенного цвета и прочей мелочью. На стене висела коллекция старых ключей, от крошечных, словно от ювелирных шкатулок, до массивных, похожих на тюремные.

Хозяин, полноватый мужчина с сальными волосами, зачесанными набок в тщетной попытке скрыть намечающуюся лысину, выслушал меня и хмыкнул.

— Палочки? Есть парочка. Хотя не понимаю, зачем тебе чужое барахло. — Он почесал пухлой рукой подбородок, усеянный мелкими щетинками. — Лучше подкопи и купи под заказ, чтобы подходила идеально. У Олливандера, сам понимаешь. Или у какого-нибудь другого мастера, их в Британии не так много, но они есть. Эти-то старые, капризные, да и дерево у многих рассохлось. Сердцевина могла пересохнуть или, чего доброго, впитать в себя всякую гадость от прежнего хозяина. Будешь потом махать, а она вместо Люмоса какую-нибудь порчу выдаст.

— Просто покажите, что есть, — вежливо попросил я, стараясь не реагировать на его запугивания.

Он нехотя, всем своим видом демонстрируя, что делает мне величайшее одолжение, нырнул под прилавок и вытащил оттуда длинный деревянный футляр, обитый потертым бархатом. Открыв его, он выставил на прилавок пять предметов. Потертые, с мелкими царапинами, лишенные того благородного лоска, который я ожидал увидеть. Первая палочка была неестественно темной, почти черной, с грубо вырезанной рукоятью и заметной трещиной, идущей от середины к кончику. Вторая слишком короткая, едва ли семь дюймов, из светлого дерева, покрытого мелкими пятнами, похожими на плесень. Третья была кривой, словно ее вырезали из ветки, изогнутой ветром, с наростом на конце, который, видимо, когда-то был декоративным элементом, но теперь обломился. Четвертая же длинная, тонкая, как спица, с едва заметным расслоением древесины. И пятая. Самая непримечательная на вид, чуть короче стандарта, около десяти с половиной дюймов, из красновато-коричневого дерева с простой, почти аскетичной рукоятью без украшений. На первый взгляд она казалась такой же жалкой, как и остальные, но что-то в ней притягивало взгляд.

Я не стал полагаться на первое впечатление и активировал энергозрение. Мир вокруг немного потускнел, а предметы на прилавке начали проявлять свою истинную магическую сущность. Четыре палочки в моем спектре выглядели как почти погасшие угли. Едва заметное свечение, которое, казалось, вот-вот исчезнет. От них исходили тонкие, прерывистые нити тусклого света, похожие на последние вздохи умирающего костра. Первая палочка с трещиной вообще почти не светилась, лишь слабо мерцала в области рукояти. Остальные демонстрировали слабые, размытые контуры, лишенные структуры. Кроме пятой. Она была заметно ярче своих соседок, хотя и тусклее тех инструментов, что я видел у волшебников в пабе. В ней теплилась жизнь, ровное, спокойное свечение, которое распространялось от кончика до основания, словно внутри древесины был заключен тонкий стержень чистого света.

— Вот эту, — сказал я, указывая на пятую палочку пальцем, стараясь, чтобы голос звучал буднично.

Продавец пожал плечами с таким видом, словно я только что сделал самую большую глупость в своей жизни, но спорить не стал. Он небрежно завернул палочку в обычный кусок пергамента, шершавого и пожелтевшего, и перевязал бечевкой.

— Десять сиклей, — бросил он, даже не глядя на меня.

Я отсчитал монеты. По моим меркам это были сущие гроши за право обладания ключом к манипуляциям с маной. Даже если палочка не станет мне идеальным партнером на всю жизнь, как это описывается в книгах, она даст мне доступ к практической магии, позволит начать эксперименты, проверить гипотезы. А остальное всего лишь дело техники и усердия.

Прежде чем уйти, я еще раз прошелся взглядом по заваленным полкам лавки. Мое внимание привлекли небольшие мешочки, висевшие на гвозде у входа. С виду как обычная кожа, потемневшая от времени, с грубой прострочкой и простыми завязками, такие в старину вешали на пояс для монет или табака. Я подошел ближе и заметил, что горловина одного из мешочков мерцала в энергозрении, испуская ауру своеобразной магии.

— А это что? — спросил я, кивнув на мешочки, стараясь изобразить праздное любопытство.

Продавец оживился, почуяв возможность заработать еще немного. Его лицо, до того кислое, приобрело оттенок деловой заинтересованности, и он даже выбрался из-за прилавка, подойдя ко мне поближе.

— О, это для тех, кто не любит таскать тюки, — начал он, беря в руки один из мешочков и развязывая горловину, чтобы продемонстрировать, как та растягивается. — Мешочки с незримым расширением. Весьма полезная вещь для путешественника или того, кто ценит свободу рук. По галеону за штуку. Но сразу предупреждаю: они простенькие. Экономичный вариант, без изысков. Объем всего двести литров, никаких дополнительных чар нет. — Он запустил руку внутрь, демонстрируя, как она погружается по локоть в небольшое с виду отверстие. — Если кинешь туда вещь, искать придется рукой на ощупь, само оно к тебе в ладонь не прыгнет, автоматической сортировки тут нет. И пусть тебя не угораздит вкладывать один такой мешок в другой. Хлопнет так, что мало не покажется. Зато ворот растягивается на добрый фут, можно даже небольшую кастрюлю засунуть, сам проверял.

Я слушал его, мысленно прикидывая, насколько такой мешочек облегчит мне жизнь. Двести литров, конечно, не безразмерное хранилище, но для книг, инструментов и некоторых запасов более чем достаточно. Но более меня интересовала сама магия, наложенная на мешочек. Плетения на горловине в моем восприятии будто вкладывались друг в друга уменьшающимися концентрическими кругами быстрым циклом, но и одновременно не двигались вовсе. Теперь помимо книг, мне хотелось изучить и этот мешочек. Пространственная магия обещала быть отличным бытовым козырем.

Продавец, тем временем, заметив мой интерес, продолжил развивать атаку. Он вытащил из-под прилавка кошелек. Изящный, из мягкой темно-зеленой кожи, с тиснением в виде переплетенных листьев и медной застежкой, которая, несмотря на возраст, блестела, словно ее только что начистили.

— Могу предложить еще вот это состоятельному покупателю, — сказал он, понижая голос до конфиденциального полушепота, словно мы обсуждали нелегальную сделку. — Одиннадцать сиклей. Расширения нет, но есть чары облегчения веса. Очень удобная вещь. Наполнишь его медью, а ощущаться будет как пустой. Проверено неоднократно.

Он покачал кошелек в руке, затем бросил его на прилавок, чтобы я мог рассмотреть поближе. Кошелек приземлился с глухим звуком несмотря на то, что был пуст. Очевидно, что кожа была качественной, плотной выделки. Я задумался. Вот и дополнение, теперь еще и чары уменьшения веса. Собирался набор автономного бродяги, который всё свое держит при себе. Понятное дело, кошель тоже нужно было изучить.

Посмотрел на свои пять галеонов и горсть сиклей, которые лежали в кармане. После покупки книг у мадам Хизерс и палочки мой бюджет заметно сократился.

— Один мешочек и один кошелек, — твердо сказал я, взвесив все за и против. — Отдам за всё один галеон и пять сиклей.

Торгаш нахмурился, его лицо мгновенно вернулось к привычной гримасе недовольства, только теперь к ней добавилось выражение глубокой скорби, словно я предлагал ему продать родную мать. Он начал было причитать о разорении и дороговизне закупок, о том, что чары на эти предметы накладывал мастер из самого Лондона, что кожа выделывается особым способом и пропитывается магическими эссенциями, и что за такую цену он даже не покроет расходы. Он взмахнул руками, едва не сбив с полки какую-то статуэтку, и заявил, что лучше оставит эти сокровища себе, чем отдаст за бесценок. Я стоял на своем, сохраняя спокойное и непроницаемое выражение лица, смотря ему прямо в глаза и изредка пожимая плечами, как бы показывая, что не особо-то и нуждаюсь. Это была старая добрая тактика: тот, кто меньше заинтересован в сделке, диктует условия. Я знал, что мешочки висят здесь не первый месяц, пыль на них лежала неравномерно, явно потревоженная, но общий слой говорил о том, что покупатели на них находятся редко. Кошелек тоже, судя по потертости на застежке, был изготовлен давно и ждал своего часа. В итоге мы ударили по рукам, и он завернул покупки в тот же шершавый пергамент.

Я вышел на улицу, чувствуя приятную тяжесть новых приобретений. Солнце уже начало клониться к закату. В голове крутилась мысль: даже если мое ядро сейчас меньше, чем у урожденных магов, это не должно стать преградой. Оно развивалось и уже достигло определенного уровня, но останавливаться в своем развитии и не собиралось. Я ясно это чувствовал, пронаблюдав, что за день ядро стало на малую долю сильнее.

Перед тем как окончательно покинуть квартал, я вернулся к лавке мадам Хизерс. Старуха встретила меня тем же колючим взглядом, но колючесть уже была с нотками одобрения. Она отложила книгу, которую читала, кажется, это был любовный роман в яркой обложке, что совсем не вязалось с ее суровым обликом.

— Снова ты? Неужто уже всё выучил? — съязвила она, скрестив руки на груди.

— Пока нет, — я улыбнулся в ответ, — мне нужны книги по бытовым чарам. Что-то прикладное, энциклопедии базовых заклинаний. Хочу начать практиковать разбор чар параллельно с изучением теории.

Она коротко кивнула, оценив мой подход.

— А учебники у тебя не остались что ли со школы? — спросила она, но в голосе уже не было прежней колкости, скорее деловое любопытство. — Обычно у всех пылятся где-нибудь на чердаке «Книга заклинаний» для первого курса и «Стандартные бытовые чары» для третьего.

— Не остались, — коротко ответил я, не вдаваясь в подробности. Объяснять, что я не учился в Хогвартсе, было бы слишком долго и чревато ненужными вопросами.

— Ну да ладно, — она пожала плечами и ушла вглубь магазина, шаркая по скрипучим половицам. Через пару минут она вернулась, неся увесистый том в белом переплете. — Держи. «Компендиум необходимого» под редакцией Эдмунда Прингла. Список здесь достаточный, почти всё, что нужно в повседневной жизни. Есть даже раздел по мелкому ремонту магических предметов, правда, без углубления в продвинутые техники.

— Спасибо большое, — я улыбнулся, принимая книгу. Она была увесистой, страниц на пятьсот, не меньше. — Сколько с меня?

— Восемь сиклей, — ответила она и, заметив мое легкое удивление, добавила: — Это не учебник для Хогвартса, тут нет образовательных акцизов. Просто хорошая прикладная литература.

Кивнул, постаравшись сделать как можно более понимающее лицо.

Я расплатился и вышел на мостовую, ощущая, как карман куртки приятно оттягивает мешочек с книгами и новым приобретением. Настало время испытать мешочек в деле. Я отошел чуть в сторону, в небольшую нишу между домами, где не было прохожих, и развязал ворот. Горловина действительно податливо растянулась, будто резиновая, хотя на ощупь была самой обычной кожей. Я заглянул внутрь, темнота, глубокая и бархатистая, совершенно не соответствующая внешним размерам мешочка. Оттуда тянуло легким холодком и запахом сухой травы, словно внутри был не магический карман, а уголок старого сеновала. Я начал складывать туда книги одну за другой. Сначала пошли тома по теории магии, купленные у мадам Хизерс, затем «Компендиум». На моих глазах огромные тома исчезали в небольшом кожаном нутре, растворяясь во тьме, и это зрелище завораживало. Объем мешка снаружи оставался прежним, и это выглядело настоящим чудом.

Однако, когда я поднял мешочек, чтобы убрать его в карман, я сразу почувствовал разницу. Он стал ощутимо тяжелее.

Путь назад пролетел незаметно. Я снова зашел в «Однорукого тролля», где Саймон всё так же протирал стойку ветошью, и кивнул ему на прощание. Он махнул рукой в ответ и пожелал удачи. Я вышел через бордовую дверь, которая мягко скрипнула, закрываясь за моей спиной, и снова оказался в обычном, немагическом Манчестере. Контраст был поразительным. Там, позади, остался мир, пропитанный магией, где летали непотухающие свечи. Здесь же серый асфальт, шум моторов, выхлопные газы, спешащие по своим делам люди. Я на мгновение задержался у двери, наблюдая за этим переходом. Маггловский мир казался приземленным, но в нем было свое очарование: предсказуемость, технологичность, отсутствие хаотичных магических флуктуаций.

Я направился к автобусной остановке, проходя мимо витрин магазинов, мимо уличных торговцев, разбирающих свои лотки, мимо подростков, громко обсуждающих что-то на непонятном сленге. Город вокруг жил своей привычной, суетливой жизнью. Люди спешили мимо, даже не подозревая, что нескольких шагах от них существует другой мир, со своими законами, своими магазинами и своими барахольщиками, торгующими старыми волшебными палочками. Я подумал о том, сколько еще таких потайных уголков разбросано по всей Британии, сколько Кварталов Соек, Косых переулков, магических деревень, надежно укрытых от глаз магглов.

Ну что ж, теперь я был по-настоящему готов к исследованиям. Декабрь станет месяцем больших открытий.