Происхождение | Genesis (джен)

Ноябрьское небо Манчестера 1991 года напоминало перевернутую чашу, до краев наполненную грязной, серой ватой. Я смотрел через окно «Центра содействия сиротам», чувствуя, как холодный воздух просачивается сквозь щели в рассохшихся рамах, и осознавал, что этот день будет последним в стенах, которые старый Томас Смит привык называть домом. Но больше уже не мог, так как стал совершеннолетним. Мое новое «я» еще не до конца притерлось к этой громоздкой оболочке, и я то и дело ловил себя на странном ощущении диссонанса. В моей голове, словно в плохо упорядоченной библиотеке, соседствовали два пласта «меня». Один представлял собой этакий массив общих знаний, результатов некоторых изысканий в математике и физике, что называется «по верхам», лишенный, однако, всяких личных привязанностей, имен близких людей или воспоминаний о собственном лице. Другой же был зеркалом серой, унылой хроники жизни Томаса. Вечный запах хлорки, вкус переваренной овсянки и бесконечная череда дней, проведенных в попытках понять, чего ждать в будущем.

Три дня после «вселения» я свыкался и с телом и с событием. Ответов не было, сколько не измышляй разного, и совершенно не представлялось, где эти ответы искать.

Я поднялся с кровати, колени привычно хрустнули. Рост в шесть футов и три дюйма в восемнадцать лет был одновременно и благословением, и проклятием. Я выпрямился, едва не задев макушкой низкий потолок спальни, и посмотрел на свои руки. Длинные пальцы, широкие ладони, узкие запястья. Физическая мощь позволяла прежнему хозяину тела избегать части конфликтов, и в уже допущенных, конечно же, очень способствовала в драках.

— Смит, че застыл? — раздался сзади хриплый голос Майкла, парня с соседней койки, который всегда пытался казаться круче, чем был на самом деле. — Шмотье собрал? Или надеешься, что директриса передумает и оставит тебя здесь еще на десяток лет в качестве вышибалы?

Я медленно повернул голову, глядя на него сверху вниз. Мои глаза, уже третий день лишенные привычной для старого Томаса отрешенности, заставили Майкла непроизвольно отвести взгляд. В этом новом состоянии я чувствовал себя исследователем, оказавшимся в чужом и причудливом мире.

— Майкл, — сказал я, и мой собственный голос, в который раз, показался мне непривычно странным. — Тебе не стоит беспокоиться о моем будущем. Лучше подумай о том, как ты будешь делить эту комнату с новичками без моей «охраны».

Майкл что-то пробурчал себе под нос и демонстративно отвернулся, но я видел, как у него нервно дернулось плечо. Я не чувствовал к нему ни злости, ни превосходства, лишь легкое любопытство. Мои мысли постоянно возвращались к событиям прошлой ночи, которые перевернули мое представление о реальности.

Лежа здесь же, в этой самой комнате, когда тишину нарушало лишь неровное дыхание четырех парней, я впервые почувствовал это. Глубоко внутри, прямо под ребрами, мне почудилось странное давление, горячий комок энергии, который будто бы пульсировал в такт моему сердцебиению. Это не было галлюцинацией или плодом воспаленного воображения. Я сосредоточился на этом ощущении, пытаясь осознать его природу, и почувствовал, как эта энергия откликается на мое внимание, и эта энергия, это ощущение было вокруг меня: в комнате, в здании, в городе. Мне показалось, что я объял собой всё это. Я открыл глаза и повернул голову. На тумбочке лежал крошечный катышек бумаги, который я машинально скатал днем. Мне показалось тогда очень важным для себя представить как невидимая рука толкает его, и я направил импульс из своего «ядра». Катышек дернулся. Меньше дюйма, лениво и неохотно, но это было движение, вызванное исключительно моей волей. И меня отключило. Я проспал до самого обеда, и проснувшись чувствовал я себя ужасно, словно всю ночь разгружал мешки с цементом.

«Магия? Псионика? Какое-то нарушение фундаментальных законов физики или их более глубокое проявление?» — разные вопросы крутились в моей голове. Мои смутные воспоминания подсказывали мне десятки терминов, но ни один из них не мог полностью описать то чувство полноты и власти, которое дарил этот внутренний огонь. Я решил, что исследование этой силы станет моей главной задачей, как только я обрету хоть какое-то подобие личной свободы.

Перед самым уходом я зашел в кабинет директора. Холли Эванс сидела за своим заваленным бумагами столом, и свет тусклой лампы подчеркивал глубокие морщины на ее лице. Она была единственным человеком здесь, кто видел в Томасе Смите не просто «молчаливого громилу», но человека с потенциалом. Очень часто я помогал ей подсобить с решением конфликтов, честно пользуясь моими физическими показателями. Несколько раз получалось пресекать случаи буллинга внутри приюта, чем и я сам был доволен.

—Томас, — она указала на стул, который жалобно скрипнул под моим весом. — Вот твои документы. Направление в общежитие, справка об окончании школы, немного подъемных денег. Я постаралась сделать так, чтобы это жилье закрепили за тобой хотя бы на первый год.

— Спасибо, миссис Эванс, — я искренне кивнул, принимая увесистую папку. — Я ценю то, что вы для меня сделали. Без вашей помощи я бы сейчас просто шел в никуда.

Она внимательно посмотрела мне в глаза, и в ее взгляде промелькнула смесь усталой заботы. Ей давно была пора на пенсию, но детей не могла оставить уже физически, пытаясь сделать хоть что-то по мере своих сил. Наверное, она ожидала от меня привычного невнятного бормотания, а не четко сформулированной благодарности.

— Ты изменился за последние пару дней, — заметила она. — Словно наконец-то проснулся. Пообещай мне, что не потратишь свою жизнь впустую, работая грузчиком в порту только потому, что ты большой и сильный. У тебя есть голова на плечах, Томас.

— Обещаю, — ответил я, и в этом слове было гораздо больше смысла, чем она могла предположить. — Я найду свой путь.

Путь до общежития на общественном транспорте занял почти час. Я сидел в задней части автобуса, прижавшись лбом к холодному стеклу, и наблюдал за тем, как сменяются декорации Манчестера. 1991 год. Время перемен, время, когда старый мир уже начал разрушаться, а новый еще не обрел четких очертаний. В руках у сидящего напротив мужчины я заметил газету с заголовками о политических кризисах, но всё это казалось мне бесконечно далеким. Я прислушивался к своему «ядру», которое теперь затаилось, напоминая о себе лишь легким теплом.

Общежитие оказалось типичной кирпичной постройкой, серой и неприветливой. В вестибюле, за решетчатым окном, восседал комендант. Мистер Бэгшот, мужчина с лицом цвета сырой говядины и глазами, в которых не читалось ни капли сочувствия к ближнему.

— Смит, значит? Из приюта? — он нехотя оторвался от кроссворда и принялся изучать мои бумаги. — Правила: не пить, не шуметь, гостей после десяти не водить. Если сломаешь мебель, то вычту из пособия. Ты понял меня?

— Вполне, — коротко ответил я, игнорируя его симптоматику «синдрома вахтера».

— Вот ключи. Четвертый этаж, номер 412. Имей в виду, лифт не работает с прошлого Рождества, так что разминай свои длинные ноги, — он бросил ключ на стойку, и металл неприятно звякнул.

Я поднялся по лестнице, мимо облупившихся стен и запахов дешевого табака. Моя квартирка встретила меня тишиной и запахом многолетней пыли. Комната оказалась крошечной: кровать, стул, шаткий стол и шкаф, который, казалось, держался на честном слове.

Окно выходило во двор-колодец, где на веревках сушилось чужое белье. Из предметов роскоши был старый, дребезжавший холодильник с облупившейся краской, соседствовавший с мойкой и двухконфорочной плитой. Отдельно был и микроскопический совмещенный санузел, ужас его состояния не мог быть мной описан без должного филологического образования, так что опустим подробности.

Я бросил рюкзак на кровать и сел на стул, который угрожающе прогнулся. Я провел рукой по поверхности стола, чувствуя каждую зазубрину на дереве. Это место было невзрачным, почти убогим, но для меня оно было словно премиум пентхаус в клубном доме. Здесь не было надзирателей, не было распорядка дня. Только я, мои размытые воспоминания и эта странная, пугающая и манящая сила внутри.

Я закрыл глаза и снова потянулся к «ядру». Теперь, когда я был один, мне не нужно было сдерживаться. Я должен был понять, на что способен этот Томас Смит, и каков предел этой энергии, которая, возможно, была единственной по-настоящему реальной вещью в моей новой жизни. Ноябрь за окном становился всё темнее, но внутри меня начинал разгораться пожар любопытства, который не смогли бы потушить все дожди Англии.

Первое утро в социальном общежитии встретило меня не пением птиц, а настойчивым дребезжанием старых труб и сырым холодом, который, казалось, пропитал даже матрас.

Я поднялся, ощущая каждую мышцу своего непривычно длинного тела, и первым делом осмотрел свои владения при скудном свете ноябрьского солнца.

Комната площадью в несколько квадратных метров требовала не просто внимания, а настоящей дезинфекции. Слой пыли на подоконнике был настолько плотным, что на нем можно было писать мемуары, а в углах под потолком притаилась вековая паутина, ставшая домом для нескольких поколений пауков. Найдя в кладовке на этаже обрывок старой ветоши и набрав в оббитое эмалированное ведро ледяной воды, я принялся за работу. В этом монотонном движении размашистых мазков по дереву стола и оттирании подозрительных пятен на линолеуме было нечто медитативное, позволяющее мне структурировать мысли о своем финансовом положении, которое выглядело, мягко говоря, шатким.

Мой стартовый капитал составлял ровно двести фунтов «выпускного пособия», выданного приютом как путевка в жизнь. Сумма по меркам текущего времени была ощутимой, но лишь на первый взгляд, ведь за ней зияла пустота неопределенности. Муниципальный совет, благодаря стараниям миссис Эванс, милостиво взял на себя оплату моей комнаты, точнее погашение моей задолженности перед ним, так как эта невзрачная постройка входила в жилой социальный фонд.

Выходит, что крыша над головой у меня была, пока я соблюдал правила. Однако оставшееся «пособие для лиц, вышедших из-под опеки», составляло всего двадцать фунтов в неделю. Я прикинул в уме: после оплаты счетов за электричество и скудные коммунальные услуги у меня останется сумма, которой едва хватит на мешок овсянки, пачку самого дешевого чая и редкие поездки на автобусе.

Это была жизнь на грани физиологического выживания, а не то существование, которое позволило бы мне заняться исследованием своего внутреннего «ядра», своего вселения, хотя теперь мне казалось, что может быть и обычная амнезия, которая, по правде говоря, не соотносилась с тем, что сирота из приюта знает по верхам про цепи Маркова и уравнение Шредингера.

Закончив с уборкой и вылив серую воду в раковину, я спустился на первый этаж к мистеру Бэгшоту. Комендант сидел в своей каморке, окруженный облаком густого табачного дыма, и с таким усердием вгрызался в черствый сэндвич, словно это было единственное развлечение в его жизни.

— Мистер Бэгшот, я хотел узнать насчет работы, — произнес я, заполняя своим ростом почти всё свободное пространство перед его окном. — Возможно, в округе требуются рабочие руки или у вас есть какие-то рекомендации?

Комендант медленно прожевал, вытер рот тыльной стороной ладони и посмотрел на меня с нескрываемым раздражением, смешанным с некоторой опаской из-за моих габаритов.

— Я тебе не бюро по трудоустройству и не фея-крестная, — прохрипел он, откидываясь на спинку стула. — Ты здесь только второй день, а уже хочешь золотые горы? Иди в социальную службу на Кросс-стрит, там сидят умники в пиджаках, пусть у них голова болит. А мне тут лишние заботы не нужны, у меня и так крыша течет и жильцы через одного пропойцы.

Его ответ был ожидаем, но я всё равно вежливо поблагодарил его и вышел на улицу. Город встретил меня пронизывающим ветром, который гулял между кирпичными складами и викторианскими постройками. Пока я шел к остановке, перекусывая булкой, купленной по дороге, я вновь сосредоточился на пульсации внутри. Чем больше я обращал внимания на это «ядро», тем отчетливее оно откликалось.

Теперь это была не просто спящая энергия, а ритмичный, едва уловимый стук, напоминающий второе сердце, которое жило по своим законам. Каждая пульсация отзывалась легким покалыванием в затылке, и мне казалось, что если я приложу чуть больше усилий, то смогу увидеть мир в ином спектре, но пока я подавлял этот импульс, боясь отключиться также как в первую ночь.

В офисе социальной службы царила атмосфера деловитой тоски. Длинные очереди из мужчин в кепках и усталых женщин с детьми создавали шумный, но в то же время подавленный фон. Манчестер начала девяностых болезненно перерождался: старые хлопковые фабрики и машиностроительные заводы закрывались один за другим, уступая место неоновым вывескам сферы услуг, до которой большинству этих людей не было дела. Когда наконец подошла моя очередь, за перегородкой оказалась изможденная женщина с папками, чьи глаза выражали лишь желание, чтобы рабочий день поскорее закончился.

— Смит, Томас. Восемнадцать лет, — она пробежала глазами по моим документам. — Плохо, Томас. Ты не попал в программу YTS, Youth Training Scheme. Набор на этот поток обучения рабочим специальностям уже закрыт, а в следующий ты вряд ли попадешь из-за возраста и отсутствия базовой квалификации. Государство считает, что в восемнадцать лет ты у нас уже готовая единица. Так что ищи сам, парень. Сейчас рынок переполнен такими, как ты, а рабочих мест кот наплакал. Единственное, что могу посоветовать, это проглядеть газеты или обращаться в места напрямую. Не знаю, на стройку куда-нибудь сходи или на склад продуктовый.

Я вышел из здания службы, не чувствуя особого разочарования. Реальность жизни совершеннолетнего была сурова, но предсказуема. Возле ближайшего киоска я купил свежий выпуск местной газеты, потратив на это драгоценные пенсы, и поспешил обратно в свое убежище. Дома, расстелив газету на чистом теперь столе, я начал методично просматривать объявления, игнорируя вакансии, требующие опыта или лицензий. Мой взгляд зацепился за крупный заголовок: «CWS. Co-operative Wholesale Society. Требуются складские рабочие. Смены с 7 утра до 3 дня». Оплата была низкой, для новичка без опыта предлагали всего девяносто фунтов в неделю.

«Девяносто фунтов плюс мои двадцать пособия... это уже сто десять. Жить можно», — подумал я, прикидывая маршрут. Работа на складах CWS означала тяжелый физический труд, но для моего нынешнего тела это не было проблемой.

Напротив, монотонная нагрузка могла стать отличным фоном для погружения в мысли относительно своей природы. Я посмотрел на часы. Было еще не слишком поздно, и я решил не откладывать дело в долгий ящик. Если я хотел закрепиться и получить минимальную жизнеспособность, мне нужно было действовать немедленно, пока это место не занял кто-то другой из той бесконечной очереди в социальной службе.

Перед выходом, я попробовал вновь обратиться к «ядру» и собрать энергию вокруг себя. Теперь казалось, что достичь его своим мыслеощущением было гораздо сложнее чем позавчерашней ночью, хотя небольшой отклик все же был. «Может перегрузился или перестарался», — решил я пока не паниковать. Все равно и выбора больше другого не было, кроме как ждать, когда «ядро» будет готово к манипуляциям.

Заперев комнату, я направился в сторону соседнего района, где располагались огромные ангары складов. Ветер стал еще холоднее, принося с собой запах дождя и мазута, но я шел быстро, чувствуя, как внутри меня пульсирует что-то великое и пока еще не познанное, что-то, что явно не предназначалось для таскания ящиков до конца жизни. Однако, как говорил великий Бальзак, «Чтобы дойти до цели, человеку нужно только одно — идти». И я был готов идти до самого конца.

Не понял. А кто такой Бальзак?

Дорога к промышленному району Траффорд-Парк на окраине Манчестера превратилась для меня в своеобразное путешествие по лабиринтам собственного сознания. Сидя в дребезжащем автобусе, я смотрел на проплывающие мимо закопченные фасады викторианских фабрик и современные стеклянные коробки офисов, пытаясь нащупать хоть какие-то твердые островки в океане своей памяти.

Ощущения были крайне специфическими: я точно знал, что мир недавно пережил падение Берлинской стены и что где-то далеко, на Востоке, доживает свои последние дни огромная империя, но эти факты лежали в моей голове подобно сухим строчкам из энциклопедии. У меня не было личного отношения к этим событиям, не было тех эмоциональных зацепок, которые делают историю живой. Прошлое моей «предыдущей» личности напоминало замазанный тонким слоем эмульсии постер к фильму, который я когда-то видел, но подробности которого стерлись, оставив лишь общее понимание жанра и сюжета. У меня было ощущение, как будто бы я сейчас пойму, что произойдет дальше в глобальном смысле. Этакое прекогнитивное дежавю в отношении каких-то больших событий, которое, однако, не работало совершенно, когда я начинал думать о чем-либо конкретном адресно. Когда я пытался вспомнить свое имя или лицо близкого человека из той жизни, мысли наталкивались на глухую стену серого тумана. Я решил отложить эти бесплодные попытки на потом, так как автобус, тяжело вздохнув пневматикой, остановился у массивных ворот складского комплекса CWS.

Масштабы этого места впечатляли даже при нынешнем упадке британской промышленности. Огромные ангары из гофрированного железа тянулись на сотни ярдов, а между ними сновали юркие погрузчики и тяжелые грузовики, окутывая всё вокруг запахом дизельного топлива и жженой резины. Я подошел к будке охраны, где за стеклом сидел мужчина с таким скучающим лицом, будто он охранял не склад, а вход в царство вечного сна. После того как я объяснил цель визита, он коротким жестом указал мне на небольшую кирпичную пристройку в глубине двора, где располагался кабинет начальника смены.

Нужным мне человеком оказался мистер Уильям Гриффитс — кряжистый валлиец с лицом, напоминающим кусок обветренного песчаника. Он долго изучал мою долговязую фигуру, словно прикидывая, не переломлюсь ли я под тяжестью первого же ящика, а затем хмуро, но с каким-то затаенным одобрением произнес:

— Значит, решил не идти в продавцы и консультанты, как все нынешние сосунки, которые боятся испачкать руки? Это хорошо. Нам всё еще нужны люди, которые не считают физический труд чем-то постыдным. Место есть, работа тяжелая, но честная. По пятницам будешь в кассе получать свои 80 фунтов, спецовку выдадим.

— В объявлении было сказано про девяносто фунтов в неделю, сэр, — спокойно заметил я, когда он озвучил условия.

Гриффитс хмыкнул, откидываясь на спинку старого кресла, которое жалобно скрипнуло под его весом. Он посмотрел на меня с легкой усмешкой, в которой не было злобы, а лишь смешливая оценка человека, увидевшего нечто неуместное.

— Глядите-ка, он еще и торговаться пытается! Малец, то объявление давали месяц назад, а в Манчестере сейчас экономика такая, что завтра и восемьдесят будут казаться роскошью. Газетчики печатают старые тексты, жизнь меняется быстрее, чем ты успеваешь моргнуть. Либо ты соглашаешься на восемьдесят и испытательный срок в две недели, либо катишься к чертям, потому что за дверью стоит очередь из тех, кто готов работать и за семьдесят. Ну?

Я на мгновение задумался, оценивая свои скудные альтернативы. Идти было некуда, а время работало против меня.

— Я согласен, — ответил я, понимая, что сейчас не время для гордости.

Гриффитс тяжело поднялся, хлопнул меня по плечу так, что я невольно качнулся, и отправил меня на склад экипировки. Там мне выдали плотную синюю спецовку, пахнущую складом и стиральным порошком, и тяжелые ботинки со стальными вставками в носках — единственная защита от случайно упавшего поддона. Краткий инструктаж свелся к паре фраз о технике безопасности и указанию на мой сектор. Меня приставили к пожилому сотруднику по имени Джеймс Артур, который вел учет поступивших коробок на бумажных бланках, прикрепленных к планшету.

Моя задача была предельно проста и одновременно изнурительна: перетаскивать коробки с конвейерной ленты на деревянные палеты, укладывая их плотными рядами для последующей обмотки пленкой. Первые два часа прошли в лихорадочном темпе. Мои длинные руки оказались преимуществом, не нужно было делать лишних шагов, но спина быстро начала подавать сигналы протеста. Чтобы отвлечься от монотонной боли, я начал понемногу обращаться к своему «ядру». Каждое движение я сопровождал попыткой пропустить тонкую струю этой энергии через него.

— Эй, парень, ты там не заснул с открытыми глазами? — Артур беззлобно рассмеялся, когда заметил мое отрешенное выражение лица. — Ты так на этот ящик смотришь, будто пытаешься его взглядом испепелить. Расслабься, здесь не нужно так усердствовать, иначе к обеду от тебя останется только мокрое пятно.

Я лишь молча кивнул, не в силах объяснить ему, что в эти моменты я чувствовал, как пульсация внутри меня становится всё более отчетливой, словно я настраивал старое радио на нужную волну. Ядро сейчас было капризным, оно не хотело работать с той энергией, но само ее присутствие, мне казалось, делало тяжесть коробок чуть более терпимой. К концу смены я чувствовал себя так, будто меня пропустили через гигантский пресс. Ноги гудели, а спина окончательно «отнялась», превратившись в монолитную плиту боли.

Сдав форму, я, по указанию Гриффитса, направился в отдел кадров — небольшую комнатку на втором этаже, где за столом сидела женщина с невероятно пышной прической, типичной для уходящих восьмидесятых. Она протянула мне бланк оформления на работу, и в этот момент в моей голове всплыла странная ассоциация, резкая и чужеродная, словно вклинившееся радио-сообщение посреди играющей песни.

— А трудовую книжку не нужно заводить? — машинально спросил я, прежде чем успел прикусить язык.

Работница замерла, медленно подняла взгляд от бумаг и ухмыльнулась, глядя на меня так, будто я только что признался в любви к инопланетянам.

— Трудовую что? Парень, ты чего, социалистических газет перечитал или из Советского Союза сбежал? Мы тут в Великобритании, слава богу, пока до такого коммунизма не докатились. Здесь мы просто подписываем контракт и платим налоги, — она буркнула что-то про «малолеток-социалистов», которые начитались всякой чепухи в университетах, и сунула мне копию бланка вместе с пластиковым пропуском на склад. — Держи свой пропуск и не неси больше такой ерунды, если не хочешь, чтобы тебя приняли за сумасшедшего.

Я пожал плечами, чувствуя, как внутри разливается холодный пот от осознания собственного промаха. Нужно быть предельно осторожным с этими «всплывающими» понятиями, иначе я привлеку к себе слишком много ненужного внимания. Выйдя на улицу, я направился к автобусной остановке, где уже собралась группа рабочих. Мы немного поговорили о погоде, о том, что цены на бензин снова растут, и о том, что фиш-энд-чипс все же вкуснее всего в Манчестере. Этот нехитрый социальный ритуал помог мне немного заземлиться и почувствовать себя частью этого мира в моменте.

Дорога домой с пересадкой заняла целую вечность, но я всё же нашел в себе силы зайти в небольшой магазинчик на углу. Я купил пару фунтов картофеля, яйца, пакет муки, немного дешевого жирного бекона и пачку крепкого чая. Базовый набор, который должен был поддержать мои силы. Вернувшись в свою комнату, я запер дверь на все засовы и сел на пол прямо посередине помещения. День еще не закончился, и несмотря на чудовищную усталость, я намеревался провести свой первый серьезный эксперимент с ядром. В тишине общежития, нарушаемой лишь далеким воем сирен и шумом дождя, я закрыл глаза и потянулся к тому светящемуся центру внутри себя, который требовал ответов не меньше, чем мое измученное тело отдыха.

Одиночество в четырех стенах моей новой каморки не тяготило меня, напротив, оно стало тем необходимым вакуумом, в котором я наконец-то мог позволить себе роскошь самопознания. Я опустился на холодный линолеум, скрестив ноги, и закрыл глаза, стараясь абстрагироваться от гула города за окном и скрипа половиц в коридоре. Моей целью было ядро. Если раньше я ощущал его лишь как смутную пульсацию или приступ жара, то теперь я попытался задействовать то, что можно было бы назвать «вторым зрением», не знаю, как объяснить точнее. Это было не визуальное восприятие в привычном смысле слова, а скорее ментальная проекция, позволяющая локализовать ощущения источника этой силы.

Описание «ядра» ускользало от любых известных мне определений; оно было апофатическим по своей сути для меня, я мог сказать, чем оно не является, но не мог подобрать утвердительных слов для описания того, чем оно является точно. Если бы меня заставили указать точку в пространстве моего тела, я бы, наверное, ткнул пальцем в район солнечного сплетения, но это было бы лишь грубой физической привязкой к тому, что не имело материальной формы. Это была искорка неописуемого цвета, который нельзя было встретить в видимом человеческому глазу отрезке электромагнитного спектра.

Я потянулся к этой искорке своим сознанием, и в этот момент пространство вокруг меня преобразилось. Весь мир, каждая пылинка, танцующая в луче заходящего ноябрьского солнца, каждая щель в стене и сама пустота комнаты оказались пропитаны тем же цветом, только в бесконечно более разреженном состоянии. Это было похоже на то, как если бы всё мироздание было погружено в прозрачный, едва уловимый океан энергии, а моё ядро являлось лишь крошечным, но невероятно плотным сгустком этого вещества.

Я пришел в состояние экзальтированного восторга. Настоящее мистическое переживание, и я сам непосредственно источник этого чуда. Даже если бы я остановился в развитии, мне тогда казалось, что мне хватило бы и этой радости от прикосновения к такому прекрасному свойству этого мира.

Дрожа от внутреннего напряжения, я попробовал втянуть в себя часть этой внешней энергии, представив будто бы я раскинул сети вокруг себя. Поначалу она сопротивлялась, оставаясь инертной, но затем, словно подчинившись гравитации моего центра, медленно потекла внутрь. Я ощутил странную наполненность, граничащую с распиранием, и интуитивно попытался запереть поглощенную силу внутри ядра. Она нехотя подчинялась, стремясь вырваться обратно в окружающее пространство, словно газ, пытающийся покинуть баллон.

Я удерживал ее волевым усилием, чувствуя, как по лбу скатываются капли пота. Спустя час этой изнурительной ментальной борьбы я осознал, что на какую-то необнаружимо малую, почти микроскопическую долю моя внутренняя искорка стала чуть более явственной, чуть «светлее», если подобный термин вообще применим к силе, находящейся за пределами оптического восприятия.

Желая проверить практическую применимость моих успехов, я оторвал лист старой газеты и разорвал его на несколько мелких кусочков, скатав их в плотные бумажные шарики. Я разложил их на столе и вновь сосредоточился. Теперь задача казалась более конкретной: передать импульс от ядра к объекту. Время тянулось томительно медленно. Спустя еще сорок минут концентрации мне удалось трижды сдвинуть катышки бумаги, причем один из них буквально подпрыгнул, прежде чем откатиться в сторону. Этот успех принес с собой волну колоссальной усталости. Мои веки стали тяжелыми, а в мышцах появилась такая слабость, словно я только что отработал двойную смену на складе.

Понимая, что ресурсы моего организма истощены, я решил заняться насущными делами, а именно приготовлением еды. Я начистил картофель, стараясь не обращать внимания на дрожь в пальцах, и нарезал бекон. В единственной тумбе нашлась чугунная сковорода, которую скорее всего отливали еще в первый приход саксов в Англию. Шкворчание жира на сковороде и запах жареного мяса немного привели меня в чувство. Пока еда готовилась, я вновь погрузился в размышления о том, в каком именно мире я оказался. Как я здесь очутился? Почему именно в теле Томаса Смита? Эти вопросы, которые в момент моего первого осознания в приюте казались какими-то притупленными, второстепенными на фоне необходимости выживания, теперь вновь обрели остроту. У меня было бездоказательное подозрение, что моя амнезия не была случайной травмой. Это была некая блокировка, завеса, которую я, возможно, смогу приподнять, если разовью свою искру до чего-то более масштабного. Возможно, магия, а я всё больше склонялся к тому, что это именно она, была ключом к моей истине.

Съев все, что было приготовлено, помыл сковороду. Вновь сел за стол, налив себе чашку крепкого, почти черного чая. Я развернул газету, на листе от которой еще недавно тренировал свой телекинез, и мой взгляд зацепился за спортивную колонку. Название «Манчестер Юнайтед» отозвалось в моем сознании странной, теплой вибрацией.

Это не было сухим фактом из разряда эрудиции; это было похоже на личное предпочтение, на эмоциональный отклик из той, прошлой жизни. Нравился ли мне этот клуб? Был ли я болельщиком или просто следил за успехами команды Фергюсона? Эти крупицы старой личности всплывали на поверхность, как пузырьки воздуха со дна глубокого озера.

Внезапно мои раздумья были прерваны резким, натужным тарахтением. Мой старый, видавший виды холодильник, стоявший в углу комнаты, издал предсмертный стон, затрясся и затих. Подойдя к нему, я обнаружил стремительно расползающуюся лужу под дверцей. Я тяжело вздохнул, чувствуя, как магия моментально уступает место бытовой серости. Взяв тряпку, я принялся ликвидировать последствия протечки, после чего спустился вниз к мистеру Бэгшоту, надеясь на хоть какую-то техническую поддержку.

— Мой холодильник сломался, мистер Бэгшот. Растеклась лужа, и он перестал морозить, — сообщил я коменданту через его вечное окошко.

Тот даже не поднял глаз от своего кроссворда, лишь выпустил струю едкого табачного дыма в мою сторону.

— И что ты хочешь от меня, Смит? Чтобы я пришел и лично дул на твою картошку, чтобы она не испортилась? — проворчал он. — В мои задачи входит следить за порядком в здании и собирать плату, а не копаться в твоих старых железках. Разбирайся сам. Ищи мастера или чини своими руками, если они у тебя растут из нужного места.

Я посмотрел на его лысеющую макушку и понял, что спорить бесполезно. Система социального жилья была безжалостна к своим обитателям: ты получаешь минимум и любые отклонения от нормы будут твоими личными проблемами. Хотя я подозревал, что уж за имуществом внутри квартир комендант тоже должен следить и вести посильное обслуживание. Вернувшись к себе, я решил, что завтра после смены на складе потрачу время на поиск хоть какого-то мастера, который не сдерет с меня последние фунты за возможно пятиминутную работу.

Мир приземленных забот требовал внимания, но теперь я знал, что за его фасадом скрывается нечто гораздо более грандиозное, и эта искорка внутри меня была единственным маяком в тумане моей новой жизни. С этими мыслями я допил остывший чай и начал готовиться к раннему подъему, чувствуя, как за окном Манчестер окончательно погружается в холодную ночную тьму.

Громкий, надрывный дребезг старого механического будильника ворвался в мой сон подобно сигналу к началу боевых действий. Этот железный монстр, стоявший на тумбочке и сверкавший своими фосфорными цифрами, был моим единственным связующим звеном с графиком внешнего мира. В комнате не было ни радио, ни телевизора, ни даже настенных часов. Я с трудом разлепил веки, ощущая, как тело, изрядно натруженное вчерашними экспериментами и складскими работами, сопротивляется пробуждению.

Потянувшись, я первым делом прислушался к своим внутренним ощущениям. Моё «ядро», вчера казавшееся выжатым досуха лимоном, сегодня пульсировало ровно и спокойно. Оно восстановилось почти полностью, и это наполняло меня тихим восторгом: значит, магическая или ментальная выносливость растет так же, как и физическая, если подвергать ее регулярным нагрузкам.

Я решил обождать с исследованиями, чтобы ядро восстановилось полностью. По внутренним интуитивным прикидкам, как раз к вечеру хватило бы времени для полноценной передышки.

Я поднялся и направился в ванную комнату, которая была под стать всему общежитию, крошечная каморка с пожелтевшей плиткой и кранами, которые издавали жалобные стоны при каждом повороте. Ледяная вода быстро прогнала остатки сна. Глядя в мутное зеркало над раковиной, я видел высокого парня с серьезными глазами, который выглядел гораздо старше своих восемнадцати. Откровенно говоря, приютская жизнь не самым благотворным образом влияла на общее здоровье воспитанников. Я предполагал, что какие-то болячки я уже заработал, но это вопрос будущего, сейчас на повестке вопросы тривиальнее.

На завтрак у меня была простая яичница из двух яиц и кружка крепкого чая, в который я не пожалел заварки. Пока я ел, глядя на пустую стену, я планировал вечер: после возвращения со службы я намеревался уделить занятиям с ядром как минимум два часа. Теперь, когда я знал, что энергия восстанавливается за ночь, я мог позволить себе быть чуть более дерзким в своих упражнениях.

На улице всё еще царила плотная предутренняя тьма, когда я вышел из общежития. Манчестерский воздух, пропитанный влагой и угольным дымом, обжег легкие своей сыростью. Сидя в полупустом автобусе, я снова погрузился в размышления. Промозглая британская погода, эта бесконечная морось и свинцовая тяжесть небес, почему-то не вызывали во мне никаких специфических ассоциаций из прошлого.

Это было странно. Казалось бы, такая характерная среда должна была пробудить хоть какой-то эмоциональный отклик, как это случилось с названием «Манчестер Юнайтед». Возможно, мой разум защищался от слишком резких воспоминаний, или же мне действительно требовалось нечто глубоко личное. Конкретное лицо, специфическая мелодия или событие, чтобы пробить брешь в стене амнезии.

На складе я прошел через КПП, кивнув знакомому охраннику, и обменялся парой дежурных фраз с ребятами из моей смены. Джеймс уже ждал меня у нашего сектора. Его планшет с бумагами выглядел еще более потрепанным, чем вчера.

— Ну что, герой, спина не отвалилась? — Артур добродушно усмехнулся, поправляя свои очки. — Сегодня продолжаем вчерашнее. Будем фасовать фасоль и рис. Нам завезли партию из ливерпульского склада, работы на две недели точно хватит. Главное, следи за осанкой, Смит, а то к тридцати годам будешь ходить знаком вопроса.

Я включился в ритм работы. Монотонное перекладывание тяжелых мешков и коробок стало для меня своего рода фоном для внутренней концентрации. К полудню, когда стрелка часов на стене ангара доползла до двенадцати, Артур махнул рукой, объявляя перерыв.

— Пойдем, покажу тебе нашу столовку, — предложил он. — Еда там, конечно, не как в «Ритце», но желудок набить можно.

Столовая представляла собой просторное помещение с длинными рядами столов и линолеумом, на котором застыли следы тысяч подошв. Организация не оплачивала обеды рабочим, но цены здесь были действительно щадящими для этого района. Я взял порцию тефтелей в густой подливе, гору вареного риса и большую кружку горячего чая. Весь этот набор обошелся мне в один фунт и двадцать пенсов.

Для рабочего с зарплатой в восемьдесят фунтов в неделю это было вполне приемлемо, хотя я заметил, что большинство моих коллег всё равно предпочитали приносить с собой бутерброды в пластиковых контейнерах. Социально-экономическое положение рабочего класса в Британии начала девяностых было далеким от процветания: люди экономили на каждой монетке, стараясь выкроить средства на отопление и аренду. Это была эпоха выживания, где даже горячий обед в середине смены считался маленькой роскошью.

Я ел в одиночестве, прислушиваясь к гулу голосов вокруг. На дворе 6 ноября 1991 года, среда. Согласно правилам, которые вчера объяснил Гриффитс, получки на складе выдавались еженедельно. Это означало, что до моей первой официальной зарплаты оставалось всего два дня. Мысли о пятнице грели душу. Я начал невольно мечтать о том, как постепенно буду обустраивать свою каморку: куплю нормальную лампу, возможно, какую-то подержанную полку для книг, которые обязательно появятся у меня со временем. Однако реальность в виде сломанного холодильника быстро вернула меня с небес на землю.

— Джеймс, — спросил я, когда мы возвращались к своим поддонам, — ты не знаешь никого, кто мог бы починить холодильник? Мой старик вчера приказал долго жить, залив всё вокруг водой.

Джеймс внезапно просиял и даже остановился, довольно хлопнув в ладоши.

— Ну, парень, тебе сегодня везет! Мой младший брат, Билл, как раз занимается ремонтом бытовой техники. У него золотые руки, хоть и характер вредный. Я переговорю с ним сегодня вечером, попрошу для тебя хорошую скидку как для «коллеги по цеху». Завтра скажу тебе, когда он сможет подойти.

Я искренне поблагодарил Артура, про себя отметив, что любая экономия сейчас была на вес золота. Остаток смены пролетел незаметно. Артур даже несколько раз удивленно покачал головой, глядя на мою выносливость, я работал почти без остановок, находя в физическом напряжении странное удовлетворение.

Закончив рабочий день и расписавшись в книге учета времени, я сдал спецовку и тяжелые ботинки. В кармане моих старых джинсов лежал пухлый кошелек — сто семьдесят шесть фунтов. Это небольшое состояние, оставшееся от пособия, я всегда носил с собой, не рискуя оставлять его в комнате общежития, где замки были скорее декоративными. Направляясь к остановке, я решил, что завтра или на выходных мне обязательно нужно заглянуть в ближайший секонд-хенд. Моя нынешняя одежда была слишком легкой для манчестерской осени, а заболеть сейчас означало потерять работу и текущий шанс на нормальное существование.

Я ехал домой, глядя на зажигающиеся огни вечернего города, и чувствовал, как внутри меня, под слоями усталости и повседневных забот, зреет нечто грандиозное. Путь к магии лежал через фасоль, рис и сломанные холодильники, но это лишь придавало моей цели особый, ни с чем не сравнимый вкус жизни. Наступал вечер, время для настоящей работы. Работы с тем незримым сокровищем, которое я нес внутри себя сквозь серые улицы Манчестера.

Поскольку вопрос с мастером был предварительно решен благодаря удачному знакомству с Джеймсом, я почувствовал, как тяжесть неопределенности немного спала с моих плеч, уступая место насущным потребностям. Читем Хилл, мой нынешний район, представал передо мной в сумерках раннего вечера как классический памятник индустриальному упадку: бесконечные ряды террасных домов из темного кирпича, перемежающиеся складскими помещениями и небольшими мастерскими. Не Мосс-Сайд, бывший звездой криминалистических хроник, но и совсем не элитарная пастораль с пони и бесплатным мороженым.

Это был район рабочих, иммигрантов и тех, кто по тем или иным причинам оказался на обочине «британского экономического чуда» девяностых. Прогулявшись по главной улице и расспросив пару прохожих, пожилого мужчину в кепке, который указал направление с типичным манчестерским акцентом, и молодую мать с коляской, я вскоре наткнулся на вывеску BHF Charity Shop. Магазины Британского фонда по борьбе с сердечными заболеваниями были настоящим спасением для таких, как я, ведь здесь за сущие гроши можно было найти вещи, которые прослужили бы еще не один год.

Колокольчик над дверью звякнул, возвещая о моем приходе, и я оказался в пространстве, пропитанном специфическим запахом. Смесью старой шерсти, пыли и дешевого стирального порошка. За прилавком стояла девушка примерно моего возраста с волосами, собранными в небрежный пучок, и внимательным взглядом.

— Добрый день, — произнес я, стараясь, чтобы мой голос звучал ровно, хотя внутри внезапно вспыхнуло странное, почти забытое чувство. — Мне нужно что-то теплое и крепкое для работы и города.

— Привет. Посмотри в левом ряду, там как раз сегодня выставили мужскую верхнюю одежду, — ответила она с легкой, обезоруживающей улыбкой.

Пока я шел к вешалкам, я поймал себя на предательской мысли: мне стало стыдно. Стыдно, что эта симпатичная девушка видит меня здесь, выбирающим чужие обноски, вместо того чтобы встретить меня в ярких витринах торговых центров центрального Манчестера. Я замер на мгновение, анализируя этот внезапный укол гордости. Кто во мне сейчас говорит? Остатки эго того, кем я был в прошлой жизни?

Я, разозлившись на себя, обдумал эту эмоцию с холодным спокойствием исследователя и пришел к выводу, что это какое-то убогое мещанство. Что за значение имеет то, во что я одет в глазах случайного человека, когда на кону стоит познание тайн мироздания и развитие магической искры? Да, хоть бы провалилась эта магия, какое значение это имеет вовсе независимо от чего-либо? Каждый человек проживает свою собственную жизнь внутри своего сознания. И теперь что же? Не добровольное ли рабство стремление быть кем угодно «в глазах других», кроме как не собой? Вторым этажом рассуждений я усмехнулся с того, как нелепо это все выбило меня из колеи. Уняв этот философский понос, я вернулся к реальности.

Мой выбор пал на тяжелую куртку военного кроя с плотной подкладкой. Она была оливкового цвета, с множеством карманов и выглядела так, будто могла выдержать прямое попадание шрапнели, не говоря уже о манчестерском дожде. Цена в двенадцать фунтов была более чем демократичной. С обувью, однако, возникла проблема.

Двенадцатый британский размер ноги делал поиск подходящей пары похожим на квест по поиску святого Грааля. Большинство выставленных туфель были слишком малы, но в самом углу я обнаружил высокие ботинки из толстой, грубой кожи на массивной подошве. Они были практически новыми и сели на ногу так идеально, словно их шили специально для моего высокого роста. Стоили они двадцать фунтов, огромные деньги для моего нынешнего бюджета, но я смирился с тратой, понимая, что качественная обувь будет инвестицией в здоровье и мобильность.

Когда я подошел к кассе, девушка-продавец снова улыбнулась, на этот раз с явным интересом оглядывая мою внушительную фигуру.

— Отличный выбор. Эта куртка на тебе сидит лучше, чем на манекене, — заметила она, принимая мои помятые фунты. — Ты здесь недавно? Раньше я тебя не видела.

— Да, всего пару дней, — ответил я, забирая пакет. — Спасибо за помощь.

Мы обменялись еще парой ни к чему не обязывающих фраз, и я вышел на улицу, сразу же сменив свою легкую ветровку на обновку. Ощущение было потрясающим: тяжелая ткань куртки мгновенно отсекла холодный ветер, создав вокруг меня уютный кокон тепла. Теперь я чувствовал себя гораздо увереннее.

По пути к дому я зашел в небольшой продуктовый магазин, чтобы пополнить запасы молока, хлеба и яиц. Подсчитав остаток в кошельке, я вздохнул: осталось около ста сорока пяти фунтов. Финансы утекали, как вода сквозь пальцы, но я знал, что в пятницу меня ждет первая зарплата, а значит, паниковать было рано.

Вернувшись в свою каморку, я приготовил быстрый ужин из остатков бекона и свежих яиц. Пока я ел, глядя в темнеющее окно, мои мысли снова вернулись к ядру. После еды я сел на пол и погрузился в привычный уже транс. Искорка внутри меня, этот крошечный центр неописуемого цвета, сегодня отозвалась быстрее.

Я снова попытался втянуть энергию из окружающего пространства, и мне показалось, что на этот раз поток был чуть более плотным. К концу часа я с радостью отметил, что ядро действительно стало на микроскопическую долю ярче, прогресс был медленным, но неуклонным. Чтобы не доводить себя до полного изнеможения, как вчера, я ограничился парой упражнений по телекинезу, заставив бумажный катышек к концу попыток не просто сдвинуться, а совершить аккуратный полукруг по столу.

Закончив тренировку, я совершил вечерний моцион в обветшалой ванной, чувствуя приятную усталость в мышцах. Завтра будет новый день на складе, визит мастера и новые шаги к пониманию того, кем я стал в этом сером, но теперь уже не таком враждебном мире. Я лег в кровать, укрывшись одеялом, и заснул под мерный стук дождя по карнизу, зная, что фундамент моей новой жизни постепенно обретает прочность.

Будильник, мой персональный железный тиран, вновь взорвался резким, безжалостным дребезжанием ровно в половине шестого утра, безоговорочно вырывая меня из короткого, тяжёлого сна.

7 ноября 1991 года встретило меня всё той же непроглядной серой хмарью за запотевшим стеклом, давящей на город унылым, монотонным грузом, но моё внутреннее состояние было далеко от привычного идеала. Несмотря на то, что вчера я проявил благоразумие и остановился ровно в тот момент, когда дальнейшее напряжение грозило превратить мой измученный мозг в расплавленный, тяжёлый свинец, лёгкая, тягучая дымка усталости всё же неотступно окутывала сознание, приглушая чёткость мыслей. Впрочем, это была «правильная» усталость Такая, какую неизбежно чувствует атлет после предельно тяжёлой, но предельно продуктивной тренировки, когда мышцы гудят, но дух поднимается. Я отчётливо ощущал, как моя внутренняя искорка, моё энергетическое ядро, стало чуть более плотным, монолитным, словно оно наконец начало обретать чёткую, кристаллическую структуру, уверенно выходя за рамки первоначального бесформенного сгустка сырой энергии. Снова та же нехитрая яичница, шкворчащая на старой сковороде, тот же крепкий, обжигающий гортань и оставляющий горьковатое послевкусие чай. Этот незамысловатый утренний ритуал грозил стать моим единственным якорем в этой новой для меня, отчуждённой реальности.

По дороге на работу, машинально глядя в затылки сонных, угрюмых пассажиров в тесном, пропахшем сыростью автобусе, я окончательно сформулировал и принял решение. Если вчерашние вечерние тренировки на пределе физических и ментальных сил доказали свою высокую эффективность для расширения «объёма» ядра, то почему бы не попробовать поддерживать непрерывный, но щадящий контакт с силой в течение всего дня, переведя его в фоновый, ненавязчивый режим? Как только я переступил порог складского ангара и облачился в грубую, пахнущую машинным маслом спецовку, я привычно, по давно отработанной схеме, активировал второе зрение. Мир мгновенно, без малейшего перехода, подернулся тем самым неописуемым, будто бы металлическим цветом, а разреженная, почти призрачная энергия, пропитывающая пыльный воздух между штабелями ящиков с рисом и фасолью, стала словно осязаемой, ощутимой на коже.

Пока мы с коллегой в молчаливом согласии перекладывали тяжёлые грузы, я начал потихоньку, с предельной осторожностью «качать» ядро. Процесс напоминал медленное, осознанное диафрагмальное дыхание: я неторопливо втягивал едва уловимую хмарь внешней энергии, задерживал внутри грудной клетки, позволяя неторопливо перемешаться и интегрироваться с моей собственной искрой, а затем так же плавно выпускал излишки обратно в пространство. Энергия шла неохотно, вязко, как густое машинное масло в лютый морозный день, встречая внутреннее сопротивление, но я не сдавался, терпеливо продавливая этот барьер. Через пару часов монотонной работы я рискнул усложнить задачу: я мысленно раскинул вокруг себя своеобразный, почти невидимый «невод», расширив зону восприятия и захвата на несколько футов в каждую сторону. Эффективность сбора сразу и заметно возросла. Моя искра внутри пульсировала ровно, спокойно, в такт сердцу, и, к моему немалому удивлению, я совершенно не чувствовал того давящего, выжигающего истощения, которое неизменно сопровождало резкие, аварийные выбросы телекинеза. Я отчётливо понимал, что этот медленный, размеренный процесс даёт лишь крошечный, почти незаметный прирост за минуту, но в масштабах целого рабочего дня, растянутого на часы, это могло стать серьёзным, накопительным подспорьем.

— Слушай, Смит, я переговорил с Биллом, — Джеймс перехватил увесистую картонную коробку и с глухим стуком аккуратно поставил её на деревянный поддон, отряхивая руки о штанины. — Он зайдёт к тебе сегодня около шести вечера. Посмотрит твой холодильник, разберётся на месте. Я сказал ему, что ты парень нормальный, работяга, из наших, так что он не будет задирать цену до небес.

— Спасибо, Джеймс, я действительно это ценю, — искренне ответил я, кивая, при этом продолжая удерживать ментальную сеть в развёрнутом, рабочем состоянии, не давая ей схлопнуться.

В этот самый момент воздух вокруг нас буквально завибрировал от внезапного, болезненного напряжения. Рядом с нашим сектором, на соседней линии, работал старый дизельный погрузчик, издававший привычный, надсадный рокот. Внезапно его двигатель издал жуткий, захлёбывающийся скрежет металла о металл, а стальные вилы, которые по всем правилам должны были плавно опускаться вниз с гружёным паллетом, резко, судорожно дёрнулись вверх. Это был механический спазм, вызванный, вероятнее всего, внезапной поломкой гидравлической системы. Паллет с деревянными коробами на верхней полке, доверху набитыми тяжёлыми, плотными пакетами с крупой, который был задет рванувшими вилами, опасно накренился и завис на высоте трёх ярдов, нависая прямым угрожающим силуэтом точно над нашими головами.

Всё произошло в считанные, неумолимо растянутые доли секунды. Моё и так обострённое до предела из-за непрерывной «прокачки» восприятие зафиксировало момент начала падения ещё до того, как Джеймс успел хотя бы поднять голову от поддона. Действуя уже на чистом инстинкте, я, схватив коллегу за плечо рабочей куртки, с резким, взрывным усилием рванул его в сторону, буквально выпрыгивая из-под тяжёлой тени падающего груза. Секундой позже за моей спиной раздался оглушительный грохот, от которого вибрировал бетонный пол всего сектора. Дерево коробов с треском разлетелось в острые щепки, а десятки килограммов риса рассыпались плотным, белым ковром ровно там, где мы стояли и разгружались мгновение назад. Погрузчик дико заискрил, из-под распахнутого капота повалил едкий, сизый дым, пропитанный запахом горелой резины, а его вилы продолжали заполошно, бесконтрольно метаться вверх и вниз, пока водитель, бледный как полотно, с криком не выскочил из кабины. В ангаре мгновенно сбежались люди, начальник смены Гриффитс уже мчался к нам через весь пролёт, оглашая пространство забористой, хриплой бранью.

Когда наконец осела густая, удушливая пыль и погрузчик, лишённый питания, затих, Джеймс, всё ещё тяжело, прерывисто дыша, посмотрел на меня с нескрываемым, почти детским потрясением.

— Чёрт возьми, Томас... Если бы не твоя бешеная реакция, мы бы сейчас превратились в отбивные, даже не почувствовали, — он трясущимися, запылёнными руками похлопал меня по плечу, ища опору. — Спасибо, парень. Я твой должник.

Я лишь молча кивнул, чувствуя, как горячий адреналин постепенно выветривается из вен, оставляя после себя звенящую пустоту, а ядро все пульсировало во мне. После разбора полетов, пояснений кто где чью мать видел, и раздачи тумаков, дальнейшая часть смены прошла без малейших происшествий, в тягучем, монотонном ритме, но я продолжал качать энергию, став ещё более сосредоточенным, отстранённым от внешнего шума. Обед в заводской столовой вновь обошёлся мне ровно в один фунт и несколько пенсов. Тефтели в жидком соусе вновь были довольно неплохими, как и вчера. Глядя в свою тарелку, я окончательно и бесповоротно решил, что с завтрашнего дня буду собирать обеды с собой: каждый сэкономленный фунт сейчас был критически важен, кирпичиком в фундаменте моего тщательно выстроенного плана по скорейшему обретению финансовой независимости.

После работы я не сразу направился в душные коридоры общежития. Меня терзала жгучая, неугомонная жажда знаний. Память в этот раз предложила мне «интернет» как вариант поиска информации по умолчанию, к которому похоже привыкшим был прошлый я, но 1991 год не предлагал интернета в каждом кармане, а те робкие зачатки глобальных сетей, что уже существовали в университетских подвалах, были абсолютно недоступны для простого складского рабочего без специального допуска. Единственным надёжным источником информации оставалась публичная библиотека. Невзрачное кирпичное здание районной библиотеки Читем Хилла встретило меня запахом старой, выцветшей бумаги и той особенной, почти осязаемой тишиной, которая, казалось, впитывала в себя все посторонние звуки.

За высокой деревянной стойкой сидела женщина средних лет в потёртой вязаной шали, кропотливо заполнявшая формуляры. Когда я озвучил свой осторожный вопрос о книгах по магии, псионике и парапсихологии, её глаза за толстыми стёклами очков радостно, по-особенному блеснули.

— О, молодой человек! Как же замечательно, что современная молодёжь интересуется чем-то возвышенным, кроме вечного футбола и пива! — зашептала она, наклоняясь ко мне через стойку. — Знаете, я сама много лет практикую расклады на Таро. Могу посоветовать отличные, подробные самоучители по системам Кроули или Уэйта, это открывает такие невероятные горизонты сознания, вы даже не представляете...

Я вежливо, но предельно твёрдо отказался, не желая тратить время. Для меня все эти карты, свечи и бытовой оккультизм давно и безвозвратно пахли дешёвым шарлатанством и наивной попыткой выдать желаемое за действительное. Мне нужна была чёткая система, теория или хотя бы сухие исторические свидетельства чего-то более реального, фундаментального, чем гадальные предсказания на суженого. Женщина заметно поскучнела, но, покопавшись в пыльной картотеке, она вынесла мне три увесистых тома: массивный, потрёпанный «Альманах тайных обществ Европы», какой-то сухой, академический исторический справочник по средневековой алхимии и, к моему немалому удивлению, подробную, иллюстрированную монографию об организации «Аненербе».

— Это всё, что есть по вашей специфической теме в нашем скромном учреждении, — сухо, без прежнего энтузиазма сообщила она, ставя книги на край стойки.

Выбирать было решительно не из чего. Я оформил читательский билет, заплатил необходимый взнос и залог за книги, чувствуя, как мой и без того тощий кошелёк снова стал немного легче. Выходя из библиотеки с тяжёлым, пахнущим типографской краской свертком под мышкой, я неспешно направился к дому. Впереди предстоял вечер, полный неизбежных открытий, как бытовых, в лице ожидающего визита мастера над холодильниками (не понимаю, с чего я решил, что лучше сыронизировать предлогом «над»), так и сугубо теоретических, скрытых за пожелтевшими, исчерканными страницами библиотечных книг. Внутри меня всё так же ровно, мерно пульсировала искра, и я ясно чувствовал, что с каждым прошедшим часом становлюсь всё ближе к разгадке того, на что я действительно способен в этом мире, и как далеко меня это заведёт.

Вернувшись в свою каморку, я первым делом взялся за тряпку. Это было старое, застиранное до дыр полотенце, которое я нашел в ящике в шкафу, но сносно справлялось с пылью. В этом простом действии был помимо гигиенической необходимости, еще и своего рода ритуал упорядочивания неразберихи у меня в голове.

Пока я вытирал пыль с подоконника, проводя тряпкой по деревянной раме, рассохшейся от времени и перепадов температуры, я ни на секунду не отпускал наблюдение за ядром. Я вновь сделал открытие, похоже, чем больше была моя чуткость в отношении этой незримой части меня, тем большее мне показывалось. Тонкая, едва заметная сеть энергии была развернута по телу и я прямо видел, что ядро продолжается в маленьких речушках, или канавках, если вам будет угодно, по всем частям моего тела. В такой санитарно-магической медитации я пребывал некоторое время.

Вытирая уже невесть, когда успевшую осесть пыль с корешка библиотечной книги, я на мгновение задержал на ней взгляд. «Альманах тайных обществ Европы». Броское название, конечно. На деле оказалась сборником баек о медиумах, телепатах и прочих шарлатанах, разбавленный псевдонаучными рассуждениями о «флюидах» и «астральных телах».

Медленный, едва заметный прогресс в развитии ядра меня радовал. Мои мышцы не становились больше, моя скорость не увеличивалась, но я точно чувствовал, будто становлюсь здоровее. Был ли сопутствующий эффект от развития ядра? Будут ли негативные эффекты? Как бы то ни было, теперь я бы уже никогда не прекратил заниматься этим.

Я спустился на первый этаж, чтобы предупредить мистера Бэгшота. Комендант сидел в своем привычном облаке табачного дыма, которое, казалось, никогда не рассеивалось, а лишь уплотнялось с каждым днем, превращая его каморку в подобие газовой камеры для насекомых. Воздух там был сизым, тяжелым, пропитанным запахом дешевого трубочного табака и старой мебели.

Бэгшот восседал в продавленном кресле, обитом когда-то зеленым, а теперь серо-бурым вельветом, и читал газету «Манчестер Ивнинг Ньюс». Его палец, желтый от никотина, медленно скользил по строкам, а губы беззвучно шевелились, словно он проговаривал каждое слово. Вид у него был такой, будто само мое появление причиняет ему физическую боль.

— Мастер придет через час, — сообщил я, остановившись перед его окошком, затянутым мелкой металлической сеткой. Видимо, чтобы жильцы не плевали в коменданта. — Прошу, скажите, чтобы поднимался ко мне в 412-ю.

Бэгшот медленно, с видом величайшего одолжения, опустил газету. Его глаза, маленькие и водянистые, уставились на меня поверх засаленных очков в металлической оправе. Он посмотрел на меня долгим взглядом, в котором читалось все презрение старого бюрократа к молодому выскочке, посмевшему нарушить его покой.

— Я тебе что, швейцар в «Хилтоне»? — проворчал он, и его усы, пожелтевшие от табака, смешно зашевелились. — У меня дел невпроворот, а ты хочешь, чтобы я встречал твоих сомнительных дружков. Пусть сам ищет дорогу.

Я почувствовал, как внутри шевельнулось холодное раздражение. Оно поднималось откуда-то из глубины, из той части моего существа, которая собирала в себе все пренебрежение общества к таким как я. Но я решил не поддаваться эмоциям.

— Послушайте, мистер Бэгшот, — я понизил голос, делая его максимально сухим, — Я видел правила эксплуатации муниципального жилья. Техническое состояние бытовой техники в здании находится в вашем ведении. Вы должны были направить официальный запрос на ремонт холодильника еще вчера, но вы этого не сделали. Фактически, я сейчас выполняю вашу работу за свои деньги. Так что вы должны благодарить меня за то, что я избавляю вас от лишней бумажной волокиты.

В его глазах читалась смесь досады и недоумения, он явно не ожидал от «приютского громилы» такой подкованности.

— Ишь ты, ботаник выискался... — он неопределенно хмыкнул и шумно засопел, но в его тоне больше не было открытой агрессии. Скорее, появилась настороженность. Так старый пес смотрит на незнакомца, который вдруг показал зубы. — Ладно, придет твой мастер, пришлю его наверх. Только не вздумайте там ничего взорвать.

Я кивнул и отступил от окошка, не сводя с него взгляда до последнего момента. Поднимаясь обратно по лестнице, я прокручивал этот диалог в голове, анализируя каждую реплику. Бэгшот был классическим вариантом вахтера. Он ненавидел свою работу, ненавидел жильцов, ненавидел этот дом и, вероятно, самого себя.

Слишком сильно портить с ним отношения не стоило. В конце концов, он курировал место моего жительства и от него многое зависело, как минимум в кирпичных стенах этого общежития. Но и давать ему вытирать об себя ноги я не намерен.

Вернувшись в квартиру, я снова погрузился в тренировки. Я сел на пол, скрестив ноги в импровизированной позе лотоса (настоящий лотос мои колени отказывались принимать категорически — суставы были молодыми, но совершенно негибкими), и закрыл глаза. Сначала я успокоил дыхание.

Пульс замедлился. Искра в груди, начала свой собственный ритм, я пытался немного подгонять потоки энергии по речушкам в конечностях по мере своего понимания, но тут меня прервали.

Раздался стук в дверь.

— Открыто! — крикнул я, поднимаясь с пола и потирая виски.

На пороге стоял Билл, брат Джеймса. На полголовы ниже своего брата, он компенсировал недостаток роста суетливой подвижностью. Его руки ни секунды не оставались в покое, то теребили пуговицу на засаленной рабочей куртке, то поправляли ремешок тяжелого чемодана с инструментами, то оглаживали редеющие волосы.

— Здорово, парень, — бросил он, окидывая комнату быстрым, профессиональным взглядом. Глаза его сразу нашли холодильник в углу. — Джеймс сказал, у тебя тут агрегат сдох.

Я поздоровавшись, махнул рукой в сторону холодильника, и Билл направился к нему, даже не снимая куртки. Он поставил чемодан на пол, раскрыл его, внутри блеснули инструменты, аккуратно разложенные по ячейкам.

— Давно не работает? — спросил он, уже откручивая заднюю панель холодильника.

— Пара дней. Просто перестал гудеть и холодить.

— Угу. — Он не оборачивался. — Так, питание подается, компрессор не запускается. Либо реле пусковое накрылось, либо сам компрессор. Либо термостат дурит. Сейчас поглядим.

Пока он возился с агрегатом, я сел за стол и раскрыл библиотечный альманах. Не столько читал, сколько создавал видимость чтения, одновременно прислушиваясь к своим ощущениям. Ядро все еще было слегка возбуждено после активации, и я чувствовал его как теплое пятно в центре груди. Мне было интересно: заметит ли Билл что-нибудь необычное? Почувствует ли он мое поле? Судя по тому, как он спокойно продолжал работать, ответ был отрицательным. Обычные люди, похоже, были к этому совершенно нечувствительны.

Альманах был полон общих рассуждений о «мистических силах древности», «тайном знании атлантов» и «энергетических полях Земли», но никакой прикладной информации в нем не было. Я листал страницы, надеясь зацепиться хоть за какую-то крупицу теории поля или описания энергетических каналов, но натыкался лишь на восторженные бредни оккультистов прошлого века. Одна глава была посвящена «электромагнитной теории души» за авторством некоего профессора Уильяма Баррета, который пытался доказать, что человеческое сознание способно влиять на показания гальванометра. Я прочитал пару страниц, но дальше шли сплошные спекуляции. Ни одного конкретного эксперимента, ни одного воспроизводимого результата.

Спустя полчаса Билл досадливо цокнул языком и вытер лоб замасленным рукавом. Он уже успел разобрать полхолодильника. На полу вокруг него образовался островок из деталей и инструментов.

— Слушай, парень, — он обернулся ко мне. Его лицо выражало глубочайшее недоумение. — Я вообще не понимаю, в чем тут дело. Компрессор в порядке, обмотки целые, сопротивление в норме. Фреон не вытек, я проверил трубки, все герметично. Пусковое реле щелкает как положено. Термостат контачит. По всему выходит, что должен работать, но не работает.

Он почесал затылок, оставив на волосах масляное пятно. Видно было, что ситуация его раздражает, а точнее играющий не по правилам нормальной поломки холодильник.

— Дай-ка я еще раз все пересоберу, — пробормотал он и снова склонился над агрегатом.

Он методично, одну за другой, проверил все клеммы, подтянул винты, продул контакты от пыли. Затем, пожав плечами, собрал всё обратно, просто чтобы убедиться, что ничего не упустил из виду. Наконец, он воткнул вилку в розетку. И в ту же секунду холодильник издал бодрый гул и начал мерно вибрировать.

— Ну и дела... — Билл удивленно покачал головой и сел на корточки, глядя на оживший агрегат с таким видом, словно тот только что исполнил собачий вальс. — Знаешь, парень, бывает такой «плавающий дефект». Слышал о таком? Вроде всё на месте, все детали исправны, а не фурычит. Постучишь по нему, пересоберешь, и он как новенький. Наверное, где-то в обмотке что-то не могло между собой жениться, а когда я все перетряхнул, контакт восстановился.

Он вытер руки тряпкой, которую извлек из заднего кармана, и начал складывать инструменты обратно в чемодан.

— Сколько с меня? — спросил я.

— Знаешь, раз уж брат за тебя просил, я возьму только десятку за вызов. Сама работа, считай, бесплатно, я ведь, по сути, ничего и не чинил, просто пересобрал. — Он принял от меня помятую банкноту, мельком глянул на нее и сунул в карман куртки. — Если опять сломается, говори Джеймсу, он меня быстрее найдет. Но думаю, теперь работать будет. Я там все подчистил заодно, профилактика никогда не помешает.

Я сердечно поблагодарил его и предложил чаю, но Билл покачал головой, сославшись на другие заказы, и покинул квартиру.

В моей голове начала выстраиваться пугающая теория. Я прислонился спиной к стене и скрестил руки на груди, сверля холодильник взглядом. В его мерном гудении мне слышалось нечто зловещее, словно он насмехался надо мной.

«Два совпадения уже почти корреляция. Но корреляция не есть причинно-следственная связь», — произнес я про себя старую мантру ученых и юристов. Просто потому, что два события произошли хронологически в один промежуток, не означает, что одно вызвало другое. Солнце всходит после того, как пропоет петух, но петух не вызывает восход. Это азы логики.

Но факты были любопытны. Погрузчик на складе, который взбесился именно в тот момент, когда я активно «качал» энергию рядом с ней. А до того холодильник. По идее, простой как грабли механизм, который перестал работать без видимых причин, когда я исследовал возможности поглощения энергии вокруг себя. Я вспомнил: в случае с погрузчиком я тоже раскидывал мой «невод» поглощения вокруг себя.

Было ли мое энергетическое поле агрессивным по отношению к сложной электронике? Или к просто к электронике? Насколько бредово это ни звучало, это требовало немедленной проверки. Не просто размышлений, а именно эксперимента.

До сна оставалось еще пара часов. Небо за окном начало темнеть, но вечер только вступал в свои права.

Я накинул куртку, проверил, на месте ли ключи, и вышел на улицу. Вечерний Манчестер встретил меня влажной прохладой и запахом жареного лука из ближайшего чип-шопа. Я направился к торговой части улицы на перекрестке, туда, где сгрудилась вереница мелких магазинчиков самого разного профиля. Здесь были лавки, торгующие подержанной мебелью, магазины одежды, булочные, в которых по вечерам продавали вчерашний хлеб за полцены, и несколько точек с электроникой.

Я нашел то, что искал. Над входом в небольшой магазин электроники, типичного варианта «дыры в стене», забитой подержанными телевизорами и магнитолами, висела новенькая вывеска с бегущей красной строкой. «СКИДКИ — ВИДЕОМАГНИТОФОНЫ — ТЕЛЕВИЗОРЫ» — бодро ползло по черному табло, подмигивая ярко-алыми буквами. Магазин уже закрылся, железные рольставни были опущены, но вывеска продолжала работать.

Я осмотрелся. Улица была почти пуста. Вдалеке шла какая-то пара, но они были слишком заняты друг другом, чтобы обращать внимание на одинокого парня в темной куртке. Фонари уже зажглись, отбрасывая на тротуар оранжевые круги света. Я остановился в четырех ярдах от вывески, в тени кирпичной арки, ведущей во внутренний двор какого-то офисного здания. Место было идеальное, достаточно темное, чтобы меня не было видно с улицы, но с хорошим обзором на табло.

— Ну что ж, проверим, — пробормотал я себе под нос.

И начал действовать. Я активировал ядро, на этот раз быстро, без долгой медитации, потому что тело давно запомнило нужное состояние. Искра в груди вспыхнула ярче, и я почувствовал знакомое тепло, расходящееся по телу. Я сформировал тот самый «невод», о котором думал на складе, плотную, концентрированную структуру из тонких энергетических нитей, сплетенных в подобие накидки.

Я направил этот «невод» прямо в сторону бегущей строки. Расстояние в четыре ярда не было помехой. Мое поле, как я убедился на складе, действовало и на большей дистанции.

Первые две секунды ничего не происходило. Вывеска продолжала исправно работать, строка бежала слева направо, буквы сменяли друг друга в заданном ритме. Я усилил напор.

Внезапно строка моргнула и замедлила бег. Это было едва заметно, так, словно кто-то на долю секунды выключил и включил питание. Буквы на мгновение превратились в бессмысленный набор символов — «S_*-LE» вместо «SALE», — а потом восстановились. Я не отпускал поле, продолжая давить. Через секунду один из пикселей в слове «SALE» ярко вспыхнул — ярче, чем остальные, словно в него подали удвоенное напряжение, чтобы навсегда погаснуть, оставив черную дыру в матрице. Табло замерцало, частота обновления явно сбилась. Строка начала дергаться, как заикающийся человек, буквы наползали друг на друга, создавая на мгновение причудливые комбинации символов.

Я мгновенно «свернул» невод и убрал энергию внутрь себя. Вывеска продолжала работать, но повреждение было налицо: один выгоревший пиксель зиял черной точкой, а легкое редкое подрагивание символов говорило о том, что управляющая электроника получила какой-то сбой. Что ж, теория получила подтверждение: мое энергетическое поле взаимодействовало с электромагнитными полями техники, причем делало это деструктивно.

Я постоял еще пару минут, наблюдая за вывеской и ожидая, не восстановится ли она. Нет, пиксель остался черным. Где-то в глубине души я почувствовал укол совести, владелец магазина, наверное, завтра обнаружит дефект и будет ругаться на производителя.

Поглощенный мыслями о природе этого феномена, я развернулся и пошел обратно домой. Путь занял минут десять, и все это время я прокручивал в голове возможные объяснения. Электромагнитная интерференция? Какое-то неизвестное науке излучение? Возможно. Искривление пространства-времени на микроуровне, которое нарушает работу электронных компонентов? Звучало как научная фантастика, но кто я был такой, чтобы отрицать эту возможность, сам буквально недавно катал кругляши из бумаги одной силой мысли.

Ретро-память подкинула информацию. Я вспомнил, что когда-то читал о явлении под названием «эффект Паули». Вольфганг Паули, знаменитый физик, был известен тем, что в его присутствии лабораторное оборудование часто выходило из строя. Это стало настолько известным феноменом, что физики-экспериментаторы в шутку называли это «эффектом Паули» и даже запрещали ему входить в некоторые лаборатории. Может быть, со мной происходило нечто подобное, только усиленное в сотни раз? Может быть, моя сила была тем, что оккультисты называли «аурой», а физики «эффектом наблюдателя», только доведенным до крайности?

Дома меня ждала тишина. Я запер дверь, снял куртку и повесил ее на крючок. До моего обычного времени отхода ко сну оставалось около часа. Я решил, что поем, а потом проведу короткую медитацию. Не такую интенсивную, как вчера, но достаточно, чтобы «пощупать» состояние ядра после эксперимента.

Быстрый ужин из картофеля и остатков яиц прошел почти механически. Теперь, когда я знал о побочном эффекте, я почувствовал азарт. Если я могу влиять на материю через электронику, что еще я могу? Могу ли я целенаправленно выводить из строя системы сигнализации? Могу ли я влиять на работу автомобильных двигателей? На компьютеры? На системы связи? Это открывало такие горизонты, от которых захватывало дух и одновременно становилось страшно. Сила, которая может ломать технику — это оружие. А любое оружие рано или поздно привлекает внимание тех, кто хочет его использовать или уничтожить.

Я отставил пустую тарелку в раковину и сел на пол для финальной медитации этого дня. На этот раз я решил не жалеть сил. Я закрыл глаза и начал раздувать искру.

Я исследовал новые грани, теперь уже тщательно ограждая свои действия от многострадального холодильника, пытаясь понять, где заканчивается мое тело и начинается это силовое поле от искры, исследовал каналы внутри по которым шел поток от искры. Если в обычном состоянии я ощущал поле как нечто внешнее, как кокон вокруг тела, то теперь оно казалось продолжением меня самого, дополнительным органом чувств, распределенным в пространстве.

Затем вновь принялся за телекинез, пока не истощился полностью. Я открыл глаза и медленно, держась за стену, поднялся. Ноги дрожали. Я доплелся до кровати и рухнул на нее, даже не раздеваясь. Мысли текли вяло, как густой сироп, но одна была особенно четкой. Сегодня я перешагнул еще один какой-то невидимый порог.

С этой захватывающей мыслью я провалился в тяжелый, лишенный сновидений сон.

Пятница, 8 ноября 1991 года. Утро встретило меня тем же самым дребезгом будильника, той же серостью за окном, что и все предыдущие дни. Но сегодня к списку моих утренних ритуалов добавилось критическое осознание, которое я не мог больше игнорировать: в зеркале на меня смотрел человек, чья щетина начала приобретать откровенно угрожающий вид. Я вздохнул, нужно было покупать бритву.

Интересно, сколько времени потребуется, чтобы эта щетина превратилась в полноценную бороду? И как бы я выглядел с бородой? Возможно, солиднее. Но солидность мне сейчас была нужна совсем иного рода. Та, что достигается чистым воротничком и аккуратным внешним видом, а не той, что приходит с возрастом и сединой. Хотя, это опять же ярлыки. Почему бы не гоняться за чужими представлениями о корректном внешнем виде, а действительно отрастить, если бы она мне нравилась. Вздохнув, я повернул кран и умылся ледяной водой, которая обожгла лицо, прогоняя остатки сна и пространных рассуждений о «фэшне» и самопрезентации. Да уж, у меня есть о чем подумать, кроме бороды.

Рабочий день на складе прошел под знаком макаронных изделий. Это было одновременно и благословением, и проклятием. Благословением: потому что коробки с пастой были легче, чем мешки с сахаром, которые, как мне рассказывали старожилы, иногда приходили в смену и ломали спины даже самым крепким парням. Проклятием: потому что этих коробок было бесконечно много. Тонны пачек с фузилли и спагетти, пенне и ригатони. Каждый раз, когда очередная коробка шлепалась на паллет с характерным глухим стуком, я думал о том, что где-то в Италии люди, возможно, прямо сейчас едят эти самые спагетти с томатным соусом и бокалом кьянти, даже не подозревая, какой путь проделали их макароны через руки усталого парня в промерзшем манчестерском складе. Эта мысль почему-то забавляла меня и помогала скоротать время.

В три часа дня, когда смена наконец подошла к концу, я отправился в бухгалтерию, чтобы получить свою первую настоящую зарплату в этом мире. Это был момент истины, который я ждал с некоторым внутренним трепетом. Не потому, что сомневался в честности работодателя, а потому, что деньги означали начало настоящей, осязаемой жизни здесь. Бухгалтерия представляла собой маленькое окошко в стене, забранное мутноватым стеклом, за которым сидела хмурая женщина в роговых очках, вечный страж финансовых потоков. Она подняла на меня взгляд, полный того особого профессионального безразличия, которое вырабатывается у людей, годами имеющих дело с чужими деньгами, но не имеющих к ним никакого личного отношения. Молча перебрав какие-то бумаги у себя на столе, она положила на оконный столик тонкую пачку купюр разного номинала. Я также молча пересчитал. Шестьдесят четыре фунта.

— Неделя неполная, мистер Смит, — сухо пояснила она, заметив мой изучающий взгляд. Ее голос был под стать внешности. Сухой, как канцелярская скрепка, и такой же неэмоциональный. — Мы засчитали вам вторник как полный день.

Я кивнул, мысленно производя подсчеты, приятно удивленный ходом навстречу от работодателя, засчитавшего мне один неполный день как полный. Шестьдесят четыре фунта за три с половиной дня тяжелой физической работы были честной суммой, даже более чем. Я знал, что многие на таких складах получают меньше, особенно те, кто работает неофициально. Выйдя из бухгалтерии, я еще раз пересчитал купюры и сверился со своим кошельком. Мой общий баланс теперь составлял сто девяносто один фунт, почти те самые двести, с которых я начинал в день отъезда из приюта. Но теперь, помимо этой суммы, у меня была одежда, обувь и, что гораздо важнее, работа. Официальная, оплачиваемая работа. Я чувствовал, как внутри разгорается теплое чувство удовлетворения.

Сдав смену, все еще ощущая приятную тяжесть зарплаты в кармане, я сразу направился в муниципальный отдел социальной службы, чтобы получить свое еженедельное пособие. Здание из серого бетона, типичный памятник бюрократии шестидесятых годов, встретило меня своими неизменными очередями и запахом дешевого линолеума. Того самого, который, кажется, специально создавали, чтобы вгонять людей в уныние. Я встал в конец очереди, которая тянулась от стойки до самого входа, и приготовился к долгому ожиданию. Вокруг меня стояли люди, в основном такие же бедняки, как и я, но было среди них и несколько человек в относительно приличной одежде, видимо, потерявших работу недавно и еще не успевших скатиться на самое дно. Процедура была отработана до автоматизма, словно мы все были деталями огромного конвейера по переработке человеческих несчастий: предъявление документов, ожидание в одной очереди, получение квитка, переход в другое крыло, ожидание в другой очереди и, наконец, поход к окошку кассы. Кассирша, полная женщина с обесцвеченными волосами и таким выражением лица, будто она отдает мне свои кровные, молча отсчитала двадцать фунтов пособия и пододвинула их ко мне через узкий проем кассы. Я поблагодарил ее кивком и спрятал деньги. Сто девяносто один плюс двадцать равно двести одиннадцать фунтов. Стоя на крыльце соцслужбы и глядя на серое, затянутое тучами небо, я произвел этот простой арифметический подсчет и ощутил странное чувство. Минимальная финансовая устойчивость была достигнута.

Сидя на жесткой деревянной скамейке у выхода из социальной службы, я позволил себе короткую передышку и задумался о будущем. Холодный ноябрьский ветер трепал мои волосы, но я почти не замечал его, погруженный в свои мысли. Логика подсказывала то, что подсказала бы любому разумному человеку в моем положении: стоит найти какие-нибудь курсы, получить специальность электрика или автомеханика, что-то такое, что даст твердую, настоящую почву под ногами, чтобы уже потом получить полноценное высшее образование. Это был разумный план, план, который обеспечил бы мне стабильное будущее без всяких рисков и авантюр. Я бы встретил симпатичную девушку, мы бы поженились, я бы стал уважаемым профессором физики в колледже. У нас были бы дети, которых бы мы взрастили с любовью. Они бы покинули родительский дом навстречу своей жизни. А мы бы с супругой состарились в покое и умиротворении, зная, что прожили прекрасные годы, взбунтовав яркой жизнью против абсурда существования сущего.

Не, херня какая-то.

Всё моё существо тянулось совсем не к этому. Оно тянулось к той самой искре в груди, к тому загадочному ядру, что пульсировало где-то в районе солнечного сплетения. Кто я такой? Что со мной произошло? Мутант из комиксов Marvel, о которых я смутно помнил, кажется, там были какие-то люди со сверхспособностями, которые назывались мутантами, и их боялись и ненавидели обычные люди? Или, может быть, я открыл в себе способность манипулировать энергией Ци, как описывалось в восточных трактатах по даосизму и боевым искусствам? Может быть, я каким-то образом стал обладателем такого дара? Или же я результат какого-то эксперимента, правительственного или частного? Ответов не было, и каждое новое предположение казалось одновременно и возможным, и совершенно безумным. Я твердо решил посвятить предстоящие выходные поиску информации и глубоким, изнурительным медитациям. Мне нужно было понять природу моей силы. Мне нужно было узнать, кто я такой.

Настроение было приподнятым после получения денег, и на углу улицы, ведущей к автобусной остановке, я увидел небольшой киоск, торгующий выпечкой и горячими напитками. Запах свежих булочек, смешанный с ароматом кофе, ударил в нос, и я решил позволить себе маленькую радость: настоящую, теплую, заслуженную. Я купил пару свежих булочек с повидлом, которые продавец ловко достал щипцами из-под стеклянного колпака, и пластиковый стакан обжигающего черного кофе, от которого поднимался пар, немедленно растворяющийся в холодном воздухе. Перед тем как подойти к продавцу, я максимально «свернул» свое поле, буквально вдавив энергию внутрь ядра, все-таки я не хотел, чтобы мои способности как-то влияли на технику обычных людей, даже таким незначительным, подсознательным образом.

— Погода сегодня дрянь, не находите? — бросил продавец, поправляя свой полосатый фартук и поглядывая на серое небо. Это был мужчина лет пятидесяти, с усталым лицом и добрыми глазами, какие часто бывают у людей, привыкших работать с публикой.

— В Манчестере другой не бывает, — отозвался я нейтральным тоном, принимая сдачу мелкими монетами и пересчитывая их на ладони. — Как дела в городе? Всё еще бастуют?

Продавец махнул рукой с тем специфическим выражением фатализма, которое свойственно жителям промышленных городов, привыкшим к экономическим потрясениям.

— Бастуют, митингуют... толку-то, — он вздохнул и начал протирать прилавок тряпкой. — Работы нет, цены растут. Каждый день одно и то же, по телевизору обещают, что скоро все наладится, а на деле только хуже становится. Мой шурин работал на текстильной фабрике, так ее закрыли в прошлом месяце, и теперь он тут сидит без дела. Хорошо хоть футбол по выходным радует. «Юнайтед» в этом сезоне неплохо идут, не находите?

Я кивнул, хотя почти ничего не знал о текущем положении дел в манчестерском футбольном клубе, хоть кажется и был знаком с историей клуба в прошлой жизни. В памяти всплывали только обрывки информации, и я решил, что стоит при случае изучить этот вопрос. В конце концов, футбол в Британии почти всегда был универсальной темой для разговоров. Я отхлебнул кофе, чувствуя, как обжигающая жидкость спускается в желудок и разливается теплом по всему телу, и решил пройтись пешком до следующей остановки, чтобы немного размяться и насладиться моментом спокойствия перед автобусной поездкой. Одиночество длинных городских улиц было мне сейчас необходимо, оно давало возможность подумать.

Город, если смотреть на него сквозь призму моего уникального восприятия, выглядел совершенно иначе, чем для обычных людей. Здания, эти бесконечные ряды кирпичных коробок, составляющих архитектурное лицо Манчестера, казались нагромождением серых теней, лишенных деталей и объема. Где-то марево энергии казалось гуще, где-то реже и тусклее, и я совершенно не понимал закономерностей. Я шел, закусывая булочкой, и наслаждался моментом спокойствия, глядя на этот скрытый от посторонних глаз мир энергий. Вокруг меня текла своя жизнь: редкие прохожие спешили по своим делам, подняв воротники против ветра, где-то вдалеке гудел мотор автобуса, из открытого окна паба доносились приглушенные звуки разговора и звон бокалов. Манчестер жил своей обычной жизнью, и я был частью этой жизни: одновременно и ее наблюдателем, и ее участником.

И тут это произошло.

Нечто, что заставило меня застыть на месте так резко, что я едва не поперхнулся горячим кофе. Жидкость плеснулась в стакане и обожгла мне пальцы, но я даже не заметил этого. Все мое внимание было приковано к небу. К серому, манчестерскому, безнадежно унылому небу, над которым парило нечто совершенно невозможное. Над улицей, лавируя между кирпичными трубами старых домов, словно играя в какую-то одному ей ведомую игру, летела птица. Но в моем спектре восприятия, том самом, что раскрывал передо мной скрытую энергетическую картину мира, она не была просто птицей. Она сияла. И это было не то рассеянное, фоновое свечение, которое я привык наблюдать в живых существах и городской инфраструктуре. Это был плотный, структурированный кокон силы, который будто пульсировал в такт взмахам крыльев.

Более того, в лапах птицы был зажат некий предмет. И, что поразило меня еще больше, этот предмет светился также ярко, как и сама птица. Это был концентрированный сгусток энергии, теплый в моем восприятии, заключенный в какую-то материальную оболочку. Птица снизилась, пролетая в считанных футах над моей головой, словно специально давая мне возможность рассмотреть её в деталях. Словно она знала, что я здесь, словно она хотела, чтобы я ее увидел. Я едва не выронил пластиковый стакан, из которого продолжал тонкой струйкой вытекать кофе, прожигая мне пальцы.

Это была сова. Крупная, серая сова. Ее широкая голова с характерными «ушками» из перьев поворачивалась из стороны в сторону, желтые глаза осматривали улицу с выражением почти человеческого интеллекта. И в ее мощных когтях, покрытых чешуйчатой кожей, был зажат плотный тубус из тяжелой желтоватой бумаги, запечатанный чем-то, что в моем энергетическом зрении выглядело как капля раскаленного сургуча, пульсирующая алым, почти рубиновым светом. Сургучная печать! Настоящая сургучная печать, какие использовали в позапрошлом веке!

— Какого хрена?! — прошептал я одними губами, глядя вслед улетающей птице.

Бежать следом не было никакого смысла. Сова достаточно быстрая птица, а городская застройка с её переулками поглотила её силуэт за считанные секунды. Я дошел до ближайшей скамьи, стоявшей у края тротуара, и буквально рухнул на неё, выронив пакет с булочками. Тонкая бумага тихо шуршала, разворачиваясь, и одна из сдобных завитушек выкатилась на асфальт, покрывшись микроскопической пылью. Кофе в картонном стакане давно остыл, превратился в безвкусную бурую жижу, но я продолжал сжимать его пальцами, глядя в одну точку перед собой.

Голова гудела так, будто по ней долго и методично били чем-то тяжелым, обитым мягкой кожей. В мыслях разливалась липкая, парализующая волна, и перед глазами до сих пор стояли два образа, наложившихся друг на друга: эта, живая, из плоти и перьев, сова, пронесшаяся в блеклом небе Манчестера, и какая-то другая сова из глубин моей раздробленной памяти.

Вид этой совы стал тем самым катализатором, который был необходим моей заблокированной памяти. Некая яркая мысль билась о внутреннюю сторону черепа, пытаясь прорваться сквозь наслоения амнезии. Я чувствовал её словно крошечное насекомое, отчаянно скребущееся лапками по своду черепа изнутри. Ломило в висках.

Где я видел это раньше?

Вопрос этот, простой и короткий, повторялся во мне, как заевшая пластинка. Я задавал его себе снова и снова, и каждый новый виток этого мыслительного круга срывал очередной слой защитной оболочки, которую, вероятно, выстроил мой собственный мозг, возможно, чтобы не сойти с ума при переносе сознания. Была ли это защитная реакция психики на немыслимый объем чуждой информации, втиснутой в чужой череп? Тогда кто я был сам? Томас Смит, получивший массив чужого сознания, или вселенец, впечатавший свое «я» в мозг приютского бедолаги?

Память подкидывала обрывки: мерцающий черный прямоугольник... экран? Телевизор. Кадры, сменяющие друг друга, резкие, обрывочные. Вот чья-то тонкая рука с палочкой, вот вихрь черного плаща, вот старик с длинной серебряной бородой. Это было частью огромного культурного пласта той, другой жизни.

— Кино... — прошептал я, едва разлепив пересохшие губы. Слова царапали горло, как наждачная бумага. Я поднес к лицу стакан с холодным кофе, сделал глоток; горькая, противная жидкость обожгла гортань, но помогла сфокусироваться. И в этот момент, стоило мне лишь произнести это слово, плотину прорвало.

Гарри Поттер.

Это имя ударилось в меня с силой разогнавшегося грузовика. Я вскочил со скамьи, едва не опрокинув стакан на собственные брюки. Пакет с булочками окончательно свалился на землю, но мне было не до него. Я начал лихорадочно вышагивать вдоль тротуара. Парочка прохожих, пожилой джентльмен в тяжелом драповом пальто и подросток в яркой дутой куртке кислотно-зеленого цвета, недоуменно уставились на долговязого парня, который с безумным видом метался по пятачку земли.

— Эй, парень, с тобой все в порядке? — голос пожилого джентльмена звучал хрипло, но участливо. Должно быть, я и впрямь выглядел как сумасшедший: волосы, скорее всего, всклокочены, взгляд расфокусирован, движения резкие и дерганые.

— Да... да, просто... просто вспоминаю не забыл ли выключить утюг, — ответил я первое, что пришло в голову, даже не взглянув на него толком.

Джентльмен хмыкнул, пробормотал что-то себе под нос о «наркоманах» и продолжил путь. Подросток задержался на мгновение, скользнув по мне взглядом, полным брезгливого превосходства, и тоже ушел. Мне было плевать. На всех плевать.

Вселенная Гарри Поттера. Магический мир, скрытый прямо под носом у обычных людей. Скрытый так хитро и так искусно, что миллионы магглов проходят мимо волшебных дверей каждый день и даже не подозревают об их существовании. Я начал судорожно выуживать из глубин сознания крупицы сюжета. Пальцы непроизвольно сжались в кулаки. В памяти всплывали смутные образы: школа-замок под названием Хогвартс, Министерство магии, чиновничий лабиринт где-то в Лондоне. Какой-то могущественный темный маг, чьё имя было под запретом, фигура настолько ужасающая, что люди заменяли иносказаниями его псевдоним. И мальчик со шрамом в виде молнии, герой, переживший смертельное проклятие, символ надежды для целого мира.

Но чем больше я пытался вспомнить детали, тем сильнее болела голова. Боль была странной: не острая, не тупая, а какая-то распирающая, словно в черепную коробку пыталось втиснуться нечто большее, чем она могла вместить. Сюжет был для меня чем-то вроде прочитанной давным-давно газеты, общие заголовки остались, но подробности текста стерлись. Я помнил, что был василиск в какой-то из книг, помнил, что был турнир и кладбище, но связь между этими событиями ускользала, как вода сквозь пальцы. Последовательность томов путалась. Лица персонажей расплывались, оставляя лишь смутные силуэты. Это походило на взгляд сквозь очень грязное, мутное стекло. Можно угадать контуры, но детали недоступны.

«Если это мир Поттера, то кто я здесь?» — эта мысль заставила меня остановиться посреди очередного нервного круга по тротуару.

Кто я? Случайный маггл, которому не повезло (или, наоборот, повезло?) увидеть то, что не предназначено для глаз обычного человека? Или я часть этого мира, просто еще не осознавшая себя?

Я снова обратился к своему ядру. Мысленно нырнул вглубь себя, туда, где в районе солнечного сплетения пульсировала крошечная искра. Эта крошечная искра, эта энергия неописуемого цвета, она не была ни красной, ни синей, ни зеленой, она была словно сразу всеми цветами, но одновременно и никаким, чистое ощущение тепла, силы и потенциала. Я так старательно развивал ее последние дни до изнеможения концентрируясь на внутренних ощущениях... была ли она той самой магией? Настоящей магией этого мира?

Я вслушивался в её пульсацию. Она отзывалась на мое внимание легким покалыванием, разбегающимся от центра груди к конечностям. Это чувство невозможно было спутать ни с чем. Это не было самовнушением, не было плодом разыгравшегося воображения. Это была реальная, осязаемая энергия, подчиняющаяся моей воле.

И если да, если это и есть магия, то почему Томасу Смиту не пришло письмо из школы в одиннадцать лет? Почему ни одна сова не спикировала к его окну с заветным конвертом, украшенным гербом Хогвартса? Где была эта чертова птица семь лет назад, когда Томас, тогда еще обычный мальчик, мог бы обрести свое истинное предназначение?

Либо я был обычным магглом, в котором способности пробудились только после «вселения» моей личности, то есть некая иномирная душа привнесла в это тело магический потенциал, словно вирус, перепрограммирующий клетки хозяина. Либо я был сквибом, человеком из семьи магов, лишенным дара, одинаково чужим и в мире магии, и в мире людей. Я помнил краем сознания слово «сквиб», и оно отдавало горечью и презрением. Хотя был еще вариант, что магом я был полноценным, просто произошла ошибка, из-за которой Томас Смит тогда лишился вхождения в магический мир.

Ответов не было.

Я уже вполне успешно практиковал телекинез, пусть и на уровне микродвижений. Я чувствовал энергетические поля, мог эту энергию впитывать и развивать ядро.

Что сбивало с толку и заставляло сомневаться: я не помнил, чтобы в фильмах или книгах маги занимались подобными медитациями или чувствовали свое «ядро». Они использовали палочки, да. Взмахивали ими, резко, элегантно, иногда небрежно. Они выкрикивали слова на латинице и заклинания срывались с кончиков палочек яркими вспышками. Их магия была внешней, инструментальной, направленной вовне. Мой начальный телекинез требовал только усилия воли как инструмента.

Где-то на задворках сознания промелькнула мысль о том, что такая магия без палочки в мире Поттера считалась чем-то исключительным, доступным лишь самым сильным волшебникам, либо же, наоборот, тем, кто не прошел стандартное обучение. Стихийная магия. Дикая магия. Магия, которая случается с детьми до школы, когда они в порыве эмоций заставляют исчезнуть стекло в террариуме или взлететь на крышу, спасаясь от хулиганов. Может быть, моя магия застряла в этой детской фазе и требует огранки? Или же я нащупал нечто иное, не предусмотренное образовательными стандартами магов?

Ответов в маггловских библиотеках было не найти. Я мог бы перерыть все книги в манчестерской центральной библиотеке от корки до корки, но ни в одном фолианте не будет ни строчки о магических ядрах. Мне нужен был проводник. Или хотя бы след. Артефакт. Место. Человек. Что угодно, что подтвердит мои догадки.

Я вспомнил про Косую аллею в Лондоне. О ней в моей памяти сохранилось больше всего деталей, вероятно, потому что это был первый по-настоящему яркий эпизод погружения в магический мир. Но столица была далеко. Ехать в Лондон без гроша в кармане, без точного знания адреса, без малейшего понятия, как войти в этот скрытый проход было чистым безумием. Мой бюджет всё еще требовал жесткой экономии, каждой монетке был счет. Нет, Лондон не сейчас.

— Сова летела низко, — пробормотал я, глядя в ту сторону, куда полетела птица.

Слова, произнесенные вслух, странным образом упорядочили мысли. Я заставил себя мыслить логически, цепляясь за факты, как утопающий цепляется за обломки корабля.

Траектория её полета была направлена на запад, к центру Манчестера. Она снижалась. Готовилась сесть. Готовилась доставить корреспонденцию адресату.

Значит, где-то здесь, в этом промышленном гиганте, среди кирпичных складов и викторианских особняков, тоже были очаги магии. Маги не могли существовать только в одном городе, каким бы великим он ни был. Логистика, черт возьми, элементарная логистика! Они должны быть рассредоточены по всей стране, чтобы поддерживать связь, чтобы контролировать магическое население, чтобы торговать, лечиться, учиться, работать.

Я подхватил с земли пакет с едой, стряхнул с него налипший мусор. Поднял злосчастную булочку, успевшую пропитаться уличной грязью, и с сожалением выбросил её в ближайшую урну. Выпрямил спину, расправил плечи, вдохнул полной грудью холодный, влажный воздух Манчестера, пропитанный запахом бензина, сырого кирпича и речной воды откуда-то со стороны каналов. И почувствовал, как липкая тревога и беспокойство сменяются чем-то другим. Азартом. Тем самым чувством, которое испытывает картежник, поставивший на кон всё, что у него есть.

Кажется, даже моя искра в груди пульсировала в предвкушении. Я чувствовал её всё отчетливее, она как будто подстраивалась под мой настрой, резонировала с моим эмоциональным состоянием, разгонялась, как маховик, набирающий обороты. Я активировал свое зрение на максимум. Это было особое усилие, не физическое, а ментальное, словно я переключал невидимый тумблер в мозгу. Мир вокруг слегка изменился. Краски не стали ярче, скорее наоборот, физическая реальность немного потускнела, отступила на второй план, а на первый вышли энергетические поля.

Твердым, размашистым шагом я направился в сторону сити-центра. Прохожие попадались всё чаще, и мне приходилось лавировать в людском потоке, уворачиваясь от чужих плеч и сумок. Я больше не выглядел безумцем, мечущимся на одном месте, теперь я был человеком, у которого есть цель. И эта цель читалась во взгляде, в развороте плеч, в стремительности походки.

Город раскрывался передо мной. Каждая старая дверь с облупившейся краской казалась порталом. Каждый незнакомец в странной одежде, замаскированным волшебником. Реальность двоилась, наслаивалась, и я чувствовал себя стоящим на пороге. Стоящим одной ногой в привычном мире магглов с их автомобилями, газетами и биржевыми сводками. Мире, которому я принадлежал, и в прошлой жизни. А другой ногой в неизведанном, пугающем и манящем мире, о существовании которого еще вчера мог только догадываться.

Если магический мир существует, я найду его, чего бы мне это ни стоило. Я не отступлю. На этот раз я не буду просто глядеть на экран «черного прямоугольника», переживая чужую жизнь. Я собирался стать активным участником этой игры. И плевать, насколько опасной она окажется. Плевать, какие темные тайны хранит этот мир. Я выживу и выгрызу себе место под солнцем в этой новой реальности.

Глава 11

Следующие два часа превратились в утомительный марафон по серым улицам центрального Манчестера. Я нарезал круги, вглядываясь в каждый переулок, в каждую невзрачную подворотню. Город под вечерним небом напоминал гигантский механизм, который постепенно замедлял свой ход: витрины гасли одна за другой, уличные фонари начинали свое мерное гудение, а редкие прохожие ускоряли шаг, стремясь поскорее оказаться в тепле. Я же, напротив, чувствовал, как с каждым пройденным кварталом моя решимость сталкивается с глухой стеной реальности.

Я методично вышагивал по тротуарам, иногда переходя на другую сторону улицы, если мне мерещился особенно темный или, наоборот, подозрительно тихий закуток. Пару раз моё ядро отзывалось странным покалыванием, похожим на статический разряд. Искра внутри словно просыпалась, начинала вибрировать, посылая сигнал куда-то в грудную клетку. Я замирал, концентрировался, пытался превратить это покалывание в направление, в усилие, но при ближайшем рассмотрении оказывалось, что источником помех были лишь старая электроподстанция за чугунной оградой или гудящий трансформатор на бетонной опоре.

На углу Тиб-стрит я почувствовал мощный импульс, такой отчетливый, что у меня перехватило дыхание, и я бросился в арку старого кирпичного здания. Внутри пахло мочой и сырой штукатуркой, под ногами хрустело битое стекло, а в углу скорчилась тень, которая при моем приближении оказалась грудой промокших картонных коробок. Я провел рукой по стене: кирпичи были холодными, шершавыми и совершенно обыкновенными. Никакой скрытой двери, никакой иллюзии, только грязь и запустение. Искра внутри разочарованно затихла, оставив после себя легкую тошноту. И что это было? Какой морок я преследовал?

Моё рысканье не осталось незамеченным: на углу Сент-Эннс-сквер я наткнулся на подозрительный взгляд бобби. Молодой полицейский в характерном шлеме, с безупречно подстриженными усиками, остановился, уперев одну руку в пояс. Он не окликнул меня, но его глаза следили за каждым моим движением. Я попытался изобразить беззаботного прохожего, разглядывающего архитектурные детали, но вышло, видимо, не очень убедительно. Вид долговязого парня, который замирает перед каждой стеной и что-то шепчет под нос, явно не внушал доверия представителю закона. Я заметил, как он чуть сместил вес с пятки на носок, словно готовясь ко мне подойти, и поспешил ретироваться. Провожал он меня глазами добрую минуту, пока я не скрылся за поворотом, и, сворачивая на Динсгейт, я все еще чувствовал его взгляд затылком.

Ничего не найдя, я решил отступить, ночной поиск был неэффективен. Выдохнул облачко пара в холодный воздух и побрел в сторону автобусной остановки. В голове появилась мысль: я действую как слепой котенок, полагаясь на смутные ощущения. Нужен какой-нибудь системный подход. Но это задача на завтра.

Вернувшись домой, я мечтал только о горячем душе. Мои ноги гудели от усталости, спина затекла от напряжения, а пальцы замерзли и одеревенели. Я предвкушал, как струи горячей воды разобьются о мои плечи, смывая с меня не только грязь, но и разочарование бесплодного вечера. Но реальность социального жилья была сурова и не терпела иллюзий: проточный водонагреватель в моей ванной, это чудо инженерной мысли пятидесятых годов, окончательно испустил дух. Я крутил вентиль и так, и эдак, прислушивался к внутренностям агрегата. Он молчал, как предатель, не издавая ни привычного гула, ни щелчка зажигания. Из крана текла вода такой температуры, что у меня сводило зубы; казалось, ее качали прямиком из горного ледника. Я попытался умыться, стиснув челюсти, но когда ледяная струя коснулась моих висков, перед глазами вспыхнули белые искры.

«Опять траты», — со вздохом подумал я, подсчитывая в уме оставшиеся фунты. Их было до обидного мало. Я прикинул, что даже самый дешевый новый нагреватель обойдется мне в существенную сумму.

Я наспех перекусил остатками вчерашней еды и погрузился в тренировку. В этот раз я решил не просто «качать» ядро, как бездумный насос, а попробовать структурировать его. Я сел на пол, скрестив ноги, положил ладони на колени и закрыл глаза. Первые минуты ушли на то, чтобы успокоить мысли, которые скакали от финансов к водонагревателю, от водонагревателя к тому полицейскому. Но постепенно я начал ощущать искру не как размытое тепло в центре груди, а как сгусток света с четкими границами. Я представил себе маленькое солнце, заключенное в идеальную сферу. От этой сферы отходили энергетические каналы, тонкие, как паутинки, и они тянулись к моим конечностям, к голове, к кончикам пальцев.

В какой-то момент я ощутил невероятно четкую, почти геометрическую пульсацию искры. Она была красивой в своей сложности. Не ритмичным биением, но многослойным колебанием, которое напоминало цветок с распускающимися лепестками. Эта красота захватила меня; я забыл о времени и холоде. Мне захотелось проверить, насколько эта внутренняя структуризация скажется на моих внешних усилиях. Я снова разложил на полу бумажные катышки, пять штук, ровным кругом, и сосредоточился.

На этот раз они не просто дергались, реагируя на мой неоформленный посыл. Они послушно катались по полу, выписывая восьмерки под моим мысленным надзором. Один катышек обогнул ножку стола, второй зигзагом пересек центр комнаты, третий и четвертый начали кружиться друг вокруг друга, словно в танце. Я чувствовал каждый из них как продолжение собственной воли, что было просто невероятным ощущением. Десять минут непрерывного контроля стали моим новым рекордом. Усталость после этого была колоссальной, будто я разгрузил вагон с углем в одиночку. Прибрав комнату, я рухнул на кровать и почти мгновенно провалился в сон.

Суббота, 9 ноября.

Утро субботы встретило меня редким для ноября ясным небом. Солнце, низкое и бледное, но все же настоящее, заглядывало в мое пыльное окно, рисуя на линолеуме светлые прямоугольники. Холод был кусачим, но бодрящим, как пощечина. Я понял, что если позволю себе разлеживаться под тощим одеялом, то потеряю драгоценные утренние часы. Запустив фоновую медитацию, теперь это давалось легче и не требовало отключения от реальности, я решил, что пора добавить к своей рутине нечто новое. Тело должно соответствовать духу, мое физическое состояние должно быть на уровне. Я начал с отжиманий: руки уперлись в холодный линолеум, мышцы заныли уже на десятом повторении. После трех подходов по пятнадцать раз я перешел к приседаниям, чувствуя, как разогреваются суставы и как кровь быстрее бежит по венам. Эта простая, примитивная нагрузка странным образом резонировала с теми процессами, которые происходили в моем ядре, словно тело и магия настраивались на одну волну. Либо мне это казалось.

Позавтракав последними двумя яйцами, которые я сварил вкрутую, и запив их очень сладким чаем (сахар был единственным источником быстрой энергии, который я мог себе позволить), я отправился обратно в центр. Автобус вез меня мимо серых улиц, и я смотрел в окно, размышляя о том, почему магический мир прячется не где-то в глухих лесах, а прямо здесь, посреди городской застройки магглов. Впрочем, это оказалось на руку.

Удача улыбнулась мне спустя три часа методичного прочесывания торговой улочки. Я уже начал чувствовать, как энтузиазм сменяется глухим раздражением, а ноги снова требуют отдыха, когда я шел мимо ряда витрин. Магазин тканей с манекенами в клетчатых платьях, заколоченная лавка с вывеской «Сдается в аренду», булочная, из которой пахло корицей. Внезапно я почувствовал, что мой взгляд буквально соскальзывает с одного конкретного места между магазином тканей и заколоченной лавкой. Мой мозг отказывался обрабатывать картинку прямо перед собой, подсовывая вместо нее какую-то смазанную, невразумительную кашу из кирпичей и тени. Я попробовал смотреть прямо, но глаза начинали слезиться, а в висках возникала тупая боль. Я отводил взгляд и боль исчезала.

«Бинго», — пронеслось в голове, и я едва сдержал торжествующую улыбку. Я отошел за угол, к мусорным бакам, сел на низкий каменный парапет и стал наблюдать, стараясь не привлекать к себе внимания. Я нашел вход. Но теперь встал вопрос: как туда попасть? Из смутных образов, в очередной раз подброшенного моим сознанием, куска памяти о поттериане, я помнил, что было такое явление как магглоотталкивающие чары. Для обычного человека место просто не существует. Пройдет мимо и даже не вспомнит, что видел промежуток между зданиями. Я же, со своей недоразвитой искрой, видел нечто среднее: я знал, что там что-то есть, но не мог это «что-то» разглядеть. Барьер висел передо мной, невидимый, но осязаемый на каком-то глубинном уровне.

Вдруг до моего слуха долетел обрывок разговора. Голоса звучали приглушенно, словно из-за плотной занавески, но слова были разборчивы. Я навострил уши и затаил дыхание.

— ...сорок галлеонов за «Чистометы»? Гюнтер, грабеж, как есть грабеж! Для логистов нужны нормальные спортивные метлы, а не эти испражнения лукотрусов! — Голос был молодым, возмущенным, с характерными интонациями человека, который привык торговаться и не привык уступать.

Я обернулся, стараясь сделать это как можно более незаметно, и оцепенел. Двое мужчин в странных, слишком длинных для этой погоды пальто. При ближайшем рассмотрении они действительно напоминали мантии, хотя и были пошиты из добротной шерсти, а не из каких-то мистических тканей. Они стояли в десяти футах от меня и были поглощены разговором и не замечали одинокого парня на парапете. В моем спектре, который я научился удерживать постоянно, они сияли, как две неоновые вывески: от их тел исходило ровное, уверенное свечение, превосходящее все, что я видел до сих пор. Но ярче всего светились продолговатые предметы, лежавшие в их карманах. Волшебные палочки, об этом я догадался сразу. Я чувствовал их даже на расстоянии, как два сгустка концентрированной энергии, готовой выплеснуться в любой момент.

— Да брось, — ответил второй мужчина, тот самый Гюнтер. Он был постарше, с рыжеватой бородой и глубоко посаженными глазами. — Хотя нет, не брось. Клятая логистика, дорожают метлы, значит подорожают услуги транспортировки, соответственно подорожают и перевозимые грузы. Чтобы что? Чтобы опять подорожали метлы?!

— Ты забыл, что сначала подорожает доставка ресурсов из лакун. — фыркнул первый, поправляя воротник. — Мерлиновы штаны, жаль, что в квартале Соек нет своей лакуны, — махнул он рукой.

Я проследил за жестом, да, он показал прямо в скрытое чарами место.

Они прошли мимо меня, и я увидел, как они, не замедляя шага, просто шагнули в пустоту между зданиями; туда, куда мой взгляд все еще отказывался поворачиваться. Я успел заметить, как воздух на мгновение пошел рябью, словно над горячим асфальтом, и их силуэты растворились, будто их и не было. Отлично. Значит Квартал Соек является местным аналогом Косого переулка. Еще они упомянули какие-то лакуны, но сейчас информации нет вовсе. Пока что. Тот факт, что чары всё еще мешали мне видеть проход четко, означал, что я пока недостаточно «свой» для этого мира. Мое ядро все еще воспринималось этими древними заклинаниями как нечто недостаточно магическое, как гибрид, подмастерье без лицензии. Но я не унывал: я видел их сияние, я слышал их слова. Что для обычного маггла было бы лишь неясным бормотанием и смазанными фигурами. Ядро развивалось и скоро этот барьер падет. Возможно, мне нужно было еще немного «прокачаться», или, возможно, существовал какой-то ритуал, позволяющий обмануть чары. В любом случае, я получил подтверждение: маги и магическая часть Манчестера существуют, и я нашел его дверь в этот мир.

По пути домой я зашел в библиотеку, сдал книги и с облегчением забрал свой залог. Эти деньги я тут же пустил в дело в местном супермаркете, решив, что сегодняшний день заслуживает того, чтобы быть отмеченным не просто очередным куском хлеба, а чем-то, что напомнит мне о человеческом достоинстве. Я бродил между рядами, выбирая продукты с той тщательностью, с какой полководец выбирает тактику для решающей битвы. В моей корзине оказались: два куска мяса подготовленных под отбивные, картофель, головка чеснока, пучок розмарина, зеленый лук, сливочное масло, пара помидоров, красный лук, маленькая бутылочка оливкового масла, винный уксус, ну и главный номер, конечно же, пачка настоящего молотого кофе и две готовые булочки с корицей из отдела выпечки.

Вернувшись в свою квартирку, я занялся готовкой.

Телячьи отбивные, которые я дополнительно отбил рукояткой ножа, чтобы мясо стало еще нежнее. Я натер их раздавленным чесноком, солью и листочками розмарина, а затем обжарил на чугунной сковороде эпохи Кромвеля до золотистой корочки. Масло шипело, разбрызгивая ароматные капли. На гарнир запеченный картофель в мундире, который я предварительно вымыл и проколол вилкой в нескольких местах. Размял его вилкой прямо в тарелке, добавил кусочек сливочного масла, которое тут же начало таять, образуя золотистые лужицы, и посыпал свежим зеленым луком, мелко нарезанным.

Салат: крупно нарезанные томаты, мясистые, алые, с сахарным изломом. И тонкие кольца красного лука. Я заправил их оливковым маслом и капелькой винного уксуса.

Десерт: сварил кофе в маленькой соуснице, которую нашел в отсеке под духовкой. Аромат заполнил комнату, смешиваясь с запахом жареного мяса. Теплые булочки с корицей, мягкие, тягучие, с сахарной корочкой, стали идеальным завершением этого пиршества.

Ел медленно, смакуя каждый кусочек сочного мяса. Вкус был насыщенным, глубоким; розмарин отдавал свою хвойную горчинку, чеснок свою пикантную остроту. Я закрывал глаза, пережевывая, и позволял себе никуда не спешить. Кофе был горячим, чуть горьковатым. Это был первый раз за долгое время, когда я почувствовал себя не просто «выживающим объектом», перекати-полем в чужом мире, но человеком с правом на маленькие радости.

Весь остаток вечера я посвятил магии. Не просто «качал» энергию, как штангист, методично наращивающий мышцы, я пытался воссоздать то ощущение, которое испытал, глядя на сияющих магов возле входа в Квартал. Их аура была не просто яркой, она была структурированной, «взрослой», что ли. Моя искра по сравнению с их была как уголь по сравнению с бриллиантом. И я решил, что пришло время для огранки. Я сел на пол и начал экспериментировать: представлял, как моя искра пульсирует не равномерно, а волнами, как она посылает импульсы в разные части тела, как она взаимодействует с тем «фоновым шумом», который я ощущал от города. Я доводил себя до предела, заставляя искру пульсировать на грани взрыва, и в какой-то момент мне показалось, что я вижу комнату с закрытыми глазами, не четко, а как бы в негативе, в виде светящихся контуров. Это длилось всего пару секунд, но ощущение было ошеломляющим.

Когда я наконец обессиленно рухнул на кровать, мои пальцы всё еще подрагивали от остаточного напряжения, как будто через них пропустили слабый ток. Но в голове была кристальная ясность, какая бывает после долгой медитации или после принятия важного решения. Я смотрел в потолок, на трещину, извивавшуюся от угла к центру, и мысленно проговаривал план на будущее.

Воскресное утро началось с внутреннего чувства готовности. Я открыл глаза и несколько секунд просто смотрел в потолок, прислушиваясь к монотонному стуку дождя по стеклу. Капли барабанили размеренно, словно отсчитывали некий только им ведомый ритм, создавая в комнате особую атмосферу уединения и покоя. В Манчестере такая погода была делом обыденным, дождь здесь воспринимался не как погодное явление, а как неотъемлемая часть городского ландшафта. Но сегодня серость за окном не вызывала уныния. Напротив, в теле ощущалась приятная бодрость, а в мыслях царил идеальный порядок.

Я продолжал лежать, наслаждаясь этим редким ощущением полного контроля над собственным состоянием. Потолок моей съемной квартиры, покрытый старой побелкой с едва заметными трещинами, был мне хорошо знаком. Я знал каждую его неровность, каждое пятнышко, оставленное временем и сыростью. Эта комната стала моим убежищем, моей отправной точкой в этом новом для меня мире. Когда я только вселился сюда, она казалась мне временным пристанищем, местом, где можно переждать, осмотреться, составить план. Теперь же я чувствовал, что это пространство постепенно пропитывается моей энергией, моим присутствием. Даже воздух здесь, казалось, стал плотнее, насыщеннее.

Я поднялся и сразу приступил к физической нагрузке. Я давно полагал, что можно обладать выдающимися умственными способностями, можно развивать магическое ядро, но если тело слабо, оно станет ограничивающим фактором рано или поздно. Отжимания, приседания, растяжка, каждое движение было выверенным. Не стремился к рекордам, не гнался за количеством повторений. Мне важнее было качество, точность выполнения, полный контроль над каждой мышцей. Я чувствовал, как разогреваются мышцы, как кровь быстрее бежит по жилам. Сердце начало биться чаще, разгоняя тепло по всему телу, и холод утренней квартиры отступил. Комнату наполнял лишь звук моего размеренного дыхания да всё тот же монотонный дождь за окном.

После завершения комплекса я наполнил самую большую кастрюлю водой и поставил её на плиту. Старая газовая конфорка зажглась с характерным щелчком, и синие язычки пламени заплясали под закопченным дном. Я на мгновение задержал на них взгляд. Огонь всегда завораживал меня, первозданная стихия, подчиняющаяся четким физическим законам, но сохраняющая в себе элемент хаоса. В теперь уже в моем мире магии, которую я только начинал постигать, огонь, вероятно, значил гораздо больше, чем просто химическая реакция окисления. Но пока это было лишь пламя под кастрюлей с водой.

Пока вода нагревалась, я зашел в тесную душевую. Старый проточный водонагреватель, висевший на стене как памятник техническому бессилию, по-прежнему отказывался выдавать хоть каплю тепла. Я вновь потратил пару минут, пытаясь реанимировать агрегат, покрутил регуляторы, прислушался к его внутренностям. Бесполезно. Я взглянул в зеркало. Темные волосы уже начали закрывать уши, стоило постричься. Обычное лицо, прямой нос, серые глаза. Можно было бы назвать симпатичным, если бы не хмурый взгляд исподлобья.

— Миша, у тебя скучное лицо, тебе никто денег не даст, — пробормотал я и завис. А это откуда? Тоже еще один «привет» из прошлой жизни? Меня звали Мишей? Похоже нет, никаких личных ассоциаций эта фраза не вызывала.

Ополоснулся из кастрюли, поливая себя горячей водой и чувствуя, как пар наполняет маленькое помещение. Горячие струи стекали по плечам, по спине, смывая остатки сна и наполняя тело живительным теплом. В этот момент я твердо решил, что замена этого агрегата станет моей приоритетной бытовой задачей. Жить в аскезе это одно, а терпеть элементарную неисправность, имея средства на её устранение уже не самодисциплина, а глупость. Граница между разумным самоограничением и бессмысленным дискомфортом должна быть четкой.

Завтрак был простым, но сытным. На единственной сковородке, что у меня была, зашкворчал бекон. Его аромат быстро наполнил кухню, смешиваясь с запахом газа и влажного воздуха. Но дальше досадливо поморщился: яйца закончились. Ну ничего, позавтракаю сердито беконом, хлебом и сладким кофе. Налив себе в свою единственную кружку и сев за стол, критически осмотрел свои кухонные владения. Соусница, две кастрюли, чугунная сковорода, две тарелки и старый чайник. Этот скудный набор явно нуждался в пополнении. Если я планировал здесь задержаться и поддерживать нормальный режим питания, мне требовалось чуть больше удобства.

Осмотр кухни навел меня на более широкие размышления о моем нынешнем быте. Квартира была обставлена скудно, почти спартански: кровать с металлической сеткой, деревянный стол, стул, шаткий шкаф. К роскоши я не стремился, но функциональность пространства имела значение.

Едва я сделал первый глоток кофе, как привычно запустил процесс фоновой медитации. Ядро в груди отозвалось мгновенно, словно ждало. Ощущение было сродни тому, как если бы внутри меня пробудилось второе сердце. Энергия из окружающего пространства начала медленно, малыми порциями, перетекать внутрь меня. Я решил называть эту субстанцию маной. Термин был простым, понятным и взятым из моей прошлой памяти. Он отлично подходил: короткое, ёмкое слово. Пока другого названия у меня не было, и это вполне устраивало.

Я погрузился в размышления, не прерывая процесса поглощения маны. Мои нынешние способности, телекинез легких предметов и энергетическое зрение, были лишь зачатками чего-то большего. Телекинез проявлялся как способность перемещать небольшие объекты: бумажные шарики, карандаши, монетки. Энергетическое зрение позволяло видеть магические потоки и чувствовать присутствие чар. Однако оба инструмента быстро меня истощали. По всем признакам я все еще оставался больше магглом, чем магом. Или, если быть точнее, человеком, стоящим на пороге. Мне предстоял долгий путь, но спешка была излишней. У меня было время, был план. Первым делом нужно пройти в Квартал Соек, а дальше действовать по обстоятельствам.

Дни потянулись чередой, наполненные трудом и внутренней работой. С семи утра до трех дня я находился на складе. Работа была тяжелой, монотонной, но именно это позволяло мне доводить фоновую медитацию до автоматизма. Я научился филигранно контролировать поле втягивания маны.

Память однажды подкинула мне важный фрагмент из поттерианы моего прошлого: в местах высокой концентрации магии электроника ведет себя непредсказуемо или вовсе выходит из строя. Это объяснило и тот случай с погрузчиком, и поломку холодильника. Фоновая медитация из активного процесса превратилась в пассивный, почти бессознательный. Я мог поддерживать ее, одновременно перетаскивая тяжелые коробки, сверяясь с накладными и обмениваясь дежурными фразами с товарищами по смене.

Складская работа сама по себе была для меня источником ценной информации. Наблюдая за коллегами, я учился лучше понимать местный социальный контекст. Эти люди были типичными представителями рабочего класса Северной Англии. Их речь была пересыпана местными словечками, их шутки часто касались футбола, цен на пиво и несправедливости начальства. Каждый разговор, каждая оброненная фраза помогали мне выстраивать более полную картину мира, в котором я оказался. Но вот вопрос: мне ясно виделось будущее, где я уже живу магическим миром, а не маггловским, так зачем мне эта информация?

— Слышь, Том, — сказал как-то во время обеденного перерыва Джеймс, вытирая руки ветошью и усаживаясь на перевернутый ящик рядом со мной. В небольшой комнате отдыха, пропахшей машинным маслом и дешевым табаком, было всего несколько человек. Остальные предпочитали обедать на улице, несмотря на промозглую погоду. — Ты какой-то другой стал. Вроде и на складе машешь, как все, а взгляд такой, будто ты графики доходности в уме считаешь. Учишься что ли где? Неужто в начальники метишь?

Он хохотнул, но в его глазах читался неподдельный интерес. Артур явно пытался меня «раскусить», и это было вполне естественно. Новый человек, молодой, работающий на складе, но не вписывающийся в типичный образ работяги не мог остаться незамеченным в таком ключе.

Я лишь усмехнулся в ответ, не отвлекаясь от своей макаронной порции. Еда была простой, приготовленной дома и принесенной в пластиковом контейнере. Макароны с тушенкой. Дешево, сытно и достаточно калорийно, чтобы восполнять энергию после нескольких часов физического труда.

— Просто стараюсь делать работу вдумчиво. Так, чтобы не пришлось её переделывать, Джеймс. Для учебы у меня нет ни денег, ни времени.

Артур кивнул, откусывая от своего сэндвича с ветчиной.

— Это ты верно говоришь. Я вот десять лет на складах, и знаешь, что скажу? Большинство людей не понимают этой простой истины. Они думают, что если работать быстро, то и устанешь быстрее, а если медленно, то вроде как хитрее. А на деле-то всё наоборот. Сделал дело правильно с первого раза, и голова не болит. — Он замолчал на мгновение, пережевывая хлеб. — Слышал, «Манчестер Юнайтед» вчера опять продули? Ты за кого болеешь-то?

— Я не слишком слежу за футболом.

— Да ну? — Артур, казалось, был искренне удивлен. — В Манчестере, и не следишь за футболом? Ты, парень, рискуешь стать белой вороной. Тут за футболом следят даже те, кто его ненавидит.

Я позволил себе улыбнуться. Джеймс Артур был неплохим человеком, и его попытки вытянуть меня на разговор были даже приятны.

Гриффитс, начальник смены, тоже стал относиться ко мне с долей уважения. Я не прогуливал, не жаловался на условия труда и всегда выполнял норму. Более того, пару раз, когда возникали заминки с документацией, я помог разобраться с накладными, быстро произведя в уме необходимые подсчеты. Гриффитс тогда ничего не сказал, лишь бросил на меня долгий оценивающий взгляд, но после этого случая я заметил, что мне стали поручать более ответственные участки работы.

На полученную зарплату я, наконец, купил и установил новый водонагреватель. Брат Джеймса, Билл, помог с советом, где взять надежную модель подешевле. Мы встретились с ним и Джеймсом в субботу в небольшом пабе неподалеку от моего дома.

— Только не бери эти дешевые китайские, — говорил он, делая пометки на салфетке. — У них тэны горят через месяц. Возьми вот эту модель, она чуть дороже, но прослужит лет десять. И установка простая, сам справишься, если руки из нужного места растут.

— Справлюсь, — кивнул я, изучая его схему.

— По глазам вижу, что справишься, — усмехнулся Билл. — Джеймс про тебя рассказывал. Говорит, странный ты парень, но толковый. Это он комплимент так делает.

— Как умею, так и делаю. Тебе не умею и не буду, — буркнул мой коллега брату, прикладываясь к бокалу.

Я купил рекомендованную модель в хозяйственном магазине поблизости. Когда из крана впервые пошла стабильная горячая вода, я почувствовал удовлетворение от маленькой победы над бытом. Простая, измеримая победа. Я стоял под струями горячей воды и чувствовал, как напряжение последних дней уходит из мышц.

Вечера я проводил в интенсивных тренировках. Вместо бумажных шариков я теперь использовал обычные карандаши, купленные в лавке за углом. Они были удобнее: остро заточенные, одинаковые по весу и размеру, они позволяли точнее оценивать прогресс. Я садился посреди комнаты и концентрировался.

Карандаши послушно поднимались в воздух. Сначала один, потом два, потом три. Заставлял их выписывать сложные восьмерки, имитируя полет птиц. Это требовало колоссальной концентрации. Двигать один предмет было просто, достаточно было сфокусировать на нем намерение. Но удерживать три карандаша одновременно, задавая каждому собственную траекторию, уже было реальным вызовом, требующим разделения внимания и точного контроля.

Постепенно начал экспериментировать с более сложными формами.

С каждым днем чувствовал, как ядро не просто растет в объеме, но и меняется структурно. Энергия внутри него становилась плотнее, словно из газообразного состояния переходила в жидкое. Это была метафора, но очень точная метафора: если раньше мана ощущалась как разреженное облако внутри грудной клетки, то теперь она напоминала тяжелую ртуть, пульсирующую в такт сердцебиению.

Так прошли три недели. Три недели размеренной, почти монотонной жизни, в которой каждый день был похож на предыдущий и одновременно приближал меня к чему-то новому. Работа на складе, медитации, тренировки, сон. Я чувствовал, как с каждым днем становлюсь сильнее.

Первого декабря, открыв глаза, понял: что-то изменилось. Вчерашняя медитация, затянувшаяся до глубокой ночи, стала тем самым катализатором, которого я ждал. Я лег спать далеко за полночь, чувствуя странное покалывание во всем теле, словно каждая клетка моего организма вибрировала в унисон с какой-то неслышимой частотой. И вот теперь, проснувшись, я ощутил результат.

Ядро ощущалось будто тяжелый, раскаленный, но при этом абсолютно подконтрольный слиток внутри грудной клетки. Оно работало иначе. Взаимодействие с внешним миром стало плотнее. Мне больше не нужно было тянуться к энергии, она словно сама стремилась заполниться в мои контуры, задерживаясь там намного дольше. Если раньше процесс накопления маны напоминал наполнение водой дырявого ведра, сколько вливаешь, столько и вытекает, то теперь ведро стало целым, а вода сама находила к нему дорогу.

Я сел на кровати и перевел взгляд на шесть карандашей, которые оставил вчера на полу. Они лежали там, где я их бросил после вечерней тренировки, разбросанные по истертому линолеуму. Не стал делать глубоких вдохов или входить в транс. Достаточно моей воли.

Шесть деревянных палочек мгновенно взмыли вверх. Они закрутились по часовой стрелке с такой скоростью, что слились в единое кольцо. Я ждал привычного покалывания в висках или холода в конечностях, предвещающих истощение, но ничего не было.

Я позволил карандашам вращаться еще минуту, наблюдая за их движением с почти отстраненным интересом. Потом, так же легко, без всякого усилия, развел их в стороны и заставил выстроиться в идеально ровную шеренгу. Затем они начали двигаться по очереди, словно исполняя некий танец. Я управлял ими с такой же легкостью, с какой дирижер управляет оркестром.

«Возможно, я уже перестал быть магглом», — пронеслась мысль. Если я могу делать это без палочки и без усталости, значит, качественный переход к полноценному магу, по всей видимости, состоялся.

Проверить это можно было только одним способом. Пора было возвращаться в центр города. Если я смогу не только найти вход в Квартал Соек, но и беспрепятственно пройти через него, это будет означать, что я пересек черту.

Я быстро убрался в квартире, методично разложив вещи по местам. Порядок в доме есть порядок в мыслях.

Завтрак был быстрым, почти механическим. Мысли мои были уже не здесь, не в этой тесной квартирке, а там, в центре города, у входа в мир, который мне предстояло исследовать. Я перебирал в уме возможные сценарии. Что, если меня заметят? Что, если существуют какие-то чары, идентифицирующие непрошеных гостей? Что, если моя магия, развившаяся вне стандартной системы обучения, будет воспринята как угроза?

Эти вопросы требовали ответов, но ответы можно было получить только опытным путем. Я не мог вечно сидеть в своей норе, тренируясь на карандашах. Рано или поздно нужно было сделать шаг.

Я вышел на улицу. Погода была классической для начала декабря, пронизывающий ветер и мелкая взвесь воды в воздухе. Не дождь и не туман, а нечто среднее, характерное для английского климата. Эта влажная взвесь проникала под одежду, оседала на лице, делала серый день еще более серым. Я натянул свою куртку, зашнуровал тяжелые кожаные ботинки и зашагал к автобусной остановке.

Остановка была пустынной. Воскресное утро, мало кто спешил по делам в такой час. Я стоял под навесом, наблюдая за редкими прохожими. Вот пожилая женщина с тележкой для покупок, вот молодой человек с собакой, вот компания подростков, что-то бурно обсуждающих. Обычные люди, живущие обычной жизнью. Они не подозревали о существовании магии, о скрытых улицах и тайных сообществах. Их мир был прост и понятен: работа, дом, футбол по выходным, очереди в супермаркете. Я когда-то тоже был частью этого мира, или, по крайней мере, помнил себя таковым. Теперь же я стоял на пороге иного.

Автобус подошел с характерным шумом дизельного двигателя. Я вошел, оплатил проезд, занял место у окна. Поездка в центр заняла около сорока минут. Город постепенно оживал: на улицах появлялось больше машин, открывались магазины, тротуары наполнялись пешеходами. Манчестер уже начал понемногу готовиться к Рождеству, на витринах появлялись первые украшения. Люди в толстых пальто спешили по своим делам, не замечая ничего вокруг. Я наблюдал за этой суетой с чувством легкой отстраненности, словно смотрел документальный фильм.

Я вышел на нужной остановке и направился к той самой улице, где был вход в Квартал Соек.

В прошлый раз мой взгляд соскальзывал с этого места, словно я пытался сфокусироваться на гладком стекле. Сейчас же четко видел преграду. Магглоотталкивающие чары ощущались как легкая рябь, которая совершенно мне не мешала. Я мысленно возопил от радости.

И вот оно.

Тяжелая бордовая дверь. Она была старой, с облупившейся краской, но за ней чувствовалось такое скопление энергии, что по моей коже пробежали мурашки. Энергия, пульсирующая за дверью, была плотной, насыщенной, многослойной. Я ощущал в ней отголоски десятков, сотен магических воздействий.

Подойдя ближе, внимательно осмотрел дверь. Дерево было старым, потемневшим от времени и пропитанным магией. Ручка латунная, в форме змеи, кусающей собственный хвост.

Над дверью висела вывеска, изображавшая однорукое существо с дубиной.

Паб «Однорукий тролль».

Изображение было карикатурным. Тролль скалился, замахиваясь дубиной в единственной руке на невидимого врага.

Глубоко вдохнул, поправил воротник куртки и взялся за ручку. Латунь была холодной, но не обжигающе холодной, а скорее прохладной, как вода в роднике. Я повернул ручку и потянул дверь на себя.

Тяжелая дверь поддалась на удивление легко. Я ожидал, что массивная, окованная медными полосами створка потребует усилия, но петли, видимо смазанные чем-то вроде графитовой пыли или, может быть, даже магическим составом, сработали почти беззвучно. Стоило мне переступить порог, как на меня обрушился настоящий шквал ощущений. Я на мгновение замер, оглушенный не звуком, а самой плотностью атмосферы, еще даже не включив энергозрение. Энергия здесь была не просто ощутимой, она была густой, почти осязаемой, словно я нырнул в бассейн с невидимым, но очень теплым сиропом.

Первым, что ударило в ноздри, был запах. Букет из эля и табака, каких-то нот старого дуба, въевшейся в древесину копоти от тысяч сгоревших свечей, легкого аромата воскаа, смешанного с чем-то пряным, отдаленно напоминающим гвоздику.

Я не удержался и на секунду активировал энергозрение. Зрелище было ошеломляющим. Весь зал паба «Однорукий тролль» был прошит яркими вспышками, завитками и сложными геометрическими структурами. В воздухе лениво дрейфовали толстые восковые свечи, чей огонь горел ровным золотистым светом без капли дыма. В моем спектре они выглядели как крошечные стабильные солнца, подвешенные в невесомости на тончайших нитях заклинаний левитации. Огромный камин на противоположной стороне зала полыхал мощным изумрудным пламенем, от которого исходил жар, пропитанный магическим фоном. Я видел, как языки этого зеленого огня пульсировали, сворачиваясь внутрь себя и выплескиваясь обратно, выбрасывая в пространство микроскопические сгустки чистой энергии. Даже столы и стулья светились тонкими линиями плетений, видимо, на них лежали заклятия прочности или чистоты. Один из столов, за которым сидела компания из трех волшебников, был покрыт паутиной мерцающих голубых линий, сплетенных в удивительно симметричный узор, похожий на морозную снежинку под микроскопом.

И люди. В зале было несколько магов, и каждый из них буквально сиял в моем спектре. Сила свечения разнилась: кто-то выглядел как тусклая лампа в сорок ватт, кто-то походил на маяк, излучая ровный, уверенный свет, а один маг в дальнем углу, сидевший в одиночестве, облаченный в темно-синюю мантию с золотой вышивкой, полыхал, как прожектор. Его аура имела насыщенный оттенок, и от нее во все стороны расходились волны энергии, напоминающие круги на воде. И палочки. Лежащие на столах или торчащие из карманов, казались сосредоточением чистой, концентрированной энергии. Каждая из них в моем восприятии выглядела как вытянутый кристалл, внутри которого вращалась спираль света, запертая в клетке из дерева и магической сердцевины. Глаза начало резать от избытка информации, словно я слишком долго смотрел на солнце или на сварочную дугу. Я отключил энергозрение, возвращаясь к обычному восприятию, чтобы это мельтешение не мешало мне ориентироваться.

Обычное зрение вернулось с облегчением, словно я скинул тесный шлем. Помещение больше напоминало старую средневековую таверну, чем современный английский паб. Темное дерево, низкие потолки с массивными балками. Стены были увешаны пожелтевшими гравюрами и гобеленами, изображавшими сцены охоты на каких-то необычных существ. Я разглядел что-то похожее на грифона и еще одно существо, напоминающее гигантского слизня с рогами. Собравшись с духом, я направился к массивной стойке, за которой стоял широкоплечий мужчина с низким лбом и цепким взглядом. Его лицо было испещрено мелкими шрамами, похожими на следы ожогов, возможно, профессиональные издержки работы с магическими ингредиентами или последствия неудачного эксперимента.

— Добрый день, — сказал я, стараясь, чтобы мой голос звучал обыденно. Я намеренно использовал самый простой, нейтральный тон, словно я был завсегдатаем этого места, просто заглянувшим пропустить стаканчик.

Бармен окинул меня коротким оценивающим взглядом, задержавшись на моей куртке и тяжелых ботинках. Его глаза, темные, с легким красноватым отблеском, прошлись по мне профессионально, отмечая каждую деталь моего внешнего вида.

— Здорово, парень. Я Саймон, — он протер стойку грязноватой тряпкой, которая, впрочем, оставляла после себя подозрительно чистую, почти сияющую поверхность. Я догадался, что тряпка тоже была зачарована. — По виду — либо маглорожденный, решивший заглянуть на огонек, либо турист, сбившийся с пути в Манчестере. Что нужно?

— Нужно прочистить горло и разменять фунты, — ответил я.

Саймон хмыкнул, в его глазах промелькнула тень насмешки. Он отложил тряпку в сторону и оперся обеими руками о стойку, наклонившись чуть ближе.

— Фунты — это к маглам или к гоблинам. Гринготтс в Британии только один, и он в Лондоне, до него тебе пилить и пилить. — Он покачал головой, словно удивляясь моей неподготовленности. — Но если сумма небольшая, можешь обратиться к частному меняле. Он вон там, в глубине зала, за угловым столиком. А за напиток расплатишься на обратном пути, когда получишь нормальные монеты. У нас тут в долг не наливают.

— Благодарю, — кивнул я и направился в указанном направлении.

По пути я миновал несколько столов. За одним сидели две ведьмы в возрасте, одетые в поношенные мантии с заплатками на локтях, и что-то увлеченно обсуждали, склонившись над чашками с дымящимся зельем, цвет которого напоминал расплавленный изумруд. За другим столом молодой маг с прыщавым лицом и взъерошенными волосами лихорадочно строчил что-то в длинном пергаментном свитке, часто макая перо в чернильницу, которая, парила рядом с ним без всякой опоры. Откуда-то доносился приглушенный смех и звон стекла.

Меняла оказался мелким, сутулым человечком с неприлично длинными сальными волосами и бегающими глазками. Его кожа имела нездоровый желтоватый оттенок, а пальцы, необычайно длинные и цепкие, непрестанно шевелились, словно он постоянно пересчитывал невидимые монеты. На нем был потертый жилет из какой-то чешуйчатой кожи, а на шее висела цепочка с тусклым медальоном. Когда я подошел, он осклабился, обнажив неровные зубы. Два передних резца были золотыми, и они блеснули в свете свечей, когда он растянул губы в улыбке, больше похожей на оскал.

— Решил сменить бумажки на настоящее золото? — проскрипел он голосом, напоминающим звук несмазанных дверных петель. — Курс сегодня жесткий, парень. Двадцать фунтов за один галеон. И ни сиклем меньше.

Я внутренне поморщился. Кажется он завышал курс дважды как минимум. Однако выбора действительно не было. Мне нужны были магические деньги здесь и сейчас. Я выложил на стол двести фунтов, большую часть своего баланса, которые я взял с собой. Меняла ловко сгреб деньги своими длинными пальцами, проверил каждую купюру на свет, пробормотал что-то себе под нос, махнув палочкой. Наверное, заклинание проверки подлинности. Высыпал на стол горсть монет. Восемь тяжелых золотых галеонов и еще россыпь серебра. Два галеона в сиклях, всего тридцать четыре монеты. Золотые галеоны были увесистыми, с четким профилем какого-то бородатого волшебника на аверсе и изображением дракона на реверсе. Сикли мельче, серебристые, с затейливыми вензелями.

Я быстро прикинул в уме: после этого обмена у меня осталось 170 фунтов наличными, те самые деньги, что я аккуратно откладывал с зарплаты и пособий, стараясь не тратить лишнего. Я сгреб монеты в ладонь и пересыпал в карман куртки, ощутив их приятную тяжесть. Металл звякнул глухо и весомо, и этот звук почему-то показался мне более настоящим, чем шелест бумажных купюр.

— Приятно иметь дело с понимающим клиентом, — осклабился меняла на прощание, и я заметил, как его глаза на мгновение задержались на моем лице, словно он пытался запомнить мои черты. Это мне не понравилось, но я не подал виду.

Распрощавшись с менялой, я вернулся к стойке. Отдал Саймону один сикль за стакан какого-то терпкого, пряного напитка, который действительно приятно согрел горло. Напиток назывался «Огневиски с пряностями», бармен пояснил это, ставя передо мной тяжелый оловянный стакан в половину пинты. Первый глоток обжег язык смесью имбиря, перца и еще чего-то, похожего на корицу, а затем по пищеводу прокатилась волна тепла, мягко осевшая в желудке. Я сделал еще глоток, наслаждаясь ощущением, и направился к выходу на задний двор.

Задний двор паба оказался небольшим пространством, ограниченным высокими стенами из старого кирпича. Здесь было тише, звуки из зала доносились приглушенно. Там я увидел глухую кирпичную стену, напоминавшую ту, что я видел в кино про Косой переулок. Кирпичи были старыми, потемневшими от времени и копоти, с пятнами мха в трещинах.

И тут меня прошиб холодный пот. Идиот. В экзальтации от всех этих открытий, я забыл важный момент. Для активации прохода в фильмах всегда использовали волшебную палочку. У меня её не было. Я замер перед кирпичами, соображая, как поступить. Мои мысли заметались. Пытаться воздействовать ядром? Это был бы огромный риск. Я еще не до конца понимал природу своей силы и то, как она взаимодействует с магическими конструктами. Вызовут ли манипуляции через ядро какую-нибудь магическую обратную реакцию, которая привлечет ненужное внимание. Нет, этот вариант не годился.

Я стоял перед стеной, чувствуя себя полным дураком. В моей голове проносились возможные решения: вернуться и попросить кого-то из посетителей открыть проход? Но это значило бы раскрыть свою беспомощность. Может, попробовать найти какой-то механический способ, нажать на определенный кирпич, как в фильмах про Индиану Джонса? Но я не знал, какой именно кирпич нужен, а перебирать их все наугад было бы глупо и подозрительно.

Я развернулся и вернулся в зал. Подойдя к Саймону, я притворно хлопнул себя по лбу, стараясь, чтобы жест вышел естественным и самокритичным.

— Вот я растяпа... Похоже, палочку дома забыл. Совсем голова не варит с утра, — я позволил себе кривую усмешку, пожимая плечами, как человек, привыкший к своим недостаткам.

Саймон громко хохотнул, привлекая внимание пары посетителей. Его смех был раскатистым и искренним, но в нем не было злобы, скорее, веселое изумление.

— Ну ты даешь, парниша! Палочку забыть — это как штаны не надеть. — Он вытер руки о свою тряпку и вышел из-за стойки. — Ладно, идем, горе-волшебник, открою я тебе. Второй раз за неделю уже выручаю вас растеряш.

На мгновение напрягся, боясь разоблачения, но тут же расслабился, услышав про людей, которые уже приходили до меня без палочек. К тому же, я уже прошел сквозь маглоотталкивающие чары на входе в паб, а значит, в глазах местных я в любом случае был магом, пусть и крайне безалаберным.

Саймон вышел со мной во двор, достал свою палочку, я заметил, что она была сделана из темного дерева с резной рукоятью в виде переплетенных змей, и коротко постучал по определенным кирпичам. Он действовал машинально: три удара по верхнему ряду, один в центр, два по нижнему. Я старался запомнить последовательность, но, что самое главное, запомнил форму маны, которая подавалась на кирпичи. Короткие, почти невесомые импульсы. Это я смогу повторить и без палочки, уверен в этом.

Стена пришла в движение. Это было завораживающее зрелище. Кирпичи начали вращаться и расходиться в стороны, словно детали гигантского паззла. Сначала сдвинулся один, самый центральный, потом соседние начали отъезжать назад, проворачиваться вокруг своей оси и уходить в стену, открывая все более широкий проем. Я слышал низкий гул, похожий на звук работающего механизма, и чувствовал легкую вибрацию под ногами. Через несколько секунд перед нами открылся высокий арочный проход, за которым виднелась узкая мощеная улица. Квартал Соек ждал.

Я поблагодарил бармена кивком и шагнул вперед.

— Удачи, малой. И не ходи без палочки, нечего на авроров надеяться, — бросил он мне в спину, уже разворачиваясь обратно в паб.

Передо мной открылась узкая мощеная улица. Она была полна лавок, тесно прижатых друг к другу, словно здания боролись за каждый дюйм пространства. Квартал Соек заметно отличался от того Косого переулка, что я помнил по экрану. Здесь всё выглядело менее красочно. Вывески были потертыми, краска на дверях облупилась, а прохожие не выглядели благодушными обывателями.

Брусчатка под ногами была неровной, кое-где выщербленной, с лужицами мутной воды в выбоинах. Над головой нависали верхние этажи зданий, почти смыкаясь, так что облаков почти не было видно, только узкая полоска серого английского неба где-то высоко.

Я шел вперед, изучая вывески и стараясь не глазеть по сторонам слишком явно. «Лавка подержанных котлов: продаем, меняем, чиним, покупаем!», «Аптека госпожи Зельц — ингредиенты со всего света», «Магический зверинец», «Ломбард братьев Грейтс». Последняя вывеска была особенно потертой, а изнутри доносился запах старой кожи и металла. Время от времени я на доли секунды запускал энергозрение, наблюдая настоящую фантасмагорию маны. Воздух здесь был буквально прошит чарами: кто-то накладывал чары на товар, кто-то укреплял витрины. Я заметил, как в одной из лавок продавец, худой мужчина в засаленной мантии, взмахивал палочкой над прилавком, и товары, какие-то стеклянные шары, наполненные разноцветным дымом, начинали светиться изнутри, переливаясь всеми цветами радуги. Магия здесь была повседневным инструментом.

Зазевавшись, рассматривая странную конструкцию из медных трубок в одной из витрин, кажется, это был аппарат для дистилляции каких-то магических эссенций, я не успел вовремя отойти. В плечо мне врезался плотный мужчина в темной мантии. От толчка он покачнулся, хотя я даже не шелохнулся, мой высоченный рост и рабочая закалка давали о себе знать. Мужчина был ниже меня почти на голову, но широк в кости, с массивными плечами и большими руками, унизанными перстнями. Его мантия была дорогой, темно-зеленый бархат с серебряным шитьем по воротнику и обшлагам.

— Прошу прощения, — спокойно произнес я, делая шаг назад и слегка наклоняя голову в вежливом жесте.

Маг брезгливо оглядел мою секонд-хендовскую куртку, задержал взгляд на лице и скривился. Его губы, тонкие, бледные, искривились в гримасе отвращения, а ноздри раздулись, словно он учуял что-то неприятное.

— По сторонам смотри, тупоголовый грязнокровка, — выплюнул он и поспешил дальше, даже не дожидаясь ответа. Его мантия взметнулась, и он удалился, оставив после себя запах одеколона и гнилой злобы.

Я лишь пожал плечами. В голове всплыло очередное воспоминание: социальный конфликт, деление на чистокровных и «недостойных». Чистокровные маги, потомственные волшебники из старых семей, гордящиеся отсутствием магловской крови в родословной. Маглорожденные, такие, как я, если верить моей версии происхождения, считались людьми второго сорта. Грязнокровка было самым оскорбительным словом в их лексиконе. Ну не знаю, как-то рафинированно что ли. В мире магов всё было так же, как и в мире магглов. Иерархия власти и капитала, спесь и поиск козлов отпущения. Менять этот мир я не собирался, мне нужно было в нем выжить и стать сильнее.

Я проводил взглядом удаляющуюся фигуру и подумал, что, возможно, когда-нибудь научу его манерам, если жизнь сведет повторно. Или нет. Я был в восторженном настроении и ничто не могло его испортить. Да и без этого, сейчас у меня была другая цель.

Я сосредоточился на поиске книг. Квартал Соек оказался громким названием для улицы длиной всего в сто двадцать ярдов, которая заканчивалась тупиком из глухой кирпичной стены. Я прошел ее из конца в конец, считая шаги и запоминая расположение лавок. Аптека, зверинец, магазины одежды, лавки с магическими инструментами, где в витринах были выставлены медные астролябии, хрустальные шары и какие-то приборы, похожие на барометры с дополнительными циферблатами. Здесь было всего две книжные лавки. Одна сияла новой позолотой, «Букшоп Блоссом», судя по вывеске. Вторая выглядела так, будто её не убирали со времен викторианской эпохи. Именно она меня и интересовала, вывеска «Подержанные фолианты и редкие манускрипты. Оценщик и книготорговец» могла обещать подержанные книги по доступным ценам.

Толкнул дверь, внутри звякнул колокольчик. Пахло старой бумагой, пылью и сушеной травой. Помещение было заставлено стеллажами от пола до потолка, и книги здесь лежали повсюду: на полках, на полу в стопках, на подоконнике, на стульях. Узкие проходы между стеллажами напоминали лабиринт, освещенный лишь тусклым светом масляных ламп. За столом, заваленным свитками и фолиантами, сидела женщина преклонных лет с выдающимся носом-крючком, но невероятно живыми, цепкими глазами. Ее седые волосы были собраны в тугой пучок, закрепленный костяной шпилькой, а на плечи был наброшен вязаный платок с бахромой.

— Мадам Хизерс, — представилась она, не дожидаясь моего вопроса. Ее голос был скрипучим, но энергичным. — Что ищет молодой человек в моей скромной обители? Только не говорите, что вам нужны сборники анекдотов про гоблинов.

— Мне нужны базовые книги по теории магии, — ответил я, обводя взглядом заваленные стеллажи. — Самые основы. Как это работает, почему и по каким законам.

Старуха вдруг звонко хлопнула ладонью по столешнице, отчего в воздух поднялось облако пыли, затанцевавшее в луче света.

— Вот именно! — воскликнула она, подавшись вперед. Ее глаза буквально загорелись, и она даже привстала со своего стула. — Нашелся хоть один здравомыслящий! Все нынешние ребятки хотят только махать палками и выкрикивать слова, а почему всё работает им уже не важно. Потребители! Говорю тебе, поколение потребителей! Вот ты, детина... ты же закончил учиться, верно? Ну-ка, ответь мне: что нужно сделать, чтобы получить свет?

Моя память услужливо подсказала сцену из фильма.

— Ну, эээ... «Люмос»? — неуверенно произнес я, понимая, что это, скорее всего, не тот ответ, которого она ждет.

— Хрюмос! — взорвалась мадам Хизерс, и ее нос, казалось, стал еще больше от возмущения. — Вот и весь ваш уровень! Вы только слова и зазубриваете. А почему именно «Люмос»? Почему палочкой нужно крутить именно полукругом и строго по часовой стрелке? Какая связь между фонетикой заклинания и выходом энергии из сердцевины? Почему заклинание произносится именно на латыни, а не на древнегреческом или, скажем, на санскрите?

Я молчал, растерянно глядя на неё. Моя память молчала тоже, в канонической истории, похоже, такие детали опускались. Но старухе, похоже, мой ответ и не требовался, она уже разошлась не на шутку, и ее голос гремел под низким потолком лавки, заставляя книги на полках легонько вибрировать.

— Да откуда тебе это знать! Что вам там эти полоумные учителя объяснят? Отработали жест и получили результат. Магодинамику и спеллометрию вы же на старших курсах не берете, она вам, видите ли, «сложна, непрактична и малоприменима в жизни»! Тьфу!

Она уперлась в меня требовательным, почти свирепым взглядом, словно я лично был виноват в упадке магического образования во всей Британии. А я все тормошил память, пытаясь найти хоть какое-то упоминание о названных дисциплинах. Это вообще было в книгах или киновселенной? Мадам Хизерс, тем временем чуть смягчилась, видя, что я не пытаюсь спорить или ерничать, а стою смирно, как провинившийся ученик.

— Ну ладно... Значит, не совсем безмозглый, раз начал задаваться такими вопросами. — Она поправила платок на плечах и встала из-за стола. — Погоди.

Она скрылась в лабиринте книжных полок, и я слышал, как она что-то бормочет себе под нос, роясь в книгах. Ее голос доносился то слева, то справа, казалось, лавка внутри была гораздо больше, чем снаружи, и я заподозрил, что здесь применены чары расширения пространства. Через пару минут она вернулась, неся три увесистых тома в потемневших кожаных переплетах. Книги выглядели старыми, но крепкими, уголки переплетов были усилены металлическими накладками, а корешки прошиты толстой нитью. Она положила их на стол одну за другой, и каждая приземлялась с глухим стуком, поднимая новое облачко пыли.

— Вот. «Основы энергетических потоков» Аластора Грейвза, — она похлопала по первому тому, самому толстому, с выцветшим золотым тиснением. — Здесь объясняется, как магия течет в пространстве и в живых организмах, как ее накапливать, удерживать и направлять. Читай внимательно, особенно главу о рассеивании. Второе — «Логика заклинаний» Вильгельмины Торн, — ее палец указал на книгу в зеленом переплете с изображением стилизованной спирали. — Это о том, как слова и жесты взаимодействуют с энергией, почему заклинания вообще работают. Торн была гением, но ее трудно читать, она любила сложные метафоры. И третье — «Введение в магодинамику», базовый курс. Три галеона за всё. И это я еще скидку делаю за тягу к знаниям. Обычно я беру по полтора галеона за том.

Я сердечно поблагодарил её, выложил золотые монеты на стол. Они звякнули о дерево, и мадам Хизерс ловко сгребла их в ящик стола. Я бережно упаковал книги в свой рюкзак, стараясь разместить их так, чтобы не помять страницы. Выходя из лавки, я чувствовал подъем в душе. Мне просто громадно повезло сразу найти теоретика, горящего своим делом, и указавшему путь. Теперь у меня была не только сила, но и путь к её пониманию. Информационный голод требовал немедленного утоления.

Выйдя из лавки мадам Хизерс, я на мгновение задержался на пороге, вдыхая воздух Квартала Соек. Я чувствовал, как тяжесть трех фолиантов приятно давит на плечи, словно я нес не бумагу и кожу, а концентрированное знание, которое вот-вот откроет мне двери в новое понимание мира.

Я направился к выходу из Квартала Соек, проходя мимо уже знакомых лавок. На этот раз я шел увереннее, не глазев по сторонам, а целеустремленно двигаясь к стене, ведущей обратно во двор «Однорукого тролля». Мой разум уже был занят предвкушением: я представлял, как запрусь в своей квартире в Читем Хилл, заварю себе кружку крепкого чая, и погружусь в чтение. «Основы энергетических потоков» я решил начать читать первой, понимание того, как работает моя собственная сила, было критически важно. Вторая на очереди «Логика заклинаний», которая, возможно, объяснит мне, смогу ли я вообще колдовать без палочки и как адаптировать стандартные заклинания под мою уникальную природу. И только потом «Введение в магодинамику», которая, судя по реакции мадам Хизерс, потребует максимальной концентрации.

Я уже почти дошел до выхода в паб, когда меня словно током ударило. Я замер на месте, едва не хлопнув себя ладонью по лбу. Палочка. В этой суете и эйфории от первых успехов я едва не забыл про самый важный инструмент, без которого все мои теоретические выкладки остались бы только в голове. Не говоря о том, что не удосужился даже купить книги у той же Хизерс с какими-нибудь чарами начальными.

Вот уж действительно растеряша. Хорошо, что осознание пришло до того, как я уехал обратно в Читем Хилл, иначе пришлось бы тратить время на повторную поездку.

Я снова огляделся по сторонам, теперь уже более внимательно и придирчиво изучая вывески, витрины и даже тусклые таблички в переулках. Мой взгляд скользил по лавкам. Но специализированного магазина палочек я не видел. Это казалось странным. В моей памяти Лондонский Косой переулок прочно ассоциировался с Олливандером, старинным фамильным предприятием, где каждый волшебник Британии когда-либо приобретал свой главный инструмент. Здесь, в Манчестере, похоже, этот бизнес не был так широко представлен. Возможно, магическое сообщество города было слишком мало, чтобы содержать отдельного производителя палочек.

Я решил не гадать и не терять времени на пустые размышления. Проще всего было спросить дорогу у местных. Первым попавшимся прохожим оказался пожилой маг в поношенном сером котелке, который выглядел так, будто его носили еще при королеве Виктории. Котелок был надвинут глубоко на лоб, оставляя в тени большую часть лица, виднелся только длинный нос с заметной горбинкой и тонкие губы, сжатые в линию вечного недовольства. Старик шагал, опираясь на трость с набалдашником в виде головы ворона, и всем своим видом выражал крайнюю степень неодобрения к окружающему миру. Я сделал шаг навстречу и вежливо обратился к нему:

— Простите, сэр, не подскажете, есть ли в Квартале лавка, где можно приобрести волшебную палочку?

Он остановился, словно само мое существование было оскорблением его чувств, окинул меня взглядом с ног до головы и сухо бросил:

— Приличные люди покупают палочки только в столице. В Лондоне. У Олливандера.

И, не дожидаясь ответа, продолжил свой путь, стуча тростью по мостовой с ритмичностью метронома. Я проводил его взглядом и усмехнулся про себя. Да уж, снобизм магов был гротескным.

Второй встречный оказался куда более словоохотливым. Это был мужчина средних лет, одетый в добротный, но слегка потертый дорожный плащ оливкового цвета, с воротником, поднятым против ветра. У него было открытое лицо с легкой щетиной, живые карие глаза и манера говорить чуть торопливо, словно он привык, что его постоянно перебивают.

— Новую ты здесь не найдешь, парень, — сказал он, поправляя воротник и одновременно жестом указывая куда-то вглубь Квартала. — Если средства позволяют, лучше поезжай в Лондон к Олливандеру, это неоспоримо. Там и выбор, и качество, и магия сама тебя выберет, как полагается. Но если тебе просто нужно чем-то махать и новизна не принципиальна, загляни к барахольщикам. — Он сделал паузу, оценивая мою реакцию, и, видимо, решив, что я настроен серьезно, продолжил: — У них иногда попадается старье от разорившихся семей или тех, кто отправился к праотцам. Палочки всё же вещь личная, их часто хоронят вместе с владельцами, но бывает, что наследники продают всё скопом, даже не разбираясь. Там можно найти что-то приличное за малую цену, если повезет. Но будь осторожен, иногда вместе с палочкой можно подцепить и остаточные чары прежнего хозяина, а это штука малоприятная. Да и вообще, чужое магическое наследие так-то дело тонкое. Мой кузен однажды купил на развале старый котел, так его потом неделю преследовал запах тухлых яиц, хотя он даже зелья в нем не варил.

— А где искать этих барахольщиков? — спросил я, мысленно поблагодарив его за предупреждение, но не слишком обеспокоившись.

— Да тут рядом, — он махнул рукой в сторону, — после лавки с астролябиями, там среди прочих увидишь три вывески. Все три сплошное старье, но хозяева разные. Первая — «Наследие Мерлина», громкое название, но внутри одна плесень и мышиный помет. Вторая без вывески, просто дверь с треснувшим стеклом. А третья — «У тетушки Грим», хотя тетушка там давно уже не хозяйничает, теперь заправляет какой-то скользкий тип. К нему иди в последнюю очередь, у него хоть и цены конские, но иногда попадаются вещи, которые он сам не понимает, откуда взялись. Может, и с палочками повезет.

Я тепло его поблагодарил и направился в указанном направлении, чувствуя, как в груди разгорается азарт охотника за сокровищами. Моя собственная палочка!

«Наследие Мерлина» встретило меня запахом плесени, старой кожи и еще чего-то сладковато-гнилостного, что я предпочел бы не идентифицировать. Внутри царил полумрак, разгоняемый лишь парой тусклых магических светильников, которые, казалось, сами доживали последние дни. Стеллажи ломились от груды самых разнообразных предметов: медные кастрюли, связки пожелтевших пергаментов, стеклянные кубы, внутри которых медленно кружилась какая-то мутная субстанция, треснувшие рамы для картин, из которых смотрели неподвижные, давно потерявшие магическую искру лица. Хозяин, сухонький старичок в засаленном жилете, сидел в углу на шатком табурете и читал газету, даже не подняв головы при моем появлении. На мой вопрос о палочках он лишь отрицательно качнул головой, пробормотав что-то вроде «давно не завозили». Я не стал настаивать и покинул лавку, чувствуя, как запах плесени въедается в одежду.

Во второй лавке, без вывески и с треснувшим стеклом (почему не чинят? У магов же все чары на все случаи жизни) на двери, повторилась та же история. Хозяйка, дородная женщина с пучком седых волос и лицом, испещренным глубокими морщинами, выслушала меня, поджала губы и развела руками:

— Палочки? Милок, да кто ж их продает-то? Их либо с собой в могилу кладут, либо детям передают. Приходи через месяц, может, что и появится.

Я поблагодарил и вышел, чувствуя легкий укол разочарования, но не теряя надежды. Оставалась третья лавка. «У тетушки Грим».

Располагалась чуть в стороне от основной улицы, в небольшом тупичке, где мостовая была еще более выщербленной, а стены домов покрыты темными разводами сырости. Вывеска, болтавшаяся над входом, изображала ухмыляющуюся старуху, и краска на ней облупилась настолько, что лицо казалось покрытым струпьями. Внутри лавки царил творческий беспорядок, который, впрочем, выглядел более организованным, чем хаос предыдущих мест. Полки были заставлены шкатулками, подсвечниками, старыми книгами в кожаных переплетах, бутылочками с зельями неопределенного цвета и прочей мелочью. На стене висела коллекция старых ключей, от крошечных, словно от ювелирных шкатулок, до массивных, похожих на тюремные.

Хозяин, полноватый мужчина с сальными волосами, зачесанными набок в тщетной попытке скрыть намечающуюся лысину, выслушал меня и хмыкнул.

— Палочки? Есть парочка. Хотя не понимаю, зачем тебе чужое барахло. — Он почесал пухлой рукой подбородок, усеянный мелкими щетинками. — Лучше подкопи и купи под заказ, чтобы подходила идеально. У Олливандера, сам понимаешь. Или у какого-нибудь другого мастера, их в Британии не так много, но они есть. Эти-то старые, капризные, да и дерево у многих рассохлось. Сердцевина могла пересохнуть или, чего доброго, впитать в себя всякую гадость от прежнего хозяина. Будешь потом махать, а она вместо Люмоса какую-нибудь порчу выдаст.

— Просто покажите, что есть, — вежливо попросил я, стараясь не реагировать на его запугивания.

Он нехотя, всем своим видом демонстрируя, что делает мне величайшее одолжение, нырнул под прилавок и вытащил оттуда длинный деревянный футляр, обитый потертым бархатом. Открыв его, он выставил на прилавок пять предметов. Потертые, с мелкими царапинами, лишенные того благородного лоска, который я ожидал увидеть. Первая палочка была неестественно темной, почти черной, с грубо вырезанной рукоятью и заметной трещиной, идущей от середины к кончику. Вторая слишком короткая, едва ли семь дюймов, из светлого дерева, покрытого мелкими пятнами, похожими на плесень. Третья была кривой, словно ее вырезали из ветки, изогнутой ветром, с наростом на конце, который, видимо, когда-то был декоративным элементом, но теперь обломился. Четвертая же длинная, тонкая, как спица, с едва заметным расслоением древесины. И пятая. Самая непримечательная на вид, чуть короче стандарта, около десяти с половиной дюймов, из красновато-коричневого дерева с простой, почти аскетичной рукоятью без украшений. На первый взгляд она казалась такой же жалкой, как и остальные, но что-то в ней притягивало взгляд.

Я не стал полагаться на первое впечатление и активировал энергозрение. Мир вокруг немного потускнел, а предметы на прилавке начали проявлять свою истинную магическую сущность. Четыре палочки в моем спектре выглядели как почти погасшие угли. Едва заметное свечение, которое, казалось, вот-вот исчезнет. От них исходили тонкие, прерывистые нити тусклого света, похожие на последние вздохи умирающего костра. Первая палочка с трещиной вообще почти не светилась, лишь слабо мерцала в области рукояти. Остальные демонстрировали слабые, размытые контуры, лишенные структуры. Кроме пятой. Она была заметно ярче своих соседок, хотя и тусклее тех инструментов, что я видел у волшебников в пабе. В ней теплилась жизнь, ровное, спокойное свечение, которое распространялось от кончика до основания, словно внутри древесины был заключен тонкий стержень чистого света.

— Вот эту, — сказал я, указывая на пятую палочку пальцем, стараясь, чтобы голос звучал буднично.

Продавец пожал плечами с таким видом, словно я только что сделал самую большую глупость в своей жизни, но спорить не стал. Он небрежно завернул палочку в обычный кусок пергамента, шершавого и пожелтевшего, и перевязал бечевкой.

— Десять сиклей, — бросил он, даже не глядя на меня.

Я отсчитал монеты. По моим меркам это были сущие гроши за право обладания ключом к манипуляциям с маной. Даже если палочка не станет мне идеальным партнером на всю жизнь, как это описывается в книгах, она даст мне доступ к практической магии, позволит начать эксперименты, проверить гипотезы. А остальное всего лишь дело техники и усердия.

Прежде чем уйти, я еще раз прошелся взглядом по заваленным полкам лавки. Мое внимание привлекли небольшие мешочки, висевшие на гвозде у входа. С виду как обычная кожа, потемневшая от времени, с грубой прострочкой и простыми завязками, такие в старину вешали на пояс для монет или табака. Я подошел ближе и заметил, что горловина одного из мешочков мерцала в энергозрении, испуская ауру своеобразной магии.

— А это что? — спросил я, кивнув на мешочки, стараясь изобразить праздное любопытство.

Продавец оживился, почуяв возможность заработать еще немного. Его лицо, до того кислое, приобрело оттенок деловой заинтересованности, и он даже выбрался из-за прилавка, подойдя ко мне поближе.

— О, это для тех, кто не любит таскать тюки, — начал он, беря в руки один из мешочков и развязывая горловину, чтобы продемонстрировать, как та растягивается. — Мешочки с незримым расширением. Весьма полезная вещь для путешественника или того, кто ценит свободу рук. По галеону за штуку. Но сразу предупреждаю: они простенькие. Экономичный вариант, без изысков. Объем всего двести литров, никаких дополнительных чар нет. — Он запустил руку внутрь, демонстрируя, как она погружается по локоть в небольшое с виду отверстие. — Если кинешь туда вещь, искать придется рукой на ощупь, само оно к тебе в ладонь не прыгнет, автоматической сортировки тут нет. И пусть тебя не угораздит вкладывать один такой мешок в другой. Хлопнет так, что мало не покажется. Зато ворот растягивается на добрый фут, можно даже небольшую кастрюлю засунуть, сам проверял.

Я слушал его, мысленно прикидывая, насколько такой мешочек облегчит мне жизнь. Двести литров, конечно, не безразмерное хранилище, но для книг, инструментов и некоторых запасов более чем достаточно. Но более меня интересовала сама магия, наложенная на мешочек. Плетения на горловине в моем восприятии будто вкладывались друг в друга уменьшающимися концентрическими кругами быстрым циклом, но и одновременно не двигались вовсе. Теперь помимо книг, мне хотелось изучить и этот мешочек. Пространственная магия обещала быть отличным бытовым козырем.

Продавец, тем временем, заметив мой интерес, продолжил развивать атаку. Он вытащил из-под прилавка кошелек. Изящный, из мягкой темно-зеленой кожи, с тиснением в виде переплетенных листьев и медной застежкой, которая, несмотря на возраст, блестела, словно ее только что начистили.

— Могу предложить еще вот это состоятельному покупателю, — сказал он, понижая голос до конфиденциального полушепота, словно мы обсуждали нелегальную сделку. — Одиннадцать сиклей. Расширения нет, но есть чары облегчения веса. Очень удобная вещь. Наполнишь его медью, а ощущаться будет как пустой. Проверено неоднократно.

Он покачал кошелек в руке, затем бросил его на прилавок, чтобы я мог рассмотреть поближе. Кошелек приземлился с глухим звуком несмотря на то, что был пуст. Очевидно, что кожа была качественной, плотной выделки. Я задумался. Вот и дополнение, теперь еще и чары уменьшения веса. Собирался набор автономного бродяги, который всё свое держит при себе. Понятное дело, кошель тоже нужно было изучить.

Посмотрел на свои пять галеонов и горсть сиклей, которые лежали в кармане. После покупки книг у мадам Хизерс и палочки мой бюджет заметно сократился.

— Один мешочек и один кошелек, — твердо сказал я, взвесив все за и против. — Отдам за всё один галеон и пять сиклей.

Торгаш нахмурился, его лицо мгновенно вернулось к привычной гримасе недовольства, только теперь к ней добавилось выражение глубокой скорби, словно я предлагал ему продать родную мать. Он начал было причитать о разорении и дороговизне закупок, о том, что чары на эти предметы накладывал мастер из самого Лондона, что кожа выделывается особым способом и пропитывается магическими эссенциями, и что за такую цену он даже не покроет расходы. Он взмахнул руками, едва не сбив с полки какую-то статуэтку, и заявил, что лучше оставит эти сокровища себе, чем отдаст за бесценок. Я стоял на своем, сохраняя спокойное и непроницаемое выражение лица, смотря ему прямо в глаза и изредка пожимая плечами, как бы показывая, что не особо-то и нуждаюсь. Это была старая добрая тактика: тот, кто меньше заинтересован в сделке, диктует условия. Я знал, что мешочки висят здесь не первый месяц, пыль на них лежала неравномерно, явно потревоженная, но общий слой говорил о том, что покупатели на них находятся редко. Кошелек тоже, судя по потертости на застежке, был изготовлен давно и ждал своего часа. В итоге мы ударили по рукам, и он завернул покупки в тот же шершавый пергамент.

Я вышел на улицу, чувствуя приятную тяжесть новых приобретений. Солнце уже начало клониться к закату. В голове крутилась мысль: даже если мое ядро сейчас меньше, чем у урожденных магов, это не должно стать преградой. Оно развивалось и уже достигло определенного уровня, но останавливаться в своем развитии и не собиралось. Я ясно это чувствовал, пронаблюдав, что за день ядро стало на малую долю сильнее.

Перед тем как окончательно покинуть квартал, я вернулся к лавке мадам Хизерс. Старуха встретила меня тем же колючим взглядом, но колючесть уже была с нотками одобрения. Она отложила книгу, которую читала, кажется, это был любовный роман в яркой обложке, что совсем не вязалось с ее суровым обликом.

— Снова ты? Неужто уже всё выучил? — съязвила она, скрестив руки на груди.

— Пока нет, — я улыбнулся в ответ, — мне нужны книги по бытовым чарам. Что-то прикладное, энциклопедии базовых заклинаний. Хочу начать практиковать разбор чар параллельно с изучением теории.

Она коротко кивнула, оценив мой подход.

— А учебники у тебя не остались что ли со школы? — спросила она, но в голосе уже не было прежней колкости, скорее деловое любопытство. — Обычно у всех пылятся где-нибудь на чердаке «Книга заклинаний» для первого курса и «Стандартные бытовые чары» для третьего.

— Не остались, — коротко ответил я, не вдаваясь в подробности. Объяснять, что я не учился в Хогвартсе, было бы слишком долго и чревато ненужными вопросами.

— Ну да ладно, — она пожала плечами и ушла вглубь магазина, шаркая по скрипучим половицам. Через пару минут она вернулась, неся увесистый том в белом переплете. — Держи. «Компендиум необходимого» под редакцией Эдмунда Прингла. Список здесь достаточный, почти всё, что нужно в повседневной жизни. Есть даже раздел по мелкому ремонту магических предметов, правда, без углубления в продвинутые техники.

— Спасибо большое, — я улыбнулся, принимая книгу. Она была увесистой, страниц на пятьсот, не меньше. — Сколько с меня?

— Восемь сиклей, — ответила она и, заметив мое легкое удивление, добавила: — Это не учебник для Хогвартса, тут нет образовательных акцизов. Просто хорошая прикладная литература.

Кивнул, постаравшись сделать как можно более понимающее лицо.

Я расплатился и вышел на мостовую, ощущая, как карман куртки приятно оттягивает мешочек с книгами и новым приобретением. Настало время испытать мешочек в деле. Я отошел чуть в сторону, в небольшую нишу между домами, где не было прохожих, и развязал ворот. Горловина действительно податливо растянулась, будто резиновая, хотя на ощупь была самой обычной кожей. Я заглянул внутрь, темнота, глубокая и бархатистая, совершенно не соответствующая внешним размерам мешочка. Оттуда тянуло легким холодком и запахом сухой травы, словно внутри был не магический карман, а уголок старого сеновала. Я начал складывать туда книги одну за другой. Сначала пошли тома по теории магии, купленные у мадам Хизерс, затем «Компендиум». На моих глазах огромные тома исчезали в небольшом кожаном нутре, растворяясь во тьме, и это зрелище завораживало. Объем мешка снаружи оставался прежним, и это выглядело настоящим чудом.

Однако, когда я поднял мешочек, чтобы убрать его в карман, я сразу почувствовал разницу. Он стал ощутимо тяжелее.

Путь назад пролетел незаметно. Я снова зашел в «Однорукого тролля», где Саймон всё так же протирал стойку ветошью, и кивнул ему на прощание. Он махнул рукой в ответ и пожелал удачи. Я вышел через бордовую дверь, которая мягко скрипнула, закрываясь за моей спиной, и снова оказался в обычном, немагическом Манчестере. Контраст был поразительным. Там, позади, остался мир, пропитанный магией, где летали непотухающие свечи. Здесь же серый асфальт, шум моторов, выхлопные газы, спешащие по своим делам люди. Я на мгновение задержался у двери, наблюдая за этим переходом. Маггловский мир казался приземленным, но в нем было свое очарование: предсказуемость, технологичность, отсутствие хаотичных магических флуктуаций.

Я направился к автобусной остановке, проходя мимо витрин магазинов, мимо уличных торговцев, разбирающих свои лотки, мимо подростков, громко обсуждающих что-то на непонятном сленге. Город вокруг жил своей привычной, суетливой жизнью. Люди спешили мимо, даже не подозревая, что нескольких шагах от них существует другой мир, со своими законами, своими магазинами и своими барахольщиками, торгующими старыми волшебными палочками. Я подумал о том, сколько еще таких потайных уголков разбросано по всей Британии, сколько Кварталов Соек, Косых переулков, магических деревень, надежно укрытых от глаз магглов.

Ну что ж, теперь я был по-настоящему готов к исследованиям. Декабрь станет месяцем больших открытий.

Дорога от центра до Читем Хилл заняла больше времени, чем обычно. Автобус медленно пробирался сквозь заторы, а за окном сгущались ранние декабрьские сумерки. Зима в этой части Англии никогда не была живописной. Серое небо, пропитанное влагой, серые дома, серые лица пассажиров. Дворники на лобовом стекле автобуса ритмично скрипели, размазывая мелкую морось, которая то ли была дождем, то ли просто конденсатом самой атмосферы. Я наблюдал через окно, как город медленно ухудшается по мере удаления от центра. Витрины магазинов становились все более убогими, граффити на стенах все более агрессивными, прохожие все более сгорбленными. Тяжелая рецессия, после краха рынка недвижимости и вынужденно жесткой монетарной политики, оставляла свои метки повсюду: закрытые рольставнями входы предприятий, очереди у биржи труда, пустые полки в витринах некогда оживленных лавок.

Когда я наконец дошел до нашего муниципального общежития, у входа меня встретил Бэгшот. Комендант выглядел еще более помятым, чем обычно: его старый пиджак был застегнут не на те пуговицы, а в руках он сжимал дымящуюся кружку кофе. Бэгшоту было, наверное, лет шестьдесят, но выглядел он на все восемьдесят. Жизнь в этом районе старила людей быстрее, чем время. У нас потеплели отношения, после того как я пару раз помог ему перетаскать вещи из бытовок в подвальном этаже.

— Опять эти малолетние подонки из «Парка» что-то не поделили с парнями из соседнего квартала, — проворчал он вместо приветствия, кивнув в сторону темных переулков. — Весь день крики, битые бутылки. В этой стране скоро и вздохнуть бесплатно не дадут, цены съедают людей заживо, Смит. Смотри в оба, а то прирежут за твою новую куртку и глазом не моргнут.

В последние пару недель он говорил это почти каждый раз, когда видел меня, с небольшими вариациями. Иногда угроза исходила от «парней с восточной стороны», иногда от «наркоманов с Четвертой улицы», но суть всегда оставалась неизменной: мир опасен, будь осторожен, Томми. Может, это была его своеобразная разновидность отцовской заботы; я знал, что Бэгшот был бездетен. Может, ему просто нужно было с кем-то поговорить, и жильцы вроде меня, молодые, молчаливые, не отмахивающиеся сразу, были его единственной аудиторией.

— Спасибо, — ответил я. — Буду иметь в виду. Как ваша нога? Вы говорили на прошлой неделе, что она вас беспокоит.

Он удивленно моргнул, явно не ожидая, что я запомнил эту деталь. Старик переступил с ноги на ногу, словно только что вспомнил о своей хромоте.

— Да всё так же, сынок, всё так же. Врачи говорят, что артрит, но что они понимают, эти врачи? Прописывают таблетки, от которых только калечит что-то другое, и отправляют восвояси. В мое время...

Он не закончил фразу, махнув рукой в воздухе, будто отгоняя муху. Я знал, что сейчас последует долгая тирада о том, как всё было лучше «в его время», но у меня не было ни сил, ни желания её выслушивать. Не сегодня. Не тогда, когда в моих карманах лежали сокровища, которые могли изменить всю мою жизнь.

— Мне пора, мистер Бэгшот. Берегите себя.

— И ты себя береги, Смит. Особенно в такое время. Ты толковый парень, не пропади по глупости.

Я молча кивнул и прошел мимо. Его слова задержались во мне дольше, чем обычно.

Мне везло, что я ни разу не влип в серьезные неприятности, но я понимал: полагаться на удачу плохая стратегия. Томас Смит был здоровяком: шесть футов и три дюйма. Я предполагал, что некоторых возможных проблем, про которые я и не подозревал, я избежал благодаря комплекции. Рост и размах плеч были моим главным активом, что в приюте, что сейчас. Однако, на всякий прием есть свой лом. Первый же условный наркоман не в той подворотне, исподтишка затыкает меня ножом до смерти, если ломка доведет до такого. Не говоря уже о бандах. Но теперь, когда в моем кармане лежал магический инструмент, а в рюкзаке книги, которые стоили больше, чем всё здание этого общежития, у меня были все возможности позаботиться о своей безопасности. Как и о возможности быть небезопасным для других, что порой важнее.

Лифт вновь был сломан. Я с досадой подумал, что первым делом изучу заклинание Репаро. С запозданием вспомнил, что магия является плохим союзником в починке электроники. Хотя, с другой стороны, это же будут разовые чары, а не постоянное воздействие. Стоит попробовать, даром что лифт и так сломан.

Поднимаясь по лестнице в свою квартиру, я размышлял о юридической стороне вопроса. Если моя, услужливо сейчас подбросившая очередные куски воспоминаний, память не подводила, Надзор в мире магов работал избирательно. Министерство отслеживало всплески магии вокруг несовершеннолетних или в местах их постоянного проживания. Было ли это некое сонарное поле накрывавшую острова или что-то иное, канон не раскрывал. Но у этой системы были свои слепые зоны. Во-первых, она не отслеживала магию, творимую взрослыми волшебниками. Во-вторых, она не работала в районах с высокой концентрацией магического фона. Например, в Косом переулке или в Хогвартсе.

Мне было восемнадцать. Для магического мира я уже считался совершеннолетним, а значит, никакие чары Надзора не должны были вызвать министерских работников под мою дверь. Если Надзор действительно невидимая сеть, раскинутая над страной, которая фиксировала любое применение магии и сверяла его с базой данных зарегистрированных волшебников, то теоретически, если бы я жил в волшебной семье, моя магия была бы зарегистрирована с рождения. Но я был сиротой, выросшим в маггловском приюте, и ни одно магическое устройство никогда не фиксировало мое существование. К тому же, откуда министерству знать о существовании Томаса Смита, выпускника обычного приюта, живущего в муниципальном гетто? В их глазах меня просто не существовало.

Эта мысль приносила странное облегчение. Невидимость — это свобода. Свобода учиться, свобода практиковаться.

В квартире было непривычно тепло, центральное отопление наконец-то заработало в полную силу. Мерное постукивание воды в трубах действовало на меня умиротворяюще. В приюте мы спали в слабо отапливаемых комнатах, и зимой по утрам на окнах выступал иней. Теперь же я мог ходить по комнате в одной рубашке, не кутаясь в одеяло.

Я быстро приготовил ужин, вскипятил чайник. Готовка всегда успокаивала меня. Ритмичные движения ножа, шипение масла на сковороде, аромат карамелизирующегося лука. Странно. У меня не осталось никаких воспоминаний о собственном прошлом, но бытовые навыки узнавались как бы сами собой, мимоходом. Вот откуда, например, я знаю, как правильно готовить?

Покончив с трапезой, я вымыл посуду, вытер стол и наконец позволил себе прикоснуться к мешочку. Руки слегка дрожали от предвкушения. Я расстегнул молнию и начал выкладывать свои трофеи. Книги и палочка. Я понятия не имел, из какой древесины она сделана и какая в ней сердцевина. Барахольщик этого знать не мог, да и не его это забота. Следует показать какому-нибудь мастеру-изготовителю после. Все это теперь лежало передо мной на затертом деревянном столе, и я чувствовал себя пиратом, разглядывающим сундук с сокровищами.

Я аккуратно разложил книги в порядке предполагаемой важности и потянулся к первой. «Основы энергетических потоков» Аластора Грейвза, издание 1901 года. Я открыл первую страницу и погрузился в чтение.

Текст был написан тяжеловесным, слегка архаичным слогом, но мысль автора прослеживалась четко. Грейвз, бывший в свое время профессором магодинамики в Хогвартсе, подробно разбирал природу того, что он называл «средоточием».

А вот и ядро.

В моих воспоминаниях в фильмах и в книгах об этом не было ни слова. Там магия казалась чем-то само собой разумеющимся, требующим лишь палочки и латыни. Взмахнул, произнес заклинание и получил результат.

Средоточие, по его мнению, было живым органом духа, который развивался на протяжении всей жизни. Это была не статичная точка, не резервуар, а динамическая структура, которая крепнет от упражнений и атрофируется от бездействия. Чем больше маг занимался исследованиями и практикой, тем сложнее становилась структура этого узла энергии. Грейвз приводил примеры великих магов прошлого: Мерлин, чье средоточие, согласно легендам, было настолько развито, что он мог манипулировать временем; основатели Хогвартса, чьи заклинания, наложенные тысячу лет назад, до сих пор защищали школу; Николас Фламель, чье понимание алхимии позволило ему создать Философский камень. Их магия становилась качественнее не просто от возраста, а от постоянного расширения границ восприятия.

Через пару глав наткнулся на цитату из трактата Уинслоу, другого известного теоретика магии, жившего в восемнадцатом веке. Грейвз часто ссылался на него, иногда соглашаясь, иногда вступая в яростную полемику. «Маг, достигший зрелости в контроле, — писал Уинслоу, — обретает способность чувствовать потоки мира как физическое прикосновение. Но трагедия нашего сословия в том, что врожденность магии ослепляет нас. Мы не видим её, как глаз не видит сам себя или даже носа, как мы не чувствуем, что сжаты наши зубы».

Эта аналогия с глазами и носом заставила меня задуматься. Я отложил книгу, откинулся на спинку стула и уставился в потолок. Автор сравнивал восприятие магии с тем, как мозг игнорирует изображение собственного носа, чтобы не перегружать сознание лишней информацией. Наш нос всегда находится в поле зрения, но мы не замечаем его, потому что мозг научился отфильтровывать этот постоянный визуальный шум. Точно так же, утверждал Уинслоу, волшебники не замечают магию. Она окружает их с рождения, пропитывает каждый аспект их жизни, и именно поэтому они перестают ее видеть. Она становится фоном, данностью, чем-то, что не требует осмысления. Мы всегда видим свой нос, но не замечаем его. Для урожденных волшебников магия была такой же частью фона, как гравитация или дыхание. Они не могли отделить себя от своей силы, не могли посмотреть на нее со стороны, потому что никогда не знали жизни без нее.

Меня пронзила догадка. Может, мое развитие было нетипичным именно потому, что я был «попаданцем» или человеком с пробужденной памятью? Я вселился в это тело, пришел в этот мир, уже обладая сформировавшимся сознанием взрослого человека из мира, где магии не существовало. Когда искра внутри меня начала разгораться, я сразу почувствовал нечто чужеродное, новое, то, чего никогда не было в моей прошлой жизни. Я не мог это игнорировать, потому что мой разум никогда такого не обнаруживал в своем самоощущении доселе. И он воспринял магию как аномалию, как нарушение естественного порядка вещей. Магию я «заметил». И это дало мне возможность оперировать ею произвольно, как инструментом, а не как инстинктом.

Представьте себе человека, который всю жизнь прожил в тишине и вдруг обрел слух. Каждый звук для него будет откровением, каждый шорох событием. Он будет анализировать природу звука, его источник, его громкость, его тембр. А человек, родившийся со слухом, просто принимает звуки как данность и редко задумывается о том, как именно они возникают. Я такой же, обретший слух, прибывший из «тишины» немагического мира.

У меня даже возникла крамольная мысль: возможно, в этом мире крошечная искорка магии есть у каждого маггла, но она не развивается, не встречая осознанного внимания. Что, если магия является потенциалом, заложенным в каждом разумном существе? Просто у одних он пробуждается с большей или меньшей вероятностью, а у других дремлет всю жизнь. Я же смог раздуть эту искру до полноценного ядра только благодаря своей инаковости.

Грейвз также упоминал магические каналы. Незримые пути, по которым мана течет от средоточия по всему телу. Он описывал их как «реки света, текущие сквозь тень плоти». Поэтично, но не очень практично. К счастью, дальше шли более конкретные описания. Магические каналы не имели физического воплощения в мясе и костях. Они существовали на другом уровне воплощения, в том слое бытия, который Грейвз называл «эфирным телом». Но их перегрузка была вполне реальной и опасной. Если пропустить через канал слишком много энергии за раз, он может «перегореть», как электрический провод при коротком замыкании. «Выжигание каналов» вело к магическому истощению или даже смерти.

Наконец я отложил теорию и взял в руки купленную палочку. Невероятные ощущения. Моя собственная волшебная палочка. Эти слова отдавались эхом в моей голове, и я не мог сдержать улыбки. Память вновь колыхнулась. Сколько раз я читал о таких моментах в книгах, сколько раз представлял себя на месте юного волшебника, впервые берущего в руки этот инструмент? И вот теперь это происходило на самом деле.

Она ощущалась в ладони непривычно, чуть шероховатая поверхность, холодное дерево.

Я знал, что палочки неохотно подчиняются чужим хозяевам. Это был один из фундаментальных законов магического мира: палочка выбирает волшебника, а не наоборот. Но что происходит, когда палочка уже выбрала одного волшебника, а потом попадает к другому? В книгах, которые я читал в прошлой жизни, говорилось, что чужая палочка работает хуже, иногда отказывается подчиняться, а иногда и вовсе устраивает «бунт». Но у меня было преимущество, которого не было у большинства волшебников. Моя инаковость и энергозрение. Я был уверен, что справлюсь с ней.

Я закрыл глаза и начал понемногу проталкивать ману в руку. Это было странное ощущение. Как будто я пытался двигать мышцей, о существовании которой только что узнал. Я направил ее вниз, к запястью, к ладони, к кончикам пальцев. И тут же почувствовал сопротивление. Сначала нутро палочки сопротивлялось. Энергия словно натыкалась на невидимые заторы, возвращалась назад неприятным покалыванием в пальцах. Это было похоже на попытку протолкнуть воду через засорившуюся трубу. Мы работали вразнобой. Палочка не узнавала мою энергию, моя энергия не понимала структуру палочки.

— Хорошо, — пробормотал я себе под нос. — Давай попробуем иначе.

Я начал менять «тональность» потока, делая его то тоньше и быстрее, то гуще и медленнее. Это требовало огромной концентрации. Представьте, что вы пытаетесь настроить радиоприемник, но вместо того, чтобы крутить ручку, вы должны мысленно изменять частоту сигнала. Я экспериментировал с разными «текстурами» энергии: сначала она была похожа на воду, потом на масло, потом на электрический ток. Каждый раз сопротивление менялось, иногда ослабевало, иногда усиливалось, но полного контакта все не было.

Спустя почти час изнурительного подбора, когда пот уже начал выступать на лбу, а рука затекла от напряжения, я наконец почувствовал что-то новое. Это было похоже на... резонанс? Энергия внутри палочки начала вибрировать в унисон с моей собственной. Я нащупал «частоту», на которой мы могли «общаться». И в этот момент как будто какой-то тумблер в моем сознании наконец переключился в правильное положение. Сопротивление исчезло. Мана хлынула в палочку, и та мгновенно потеплела в руке и заполыхала в энергозрении, словно обрадовавшись живому, питательному току после долгих лет забвения в пыльной лавке.

Я открыл глаза и посмотрел на палочку. Внешне она не изменилась, но я чувствовал разницу. Она больше не была чужим предметом. Она была продолжением моей руки, моей воли, моего «я». Я взмахнул ею в воздухе, просто чтобы проверить, и по комнате пронесся легкий ветерок, взъерошивший страницы лежащей на столе книги. Я улыбнулся. Это работало. Это действительно работало.

Вспомнив слова мадам Хизерс, я приготовился.

— Какой там был порядок? — прошептал я себе под нос. — Полукруг по часовой стрелке и «Люмос»?

Я представил себе свет. Не просто абстрактное сияние, а конкретный источник освещения, маленькую звезду на кончике палочки, яркую, но не слепящую. Я сконцентрировался на этом образе, вложил в него энергию и, сделав плавное движение кистью, произнес:

— Люмос.

Ничего. Конец палочки остался темным. Я нахмурился, чувствуя, как внутри закипает холодное упрямство. Слишком мало энергии? Неправильный жест? Недостаточно четкая визуализация?

Я отложил палочку и снова потянулся к книгам. Открыл «Компендиум необходимого», рекомендацию Хизерс. Я пролистнул оглавление, надеясь, что там есть «Люмос». Да, был, в самом начале. Заклинание традиционно считалось одним из простейших, первым, которому обучали детей в магических семьях. Я открыл нужную страницу и начал читать.

«Люмос (Lumos) — базовое осветительное заклинание. Вербальная формула: ЛЬЮ-мос. Движение палочки: плавный полукруг по часовой стрелке, желательно начинать от положения "девять часов" и заканчивать на "три часа". Визуализация: чистый белый свет, исходящий из кончика палочки. Типичные ошибки: недостаточная концентрация на результате, слишком резкое движение, неверное ударение в формуле (ударение должно падать на первый слог, а не на второй)».

Написано было примерно то же самое, что я уже знал. Я нахмурился. Теория была ясна, но на практике что-то шло не так. Может быть, дело было не в знании, а в исполнении? Я снова взял палочку и попытался еще раз, но теперь внимательно следил за тем, что происходит с потоком маны в руке. Я закрыл глаза, чтобы лучше сосредоточиться на внутренних ощущениях, и начал медленно, шаг за шагом, выполнять заклинание.

Сначала я направил энергию из средоточия в плечо. Она текла плавно, без препятствий. Потом энергия спустилась к локтю, к запястью, к пальцам и, наконец, добралась до палочки. В момент произнесения «Люмос» и выполнения жеста рукой поток подрагивал, формируя некую конструкцию. Это было невероятно сложно описать словами. Как пытаться объяснить слепому, что такое красный цвет. Но я чувствовал, как мана сплетается в узор, похожий на крошечную воронку или водоворот. Или конус. Одна часть этого узора представлялась мне каким-то резервуаром, сплетенным определенным образом. Она, кажется, должна была удерживать энергию, не давать ей рассеиваться. Другая часть видоизменяла ману, или, точнее, пыталась изменить, но в какой-то момент сбрасывала успех.

Все это, конечно, были примерные объяснения. Очень трудно передавать ощущения и зрительную информацию, которую, возможно, распознавал бы только я сам. Мое энергозрение было, по всей видимости, уникальным и у меня не было учителя, который мог бы подсказать, что именно я вижу. Приходилось полагаться на интуицию и метод проб и ошибок.

Я начал контролировать создание плетения. Вместо того чтобы пытаться выполнить все заклинание разом, я разбил его на этапы. Сначала создание резервуара. Я сконцентрировался на том, чтобы сплести энергию в стабильную структуру, которая могла бы удерживать ману для света. Потом место изменения маны, превращающее ее из «сырой» энергии в световую. И наконец соединение этих двух компонентов в единое целое. Интуитивно я понимал, что правильно, обходя стороной те участки плетения, где встречал тяжелый ход, где энергия начинала «спотыкаться» и рассеиваться. Это было похоже на прохождение лабиринта. Я не знал точного маршрута, и поэтому просто возвращался из тупиков. И так до тех пор, пока не найду выход.

Я тщательно сконцентрировался и попробовал еще раз. Мана потекла по каналам. Я чувствовал, как она заходит в резервуар, как закручивается в спираль, как преобразуется в нечто новое. И когда все компоненты сошлись в нужной точке, я выдохнул и произнес:

— Люмос! — твердо повторил я.

На кончике палочки вспыхнул огонек. Свет был пронзительно ярким, что мне пришлось зажмуриться. Он осветил каждый угол моей скудно обставленной комнаты, выхватывая из темноты облупившиеся обои, мои сложенные в углу ботинки, пылинки, танцующие в воздухе.

Я медленно выдохнул. Сердце колотилось о ребра, но на губах играла улыбка до ушей. Первый шаг был сделан. Я не просто читал об этом, я это сделал. Своими руками, своей волей сделал.

Я держал палочку поднятой, боясь, что свет погаснет так же внезапно, как появился. Но он горел ровно, лишь слегка подрагивая в такт моему дыханию. Минута прошла, две, три. Расход энергии был минимальным, я не чувствовал усталости.

— Нокс, — качнул я палочкой, и свет послушно погас, погрузив комнату в прежний полумрак.

Это лишь начало. Мир мне уступал.

Второе декабря 1991 года. Когда зазвонил старый механический «Рассвет», этот гребаный будильник, с облупившимся циферблатом и противным металлическим звоном, мне показалось, что кто-то методично вбивает в мою голову раскаленный гвоздь. Не просто вбивает, а проворачивает его, задевая каждое нервное окончание. Самочувствие было, мягко говоря, скверным. Сказывалось вчерашнее магическое истощение и поздние бдения над книгами. Лег я далеко за полночь. Я помнил, как в третьем часу ночи еще сидел, склонившись над страницами, и как мои глаза слипались, а строчки начинали расплываться, превращаясь в бессмысленный набор символов. Но стоило мне прислушаться к внутренним ощущениям, как я замер, и сон сняло, словно резким рывком шторы.

Ядро вновь увеличилось в размере. Это было не просто субъективное чувство распирания в груди, а вполне конкретное, физически ощутимое изменение. Оно уплотнилось, стало еще более структурированным. Я прислушался к себе, закрыв глаза и отрешившись от шума просыпающегося города за окном. Да, сомнений не было: увеличение произошло, едва заметное все еще, но больше чем за день базовой медитации. Для меня, привыкшего отслеживать каждое изменение в своем теле и духе, это было подобно сигнальной ракете. Качественный переход, случившийся ранее, запустил процесс ускоренной адаптации. Та самая метаморфоза ядра из «пассивного» состояния в «активное», приведшеее к формированию полноценного средоточия. «Орган духа» о котором писал профессор Грейвз. Полагаю, что теперь, когда ядро стало полноценным в соответствии со стандартами физиологии магов, оно начало развиваться в разы быстрее, словно наверстывая упущенные годы моего «маггловского» существования.

Я попытался осознать эту мысль до конца. Представьте себе человека, который всю жизнь прожил с одной почкой, не подозревая об этом, а потом вторая вдруг начала стремительно регенерировать, вызывая целую бурю физиологических изменений. Примерно так я себя и чувствовал. Организм, и физический, и магический, спешно перестраивался, адаптируясь к новому центру силы. Мышцы немного ныли, кости, казалось, «гудели», а в кончиках пальцев покалывало. Будто признак того, что нервная система прокладывает новые пути в связи с изменениями. Это было мучительно и восхитительно одновременно.

Вчерашняя ночь была наполнена экспериментами. Я до изнеможения зажигал огонек Люмоса, доводя движение кисти до автоматизма. Я изучал плетение, задерживал его формирование, тщательно рассматривал все узоры потоков. Я загонял разный объем маны в структуру, которая, по моему суждению, была батарейкой заклинания. Так и оказалось, малое наполнение делало огонек тусклее, полное соответственно светлее. С закрытыми глазами, через энергозрение я исследовал как двухкратный перегруз маной вызывал вспышку света, которая, наверное, могла бы повредить сетчатку глаза. Трехкратный перегруз попросту развеивал место изменения маны в свет и заклинание даже не формировалось.

Настоящим вызовом стало заклинание Вингардиум Левиоса. Оно далось мне несравнимо сложнее. Около двадцати минут я бился над тем, чтобы просто сплести батарею заклинания и модуль, изменяющий ману. Я видел в энергозрении, как мана неохотно сплетается в тонкие нити нужного плетения, как они рвутся при малейшем нарушении концентрации. Это было похоже на попытку завязать шнурки в толстых боксерских перчатках. Нить магии скользила, ускользала, рассыпалась на отдельные искры, едва я пытался сжать ее своей волей. Я пробовал разные подходы. Пот ручьями тек по спине, дыхание сбивалось, а разочарование начинало перерастать в глухое раздражение. Я даже швырнул палочку на кровать в порыве гнева, но через минуту, отдышавшись, снова взял ее в руку. Возможно, я не привык сдаваться.

Наконец, после долгой настройки потока и предельного усилия воли, я нащупал правильную конфигурацию. Это было похоже на ощущение, когда в замке проворачивается тугой ключ. Что-то «щелкнуло», и карандаш плавно взмыл вверх. Он послушно следовал за кончиком палочки, выписывая в воздухе плавные кривые. Я поднял его почти под потолок, заставил описать круг, а затем плавно опустил обратно на стол. Моя рука дрожала от напряжения, но в груди разливалось теплое, щекочущее чувство триумфа.

Я вел подсчет. В общей сложности я произнес Люмос тридцать четыре раза, а Вингардиум двадцать три, прежде чем окончательно выдохся и рухнул на кровать. Много это или мало для начинающего? Я лежал на спине, глядя в потолок с облупившейся побелкой, и думал. Наверное, по меркам выпускника Хогвартса это крохи. Но для человека, который месяц назад вообще не подозревал о наличии у себя магии, это был грандиозный прорыв. Я сам себя обучал, без профессоров, без многовековых традиций школы, без поддерживающей магической атмосферы Хогвартса, где даже стены пропитаны чарами. Я был самоучкой-одиночкой, и каждое успешное заклинание было моей личной победой.

Особенно меня заинтересовала одна деталь: прицельность. Я заметил, что заклинание обладает неким подобием самонаведения. Невидимый луч левиосы в моем энергозрении, если воля была четко сфокусирована на цели, мог немного заворачивать к карандашу, компенсируя небольшую погрешность в движении палочки. Я специально провел эксперимент: направил палочку чуть левее цели, но взглядом и мыслью «держался» за карандаш. Луч изогнулся, как струя воды под напором ветра, и все равно подхватил карандаш. Это было поразительно. Луч искривлялся, если не бить совсем уж в сторону. Нужно было понять, с чем это связано. С природой палочковой магии или с моей способностью «видеть» цель в магическом спектре? Склоняюсь к первому варианту. Расход энергии при использовании палочки, кстати говоря, был почти таким же, как и при беспалочковом телекинезе, но это скорее из-за того, что я неплохо поднаторел в собственном телекинезе. Телекинез требовал большего расхода ментальных сил, прямого, лобового давления воли на материю. Палочка же давала управляемость, но другую, по-своему удобную. Она словно «смазывала» мою магию, позволяя той скользить вдоль уже проторенных магических путей, вместо того чтобы пробивать их с нуля.

Я ощутил легкий укол гордости. В памяти прошлого «я» беспалочковая магия считалась признаком величайших волшебников. Я уже обладал этим навыком, пусть и в зачаточном состоянии. Но причина была не в моей огромной силе, которой пока не было, а в уникальном контроле и восприятии. Я мог напрямую наблюдать то, что другие только чувствовали. Выходило, что я осваиваю механику чар гораздо быстрее рядовых волшебников, потому что я вижу плетения и магию. Это все равно что учиться рисовать, видя не только конечный результат, но и то, как ложатся слои краски, как смешиваются пигменты. Преимущество было не в таланте, но не мне жаловаться.

Впрочем, меня начало напрягать кое-что другое. Лежа в темноте, я прокручивал в голове все, что знал о магическом мире из канона и из книг. Почему маги используют так мало чар? Судя по тем книгам, что я купил у мадам Хизерс, и по отрывочным образам из «киношного» прошлого, магическое общество кажется ужасающе консервативным и даже ленивым. У них есть палочки, есть мантии, есть многовековые ритуалы. И все? Может ли быть так, что маги довольствовались считанным количеством чар? Неужели они за тысячи лет не создали ничего более эффективного? Или они просто лодыри, не желающие углубляться в собственное развитие? С другой стороны, канон мог просто опускать эту информацию за ненадобностью, не говоря уже о том, что мадам Хизерс сказала, что в «Компендиуме» входит только основной базис волшебника. Сорок заклинаний с пояснениями и методическими рекомендациями согласно оглавлению. Сорок заклинаний! И это считается «базисом» взрослого волшебника? В маггловском мире любой школьник, готовящийся к экзаменам в технический университет, знает больше формул, чем взрослый маг знает заклинаний. Это выглядело как какая-то злая шутка или, что вероятнее, как осознанная политика сдерживания. Держи массы в невежестве, и они будут управляемы. Эта мысль мне категорически не нравилась и в своих рассуждениях я наверняка был не прав. Эти измышления я отложил до получения новой информации.

После тяжелого пробуждения, я открыл «Логику заклинаний», надеясь на легкое чтение за завтраком. Надежды разбились о реальность, как волна об огромный риф. Это были не сказки и не сборники рецептов, а серьезный научный труд. К моему огромному удивлению, внутри книг я обнаружил формулы и графики, подозрительно напоминающие маггловскую математику. И не просто что-то похожее на школьную алгебру. Какие-то подобия векторных исчислений, сложные геометрические топологии, диаграммы, напоминающие схемы электрических цепей. Я пытался вникнуть в суть, перелистывал страницы, испещренные замысловатыми символами, но понял, что ничего не понимаю. Мне критически не хватало «матчасти». Я был магом-недоучкой, эдаким деревенским умельцем, который может починить мотор интуитивно, но не способен прочитать чертеж. Я решил, что как только подкоплю еще немного денег, обязательно найду учебники по спеллометрии. Без этой базы я так и останусь кустарем-одиночкой, способным лишь на бытовые фокусы.

Поднявшись с кровати, я привычно размялся, чувствуя, как мышцы наливаются силой. Сделал несколько глубоких выдохов, разогнал кровь, размял шею, плечи и спину. Тело требовало нагрузки, и я с радостью ему эту нагрузку дал. Принял горячий душ, новый водонагреватель, который я с таким трудом не так давно установил, работал безупречно. Горячая вода смывала остатки сна и наполняла меня бодростью, словно перезаряжая внутреннюю батарею. Я стоял под упругими струями, подставив лицо, и думал о том, что скоро придется выходить на холодный декабрьский ветер. Закончив с водными процедурами, я быстро позавтракал бутербродами с ветчиной, запивая их крепким, почти черным чаем без сахара.

Пора было идти на работу. Теперь мое будущее казалось мне более определенным, вырисовывалось из тумана, как контуры строящегося здания. Но нужно было решить стратегический вопрос: где мне жить дальше? Заканчивая смену на складе и перетаскивая тяжелые ящики с запчастями, я прокручивал в голове варианты. Складская работа давала время на размышления. Монотонный физический труд освобождал сознание, позволяя ему парить в мире абстрактных идей, пока руки механически делали свое дело. Другой мой напарник, пожилой трудяга Джек Кулидж, ветеран профсоюза с вечной сигаретой в зубах, только посмеивался надо мной. «Смити, ты опять сахару нанюхался», — говорил он, когда я в очередной раз замирал с мешком в руках, задумавшись о природе магии.

— Джек, вот ты как думаешь, удобно ли жить в двух домах одновременно? — спросил я его, ставя ящик на поддон.

— В двух домах? — он хохотнул, вытирая грязной тряпкой лоб. — Парень, я еле успеваю жить в одном. У меня ипотека, двое внуков и ревматизм. Зачем мне второе место?

Я усмехнулся в ответ, мысль была ясна. Перебираться в магический мир насовсем мне вовсе не обязательно. Маггловский мир предлагал автономию, незаметность и, что греха таить, привычные блага цивилизации. Я любил электричество, бытовую технику и обычные неживые неоновые вывески города. Я видел, как Джек включает иногда кассетный магнитофон, чтобы притворно погрустить под The Smiths, и, моделируя в голове жизнь исключительно в магическом мире, это простое действие казалось мне чудом уже магглов. Теперь, когда я научился контролировать свое поле маны так, чтобы оно не выжигало электронику в радиусе трех футов, я мог спокойно совмещать оба мира. Я мог быть волшебником с палочкой и одновременно пользоваться тостером. Не упущу ни одного преимущества от технического мира.

Вечером, вернувшись домой и стряхнув с ботинок слякоть, я сразу открыл «Компендиум». Пальцы перебирали страницы, пока взгляд не наткнулся на Ступефай. Описание гласило: «Оглушающее заклятие. Вызывает потерю сознания, физическую дезориентацию и временное нарушение когнитивных функций. При нескольких попаданиях возможен летальный исход». Я перечитал последнюю фразу несколько раз. Это расхожее оглушающее заклятие, которое в книгах и фильмах использовали направо и налево, могло поднять мою боеспособность с нулевой отметки до минимального уровня. Это была уже не бытовая магия, не зажигание огонька или левитация карандаша. Это было оружие. Настоящее заклинание для самообороны. И осознание этого факта вызвало во мне смесь предвкушения и азарта. Я сжал палочку в руке, чувствуя ее тепло и легкую вибрацию, словно она тоже желала того, что должно произойти.

Около двух часов ушло на попытки собрать плетение должным образом. Мимоходом заметил, что получается это делать все быстрее и легче. Я настраивал заклинание, сверяясь с рекомендациями в книге. Ступефай требовал резкого, импульсного выброса энергии, направленного узким, сконцентрированным лучом. Это было похоже на бросок копья, в отличие от плавного скольжения левитационных чар. Первые попытки были неудачными: из палочки вырывались лишь бесцветные искры или слабые волны жара, когда срывалось формирование плетения. Я рычал от досады, снова и снова повторяя формулу, стараясь вложить в нее максимум воли. И вот, наконец, в стену моей комнаты с сухим треском влетел ярко-красный луч. Раздался громкий, тяжелый стук, от которого задрожали стекла в оконной раме, а с потолка и со стены посыпалась мелкая серая пыль, закружившаяся в воздухе, словно снег. Ступефай оставил на обоях небольшое подпаленное пятно с расходящимися лучами трещин. В нос ударил запах озона и паленой бумаги. Я стоял, тяжело дыша, и смотрел на дело своих рук. Получилось. У меня получилось. Сердце колотилось как бешеное, отдаваясь в висках.

Почти сразу из-за стены раздался раздраженный, утробный стук соседа. Старый мистер Хендерсон, отставной военный, не терпел шума по вечерам, особенно с тех пор, как у него начала прогрессировать бессонница. Его стук был ритмичным и тяжелым, словно удары кувалды.

— Томас! — его голос, хриплый и прокуренный, проникал сквозь тонкую перегородку, как нож сквозь масло. — Опять ты там мебель двигаешь? Я тебе что говорил? А ну тихо мне там!

Я тяжело выдохнул и опустил палочку, чувствуя, как напряжение уходит из плеч, сменяясь усталостью и легким разочарованием. Успех был очевиден, но квартира в общежитии явно не подходила для полноценных тренировок. Здесь каждая стена была мембраной, передающей любой звук. Если я продолжу в том же духе, Бэгшот, выставит меня на улицу раньше, чем я выучу следующее заклятие. Мне нужно было найти какое-то уединенное место, заброшенный склад, подвал с толстыми стенами или пустырь на окраине города. Мой личный магический полигон, где я смогу палить из палочки, не рискуя оглохнуть от криков мистера Хендерсона и не опасаясь, что очередное заклинание пробьет стену в чужую квартиру.

Третье января 1992 года. Праздничная суета, которая едва коснулась серых, продуваемых всеми ветрами улиц Читем Хилл, окончательно сошла на нет. Она оставила после себя лишь горы мусора, переполненные баки и еще более мрачное, тяжелое похмелье у моих соседей по общежитию. Воздух в коридорах стоял спертый, пропитанный запахом перегара, прокисшего пива и дешевых сигарет. Казалось, само время здесь замедлилось, погрузив здание в состояние тягучей, болезненной дремоты.

Но для меня это было идеально. Мои дни давно превратились в идеально отлаженный, безупречно работающий механизм. Работа на складе стала чем-то вроде динамической медитации, монотонным ритуалом, в котором закалялась не только плоть, но и дух. Я был незаметен, как мышь, исполнителен, как автомат, и демонстрировал такую выработку, что Гриффитс, дважды выписывал мне премию за «ударный труд».

Коллеги только качали головами, удивляясь моей неестественной выносливости. Они не могли взять в толк, как этот щуплый парень без единой жалобы ворочает многочасовые смены, таская мешки с фасолью, цементом и сахаром так, будто назавтра наступает конец света.

— Эй, приятель, — окликнул меня как-то Джеймс, вытирая пот со лба грязным рукавом, пока я вскрывал очередной контейнер. — Ты случаем не сидишь на какой-то химии? Амфетамины? Крэк? Честное слово, ты пугаешь меня своей энергией. Так нельзя, сгоришь ведь.

Я лишь криво усмехнулся в ответ и пожал плечами.

— Просто хороший сон и овсянка по утрам, Джеймс. Попробуй как-нибудь.

— Овсянка, как же, — фыркнул он, отходя к своему погрузчику. — Скажи, что не женат и все тут.

Пока мои руки механически таскали грузы, пока спина сгибалась под весом очередного тюка, моё ядро работало на полную мощность. Это была не просто физическая работа. Я гонял энергию по каналам своего тела, словно кузнец, раздувающий меха. Каждое движение было частью цикла, каждое сокращение мышц отзывалось вибрацией в магическом центре, укрепляя мою оболочку изнутри. Теперь точно было ясно, что циркуляция маны делала меня здоровее. Я чувствовал, как с каждым днем тело становится чуть более выносливым, чуть более устойчивым к усталости, как мана пропитывает кости и сухожилия.

Также закупался в лавке мадам Хизерс. Эта женщина смотрела на меня с каждой встречей всё более изучающе. В её глазах все больше появлялась доля профессионального уважения.

Мой выбор пал на еще один сборник чар, потрепанный томик в кожаном переплете, а также начальные труды по спеллометрии. Спеллометрия была той самой магической математикой, алгеброй волеизъявления чар. Она шла у меня неплохо, но, положа руку на сердце, могло быть и лучше. Память прошлой жизни очень часто выручала, позволяя схватывать сложные концепции на лету, минуя годы зубрежки, свойственные обычным студентам. Я быстро разбирал темы, которые для другого мага стали бы камнем преткновения: векторы приложения силы, коэффициенты рассеивания, парадоксы устойчивости чар. Всё это ложилось в голову ровными рядами, формируя прочный фундамент.

Практика чар тоже приносила свои щедрые плоды. В первую очередь, конечно, Репаро. Эпопея с нашим многострадальным лифтом, который стоял мертвым грузом уже неделю, завершилась моей маленькой, но важной победой. Я дождался ночи, когда даже последние пьяницы угомонились, и прошел к лифту. Я аккуратно, тончайшей иглой магии, пустил импульс Репаро, охватывая по моим ощущениям и лифт и машинный блок с подъемными механизмами. Теория о том, что разовое заклинание не воздействует на технику так пагубно, как постоянное фоновое излучение магии, оказалась верна. Магия скользнула по металлу, не задерживаясь и не вызывая отторжения, шестерни мягко встали на место, трещины затянулись. Лифт ожил. Наутро удивлению Бэгшот и жильцов не было предела. Они радовались, словно дети, увидевшие приезд цирка-шапито к ним в город. Это было приятно, но настоящий триумф ждал меня впереди.

Следующим и, без преувеличения, главным моим достижением на этом этапе стало Дезиллюминационное заклинание. О, сколько бессонных ночей было проведено в попытках обуздать эту неуловимую магию! В спеллометрическом разборе чары были очень сложными. Главная задача оказалась в том, что колбочки в глазу тоже становились прозрачными и также пропускали свет, и чтобы не становиться слепым, в плетение было добавлено несколько специфических модулей. Один из них отвечал за избирательное преломление лучей на сетчатке, он позволял глазу продолжать функционировать, несмотря на прозрачность тканей. Второй модуль компенсировал рассеивание света в хрусталике, который в обычном состоянии фокусирует изображение, а в прозрачном просто пропускал бы свет насквозь, не создавая картинки. Третий модуль был самым загадочным: он создавал микроскопические колебания в прозрачных тканях, которые каким-то образом улавливали свет и передавали информацию в мозг. Я не до конца понял физику этого процесса, но это работало, и этого было достаточно. После нескольких десятков попыток я наконец научился заставлять свет проходить сквозь моё тело. Я стоял в центре своей комнаты, произнес заклинание и моё отражение в темном окне исчезло. Просто растворилось, как будто его никогда и не было. Я поднял руку и посмотрел на то место, где она должна была находиться. Ничего. Полная прозрачность. Хотя и оставалось едва заметное искажение в воздухе, если активно двигаться. Оно напоминало марево над горячим асфальтом в летний день: легкое дрожание контуров, которое можно было заметить, только если специально вглядываться. В статичном положении я был совершенно невидим. Это колоссально расширяло мою автономию. Я мог проходить где угодно, наблюдать за чем угодно и оставаться незамеченным, пока не начну делать резких движений.

Ядро к этому моменту выросло настолько, что по плотности магического наполнения я, пожалуй, мог сравниться с магами сегмента так «ниже среднего». Но здесь скрывался принципиальный и очень важный нюанс, предмет моей гордости: благодаря контролю я не тратил ни одной лишней капли маны. Где обычный волшебник, махая палочкой, как дубиной, выплескивал бы энергию ведрами, распыляя её в пространство, я подавал её тонкой иглой. В итоге моя невидимость могла держаться более двух часов подряд, не вызывая даже легкого головокружения или носового кровотечения, что было обычным делом для многих взрослых магов, рискнувших на длительное применение Дезиллюминационных чар, о чем, кстати, предупреждалось в «Компендиуме».

Я тренировался во всём, превращая свое убогое жилище в испытательный полигон. Мой старый будильник после одного «Репаро» засиял так, словно его только что привезли с завода в Швейцарии. Шестеренки блестели, даже глубокая царапина на стекле исчезла бесследно, хотя я специально не фокусировался на ней, магия сама «додумала» восстановить целостность предмета в его идеальном состоянии. Тем же Репаро я обновил отставшие, покрытые желтыми разводами обои, укрепил расшатанный стул, который до этого грозил развалиться подо мной в самый неподходящий момент, привел в порядок железную кровать, избавив её от мерзкого скрипа, и даже газовую плиту, старую, как мир, начистил до состояния, при котором можно было смотреться в дверцу духовки, как в зеркало. Я делал всё это тщательно, словно сапер, контролируя каждый импульс, чтобы чары или поле моей остаточной магии случайно не задело электропроводку или распределительную коробку в углу. Короткое замыкание с пожаром на весь дом мне были совершенно не нужны. Санузел, который раньше вызывал лишь брезгливость, теперь сиял чистотой: кафель стал белым, краны перестали подтекать, и даже зеркало лишилось своего мутного налета.

Когда же мне было откровенно лень возиться с уборкой и мытьем посуды, я пользовался «Джеминио». Сотворить копию тарелки, а затем развеять её вместе с остатками еды было особым видом удовольствия. Копия существовала около сорока минут, чего вполне хватало для приема пищи. Иногда в голову лезли кое-какие, прохиндейские я бы сказал, мыслишки. А что, если наколдовать копию пачки банкнот? Сорока минут хватит, чтобы обменять их на товар и скрыться. А если скармливать их банкомату? Эти мысли были липкими и соблазнительными. Я сидел в тишине своей комнаты, глядя на копию пятифунтовой купюры, которую создал ради эксперимента. Она выглядела идеально, но я знал, что она мираж. Я быстро отсек этот соблазн, сжав волю в кулак. Копии были нестабильны по своей природе, заклинание развеялось бы, оставив продавца с горсткой пустоты в кассе. Жульничать ради материальной выгоды, имея перед собой такие грандиозные перспективы, было попросту нелогично и мелко. Магия должна была служить более высоким целям, хотя, признаться честно, финансовый вопрос стоял передо мной по-прежнему остро, требуя немедленного решения. Что ж, оставлю вариант с банкоматом как аварийный.

Чтобы раздобыть реальные средства, я решил применить свои навыки на практике. Долго ломать голову над моральной стороной дела не пришлось. Идеальной целью виделись «общаки» местных банд, что контролировали потоки наркотиков в Мосс-Сайде. Эти капиталы были нажиты на крови, грабежах и человеческих слабостях. Полиция Манчестера сейчас была слишком занята уличными беспорядками, вспыхивающими то тут, то там, и вечной войной с футбольными фанатами, чтобы всерьез расследовать пропажу грязных денег у дилеров, если, конечно, представить реальной анекдотичную ситуацию, в которой бандюки придут к констеблям с заявлением о том, что их деньги из наркопритона кто-то умыкнул.

Моим новым полигоном для отработки навыков, которые не потерпели бы свидетелей, стала заброшенная текстильная фабрика на самой окраине промышленной зоны Траффорд Парк. Это было грандиозное, угрюмое место, расположенное относительно недалеко от моей работы. Огромный пустой цех с зияющими провалами выбитых окон, сквозь которые свистел ледяной январский ветер. Внутри царил хаос из остатков ржавых ткацких станков, похожих на скелеты доисторических чудовищ. Пахло сыростью, металлом и запустением. Здесь я мог шуметь, крушить и колдовать, не боясь разнести чужие квартиры.

Пару раз за время моих тренировок сюда наведывались бобби. Констебли в своих тяжелых ботинках и нелепых высоких шлемах проверяли здание после звонков бдительных горожан. Людей, видимо, пугали странные вспышки света в ночи и глухие звуки ударов, доносящиеся с территории фабрики. Но моя невидимость решала все проблемы. Я мог стоять в паре метров от патрульного, затаив дыхание, и наблюдать, как он водит фонариком по темным углам. Они просто проходили мимо, бормоча ругательства на холод, и уходили ни с чем после бесплодных поисков. Лишь однажды один из них, молодой рыжий парень с испуганными глазами, замер прямо напротив меня. Его фонарик уперся в мою грудь, но луч прошел насквозь, не выхватив ни силуэта. «Тут пусто, Фрэнк, одни крысы», — пробормотал он, и они удалились, а я выдохнул.

Однако риск обнаружения по звуку оставался критическим фактором. Шум шагов по битому бетону, скрип гравия, случайный лязг задетого металла: всё это могло выдать меня с головой. Мне позарез нужны были чары поглощения шума. Я ожидал бы найти такое заклинание в гипотетических книгах для шпионов или воров, если бы такие вообще существовали в магическом мире. Но неожиданно, к своему огромному удивлению, я нашел то, что искал, в новом сборнике чар, купленном у мадам Хизерс. Это был толстый том, посвященный бытовой и прикладной магии, и там, в разделе «Садоводство и уход за редкими растениями», я наткнулся на него. Заклинание «Vadimutum». Оно использовалось узкоспециализированными травологами при уходе за Арахновыми яблонями. Описание гласило, что эти полуживые, плотоядные деревья обладают скверным, агрессивным нравом и впадают в неистовство от любого резкого шороха или громкого звука, буквально забивая садовода своими ветвями-щупальцами насмерть. Чтобы работать рядом с ними, волшебники и создали «Вэдимутум» — заклятие, окутывающее человека коконом тишины.

Я стоял посреди цеха в тот самый день, третьего января, чувствуя, как ледяной ветер беспрепятственно гуляет между остовами станков, заставляя старые железные листы жалобно стонать. Настройка на заклинание была медитативной и заняла около часа. Я сидел на корточках, прислонившись спиной к ржавому прессу, и пропускал через себя ману, калибруя её под новую частоту. Три часа до этого я без остатка потратил на Конфундус. Заклятие замешательства, которое наконец-то поддалось моему неослабевающему упрямому давлению.

Я медленно поднялся, разминая затекшие ноги. Цех был наполнен звуками: где-то капала вода, скрипела ржавая петля, под потолком хлопали крыльями голуби. Я медленно провел палочкой сверху вниз, начиная от макушки и заканчивая коленями, словно застегивал невидимую молнию на плотном защитном костюме. Затем легко, почти невесомо постучал кончиком палочки по своим бедрам.

— Vadimutum, — произнес я негромко, но с предельной четкостью, ясно представляя, как звуковые волны, словно мухи, вязнут в густом, вязком, невидимом киселе, который обволакивает мое тело.

Сначала показалось, что ничего не произошло. Это было обманчивое ощущение. Я сделал шаг. Звук тяжелого ботинка по бетонному полу донесся до моих ушей, но он был каким-то... ватным. Он не звенел, не отражался эхом от высоких стен, а словно застревал в вате, не долетая и метра. Казалось, я нахожусь под толщей воды или в очень плотном тумане. Я пощелкал пальцами прямо у лица. Звук был, но еле слышный.

Нужна объективная проверка. Сбросил чары «Финитой», и чувство открытости и уязвимости вернулось вместе с ворвавшимся в уши шумом. Я быстро подошел к своему старому рюкзаку, который предусмотрительно отложил подальше, к дальней стене, к покосившемуся столу. Это было мое железное правило: во время интенсивной работы с чарами электроника должна находиться как можно дальше, чтобы мое мана-поле или излучение от чар не превратило дорогостоящий прибор в бесполезный кусок пластика и кремния. Я расстегнул молнию и извлек недорогой, но надежный диктофон "Sony", который купил специально для этих полевых испытаний. Маленькая кассета внутри была девственно чиста.

Я включил запись, щелкнув красной клавишей. Маленькое окошко засветилось, катушка начала медленно вращаться. Я поставил диктофон на ржавый металлический стол, отошел на десять футов, отмеряя шаги, и снова набросил на себя чары бесшумности. Теперь меня окружал кокон неестественной тишины.

Мой взгляд упал на приготовленный реквизит: широкий лист ржавого кровельного железа, лежащий на полу, и увесистый кусок кирпича, расколотого пополам.

Я наклонился, поднял холодный, тяжелый обломок и, замахнувшись со всей силы, которую только могло дать мое усиленное магией тело, резко ударил им в центр металлического листа.

Это было поразительное ощущение. Я ожидал жуткого лязга, который оглушил бы меня даже сквозь чары. Вместо этого удар отозвался лишь глухим, едва различимым хлопком, словно кто-то уронил тяжелую бархатную подушку на пушистый ковер. Звук родился и умер мгновенно, поглощенный магическим полем. Я ударил еще раз, но уже без напряжённого ожидания. Тишина.

С чувством глубокого удовлетворения я подошел к рюкзаку, сбросил чары и нажал на клавишу «Stop». В наступившей обычной тишине цеха я перемотал пленку назад, до упора, и нажал «Play».

Из динамика послышалось шипение. Затем далекий, приглушенный расстоянием гул городских магистралей, доносящийся сквозь разбитые окна. Завывание ледяного январского ветра, гуляющего в пустых проемах, его заунывная песня. И больше ничего. Никакого лязга металла, никакого грохота удара, никакого эха. Лишь безмятежный индустриальный пейзаж на заднем плане. Чары работали идеально, превосходя все мои самые смелые ожидания. Я перемотал запись и прослушал снова, боясь поверить в свою удачу. Да, тишина была совершенной.

— Великолепно, — проговорил я сам себе, и мой голос, не скованный чарами, разнесся по пустому цеху.

Теперь мой теневой арсенал был полон. У меня были четыре столпа, на которых держалась концепция идеального проникновения. Дезиллюминационное заклинание, чтобы войти незаметно. «Вэдимутум», чтобы двигаться бесшумно, не оставляя акустического следа. Конфундус, чтобы сбить с толку любого нежелательного свидетеля, который случайно окажется на пути, заставив его забыть о том, что он вообще кого-то видел. И, наконец, Ступефай, как последний, неопровержимый аргумент в споре, который нельзя разрешить словами.

Я аккуратно собрал вещи: убрал диктофон в защитный футляр, проверил крепления на рюкзаке. Медленно, с наслаждением вдыхая холодный, колючий воздух, я чувствовал, как внутри разгорается азарт хищника. Не чувство жадности. Это было предвкушение проверки своих способностей в реальном, живом деле.

Я уже присмотрел пару «злачных мест» в районе Мосс-Сайд, о которых вполголоса говорили даже мои коллеги по складу, где часто собирались сомнительные элементы общества.

Моя магическая практика требовала постоянных и всё более серьезных инвестиций. И я собирался получить финансирование у тех, кто меньше всего заслуживал обладать этими средствами. Да-да, я высокомерный ублюдок с избирательной моралью, по всему так выходит. И что?

Ладно, пора заняться инкассацией.

Четвертое января 1992 года встретило меня колючим, пронизывающим до костей ветром, который, казалось, выдувал последние остатки праздничного настроения даже из самых стойких и жизнерадостных жителей города. Рождественские гирлянды, еще вчера мигавшие разноцветными огоньками в витринах немногих открытых магазинов, сегодня выглядели пожухлыми и жалкими, словно уже забытые новогодние обещания. Серое, низкое небо давило на город, смешиваясь с дымами заводских труб на горизонте, и весь мир казался выцветшей, плохо отпечатанной фотографией. Я плотнее запахнул воротник своей куртки. Хорошо, что мой организм, благодаря постоянной циркуляции магии в теле, куда лучше справлялся с подобными температурами, чем организмы обычных людей, спешащих мимо меня, уткнувшись носами в шарфы. Я направился в Мосс-Сайд. Если Читем-Хилл, который я посетил ранее, считался просто бедным и суровым районом, где правила жизни диктовались скорее нуждой, чем злым умыслом, то Мосс-Сайд выглядел как законченная, монументальная декорация к фильму о полном и беспросветном социальном коллапсе.

Даже воздух здесь был другим. К обычному городскому смогу примешивалась едкая вонь дешевого табака, мочи, гниющего мусора из переполненных баков и какой-то тяжелой, безысходной сырости, поднимающейся, казалось, из самих подвалов обшарпанных домов. Граффити покрывали фасады зданий плотным слоем, как грибок покрывает кору больного дерева. Одни надписи представляли собой агрессивные территориальные метки местных группировок. Другие содержали бессвязный поток ругательств и проклятий, выплеснутый на стены в приступе пьяной ярости. Я шел, сунув руки в карманы и нащупывая там палочку. Она была теплой на ощупь, словно живое существо, готовое к действию. В свой прошлый разведывательный визит я приметил одно примечательное здание. Старый, обветшалый жилой дом в глубине района, где концентрация подозрительных, опасных на вид личностей на квадратный метр превышала все мыслимые и разумные пределы. По тому, как люди входили и выходили, по тому, как они переглядывались, по едва уловимым знакам, которыми они обменивались, я, проанализировав это потом в тишине своей комнаты, пришел к уверенному выводу: именно там находится «лежка», схрон или прямо уж «база» местной банды, контролирующей потоки грязных денег в этом спальном районе.

И вот теперь я возвращался туда с конкретной целью. Дойдя до ближайшей темной подворотни, которая вела к нужному мне двору, я остановился и осмотрелся с предельной тщательностью. Глаза обшарили каждый темный угол, уши ловили малейший шум. Убедившись, что за мной никто не наблюдает, а желающих наблюдать за чужаками в Мосс-Сайде хватало, я сделал глубокий вдох, словно ныряльщик перед погружением в темную воду, и привычным, уже почти автоматическим движением извлек палочку.

Чары накладывались одно за другим. Сначала мягкое, струящееся по телу холодком дезиллюминационное заклинание. Я ощутил, как оно обволакивает меня, преломляя свет. Затем последовала вязь «Vadimutum». Мир вокруг мгновенно и радикально изменился. Звуки стали ватными, далекими, доносящимися словно сквозь толстое одеяло или плотный слой воды. Я проследовал в нужный двор, ощущая странную, почти пугающую психологическую отстраненность. Это было похоже на просмотр фильма в очень плохом качестве, где ты не участник, а лишь бесплотный, незваный зритель.

Когда ты невидим и бесшумен, психология меняется фундаментально: возникает опаснейшая иллюзия всемогущества и полного, окончательного разрыва связи с реальностью и ее последствиями. Моральные барьеры, которые сдерживают человека в обычной жизни, начинали казаться такими же призрачными и ненастоящими, как и мое физическое тело в этот момент. Я словно перестал принадлежать этому миру, превратившись в чистого, бестелесного наблюдателя, скользящего над грязным асфальтом, словно привидение.

И тут меня посетила мысль, заставившая замереть посреди двора. Я раздумывал о том, что совсем немудрено, что маги старой крови, выросшие с осознанием этого дара с пеленок, так пренебрежительно, с таким искренним презрением относятся к маглам. У магии был колоссальный, фундаментальный потенциал развратить человеческую душу. Ведь если ты можешь в любой момент стать невидимкой, пробраться в чужой дом, украсть, подслушать, повлиять на волю другого человека и остаться безнаказанным, то очень скоро ты перестаешь видеть в окружающих людях равных себе, перестаешь воспринимать их как полноценных личностей с правами и чувствами. Они становятся просто объектами, декорациями. Я тряхнул головой, отгоняя это философское отступление. Сейчас не время для самокопания, надо сосредоточиться на задаче.

В глубине двора, у массивных ржавых мусорных баков, выстроившихся в ряд, словно ржавые стражи, собралась группа молодых парней. Их было пятеро. Одеты они были в стандартную униформу местного пролетариата: потертые джинсы, массивные кожаные куртки с заклепками, тяжелые ботинки на толстой подошве, созданные явно не для удобства ходьбы, а для нанесения максимального урона в драке. Они громко, заливисто хохотали, передавая по кругу мутную стеклянную бутылку. Я подошел почти вплотную, остановившись в паре метров от их круга. Риск был минимален, если только кто-то из них не решит резко отойти в мою сторону, но они были слишком увлечены своим занятием. Около десяти мучительно долгих минут мне пришлось выслушивать их скудные на словарный запас разговоры, состоящие сплошь из междометий, мата и обрывочных фраз. Они обсуждали грядущие разборки с парнями из соседнего квартала, спорили до хрипоты о ставках на какой-то футбольный матч, вспоминали, кто кому и сколько должен. Один из них, низкорослый крепыш с золотой фиксой, с жаром доказывал, что «Манчестер Юнайтед» обязательно сольет следующий матч, и он на этом хорошо поднимется. Другой, с замотанной грязным бинтом кистью, мрачно цедил, что «пора навестить того ушлепка с Броудфилд-роуд, пока он не решил, что он тут самый умный».

Наконец мне повезло. Окно на третьем этаже с характерным, протяжным, режущим слух деревянным скрипом распахнулось. Из темного проема высунулась небритая физиономия.

— Тим! — рявкнул человек сверху. Голос у него был хриплый, прокуренный, с металлическими нотками. — Живо сюда, мать твою! Хватит там прохлаждаться! Босс зовет на разговор!

Один из парней, долговязый и нескладный тип, который сидел чуть поодаль от остальных, лениво перекатывая во рту сигарету, был даже выше моих собственных ста девяноста сантиметров. Хм, завис я на секунду, поймав себя на этой мысли. Почему я подумал в сантиметрах, а не в футах и дюймах, как это принято в Британии? Моя вмещенная, чужая память, которая иногда давала о себе знать странными провалами и озарениями, принадлежала кому-то, кому была гораздо более привычна и родна метрическая система. Очередной кусочек мозаики моего прошлого, который я пока не мог собрать в единую картину, но тщательно фиксировал каждую такую деталь. Парень сильно сутулился, словно стесняясь своего роста, и всем своим видом выражал крайнюю степень недовольства тем, что его оторвали от распития спиртного. Он нехотя поднялся с перевернутого ящика, на котором сидел, и буркнул, сплевывая окурок в лужу:

— Окей, босс зовет. Если через десять минут не вернусь, начинайте без меня.

— Не боись, Тим, твою долю мы пропьем в первую очередь! — загоготал крепыш с фиксой, и остальные дружно заржали.

Тим только отмахнулся и направился к одному из четырех подъездов этого мрачного дома. Я последовал за ним. Чары работали безупречно, окутывая меня коконом невидимости и поглощая все звуки моих шагов. Я шел за ним след в след, словно привязанный невидимой нитью, аккуратно, почти машинально огибая редкие пучки сухой, пожухлой травы, пробивающейся сквозь трещины в асфальте, чтобы они не приминались под подошвами моих ботинок и не выдали моего присутствия столь нелепым, случайным образом.

Я опять невольно ушел в мысли, глядя на то, как приподнимается упрямо трава, после того как сапог бугая придавил ее к земле. А если бы я ко всему прочему стал еще и неосязаемым, как призрак? Насколько это было бы удобно и смертоносно? Проходить сквозь стены, сквозь запертые двери, сквозь людей. И какая черная, беспросветная тьма вышла бы из нутра человека, узнай он, что может стать полностью невидимым, неслышимым и неосязаемым? Какие чудовищные, извращенные фантазии начали бы реализовываться у того, кто лишен внутреннего морального стержня? Хоть бы и был стержень этот, спас бы он? Я вспомнил раздел «Темные искусства и их природа» из одной книги, которую праздно пролистывал в лавке Хизерс, где говорилось, что каждое действие мага, каждое заклинание оставляет отпечаток на его душе. И чем темнее заклинание, тем глубже и уродливее этот след. Не знаю уж, насколько это правдивая сентенция. Интересно, мои сегодняшние манипуляции какого цвета отпечаток оставят?

Тим тем временем зашел в темный, пропахший кошками и сырой штукатуркой подъезд, даже не придержав за собой тяжелую, обитую потрескавшимся дерматином дверь. Я проскользнул за ним в последний момент, прежде чем она с гулким стуком захлопнулась, отрезав нас от серого света улицы.

Внутри было темно, хоть глаз выколи. Пахло дешевым табаком и сивушным пойлом. Лампочки на площадках, судя по характерному хрусту стекла под ногами Тима, были давно и целенаправленно разбиты. Тим, ориентируясь, видимо, по памяти, начал подниматься по скрипучей лестнице. Я двигался за ним на расстоянии вытянутой руки, полностью полагаясь на свое энергозрение, как эхолокатор, очерчивающий мир по контурам. На третьем этаже долговязый, наконец, остановился перед одной из квартир, номер на которой был сорван, остался только грязный след от клея. Он трижды ударил костяшками пальцев по двери. Дверь почти сразу же распахнулась, и на пороге нарисовался массивный, грузный, одышливый мужик в растянутой майке, выполнявший роль охранника и живого шлагбаума; кажется тот же, что орал из окна. Его маленькие, заплывшие жиром глазки подозрительно обшарили лестничную площадку за спиной Тима, но я стоял, прижавшись к стене в абсолютной неподвижности. Он молча, не проронив ни слова, кивнул Тиму, посторонился, впуская его внутрь, и дверь с лязгом закрылась. Я отчетливо услышал, как с той стороны дважды лязгнул тяжелый засов и щелкнул замок.

Для обычного человека это стало бы непреодолимой преградой, окончанием пути. Для меня же лишь легким, почти развлекательным упражнением. «Алохомора», заклинание отпирания, была изучена мной еще в первую же неделю после того, как я получил доступ к «Компендиуму». Я вспомнил, как тогда, во время первых практик, изрядно переборщил с силой заклинания, направив в него слишком много сырой магической энергии, и буквально вывернул внутренности замка в двери своей квартиры, превратив хрупкий механизм в груду поломанного металла. Из-за этого Бэгшот, потом битых полчаса ворчал, устанавливая новый замок. За мои деньги, само собой.

Сейчас я действовал аккуратно и точно. Я медленно извлек палочку, направил ее точно в район замочной скважины, мысленно прощупал структуру механизма и едва слышно, одним дыханием, прошептал формулу. Магия тонкой, невидимой струйкой потекла с кончика палочки, проникла в замок и мягко, послушно сдвинула все штифты и пружины в нужное положение. Замок тихо, почти интимно щелкнул, приглашая меня войти. Я выждал несколько секунд, прислушиваясь к звукам за дверью, и слегка, буквально на сантиметр, потянул ее на себя. С той стороны тут же послышалось тяжелое, утробное сопение. Охранник явно удивился, почему дверь, которую он только что надежно запер на все замки, снова сама собой открылась. Его массивная голова высунулась в коридор, и он начал подозрительно озираться по сторонам, пытаясь в темноте разглядеть, что за чертовщина тут творится.

Это был самый уязвимый момент всей операции. Я еще никогда не отрабатывал это заклинание на людях в полевых условиях, только на крысах и кошках. Сердце ухнуло куда-то в пятки, но рука не дрогнула.

— Конфундус, — выдохнул я, направив палочку прямо в его нахмуренный лоб, в точку между бровей. Я вложил в заклинание как магию, так и четкий волевой импульс, словно отдавая приказ. Все по учебнику. Направил ему мысль, простую и ясную, как команда собаке: «Тебе показалось. Дверь на самом деле не закрылась до конца, всё в порядке. Ничего не произошло. Ты устал и хочешь сесть на свой стул». Глаза мужика тут же расфокусировались, остекленели, взгляд стал пустым и бездумным, как у фарфоровой куклы. Пока охранник стоял в ступоре, переваривая мой мысленный приказ, а стандартное время насыщения и действия конфундуса без дополнительной подпитки держалось около пятнадцати-двадцати секунд, я бесшумной тенью проскользнул мимо его грузной туши.

В голове промелькнула быстрая, как укол, мысль о том, что эти чары по своей фундаментальной сути не так уж далеки от запретного Империо. С их помощью можно наворотить таких дел, что мало никому не покажется. Можно заставить человека подписать документы, отдать последние деньги, открыть сейф, а то и сделать что похуже. И было странно, что магическое сообщество в целом относится к ним так легкомысленно и снисходительно, включив в стандартную программу обучения. С другой стороны, я подозревал, что радары Министерства магии реагируют в основном на мощные, концентрированные всплески откровенно темной, деструктивной энергии или на использование Непростительных заклятий, особенно в присутствии свидетелей. Мои же мелкие манипуляции в рабочих, богом забытых кварталах Манчестера были для них лишь фоновым, незначительным шумом.

Я прошел по замусоренному, захламленному коридору, стараясь не наступать на пустые бутылки и скомканные газеты, к единственной комнате, откуда доносились приглушенные голоса. Внутри царил настоящий хаос, визуальный и обонятельный. Повсюду валялись горы пустых бутылок из-под дешевого виски и джина, переполненные окурками пепельницы источали едкий, удушливый запах старого табака, на грязном полу валялись объедки еды. Посередине комнаты на продавленном диване с вылезающими пружинами вальяжно развалился бритоголовый тип лет тридцати пяти с холодными, пустыми глазами рептилии. Его мускулистые руки были полностью покрыты синими тюремными татуировками, изображающими паутину, какие-то аббревиатуры и черепа. Перед ним, понуро опустив плечи и глядя в пол, стоял Тим, нервно переминаясь с ноги на ногу. Но мое внимание притянул большой, грубо сколоченный стол у стены: там стоял настоящий кустарный перегонный куб из нержавейки, аккуратные, хотя и грязные ряды колб, мензурки, резиновые шланги и плотные, туго спрессованные брикеты, набитые каким-то белым кристаллическим порошком. В углу стояла коробка с пустыми стеклянными флаконами. «У каждого мира свое зельеварение», — хмыкнул я про себя.

А вот и бинго. Цель моего визита обнаружилась за спиной бритоголового. Там, в углу, прикрытый старым, заляпанным краской брезентом, стоял приземистый стальной сейф, с массивной крестообразной ручкой и хромированным колесиком кодового замка. Сейф старой школы, тяжелый и надежный, как банковское хранилище. Терять время больше было нельзя. Учитывая нестабильность конфундуса на людях, я решил действовать наверняка, чтобы исключить любую случайность. Я глубоко накачал палочку маной из своего магического ядра, с лихвой перекрывая необходимый минимум. Энергия заструилась по руке горячей волной. Затем я метнул мощный, насыщенный до предела «Конфундус» сначала в босса, который уже открыл было рот, чтобы продолжить распекать Тима, а затем, когда Тим начал удивленно и испуганно оборачиваться на вспышку света, и во второго. Оба застыли с одинаковыми отрешенными, совершенно отсутствующими лицами, словно две статуи с психиатрического отделения. Босс так и замер с приоткрытым ртом, а из уголка губ Тима потекла тонкая струйка слюны.

По моим примерным расчетам насыщения их сознания маной, у меня было около двух минут до того, как их мозг начнет выходить из ступора. Но эти расчеты были сугубо теоретическими, я никогда не тестировал такую дозировку. В любой момент действие чар могло начать ослабевать, поэтому нужно было действовать с максимальной скоростью. Я постоянно косился на дверь, прислушиваясь, не идет ли охранник, не скрипнула ли половица в коридоре. Каждая секунда была на вес золота. «Алохомора» на сейф сработала мгновенно, даже не потребовала дополнительного импульса. Кодовый механизм внутри жалобно звякнул и сдался под натиском магии. Тяжелая, массивная дверца, смазанная, видимо, совсем недавно, открылась на удивление бесшумно, и при виде содержимого я едва не улыбнулся: внутри аккуратными, ровными штабельками, стянутыми банковскими резинками разных цветов, лежали пачки наличных фунтов. Преимущественно двадцатки и десятки. Это было не просто много денег, это были совсем другие деньги. Я споро, стараясь не шуметь бумагой, принялся закидывать их в свой мешок с незримым расширением, ощущая физически, как он тяжелеет в моей руке, хотя визуально его объем не менялся ни на дюйм.

Закончив, я убрал мешок во внутренний карман куртки, закрыл дверцу сейфа до щелчка и замер в углу, превратившись в статую и наблюдая, как босс и Тим начинают медленно, словно через силу, выныривать из моего ментального тумана и приходить в себя. Глаза татуированного наконец сфокусировались, он мотнул головой, словно отгоняя назойливую муху, и потер ладонью свой блестящий лоб.

— Так, о чем это я... — пробормотал он, словно выныривая из глубокого, липкого сна. Его голос звучал хрипло и растерянно. — А, блять, вспомнил! Я о том, что ты, Тим, конченый тупорылый хуеголовый дебил! Ты уже в четвертый раз за неделю лажаешь с упаковкой! Ты специально, падла, решил меня подставить?!

Я облегченно выдохнул, чувствуя, как напряжение отпускает сжатые до скрежета зубы. Пропуск в их кратковременной памяти заполнился сам собой, как и следовало ожидать. Человеческий мозг не терпит пустоты и автоматически отбрасывает необъяснимый временной провал, замещая его логичным продолжением предыдущего потока мыслей. Я бесшумно выскользнул из комнаты, оставляя их разбираться со своими внутренними проблемами. В коридоре охранник уже сидел на шатком венском стуле у входной двери, вяло подпирая голову массивной, покрытой наколками рукой. Он выглядел сбитым с толку, но бодрствовал. На нем, чувствуя небывалый кураж, легкое опьянение от успеха и желание опробовать новые грани своего мастерства, я решил испытать другие, недавно выученные чары из своего расширенного набора. «Сомнус», или заклинание усыпления. Я применял его только на крысах в подвале. Момент был идеально подходящим.

— Сомнус, — прошептал я, направив палочку на охранника.

Мужик на стуле мгновенно обмяк, его голова безвольно упала на грудь, и он начал грузно заваливаться набок, рискуя рухнуть на пол со страшным грохотом. Я тут же, в два быстрых шага, подскочил и придержал его за покатые плечи, аккуратно вернув тело в состояние равновесия, прислонив его спиной к стене. Убедившись, что он крепко спит и не проснется в ближайшие полчаса, я открыл замок и бесшумно выскользнул на лестничную клетку.

Спустившись вниз, я увидел, что компания братков во дворе всё так же сидит на своих местах, пьет из горла и слушает хриплую, дерганую музыку из старого, заляпанного краской магнитофона, поставленного прямо на ящик. Я обошел их по дуге, вышел из двора, зашел в ту же подворотню, где начинал свою операцию, и только там, в густой тени, с огромным облегчением сбросил с себя все чары. Ощущение реальности вернулось резко, словно удар: в уши ворвались городские шумы, краски стали яркими и насыщенными, а тело вновь обрело вес и плотность. На всю операцию ушло не более двадцати минут.

Сердце колотилось в груди как бешеное. Не от страха, а от избытка чистого, концентрированного адреналина и легкого, приятного мандража. Я поправил куртку, ощущая приятную, увесистую тяжесть во внутреннем кармане, и быстрым, пружинистым шагом направился в сторону своего района, стараясь не привлекать внимания. Дома, в своей тихой и неприметной квартирке, подальше от любопытных глаз, мне предстояло пересчитать добычу и сделать важные, далеко идущие выводы.

Обратный путь до общежития я проделал спокойно. Ноги машинально несли меня по разбитым тротуарам Читем Хилл, мимо тёмных витрин заколоченных лавок, мимо мусорных баков и редких фонарей, чей желтоватый свет едва пробивал влажную морось. Я не оглядывался, но каждую секунду оставался настороже, прислушиваясь к шагам за спиной. Аналитически я понимал, что совершенно некому преследовать меня, но все же часть разума, не знавшая магию в той жизни, требовала все же быть настороже. Убедившись, что хвоста нет, я нырнул в знакомый подъезд, поднялся с помощью починенного мной лифта и, наконец, переступил порог своей комнаты. Замок щёлкнул, задвижка вошла в паз, и лишь тогда я позволил себе выдохнуть. Медленно, протяжно, сбрасывая напряжение, накопившееся за день.

Я прислонился спиной к двери и на несколько секунд закрыл глаза. Адреналин всё ещё покалывал кончики пальцев, сердце билось чуть быстрее обычного. В такие моменты обостряется восприятие: слышал, как гудит старая водопроводная труба в стене, как кто-то на этаже гремит посудой, и как ветер завывает в дворе. Но главным сейчас был вес небольшого кожаного мешочка во внутреннем кармане куртки.

Я отлепился от двери, включил освещение и вытащил мешочек. Он выглядел до смешного невзрачно: потрескавшаяся коричневая кожа, стянутая сыромятным шнурком. Никто бы не догадался, что внутри хранится целое состояние. Я растянул горловину, поднёс мешочек к кровати и начал вытряхивать содержимое прямо на нее. Пачки денег, перетянутые резинками, небрежно скомканные, частично рассыпавшиеся, глухо зашлёпали по ткани, образуя внушительную кучу. Показалось, что запахло чьими-то грязными руками.

Я сел на край кровати и несколько секунд просто смотрел на это зрелище. В тусклом свете лампы купюры отливали тусклой зеленью, синевой и коричневатыми тонами. Это не было похоже на деньги из банкомата. На чистые, хрустящие, пахнущие типографской краской. Здесь каждая бумажка имела свою историю: где-то залом, где-то небольшое пятнышко, потёртые уголки. Но оттого они не становились менее ценными.

Я принялся за подсчёт, сортируя купюры по номиналу. В основном попадались десятки и пятерки, самые ходовые, грязные, засаленные. Я складывал их в стопки по десять штук, придавливая края. Следом шли двадцатки, более чистые, некоторые даже хрустели. Их я откладывал отдельно, это были уже серьёзные деньги. И, наконец, редко, но весомо. Купюры в пятьдесят фунтов с портретом королевы. Эти здоровые банкноты я клал в отдельную стопку с особым уважением.

Процесс затянулся. Я пару раз сбивался, пересчитывал заново.

Когда я закончил, передо мной на покрывале лежали ровные столбики. Я взял огрызок карандаша, обрывок бумаги и подбил итог. Потом ещё раз перепроверил. И, не удержавшись, присвистнул.

— Сто пятьдесят одна тысяча шестьсот десять фунтов, — произнёс я в пустоту комнаты. Голос прозвучал глухо, но в нём слышалось изумление пополам с удовлетворением.

Для простого складского рабочего это было целое состояние. Крепкая сумма, считай что почти королевский выкуп. За эти деньги можно было купить просторную квартиру где-нибудь в сити-центре, последний Ягуар и ещё осталось бы на жизнь. Что-то мне подсказывало, что эта сумма не была дневной выручкой мелкой точки. Скорее всего, я сорвал «транш», деньги, предназначенные для передачи куда-то выше по иерархической лестнице. Возможно, региональному дистрибьютору или даже поставщику из Ливерпуля. Тот бритый «босс» на продавленном диване, которого я оставил в состоянии конфундуса, теперь столкнётся с очень неприятным разговором.

На мгновение в груди шевельнулась слабая тревога. Что-то вроде укола совести или простого человеческого сочувствия. Из-за моих действий человек мог серьёзно пострадать, скорее всего вовсе лишиться жизни. Возможно, у него есть семья, дети. Возможно, он просто пешка. Но я быстро задавил этот импульс, словно раздавил ногой тлеющий уголёк. В этом мире, как и в моём прошлом, жалость к тем, кто строит благополучие на чужих смертях и зависимости, была непозволительной роскошью. Я не был праведником и не собирался надевать мантию судьи. Но и палачом себя не чувствовал. Я просто перераспределил ресурсы в пользу более перспективного направления — моей магии. Если для этого пришлось нанести урон криминальной экосистеме, что ж, так тому и быть.

Сумма жгла мне руки. Я поймал себя на том, что перебираю пачки, вглядываюсь в водяные знаки. Душа требовала немедленного размаха: съехать из этой дыры, купить приличную машину, одеться с иголочки. Однако здравый смысл быстро остудил пыл. Налоговая служба Её Величества, несмотря на отсутствие пока что цифрового контроля, несмотря на общий упадок, отлично умела вычислять тех, чьи расходы не соответствовали задекларированным доходам. У них были базы данных, осведомители. Если вчерашний приютский парень Томас Смит, работающий за гроши на складе, вдруг купит Феррари и начнёт сорить купюрами, за ним придут очень быстро. А интерес налоговых инспекторов, честно говоря, мне был бы не очень интересен, это влекло за собой повторяющиеся итерации конфундусов и, как итог, интерес Министерства магии.

Я решил придерживаться стратегии демократичной аскезы, но с небольшими, жизненно важными улучшениями. Я мысленно составил список покупок, расхаживая по комнате. Первое: приличный телевизор, достаточно компактный, чтобы поставить в этой комнате, но с хорошим приёмом — я устал чувствовать себя отрезанным от информационного потока, узнавая новости из газет или радио. Второе: новый электрический чайник. Ну и сантехника. Новый смеситель, новая душевая. Ну и, конечно, одежда и обувь. Я хотел еще одни качественные ботинки, пальто поприличнее, несколько рубашек, и, может быть, даже твидовый пиджак.

Но была и другая проблема, которую я осознал, едва взглянул на груду денег на кровати. Хранить такую сумму в общежитии было бы проблематично. Стоит мне принести в комнату пару новых коробок, как миссис Томпсон из 419 номера уже будет обсуждать это с товарками. А если кто-то пронюхает о деньгах, квартиру просто обнесут пока я буду на работе. Мешочек с собой таскать я не хотел. Мне были необходимы магглоотталкивающие чары. Я представлял их себе: нечто, что заставляет обычного человека, не мага, испытывать иррациональное желание не заходить в комнату, забывать о её существовании или просто не замечать тайник. В тех книгах, что я приобрел у мадам Хизерс, их не оказалось. Ни в одном сборнике бытовых чар не было и намёка. Запланировал снова навестить Квартал Соек, найти нужную литературу.

Одновременно с этим я решил всерьёз заняться невербальным плетением. Эта мысль пришла не случайно. Пару раз во время тренировок на складе, когда я был сосредоточен и отрабатывал формирование плетений уже на автомате, заклинания получались у меня как бы сами собой, до слов, лишь на одном волевом импульсе. Как опытный водила перекидывает передачи, не задумываясь. Скорее всего, это еще один побочный бонус от сверхконтроля. В реальном бою или при скрытых операциях возможность творить магию молча является неоспоримым преимуществом. Никто не услышит слов заклинания, никто не поймёт, что ты вообще что-то сделал. Я решил, что в ближайшие дни выделю время на систематическую отработку невербального Ступефая, Протего, Левиосы, Алохоморы и Дезиллюминационного — представить только, исчезать без единого звука!

Я отобрал несколько двадцатифунтовых купюр и пару десяток, тщательно разгладил их, сложил в бумажник. Остальную сумму аккуратно упаковал обратно в мешок с расширением. Мешок затянул, положил в старую жестяную коробку из-под печенья, а коробку задвинул под половицу в углу комнаты, замаскировав это место старым ящиком с инструментами. Примитивный тайник, но сойдёт.

Сегодня мне хотелось вознаградить себя за удачное дело. Я решил отправиться в центр Манчестера, в Сити, и поужинать как цивилизованный человек. Не просто перекусить в забегаловке, а полноценно, с официантами, скатертями и меню на французском. Я натянул свою самую приличную одежду. Тёмно-синий свитер, который уже был чинен Репаро и потому выглядел как новый, выглаженные джинсы, и набросил плащ-дождевик.

Я вышел из автобуса на Пикадилли и не спеша пошёл по улице. Вечерняя иллюминация отражалась в мокром асфальте. Я прошёлся мимо ярко освещённых витрин магазинов одежды, задержался у одного, рассматривая мужские пальто, прикидывая, какое куплю завтра. Мне приглянулся итальянский ресторан с названием «La Lanterna». Тяжёлые дубовые двери, увитые плющом (живым или искусственным — не разобрать в сумерках), мягкий золотистый свет, пробивающийся сквозь матовые окна. Белые скатерти, красные салфетки. Классика. Я толкнул дверь и вошёл, и колокольчик над входом мелодично звякнул.

Внутри пахло чесноком, базиликом и дорогим деревом. Несколько пар, компания бизнесменов в углу, одинокий мужчина с газетой. На меня сразу же двинулся администратор, вышколенный, холёный мужчина в строгом чёрном костюме, с прилизанными волосами и выражением лица, которое говорило: «Вы уверены, что не ошиблись дверью?». Его взгляд быстро пробежал по моему плащу, по воротнику свитера, по джинсам. В его глазах мелькнула скука. Он уже открыл рот, чтобы вежливо сообщить об «отсутствии свободных мест».

Я не дал ему и слова сказать. Подошёл вплотную, глядя прямо в глаза, и быстрым, плавным движением извлёк из кармана свёрнутую двадцатифунтовую купюру, правда дав ему увидеть задумчивое лицо Майкла Фарадея на реверсе. Взял его за руку, изображая крепкое дружеское приветствие, и банкнота мягко перекочевала в его ладонь. Мужчина замер. Его пальцы сомкнулись на купюре машинально, опытным жестом.

— Я хочу посидеть в тишине, хорошо поужинать и провести вечер без лишней суеты, — произнёс я спокойно, продолжая удерживать зрительный контакт. Голос мой был ровным. — И мне кажется, вы именно тот человек, который поможет мне это организовать. Как вас зовут?

Скука и высокомерие исчезли с его лица, как стёртая тряпкой пыль. Вместо них появилась понимающая, даже подобострастная улыбка.

— Разумеется, сэр. Меня зовут Винченцо, — ответил он, чуть наклоняя голову. Голос его приобрёл итальянскую певучесть. — Пройдемте, у нас как раз освободился прекрасный столик у окна, вдали от основного зала. Там очень уединённо. Следуйте за мной.

Он провёл меня через зал, мимо занятых столиков, в небольшую нишу, отделённую от остального помещения живой изгородью в кадке. Столик на двоих, но сейчас он был только мой. Официант, молодой парень с живыми глазами, тут же возник с меню и корзинкой свежего хлеба. Я заказал бокал кьянти, чтобы начать, и углубился в изучение. Меню было напечатано на дорогой фактурной бумаге с золотым тиснением. Пахло типографской краской. Глаза разбегались: паста, ризотто, морепродукты, мясные блюда.

— Сэр позволит дать рекомендацию? — спросил официант, заметив мою нерешительность. — Сегодня у нас великолепное оссобуко по-милански — тушёная телячья голяшка в белом вине с овощами, подаётся с ризотто алла миланезе. И, как закуску, я бы посоветовал карпаччо ди манзо — тонко нарезанная говядина с рукколой и пармезаном. Очень свежее.

Я кивнул, добавив заказ на ризотто с шафраном отдельно, чтобы распробовать и то, и другое. Когда официант удалился, я откинулся на спинку стула и осмотрелся. В зале играла тихая фортепианная музыка, какая-то классическая пьеса. Я вдохнул аромат вина, которое только что принесли. Терпкое, с ягодными нотами. Сделал глоток и по телу разлилось приятное тепло.

Когда принесли еду, я на время забыл о магии, бандах, деньгах и планах на будущее. Карпаччо было произведением искусства: почти полупрозрачные ломтики говядины, разложенные веером, сбрызнутые лимонным соком и оливковым маслом, посыпанные крупными хлопьями пармезана. Все поженилось, вспомнил я фразу. Я ел медленно, смакуя каждый кусочек, чувствуя, как голод уступает место глубокому удовлетворению. Затем принесли основное блюдо: огромная голяшка, истекающая ароматным бульоном. Ризотто было кремовым, но каждое зёрнышко чувствовалось отдельно — идеальная консистенция. Я погружался в эту трапезу, как в медитацию, и внешний мир отступил.

После основного блюда я заказал двойной эспрессо и, поколебавшись, попросил у Винченцо сигару. Он просиял и лично принёс ящичек с выбором. Я выбрал кубинскую «Монтекристо» №4, средней крепости. Сигара, гильотина, спички — целый ритуал. Я обрезал кончик, покрутил сигару в пальцах, раскурил, и в этот момент в голове вдруг ярко, как вспышка, ожило воспоминание из моей «прошлой» жизни.

Там, в ином мире, похоже я был заядлым курильщиком, настоящим ценителем хорошего табака. Этот вкус, этот запах были частью меня, частью, которую я почти забыл, погребённый под личиной Томаса Смита. Или наоборот. Я вцепился в это воспоминание, словно в спасительный якорь. Каким бы ни казался сомнительным этот никотиновый мостик, он был настоящим, он связывал меня с тем, кем я был раньше. Эта смесь прошлого и настоящего — бывшего меня и Томаса Смита — была тем, что я теперь называл собой. Не совсем тот, не совсем этот, но определённо живой и обладающий волей.

Я поджёг сигару, глубоко затянулся (странно, легкие даже не запротестовали), выпустил облако густого, ароматного дыма к потолку и откинулся на спинку удобного кресла. Кофе был крепок и горяч. Сквозь большое окно я наблюдал за прохожими, спешащими по своим делам во влажной манчестерской ночи. Они кутались в пальто, прятали лица от ветра, спешили домой или в пабы. А я сидел в тепле, сытый, при деньгах и с волшебной палочкой во внутреннем кармане куртки. Это был хороший вечер. Один из лучших за долгое время.

Насладившись моментом, я подозвал официанта, расплатился, включив в счёт щедрые чаевые для Винченцо и его команды. Накинув плащ, вышел в ночь. Свежий воздух после ресторанного тепла слегка опьянил. Я зашагал к автобусной остановке, думая о завтрашнем дне. Впереди было много работы.

Практика магии не стояла на месте. За те недели, что минули с моего рейда, я разучил еще несколько чар, и теперь мой арсенал заклинаний пополнился. Невербальных, что важно. Весь базис типа Левиосы, Акцио, Люмоса, Протего, Ступефая и даже простейшие чары щекотки или отпирания замков теперь срывался с палочки без единого слова, повинуясь лишь четко сформулированной мысли и волевому импульсу. Хорошо поднаторел я и в изучении спеллометрии. Большинство известных мне чар я мог разобрать на модули, причем вызывать каждый модуль отдельно в процессе формирования. Это давало маневр для изменения заклинания в определенном пределе, помимо банального увеличения мощности. Каждый вечер, возвращаясь со склада, я не позволял себе расслабиться, пока не доводил очередное заклинание до автоматизма, пока палочка не переставала быть костылем, а становилась продолжением моей нервной системы. Я ловил себя на мысли, что начинаю воспринимать магию не как набор дискретных приемов, а как единый язык, диалекты которого отличаются лишь интонацией и акцентами. Общий магический уровень тоже улучшался: мое ядро, этот сгусток конденсированной маны в районе солнечного сплетения, теперь точно соответствовало уровню среднего мага, если проводить прямые параллели с теми волшебниками, которых я видел в Квартале Соек в дни своих посещений. Я помнил ощущение их аур. У кого-то они были похожи на ровно горящие свечи, у кого-то на костры, а у пары личностей — на прожекторы. И вот теперь, оглядываясь на собственное ядро энергозрением, я мог с уверенностью сказать, что моя «свеча» превратилась в уверенный, жаркий факел. Правда, я отчетливо чувствовал, что развитие с помощью прямой перекачки маны, которую я практиковал все это время, существенно замедлилось. Если раньше каждый цикл поглощения вызывал чувство роста, словно мышцы после интенсивной тренировки, то теперь эффект стал малозаметным, почти гомеопатическим. Организм, по-видимому, наконец компенсировал мой застойный, восемнадцатилетний период, пока я существовал как маггл, и вышел на естественное для моего возраста и потенциала плато. Дальше расти предстояло либо через сложные ритуалы, если таковые есть, либо через естественную, долгую эволюцию, сопряженную с постоянной практикой. Что еще было интересно, так это окончательное подтверждение теории о том, что постоянная циркуляция маны по телу действует как универсальный усилитель физической оболочки. Я и раньше не был слабаком, но теперь, спустя пять месяцев насыщенной магической практики, я чувствовал, что стал значительно сильнее и выносливее физически, чем другой человек моей комплекции. Приблизительно раза в два, если судить по тем весам, что я мог ворочать на складе без магии, и по тому, как легко я теперь пробегал вверх по лестнице общежития на четвертый этаж, даже не сбивая дыхания. Несколько фунтов я набрал, но мышцы не стали бугриться, словно у культуриста, скорее, уплотнились сухожилия и мышечная масса, кости приобрели прочность, а связки обрели большую эластичность. Для здорового духа — здоровое тело, сказал бы Ленин, будь он магом-теоретиком.

Два месяца со дня рейда я посвящал обучению, работе и просто жизни, разгуливая и посещая разные места, нередко возвращаясь домой поутру из другого конца города после удачного знакомства с продолжением в каком-нибудь пабе или клубе. Врастал в плоть этого мира, просто жил. Но пора двигаться дальше.

Я в последний раз переступил порог манчестерского склада CWS. Воздух внутри, пропитанный запахом старого картона, дизельного топлива от погрузчиков и вездесущей пыли, больше не казался мне родным. Когда-то он был для меня запахом убежища, запахом стабильности в чужом мире, но теперь я ощущал его лишь как спертую атмосферу пройденного этапа. Который был завершен. Работа на складе дала мне первые деньги, социальное прикрытие и возможность спокойно осмотреться, но теперь, когда я мог добывать средства более специфическим способом, когда в моем распоряжении была магия, открывающая двери в новый мир, тратить по девять часов в день на перетаскивание ящиков с консервированными бобами и стиральным порошком было бессмысленно.

Гриффитс, мой начальник, встретил меня в своем закутке — застекленной будке мастера, возвышающейся над складским лабиринтом. Когда я сообщил ему о своем уходе, он сначала не поверил. Его брови поползли вверх, и он отложил в сторону замусоленную накладную, по которой как раз водил огрызком карандаша.

— Смит, ты чего это удумал? — прогудел он, и его голос эхом отразился от гофрированных стен ангара. — Парень, времена сейчас сами знаешь какие. Фабрики встают, народ на улицу летит. А ты уходишь?

Я кивнул, сохраняя на лице вежливую, чуть сожалеющую улыбку. Он выглядел искренне расстроенным. Найти такого «ломового коня», как я, который не пьет, не опаздывает и стабильно выполняет полуторную дневную норму, было задачей почти невыполнимой. Я видел, как он пытался мысленно прикинуть, сколько новичков ему придется перебрать, прежде чем наткнуться на кого-то хотя бы отдаленно похожего на меня. Он даже предложил мне прибавку: сорок фунтов в неделю, что по нынешним временам было поистине неслыханной щедростью.

Я вежливо, но твердо отказался, сославшись на то, что планирую переезжать на юг для продолжения обучения. Гриффитс тяжело вздохнул, вытер усы тыльной стороной ладони и полез в ящик стола. Он достал початую бутылку дешевого виски и два замызганных стакана.

— Ну, за твое будущее, Томас. Не знаю, чему ты там собрался учиться, но с твоей башкой и твоим упорством ты везде пробьешься. Жаль терять такого работника. Искренне жаль.

Мы выпили. Виски обожгло горло, оставив после себя теплую волну. Джеймс и остальные парни из бригады тоже расстроились. Они как раз заканчивали крепить стропы на поддон с мешками сахара. Джеймс подошел, вытирая руки о промасленную ветошь, и хлопнул меня по плечу.

— Слышь, Томми, ты это… заглядывай, если что. Мы сегодня в «Синей бочке» собираемся, Стивену как раз сороковник стукнуло. Приходи, посидим, проводим тебя по-человечески. Без тебя, боюсь, Гриффитс нам всем плешь проест, мы ж теперь за твою норму отдуваться будем, ленивые задницы.

Остальные закивали, сдержанно улыбаясь. Они пообещали обязательно выпить за мое здоровье в «Синей бочке» и даже скинуться на прощальный презент, но я отшутился, сказав, что лучший подарок для меня — это чтобы они сами не уволились на следующей неделе, глядя на аврал. Я еще раз окинул взглядом серые стены склада, стеллажи, уходящие под самый потолок, ряды коробок с маркировкой CWS, которые стали моим первым убежищем в этом теле, развернулся и вышел на улицу. Утренний туман еще цеплялся за крыши домов, а воздух пах мокрым асфальтом и весной.

Вернувшись в общежитие, я принялся за зачистку. Моя квартирка, которую я занимал по договору найма, теперь выглядела как оперативный штаб, готовящийся к эвакуации. На стенах еще держались следы от приклеенных скотчем схем и диаграмм спеллометрии, на подоконнике сиротливо стояла пустая кружка с засохшим чайным налетом. Первым делом я пустил в ход Эванеско. Заклинание исчезновения, примененное невербально, сработало как идеально настроенный пылесос. Я наблюдал, как стопки старых газет, исписанные листы с черновиками расчетов, упаковки от еды и прочий ненужный хлам, накопленный за все время, сворачиваются в тугие воронки и исчезают с легким хлопком, растворяясь в небытии. Это завораживало. Я провел рукой над пустым столом, и оставшиеся пылинки закружились в миниатюрном вихре, прежде чем кануть в никуда. В голове же вертелась одна мысль, которую я долго игнорировал. Мысль о том, что мое пребывание здесь — это лишь эпизод, и главная сцена моей новой жизни находится совсем в другом месте.

Затем я пошел в муниципальный совет, писать заявление о том, что освобождаю жилье. Путь пролегал через шумные, пропахшие выхлопными газами улицы, мимо обшарпанных кирпичных домов, на многих из которых еще виднелись выцветшие граффити. Здание совета встретило ароматом хлорки. Все здесь было пропитано духом унылой бюрократии: длинные очереди у окошек, монотонный гул голосов, шарканье подошв по линолеуму. В одном из отделов, я сидел у стола служащего, лысеющего мужчины в потертом твидовом пиджаке и с бегающими глазками, и смотрел на заявление, подписанное мной. Строчка с именем притягивала взгляд, словно магнит. Томас Вольфганг Смит. Имя выведено аккуратным, почти каллиграфическим почерком, который я наработал за эти месяцы, специально тренируя письмо; не хотелось, чтобы мой почерк напоминал каракули. Имя мне было дано работниками приюта, как сотням других детей, подкинутых к порогу в картонных коробках или завернутых в дешевые одеяла. Я был подкидышем. Моя история в этом мире началась не с колыбельной матери, а с записки, приколотой к пеленке, в которой значилось лишь «Томас» и дата рождения. Вольфганг и Смит были придуманы кем-то из социальных работников для заполнения граф в метрике. И вот теперь, когда я получил доступ к магическому миру, когда в моих руках оказалась сила, способная на многое, захотел бы я найти своих родителей? Я не знал. Этот вопрос я задавал себе, глядя в мутное окно муниципального кабинета. Способы наверняка существовали. Магия крови, генеалогические артефакты какие-нибудь. Но хочу ли я ворошить прошлое, которое мне даже не принадлежит в полной мере? Я знал, что однажды мне придется дать ответ. Но не сегодня. Сегодня я подписывал отказ от этого убежища, и клерк, равнодушно шлепнув печатью по бумаге, буркнул: «Свободны. Ключи оставьте у коменданта общежития до пятницы». Я вышел на крыльцо и вдохнул сырой воздух полной грудью.

У моего завершения этого размеренного цикла жизни была причина, помимо того, что я теперь знал, как добывать средства и без маггловской кабалы.

Однажды я вдруг осознал всю глубину своего невежества, и это осознание обожгло меня чувством стыда. Еще в первый визит ко входу в Квартал Соек я слышал обрывки разговоров о неких «лакунах» и дороговизне ингредиентов. Тогда, ослепленный эйфорией от открытий, я не обратил на это большого внимания. Даже бывая там регулярно, иногда краем уха слыша разговоры о лакунах, рейдах и поставках, я не сильно придавал этому значения, потому что приходил решать конкретные задачи, совершать конкретные покупки. Зашоренный разум как у лошади, я видел только то, что находилось в узком фокусе моих целей. Но наконец, в одну из ночей, когда я лежал на кровати и смотрел в потолок, мысль, словно колокол, ударила меня по голове: я же совершенно ничего не знаю о том, что происходит в мире. Я пребываю в информационном вакууме, и, что самое пугающее, меня это вполне устраивало. Эта комфортная изоляция была подобна спячке. Странно было и то, что меня так долго устраивала эта жизнь: работа, практика и изучение магии. Словно само провидение или какая-то магия притупляли мою тревожность.

На следующий день я купил несколько последних изданий «Ежедневного Пророка» у распространителя в Квартале Соек и засел в тихом углу «Однорукого тролля». Газеты шуршали, пахли магией, некоторые колдографии на первой полосе двигались особенно нервно, словно подгоняемые тревожными новостями. Я вчитывался в заголовки, в заметки, в колонки редактора, и чем дальше я читал, тем сильнее во мне росло чувство, похожее на холодную, липкую волну. Я понял, какой я дебил, и что нужно было это сделать намного раньше. Передо мной разворачивалась картина мира, которой точно не было в каноне. Войны родов в Европе, трения между Министерством и какими-то орденами и гильдиями, разрушения магических поселений на Гебридских островах.

Этот мир не был тем уютным «каноном», который я помнил по фильмам. Здесь все было масштабнее и опаснее. Фильмы и книги давали лишь выхолощенную, адаптированную для детей версию реальности, а здесь передо мной была реальность во всей ее жестокой полноте. Судя по оценке того, какие события происходили в мире за последние годы, количество участвующих в них магического населения и количество разнообразных фантастических существ превышало мои ожидания раз этак в десять. Это не была горстка волшебников, прячущихся по углам. Это была громадная, распределенная по всему миру цивилизация со своей сложной политикой, экономикой и, как выяснилось, своими конфликтами, которые не прекращались ни на год. Масштаб всего этого поражал. Я ощутил себя муравьем, который вдруг поднял голову и увидел, что живет не просто в муравейнике, а посреди оживленной автострады. Но не это было главным. Главным было то, что в каждой второй статье, упоминались они. Лакуны.

Я вчитывался в определения, в отчеты, в новостные дайджесты, и постепенно в моей голове выстраивалась система. Лакуны. Места пространственных проколов, граничащие с Дикими мирами — сопредельными вселенными, космически опасными, с жуткой, искажающей саму ткань реальности магической атмосферой, с огромным эрозирующим магическим давлением. Сама терминология была чужда той версии магического мира, которую я помнил. Дикие миры. Это словосочетание звучало как название романа ужасов, но по сути обывательская реальность здесь. Лакуна представляла собой раздутую в месте прокола, относительно безопасную зону в Диком мире. Этакий магический пузырь, который удерживали немыслимо сложные, энергозатратные и дорогостоящие чары. Именно оттуда маги доставали самые ценные, экзотические ингредиенты, редчайшие ресурсы, не встречающуюся на Земле флору и фауну. Там проводились запрещенные в обычном мире эксперименты.

Я не мог больше сидеть на месте. Собрав газеты и книгу, я сходил к Хизерс. В лавке витал запах старой кожи переплетов и свечного воска. Хизерс, облаченная в очередную новую шаль, восседала за прилавком.

Ее монументальный нос воинственно дернулся, едва я закончил свой вопрос.

— У тебя на лбу написано, что ты задумал глупость, Томас. Не смей туда лезть, как те смертники, что читают дешевые романы о покорителях Лакун, а потом помирают. Ты бы лучше продолжал заниматься наукой, раз уж начал. У тебя к ней талант, не разбрасывайся им.

Я терпеливо выслушал ее нотацию, облокотившись на шаткий стеллаж, и, когда она выдохлась, спокойно попросил книгу про Лакуны. Что-нибудь фундаментальное, без романтического флера. Она посмотрела на меня долгим, изучающим взглядом, вздохнула так, словно прощалась с любимым, но глупым внуком, и, шаркая, скрылась в недрах магазина. Вернулась она минут через пять, неся в руках тяжелый фолиант в потемневшем от времени кожаном переплете с бронзовыми уголками. «Аластор Грейвз, «Магодинамика Диких миров и природа Лакун».

— Держи. Только верни в целости, это прижизненное издание.

Я бережно принял книгу, ощутив ладонями тепло, исходящее от переплета, явный признак охранных чар.

Я поблагодарил Хизерс, оставил залог в пять галеонов и удалился, провожаемый ее бормотанием о «горячих головах».

Вернувшись в свою комнату, я заварил крепкий чай и погрузился в чтение, делая заметки в блокноте.

Книга была написана все тем же старым, тяжеловесным слогом, который я успел полюбить по другим работам профессора Грейвза. То, что я узнал, перевернуло мое понимание магической географии. Хогвартс, Стоунхендж, пирамиды Гизы — все это было не просто «исторические объекты» или «школы». Это были места, возведенные в непосредственной близости от колоссальных пространственных проколов в Дикие миры. Замок Хогвартс, согласно Грейвзу, был построен не просто на скале, а на узле пересечения магических линий, где еще в доисторические времена образовался разрыв в ткани реальности. Основатели не просто выбрали живописное место — они запечатали и стабилизировали этот разрыв, превратив его в источник энергии для школы. Стоунхендж же был описан как древнейшая, вышедшая из-под контроля Лакуна, законсервированная совместными усилиями магов и друидов. Эти измерения являются источником первозданной, неконтролируемой, дикой магии, той самой, что пронизывает всё сущее и дает нам способность колдовать. Многие теоретики магии, писал Грейвз, склонялись к тому, что Дикие миры и были истинными источниками маны, этакими бездонными колодцами, из которых наша реальность черпает магическую силу, подобно тому, как растения черпают влагу из почвы. При определенных, не до конца изученных условиях в любой точке реальности может возникнуть «прокол»: микроскопический разрыв, сквозь который в наш мир просачивается эманация Дикого мира. Большинство из них захлопываются сами собой в течение долей секунды, но маги в древности, научились «раздувать» стабильные Лакуны из таких проколов, проникая внутрь Дикого мира и создавая там магические плацдармы. Маги селились рядом с этими проколами, строили города, школы, лаборатории. Фундамент, на котором держалась вся магическая цивилизация. Я закрыл книгу и долго сидел в тишине, переваривая прочитанное. Мои планы на будущее начали стремительно корректироваться.

Прежде чем отправиться в Лондон, мне нужно было закрыть вопрос мобильности. Аппарация. Теоретически я изучил ее вдоль и поперек: я видел потоки маны при перемещении других магов, когда бывал в Квартале Соек, подмечал структуру заклинания, понимал модули этой магии через свое энергозрение. Аппарация была подобна складыванию пространства в гармошку, протыканию иглой ткани мира и выныриванию в заданной точке. Мое развитие в этом направлении пошло несколько неклассическим путем, потому что я, ради интереса и проверки теории, перенес всю ментальную конструкцию аппарации на кусок кирпича, что валялся в числе своих товарищей на полу моего полигона в текстильной фабрике, и заставил его перенестись на несколько метров вперед. Кирпич исчез с легким хлопком, разорвавшим утреннюю тишину, и возник точно в том месте, куда я его нацелил. Это открытие меня поразило, я могу аппарировать вещи, не касаясь их.

Но прыгать самому? Это было совсем другое дело. Риск расщепления, потери конечностей или кусков плоти, неправильного сращивания с реальностью был слишком велик. В книгах упоминались случаи, когда неумелые маги оставляли на месте аппарации половину ноги или, в худшем случае, пропадали навсегда. Рисковать своим единственным телом я не собирался.

Саймон, бармен из «Однорукого тролля», свёл меня с нужным человеком. Он поведал мне о существовании инструкторов, лицензированных специалистов Министерства, которые в свободное время подрабатывают обучением таких, как я, не желающих ждать официальных курсов. Эндрю Хаскилл работал в Министерстве, в отделе транспорта, и, по словам Саймона, был одним из лучших. «Он старый, ворчливый, но дело свое знает. С ним не пропадешь. И берет недорого».

За десять галеонов за занятие он согласился «подстраховать» меня. Мы встречались на пустыре за чертой города, где ветер гулял меж ржавых остовов каких-то заброшенных сельхозмашин, а горизонт был чист от любопытных глаз. Перед началом каждого занятия я накладывал мощные антимаггловские чары, создавая вокруг пустыря поле отвода глаз, и Хаскилл каждый раз одобрительно цокал языком, оценивая масштаб и плотность моего поля. Это был сухощавый, высокий мужчина с седыми висками и цепким взглядом из-под полей неизменного котелка. Его мантия всегда была чиста и отглажена, а движения были точны и выверены.

— У тебя чутье мастера, Смит, — ворчал он, поправляя котелок и проверяя мои защитные чары кончиком своей волшебной палочки из темного, почти черного дерева. — Обычно маг лепит их абы как, лишь бы отвод глаз был, а у тебя все по науке. И поле ровное, без прорех. Где учился?

— Сам, — коротко ответил я, не вдаваясь в подробности. — По книгам.

— По книгам… — он хмыкнул и покачал головой. — Ну-ну. Тогда приступим. Аппарация, парень, это не фокус. Это сделка с миром. Вот ты говоришь ему: «Меня здесь нет, я там», и если твоя воля достаточно тверда, мир тебе верит. Если не верит, то будет худо. Помни: Три «Н» — нацеленность, настойчивость и неспешность.

Процесс был мучительным. Аппарация ощущалась так, будто тебя проталкивают сквозь узкую резиновую трубку, предварительно вывернув наизнанку и сжав до размеров теннисного мяча. В первое занятие я едва не потерял сознание от нахлынувшей тошноты и дезориентации. Пространство вокруг сжималось, свет мерк, звуки превращались в невыносимый свист, а потом резкий рывок, и ты уже стоишь в другом месте, пошатываясь и хватая ртом воздух. В моменты, когда возникал резонанс и меня начинало «трясти» на границе перехода, Хаскилл жестко стабилизировал мой поток своей магией, действуя как якорь, не дающий мне рассыпаться на атомы.

Мне хватило всего трех занятий. Я зафиксировал модель переноса у себя в сознании, разложил ее на спектральные составляющие. Я увидел, где именно в заклинании кроется риск расщепления, в точке перехода, где сигнатура тела должна совпасть с сигнатурой пространства. Я внес в свое исполнение микроскопические корректировки, и теперь расщепление мне не грозило, если только я не решу прыгнуть куда-нибудь вглубь континента без подготовки. Третье занятие стало решающим.

— Ты готов, — констатировал Хаскилл, когда я приземлился точно в центр нарисованного мелом круга. — Редко вижу такую точность выхода. Обычно новички промахиваются на фут-два, а то и в стену врезаются. А ты за три занятия справился. Ладно, тогда финал. Пробуем аппарацию по следу. Это тебе пригодится, если когда-нибудь решишь идти за кем-то в группе или преследовать кого-то. Я оставлю за собой хвост, а ты иди по нему. Теорию ты знаешь.

Он аппарировал первым, но перед этим вытянул палочку и произнес какое-то заклинание, от которого его магический след засветился в моем энергозрении особенно ярко. В воздухе остался ставший немного заметным для обычного мага, но яркий для меня «хвост» — магический след, переливающийся оттенками его личной магической сигнатуры, теплого, янтарного цвета. Это была моя дорожка в Лондон. Я глубоко вдохнул, все вещи были у меня с собой. Сосредоточился на векторе направления, удерживая в голове образ этой мерцающей нити, и шагнул в пустоту.

Лондон встретил меня не самым приветливым образом. Как только ощущение скручивания, характерное для аппарации, отпустило мои внутренности, я сделал глубокий вдох и тут же почувствовал разницу. Воздух здесь был иным. Более тяжелым, пропитанным гарью, но при этом заметно более холодным. Я невольно повел плечами, ощущая, как прохлада пробирается под куртку. Ткань, еще минуту назад казавшаяся достаточно плотной, теперь словно истончилась, пропуская колючие пальцы столичного сквозняка. Пришлось на пару секунд прикрыть глаза, чтобы подавить легкую тошноту, оставшуюся после прыжка.

Мистер Хаскилл стоял в паре шагов от меня на небольшой мощеной площадке, скрытой от глаз обычных прохожих парой высоких мусорных контейнеров и глухой кирпичной стеной, исписанной граффити магглов. Я заметил, как он медленно, очень плавно поводит плечами, разминая затекшие мышцы. Его палочка была наготове, направленная чуть в сторону. Он страховал мой выход, ориентируясь на след собственной магии, который я использовал как маяк.

— Чисто, — коротко бросил он, убирая палочку в кобуру на предплечье. Кобура эта, кстати, заслуживала отдельного внимания: тонкая работа по коже, с серебряными застежками и каким-то хитрым механизмом, позволявшим палочке выскакивать в ладонь одним движением пальцев. Интересная вещица.

Я поправил лямку своего рюкзака, проверил, надежно ли застегнут карман с кошелем, и кивнул ему.

— Благодарю, мистер Хаскилл. Без вашей подстраховки я бы вряд ли решился на прыжок в первый раз. Мог бы, конечно, и своим ходом добраться, но потратил бы на это целый день, а то и больше.

Маг внимательно оглядел меня, задержав взгляд на моем лице. В его глазах читалось легкое одобрение, смешанное с профессиональным интересом.

— Ну ты ж платишь. Знаешь, редко вижу такую уверенную работу у новичков, — произнес он, и голос его звучал задумчиво, даже слегка удивленно, будто он сам не до конца верил своим выводам. — У тебя есть природное чувство пространства и, что важнее, самоконтроль. Большинство новичков теряют фокус, начинают дергаться. А ты вышел так, словно всю жизнь только и делал, что прыгал через всю страну. С такими навыками и уровнем мастерства тебе была бы прямая дорога в наш отдел транспорта в Министерстве. Если решишься, я мог бы замолвить за тебя словечко перед руководством. Что думаешь? Можем сразу оплачиваемую стажировку выбить.

Я молчал секунду, переваривая его слова. Предложение было заманчивым для любого другого, но не для меня. Работа в структуре Министерства означала бы постоянный надзор, проверки и жизнь на привязи к работе. Я представил бесконечные очереди в коридорах, пропитанных запахом пергаментной пыли, кипы бумаг на столах, заваленных отчетами, и бесконечные пересуды за спиной о том, кто кого трахал. Нет. Я слишком дорожил своей свободой, чтобы добровольно засунуть голову в эту удавку.

— Благодарю за доверие, сэр, это большая честь, — я постарался, чтобы мой голос звучал максимально вежливо и при этом твердо. — Но боюсь, что моя кандидатура не пройдет даже первичный фильтр. У меня нет оценок СОВ. Какое-то время я находился на домашнем обучении, пока у родителей были на это средства, но завершить официальный курс так и не удалось.

Хаскилл понимающе поморщился и кивнул. Хогвартс давно превратился в закрытый бастион для истинной элиты и старых семей. Магглорожденных там практически не видели, для них существовали учебные заведения попроще, дающие лишь базовые прикладные навыки, либо путь самообразования, который редко приводил к успеху. Иерархия была неумолима и проглядывала во всем: в покрое мантий, в том, как люди приветствовали друг друга на улице, даже в том, кто в какую очередь вставал в банке. Я знал, что Хаскилл и сам прошел через что-то подобное, потому что он рассказывал, что заканчивал ливерпульское образовательное учреждение для магов. И он вынужден был подниматься по карьерной лестнице медленно, выгрызая каждую ступень зубами.

— Жаль, — вздохнул он, мне послышался отголосок его собственных старых разочарований. — Если все же решишь сдать экзамены, то маякни мне в Министерстве. Я серьезно.

Мы обменялись крепким рукопожатием. Ладонь у него была сухая, жесткая. Инструктор исчез с негромким хлопком, отправившись по своим делам. Я остался один в лондонском переулке, прислушиваясь к отдаленному гулу маггловских машин и далеким крикам чаек над Темзой.

Переулок был тихим и безлюдным. Я поправил куртку, проверил, на месте ли палочка, и решил отложить прогулку по самому городу на потом. Маггловская часть Лондона подождет; сейчас меня ждало другое место.

Я направился прямиком к «Дырявому котлу». Стоило мне переступить порог, как на меня обрушился гул голосов и запах крепкого эля вперемешку с ароматом тушеного мяса. Откуда-то из глубины зала доносился смех и звуки какой-то незамысловатой музыки, кажется, кто-то играл на лютне, фальшивя на высоких нотах, но публике, похоже, было все равно.

Заведение было огромным. Если «Однорукий тролль» в Манчестере казался уютным, но небольшим помещением, то здесь масштаб поражал. Пространство уходило вглубь, заполненное десятками столов, за которыми сидели самые разные существа. Потолок терялся в клубах табачного дыма, подсвеченного теплым светом масляных ламп. Стены были увешаны портретами бывших владельцев паба, которые с интересом посматривали на посетителей и иногда обменивались замечаниями. Мое энергозрение тут же включилось на полную мощность: я видел пестрые всполохи маны, окутывавшие посетителей. И здесь были не только люди.

Я прошел через зал, чувствуя, как десятки взглядов скользят по мне и отворачиваются, не находя ничего примечательного. Обычный парень, каких здесь десятки. Это меня устраивало. Я подошел к стойке, где хозяйничал бармен. Я пригляделся, кажется, канон здесь был не изменен. Горбатый мужчина с живыми, проницательными глазами. Тёзка. Первый персонаж из поттерианы, хоть уже и неканоничной, которого я встретил лично. Ох, надо бы поздороваться хотя бы.

— Добрый день, — кивнул я, присаживаясь на высокий стул, который слегка скрипнул под моим весом.

— И вам не хворать, молодой человек, — Том ловко протер стакан полотенцем, и делал он это так умело, что казалось, будто стакан сам крутится в его пальцах. — Впервые у нас?

— Проездом, — коротко ответил я, обводя взглядом ряды бутылок позади стойки. — Решил заглянуть в столицу, присмотреться. Говорят, здесь жизнь кипит иначе, чем на севере.

— О, это уж точно, — усмехнулся бармен, и его глаза на мгновение блеснули. — Лондон — это узелок. Не запутаться бы в нитках. Здесь столько интриг, столько судеб пересекается ежедневно, что иной раз удивляешься, как этот город вообще стоит на месте, а не разваливается от напряжения. Желаете чего-нибудь с дороги? Могу предложить наше фирменное — горячий пунш с пряностями, как раз для такого прохладного дня. Или, может, сливочного пива?

— Пока нет, спасибо. Сначала закончу с делами, — я вежливо кивнул ему на прощание, и он ответил мне тем же, потеряв ко мне интерес и уже переключая внимание на другого посетителя, который требовал добавки огневиски.

Я направился к выходу во внутренний дворик, попутно отметив, что в углу зала двое волшебников что-то горячо обсуждали, склонившись над развернутой картой. Мелькнуло слово «контрабанда», но я не стал прислушиваться.

Оказавшись перед знаменитой кирпичной стеной, я на мгновение остановился. Я не стал вспоминать последовательность ударов палочкой, которую описывали в книгах. В этом не было нужды, я уже знал, как работал этот механизм еще с Манчестера.

Я достал палочку и, едва касаясь поверхности, подал несколько точечных импульсов маны прямо в нужные точки, светившиеся в энергозрении. Я чувствовал, как энергия вливается в пазы, как шестеренки невидимого механизма приходят в движение. Кирпичи дрогнули, начали смещаться и выворачиваться, открывая проход.

Передо мной раскинулся Косой переулок, что ж, название оказалось слишком скромным. Это была Косая мостовая, колоссальная улица, уходящая далеко вперед и вверх. Здания здесь теснились друг к другу, подпирая небеса своими причудливыми крышами: одни нависали над другими, третьи вырастали из боков четвертых, образуя немыслимый архитектурный лабиринт. Лавки, мастерские, постоялые дворы, вывески которых переливались всеми цветами радуги. Толпы людей в мантиях и в обычной одежде текли бесконечным потоком, и в этом потоке можно было заметить представителей всех сословий: от бедно одетых ремесленников до чопорных аристократов в шелках.

Я решил пройтись по всей аллее и по улочкам, примыкающим к ней. Это реально был город в городе — со своими скверами, аллеями, жилыми кварталами и даже маленькими фонтанчиками, в которых плескалась не простая вода, а что-то, отливающее перламутром. В одном из таких двориков я заметил старуху, которая кормила голубей, и только присмотревшись, понял, что голуби-то были магическими: их глаза светились мягким золотистым светом, а перья отливали металлом. Я прошел мимо лавки старьевщика, в витрине которой были выставлены удивительные вещицы: песочные часы с вечно падающими песчинками, старая астролябия с изумрудами, карта звездного неба, на которой созвездия медленно двигались, живя своей жизнью. Я на мгновение задержался, разглядывая эту карту, и заметил, что одно из созвездий, кажется, подмигнуло мне.

В какой-то момент я понял, что углубился далеко в переплетения переулков.

Внезапно я услышал вскрик. Звук был резкий, оборванный. Показалось, что это был крик о помощи, хотя полной уверенности у меня не было. В этом городе слишком много звуков, и порой трудно отличить реальную угрозу от игры воображения. Я замер на месте, прислушиваясь. Сердце забилось чаще. Ладно, я был примерным попаданцем доселе, можно и глупости поделать. В конце концов, если бы я не помог тому, кому действительно нужна помощь, я бы потом корил себя всю оставшуюся жизнь. Ну или весь оставшийся день. Накинул незримость и бесшумность на себя, чувствуя, как привычная прохлада магии окутывает тело, скрывая меня от посторонних глаз. Что ж, проверим. Раскинул энергозрение как сонар, посылая во все стороны тонкие импульсы магии, которые отражались от препятствий и возвращались ко мне, рисуя в сознании карту окрестностей.

Нашел. В одном из темных тупиков, недалеко от меня, была окружена тремя магами в капюшонах тонкая фигура в плаще. Переулок был зажат между двумя высокими зданиями, которые почти смыкались наверху, оставляя лишь узкую полоску серого неба. У всех были обнажены палочки, направленные на жертву. Фигура в плаще, кроме палочки, еще держала какой-то медальон на цепочке, который в моем энергозрении удерживал очень мощный сферический щит вокруг нее, переливающийся всеми оттенками защитной магии. Щит вдобавок потрескивал агрессивной магией, и по его поверхности пробегали искры. Видимо, был рассчитан как на защиту, так и на нападение. Я чувствовал, как от медальона волнами расходится энергия, создавая ощущение давления даже на расстоянии. Один из магов сказал, и голос его был низким, с хрипотцой, выдававшей немолодого человека:

— Хватит сопротивляться, мисс Эйвери. Действие щита все равно скоро закончится, а пустить патронус мы вам не дадим. Не наша вина, что на ваше похищение такой вкусный контракт.

Говоривший стоял чуть впереди остальных, и в его позе чувствовалась власть. Двое других держались по бокам, перекрывая пути к отступлению.

— Мерзавцы! — выкрикнула девушка, и голос ее, хоть и дрожал от напряжения, звучал гневно и гордо. — Кто вас нанял? Нотты?

Охренеть, подумал я, настоящие приключения прям вот так сразу начались. Я прислонился спиной к холодной стене у выхода из этого тупичка, ощущая шершавую поверхность кирпича, и попытался осмыслить ситуацию. Эйвери, Нотты... Это же чистокровные семьи, одни из тех, что вертят магическим миром как хотят. И если здесь замешаны такие имена, то дело явно серьезное. Ну раз уж решил баловаться, то надо спасать принцессу. Я уже говорил, что могу запускать заклинания невербально. Но я не говорил, насколько быстро я могу это делать. Благодаря тому, что конструкции собирались мною контролируемо, я мог в каналах руки собирать до четырех заклинаний одновременно, а потом разом ими выстреливать подряд из палочки. Это было непросто, требовалось удерживать в голове четыре схемы, не давая им перепутаться и схлопнуться раньше времени, но у меня уже был опыт.

Я начал собирать заклинания, создавая батареи чар объемными, с лихвой, чтобы гарантированно вырубить противников, но не убить. Я не хотел становиться убийцей, даже если эти трое этого и заслуживали. Три ступефая выстраивались параллельно, ожидая своей очереди. Я напитал их под завязку маной, чувствуя, как палочка в моей руке начинает слегка вибрировать от подступившей к ней энергии. Один из магов, тот, что стоял слева, кажется, почувствовал что-то и повернул голову в направлении выхода из переулка. Его капюшон чуть сдвинулся, и я увидел острый подбородок и тонкие губы, искривленные в гримасе подозрения.

— Ревелио м... — начал он, вскидывая палочку, но я уже отпустил заклинания из прицеленной палочки.

Первый импульс сорвался с кончика палочки, словно молния, и ударил его в грудь. Маг дернулся, выронил палочку и начал заваливаться назад, не успев даже договорить заклинание. Доля секунды — и второй импульс поразил мага справа, который даже не понял, что произошло, и рухнул на брусчатку, глухо стукнувшись головой. Еще доля секунды, и третий маг, тот, что говорил, пытался повернуться, когда заклинание настигло и его. Последний из нападавших рухнул на колени, а затем ничком повалился вперед, прямо в грязную лужу.

Я про себя думал, что у меня нет никакой пафосной речи для таких случаев. Честно говоря, я вообще не планировал сегодня кого-то спасать. Я скинул незримость и бесшумность, чувствуя, как прохладная пелена магии сползает с меня, и поднял руку, коротко ею махнув.

— Здоров, — сказал я, не найдя ничего лучше.

Девушка, кстати, была ослепительно красива. Стройная, с высокими скулами и темными волосами, которые выбивались из-под капюшона и обрамляли лицо. Глаза у нее были большие, серые, и в них сейчас светилась целая гамма эмоций: страх, который еще не до конца ушел, облегчение, изумление и что-то еще, похожее на зарождающуюся благодарность. Плащ, который она носила, был явно дорогим, с тонкой вышивкой по краю, и это подтверждало ее принадлежность к высшему обществу. Медальон на цепочке продолжал светиться, но уже слабее, видимо, заряд артефакта и правда был на исходе.

Она удивленно-обрадованно на меня посмотрела, и в ее глазах мелькнуло что-то похожее на восторг.

— Большое спасибо, сэр! — произнесла она, и голос ее, теперь уже не напряженный, звучал как серебряный колокольчик. — Моя семья обязательно вас отблагодарит! Вы даже не представляете, как вовремя появились!

Но затем она посерьезнела, и лицо ее снова стало озабоченным. Она оглянулась через плечо.

— Это обычные рядовые пешки, — сказала она, и в ее тоне появилась какая-то обреченная уверенность. — Настоящие загонщики придут следом, вот они уже толковые бойцы. Но я должна кое-что передать важному мне человеку. Если я не успею, случится беда.

— Эм, мисс, если на вас идёт охота, не будет ли благоразумнее сейчас по... — начал я, пытаясь предложить ей благоразумный план действий, который включал бы немедленное отступление в безопасное место и, желательно, мое неучастие в дальнейших событиях.

— Нет, вы не понимаете! — перебила она меня с той горячностью, которая свойственна людям, привыкшим, что их приказы исполняются беспрекословно.

Какая взбалмошная девка. Я вздохнул про себя, чувствуя, как на мои плечи начинает опускаться тяжесть чужих проблем.

— Сэр, вы обязаны мне помочь, прошу, я должна... — продолжала она, делая шаг ко мне и глядя на меня с такой надеждой, словно я был ее последним шансом.

— Охуеть, — задумчиво проговорил я, глядя не на нее, а куда-то в пространство, где мои мысли пытались собраться в стройную картину.

Барышня запнулась на полуслове и уставилась на меня непонимающе-ошарашенными глазами. Таких слов явно не ожидали услышать от своего спасителя. Она даже рот приоткрыла, собираясь что-то сказать, но я ее опередил.

— Это же клише, — закончил я грустно, наконец-то поняв, что это вообще была за ситуация.

Темный переулок, девушка в беде, таинственное поручение, злодеи в капюшонах и случайный прохожий, который должен все бросить и ринуться в гущу опасных приключений.

— Окей, мне пора, бывай, — сказал я, чувствуя, как внутри поднимается волна самосохранения.

Я невербально исчез, вновь натягивая на себя полог невидимости, оставив возмущенную, с глазами-блюдцами, девушку и дал деру. Она что-то крикнула мне вслед, но я уже не слушал. Мои шаги были быстрыми и бесшумными, и я петлял по переулкам, направляясь к мостовой. Охренеть, чуть не вляпался в побочный квест. А может быть, даже основной. Надо быть осторожнее. За девицу я не беспокоился, сонар не показал никого на улочках, и я относительно быстро вернулся на мостовую, где многолюдная толпа мгновенно поглотила меня.

Некоторое время я просто стоял у витрины книжной лавки, задумчиво разглядывая выставленные там фолианты. М-да, приключение закончилось, даже не начавшись. Я могу продолжить заниматься тем, чем собирался. Купил у уличного торговца горячий хотдог и, жуя его на ходу, направился в сторону своей основной цели, мурлыкая себе под нос почему-то пришедшие на ум строки.

— Raindrops keep fallin' on my head...

Вдалеке, доминируя над всем пейзажем, возвышался ослепительно белый шпиль Гринготтса. Здание банка было видно почти с любой точки Косого переулка, и оно действительно впечатляло. Белый мрамор сиял в лучах солнца, которое как раз пробилось сквозь облака, и создавалось впечатление, что шпиль парит над городом, не касаясь земли. Гоблинская архитектура отличалась от человеческой: углы острее, линии строже, и во всем чувствовался хищный размах.

Однако сегодня банк меня не интересовал. Моей целью было нечто более фундаментальное. Я хотел увидеть Лакуну, тот самый хаб, который связывал этот упорядоченный мир с первозданной мощью Диких миров.

Путь через весь переулок занял у меня добрых полчаса. Я шел не спеша, впитывая атмосферу и отмечая детали. Мимо меня проходили торговцы, тащившие тюки с товарами, важно шествовали чиновники в строгих мантиях. Прошел мимо фонтана, в котором плескалась вода, переливающаяся всеми цветами радуги, и мимо уличного музыканта, игравшего на какой-то причудливой дудке мелодию. И этот фальшивит, да что ж такое.

Возле гротескно громадного треугольного здания Гринготтса, которое врезалось в пространство своим острым краем, где располагался главный вход, широкая мостовая раздваивалась. Налево уходила улица, над которой висел массивный кованый указатель: «Лондонская лакуна». Буквы на указателе были строгими, без завитушек.

Я свернул туда. Плотность торговых лавок здесь начала стремительно снижаться. Чем дальше я шел, тем меньше становилось витрин с мантиями или котлами. Их сменяли суровые административные здания из серого камня и склады с тяжелыми коваными дверями. Магия в этой части города была густой, почти осязаемой, и она давила на плечи, словно невидимый груз. Энергия Дикого мира, которая просачивалась в окружающее пространство, понял я.

Примерно через триста метров дорога уперлась в монументальную арку. Здесь же находился отряд магов в форменном обмундировании. Проход был залит какой-то серой взвесью, а в энергозрении в месте прохода происходил сущий кавардак.

Путь мне преградил человек в тяжелом плаще с эмблемой Министерства. Он стоял, опираясь на длинный посох, верхушка которого слабо светилась желтым. Это был маг, и я сразу понял, что он далеко не новичок: его аура была стабильной и мощной, как у человека, который прошел через многие испытания и научился контролировать свою силу.

— Стоять, — голос его был спокойным и не терпящим возражений. — Дальше проход ограничен.

Я остановился, сохраняя дистанцию и стараясь выглядеть максимально безобидно.

— Добрый день. Я хотел бы осмотреть Лакуну, — сказал я, стараясь, чтобы мой голос звучал ровно.

Охранник смерил меня взглядом с ног до головы, задержавшись на моем росте и крепком телосложении.

— Турист, значит? — произнес он, и в его голосе проскользнула усмешка. — Лакуна — не аттракцион. Это зона повышенной опасности и государственного значения.

— Я понимаю, — ответил я, стараясь сохранять прагматичный тон, но в то же время не выказывать излишней настойчивости. — Меня интересует научный аспект. Я изучаю теорию магических потоков и хотел бы увидеть переход вживую, чтобы подтвердить некоторые свои гипотезы.

Мужчина хмыкнул и слегка выпрямился, перехватывая посох поудобнее. Его пальцы, унизанные парой массивных перстней, сжались на древке.

— Интерес к науке похвален, — сказал он задумчиво. — Но для входа на территорию требуется лицензия исследователя, разрешение на торговлю ресурсами из Диких миров, пропуск логистической или добывающей компании. Ну либо разовый временный пропуск. У тебя есть что-то из этого списка?

Я на мгновение замолчал, осознавая, что мои расчеты на свободный доступ не оправдались.

— К сожалению, я только прибыл в город и еще не успел оформить документы, — признал я, понимая, что ложь здесь не пройдет. — Какова процедура получения временного пропуска для ознакомления?

Он вздохнул, мне послышался отголосок усталости от однообразных ответов, которые ему приходилось давать десятки раз в день.

— Процедура простая: идешь в департамент магического регулирования и контроля, подаешь заявку, ждешь две недели проверку личности и платишь пошлину в десять галеонов. И это если у тебя кристально чистое досье. Срок рассмотрения может затянуться на месяц. Могут и отказать.

Он постучал посохом по мостовой, звук этот разнесся гулким эхом, словно ставя точку в разговоре.

— Так что сегодня, парень, ты посмотришь на Лакуну только издалека. Правила есть правила.

Я поблагодарил стражника за информацию и, не тратя времени на бесполезные споры, развернулся в сторону центральной улицы Косого. Если дверь закрыта из-за отсутствия бумажки, нужно достать бумажку. Либо изучить устройство замка настолько хорошо, чтобы он перестал быть препятствием. Последнее, впрочем, пока оставалось за гранью моих возможностей.

Раз я не мог попасть в Лакуну сегодня, значит, пришло время погрузиться в теорию, изучить все, что было с ними связано. В конце концов, знания, как ресурс, никогда не бывают лишними. Но прежде всего следовало решить вопрос с финансами. Даже самые благие намерения разбиваются о суровую реальность, когда в кармане не звенит ни одной монеты местного чекана.

Мой мешочек был тяжел от пачек фунтов стерлингов, однако нужны были галеоны. Я направился к Гринготтсу. Дорога туда оказалась куда более оживленной, чем в стороне Лакуны. Здесь поток людей напоминал горную реку в половодье: он бурлил, кружил водоворотами у витрин и растекался рукавами в боковые улочки. Я шел, лавируя между прохожими, и чувствовал, как меня задевают то полой чьей-то мантии, то краем дорожного плаща. Пахло уличной едой, жареными каштанами, печеными яблоками, какой-то пряной колбасой, которую тут же готовили на жаровне. Где-то рядом пронзительно кричал зазывала, рекламируя чудодейственные амулеты от родовой порчи.

Рассматривая монументальный фасад банка, я невольно усмехнулся. Белый мрамор сиял так, что резало глаза. Каждая колонна была толщиной с хороший дуб, а их количество явно превышало любые архитектурные нормы. Эти гротескные размеры, массивные колонны, пафос и гигантизм наводили на мысли о своего рода психологической компенсации. В целом, это работало. Здание заявляло о власти и незыблемости, о том, что здесь сосредоточена сила, способная раздавить любого, кто осмелится на нее покуситься.

У входа, куда вели широкие мраморные ступени, замерли двое гоблинов в алых ливреях, сжимая в руках тяжелые алебарды. Неподвижно, как статуи, и только их глаза, черные и блестящие, внимательно следили за каждым, кто приближался к дверям. Я активировал энергозрение, и мир тут же преобразился. Гоблины и их оружие вспыхнули в моем восприятии, как неоновые вывески на ночной улице. Алебарды были напитаны магией под завязку, видимо, не просто холодное оружие, а сложные артефакты, вероятно, предназначенные для мгновенного подавления любой агрессии. Я видел, как внутри древков пульсируют потоки энергии, переплетаясь в сложные узлы, готовые разрядиться в любой момент. Сами гоблины тоже светились: их тела были обвешаны амулетами, скрытыми под ливреями, и каждый из этих амулетов добавлял им защитных свойств. Интересно, подумал я, они всегда так экипированы или только после каких-то инцидентов?

Проходя мимо охранников, я ощутил легкое покалывание. Похоже сработали сканирующие чары, проверявшие меня на наличие запрещенных артефактов или злых намерений. Ощущение было не из приятных, словно сотни крошечных иголочек прошлись по коже.

Внутри банк поражал еще больше. Гигантский зал из белого мрамора, бесконечные ряды конторок и десятки разумных. Потолок терялся где-то в высоте, и я не сразу понял, что он был зачарован: вместо каменных сводов над головой простиралось небо, по которому плыли легкие облака. Ох, прямо как в Хогвартсе? Светило солнце. Ненастоящее, разумеется, но создававшее полную иллюзию открытого пространства. Пол был выложен черными и белыми плитами в шахматном порядке, и шаги посетителей отдавались гулким эхом, многократно усиленным акустикой зала.

Пахло здесь совсем иначе, чем на улице: никакой еды, никакой пыли. Только холодный запах камня, металла и едва уловимый аромат старых пергаментов. Воздух был сухим и прохладным, как в пещере. Повсюду сновали гоблины, одетые в строгие костюмы, с неизменными перьями за ухом и сосредоточенными лицами. Их пальцы, длинные и узловатые, ловко пересчитывали монеты, перелистывали страницы гроссбухов, завязывали мешочки с золотом. Они напоминали муравьев в гигантском муравейнике: каждый был занят своим делом, хаос этого движения был упорядочен.

Я подошел к одному из свободных гоблинов, который что-то сосредоточенно записывал в массивный фолиант. Книга была такой толстой, что, казалось, ее страниц хватило бы на то, чтобы описать всю историю человечества. Гоблин склонился над ней так низко, что его длинный нос едва не касался пергамента.

— Добрый день, — произнес я спокойным тоном, выдерживая нейтральную интонацию. — Мне необходимо обменять маггловскую валюту на галеоны.

Гоблин даже не поднял головы, продолжая скрипеть пером. Его лицо, испещренное глубокими морщинами, не выражало ни тени интереса. Перо двигалось с методичностью метронома дописывая слово на непонятном мне языке.

— Цель обмена? — проскрипел он наконец, оторвавшись от фолианта и взглянув на меня своими острыми, как булавки, глазами.

— Текущие расходы, — ответил я, не вдаваясь в подробности.

— Лимит для разового обмена составляет десять тысяч фунтов в месяц, — безучастно сообщил он, голос звучал так, словно он повторял эту фразу в сотый раз за день. — Курс десять к одному. Вас это устраивает?

Я кивнул. Условия были вполне приемлемыми. Я уже вычитал, что в магическом мире существует своего рода валютный арбитраж, но он жестко регулировался. С одной стороны, магам требовались маггловские деньги для закупки некоторых ресурсов или взаимодействия с внешним миром, с другой — Министерство пыталось ограничить возможности легкого обогащения за счет грабежа обычных людей. Интересно, отслеживают ли они происхождение купюр? Судя по отсутствию такой информации в брошюрах, вряд ли. Что ж, тем проще для меня.

Я выложил на стойку десять тысяч фунтов. Пачки легли с глухим стуком, и гоблин с неожиданной ловкостью пересчитал их. Его пальцы двигались так быстро, что уследить за ними было невозможно. Затем он поместил деньги в странный прибор, напоминающий гибрид весов и центрифуги. Машина была сделана из меди и латуни, с множеством шестеренок и рычагов, и вся она светилась в моем энергозрении. Видимо, это был местный детектор подлинности, способный отличить настоящие купюры от поддельных. Устройство издало тихий щелчок, потом еще один, и внутри что-то зажужжало. Гоблин удовлетворенно хмыкнул, кажется, проверка прошла успешно.

Затем он задействовал другой механизм. Массивную медную трубу с рычагами и небольшим ламповым табло, которая уходила куда-то в недра банка. Я услышал, как внутри трубы что-то загудело и залязгало, словно там работал сложный подъемник. Гоблин дернул один рычаг, потом другой, что-то пробормотал себе под нос, и машина зазвенела. В специальный лоток с характерным тяжелым стуком посыпались золотые монеты. Золото тускло блестело в свете магических ламп, и звук падающих монет был невероятно приятным. Увесистый, обещающий стабильность, возможности.

Число в тысячу галеонов засветилось на табло. По меркам этого мира, это было весьма приличное состояние. Для сравнения, средняя зарплата мелкого министерского клерка составляла около шестидесяти галеонов в месяц, а хорошая волшебная палочка стоила двадцать. У меня в руках была сумма, которой хватило бы на безбедную жизнь в течение года.

— Могу предложить вам фирменный кошель, — вдруг произнес гоблин, и в его голосе проскользнули нотки опытного коммивояжера. — Незримое расширение, полное обнуление веса содержимого и индивидуальная защита от краж. Всего двадцать галеонов. Крайне полезная вещь для человека с вашим объемом наличности.

Он выжидательно уставился на меня, и в его глазах я увидел тот же самый блеск, что бывает у продавцов подержанных автомобилей. Я не сдержал внутренней улыбки. Значит, и здесь процветает продажа дополнительных опций «мамонтам». Классический апселл. Однако, отбросив иронию, я признал, что предложение дельное. Таскать с собой тяжелый мешок с золотом было бы крайне неудобно, особенно учитывая, что я планировал провести в Лондоне некоторое время. Да и защита от краж будет не лишней.

— Согласен.

Гоблин кивнул с таким видом, словно и не сомневался в моем согласии, и вытащил из-под стойки изящный кошелек из темной кожи с серебристыми вензелями. Кожа выглядела богато и насыщенно, а вензеля складывались в замысловатый узор, который, кажется, слегка менялся, если смотреть на него под другим углом. Он вставил его в приемник третьего механизма, еще одного устройства, назначение которого я не сразу понял, и золото послушно перетекло внутрь, исчезая в недрах кошелька без следа, в трубе с табло осталось двадцать монет. Когда я взял кошель в руки, он оказался практически невесомым, хотя внутри лежало несколько килограммов золота. Я повертел его в пальцах, ощущая, как магия внутри переливается теплой волной. Весьма эффективное решение. Я положил кошель во внутренний карман куртки и почувствовал себя значительно увереннее.

Попрощавшись с гоблином, который уже потерял ко мне интерес и вернулся к своему фолианту, я вышел из банка. Солнце уже сильно перевалило за зенит, начав окрашивать стены зданий в теплые золотистые тона. Толпа на Косом не уменьшилась, но стала какой-то более расслабленной: утренняя деловая суета уступила место размеренному променаду.

Я направился к книжному магазину «Флориш и Блоттс». Память прошлой жизни не обманула, был здесь такой магазин. В отличие от канона, это было большое пятиэтажное здание, витрины которого были забиты книгами до самого верха. Стекла витрин были такими чистыми, что казались невидимыми, и создавалось впечатление, что книги парят в воздухе, поддерживаемые невидимыми руками. Вывеска над входом гласила: «Флориш и Блоттс», буквы были выкованы из бронзы, потемневшей от времени.

Зал магазина уходил вглубь на несколько этажей, соединенных винтовыми лестницами, и каждый этаж был посвящен своей теме. Стеллажи громоздились до самого потолка, и чтобы добраться до верхних полок, посетителям приходилось пользоваться приставными лестницами или магическими подъемниками.

Покупателей было много. Между стеллажами сновали продавцы в форменных зеленых жилетах, стараясь угодить каждому. Где-то на втором этаже кто-то громко спорил о цене на редкий экземпляр «Продвинутого зельеварения», а у стойки с новинками собралась небольшая толпа, обсуждавшая последний роман какого-то модного автора. Я на мгновение почувствовал себя немного потерянным в этом книжном лабиринте, но почти сразу ко мне подошла невысокая девушка, примерно моего возраста, с копной каштановых волос и профессиональной улыбкой на лице. Ее глаза были ярко-зелеными, а на носу сидели очки в тонкой оправе, которые придавали ей вид прилежной студентки.

— Добро пожаловать во «Флориш и Блоттс»! Я могу вам чем-то помочь? Меня зовут Лина, — ее голос звучал приветливо и в то же время деловито, как у человека, который привык обслуживать самых разных клиентов.

— Добрый день, Лина. Мне нужны книги по теории и структуре Лакун. Интересуют фундаментальные основы.

Девушка понимающе кивнула, и в ее глазах мелькнул профессиональный интерес. Видимо, запрос был не самым частым. Она подвела меня к отдельному ряду, скрытому в глубине магазина, подальше от шумных толп. Этот сектор был тише и пустыннее.

Лина достала из кармана мантии записную книжку. Это был не обычный блокнот: я заметил, как на его чистой странице быстро бежали строки текста, обновляясь в реальном времени. Видимо, это был магический аналог базы данных, связанный с каталогом магазина. Она что-то вписала туда кончиком пальца, и рядом тут же проявились новые записи, перечисляющие названия книг, их авторов и местонахождение на полках. Я подзавис, разглядывая этот SQL от мира магии.

— Прошу за мной, — сказала она, беря небольшую тележку, стоявшую у стены.

Мы пошли вдоль полок, и Лина начала методично снимать тома один за другим, сверяясь с записями. Каждый том она аккуратно ставила в тележку, и я смотрел, как растет стопка. Там были книги с названиями, которые мне ничего не говорили: «Проколы реальности: введение», «История великих Лакун Европы», «Энергетические потоки и их модуляция», «Справочник исследователя Диких миров», «Правоотношения в сфере товарооборота иномировых эссенций: законодательство и комментарии» и еще с десяток других. Вскоре тележка начала заполняться, и я понял, что рискую уйти отсюда с целой библиотекой.

— Лина, постойте, — мягко остановил я ее, когда она потянулась за очередным томом. — Мне пока нужны основы. Самые емкие и актуальные издания. Давайте ограничимся тремя книгами, которые дадут наиболее полную базу. Я не хочу покупать то, что пока не смогу осилить.

Она прикусила губу, придирчиво осматривая отобранное. Ее пальцы пробежались по корешкам, и она начала вытаскивать книги одну за другой, сопровождая каждую кратким комментарием: «Это слишком специфичное», «Это устаревшее», «Это для продвинутых». В итоге в тележке осталось три тома, каждый толщиной в два пальца.

— Тогда рекомендую вот эти, — сказала она, выкладывая их на отдельный столик. — «Архитектура проколов: космологические аспекты» — это фундаментальный труд профессора Байрона, объясняет саму природу Лакун, проколов и их классификацию. «Дикие миры и их влияние» — книга, которая поможет вам понять, с чем именно вы будете иметь дело по ту сторону переходов. И, наконец, «Методология стабилизации Лакун» последнего издания — здесь собраны свежие исследования и практические рекомендации по работе с переходами. Они содержат отличную базу и, что важно, ссылаются друг на друга, так что вы сможете выстроить целостную картину. Последняя книга больше для мастеров направления, которых не так много. Но лишней не будет для общего ознакомления.

— Благодарю, это то, что нужно, — сказал я, беря в руки «Архитектуру проколов». Книга была тяжелой, в темно-синем переплете с серебряным тиснением в виде концентрических кругов, расходящихся от центра. Я пролистал несколько страниц, отмечая четкий шрифт и подробные диаграммы. Да, это именно то, за чем я пришел.

У кассы выяснилось, что знания стоят дорого. Ровно девяносто галеонов. Цена кусалась, но в этом магазине не торговались. Я молча отсчитал монеты из нового кошелька, и кассир, пожилой волшебник в очках-полумесяцах, упаковал книги в плотную бумагу, перевязав бечевкой.

Расплатившись, я обменялся с Линой еще парой фраз. Она поинтересовалась, не нужно ли мне что-то еще, и я спросил ее о графике работы магазина и возможности заказа редких изданий. Она охотно ответила, несколько раз мне улыбнулась, уже не просто профессионально, и пригласила заходить снова.

— Если будут вопросы по литературе, спрашивайте меня, — добавила она, чуть понизив голос. — Я здесь почти каждый день.

— Непременно, — ответил я, и мы попрощались.

Выйдя на улицу, я понял, что день начинает клониться к вечеру. Солнце уже скрылось за крышами, и небо над Косым переулком окрасилось в глубокий фиолетовый цвет с оранжевыми прожилками. Фонари вдоль улицы начали зажигаться один за другим, разливая теплый желтый свет. Толпа немного поредела, но на смену дневным покупателям пришли вечерние посетители пабов и ресторанов. Где-то играла музыка, кажется, скрипка, звук был чистым и пронзительным. Этот не фальшивил, ну наконец-то.

Возвращаться в Манчестер аппарацией мне почему-то не хотелось. Подсознательное опасение перед этим процессом все еще сохранялось, несмотря на успешный опыт с Хаскиллом. Я понимал, что это иррационально: прыжок прошел гладко, мой контроль не подвел. Но где-то глубоко внутри сидел страх, что в следующий раз может не повезти, что я могу ошибиться в расчетах и расщепиться. Страх новичка, я знал, что он пройдет со временем, но пока обожду с прыжками. Я решил заночевать в «Дырявом котле». Тем более, что это давало мне возможность спокойно поужинать и начать изучать купленные книги в комфортной обстановке.

В пабе стало еще шумнее. Вечерняя публика отличалась от дневной: если днем здесь сидели в основном проезжие и деловые люди, то сейчас за столами собрались завсегдатаи, местные жители, пришедшие пропустить стаканчик после работы. Гул голосов стоял такой, что приходилось напрягать слух, чтобы разобрать слова собеседника. Я нашел Тома у стойки. Он был занят, одновременно разливал эль, принимал заказы и отвечал на вопросы посетителей.

— А, молодой человек, забыли мы представиться друг другу! — приветствовал он меня. — Как прошел ваш день? Надеюсь, столица вас не разочаровала?

— Томас Смит. Весьма насыщенно, — ответил я, присаживаясь на высокий стул. — Закажу ужин и стакан эля. Что у вас сегодня подают?

— Тёзка, но лучше просто Том, — хохотнул он, показав на себя пальцем. — Рекомендую тушеное мясо с картофелем и фирменный мясной пирог. Эль у нас свежий, только сегодня доставили из пивоварни в Йоркшире.

— Тогда мясо и эль, — кивнул я.

Пока еда готовилась, я внимательно наблюдал за посетителями. Здесь были как респектабельные маги в дорогих мантиях, обсуждавшие какие-то сделки, так и подозрительные личности, прячущие лица под капюшонами. За одним столом компания молодых людей шумно играла во взрывающиеся карты. За другим сидела пожилая ведьма в фиолетовой шляпе и неторопливо потягивала что-то из высокой кружки.

Обрывки разговоров касались в основном цен на ингредиенты для зелий, новых указов Министерства и слухов о нестабильности одной из лакун в Шотландии. Последнее меня особенно заинтересовало, но говорившие понизили голос, и я не смог разобрать деталей.

Через несколько минут Том принес мой заказ: аппетитное тушеное мясо в глиняной миске, исходящее паром, и высокую кружку темного эля с плотной пеной. Я принялся за еду, чувствуя, как тепло разливается по телу после каждого глотка. Эль был действительно отменным: густой, с карамельным послевкусием.

— Том, найдутся свободные комнаты? — спросил я бармена, когда тот пришел забирать пустую миску.

— Смотря что ищете, мистер Смит, — Том протер стойку полотенцем, задержавшись на мгновение, чтобы оценить мои запросы. — Есть обычный номер на третьем этаже, с санузлом, пять галеонов в сутки. Комната небольшая, но уютная, с видом во внутренний двор. Есть люкс на четвертом, там вид на Косой переулок и отдельная гостиная, но это уже двенадцать галеонов.

Столичные расценки продолжали удивлять своей дерзостью. Двенадцать галеонов за ночь, нехило. Я был уверен, что в постоялых дворах в самом Косом ситуация с ценами намного демократичнее. Хотя, чего уж, гуляй рванина. Пока что.

— Начнем с третьего этажа, — сказал я. — Сниму на неделю. Посмотрим, как пойдут дела.

— Разумный выбор, — одобрительно кивнул Том. — Комната триста четыре, в конце коридора, там потише.

Он выдал мне тяжелый медный ключ с номером «304», выгравированным на брелоке. Ключ был теплым на ощупь, и я почувствовал легкое покалывание магии, заключенной в нем, видимо, был зачарован.

— Пойдемте, я провожу, — раздался тонкий, скрипучий голос откуда-то снизу.

Я опустил взгляд и впервые увидел его — домового эльфа. Маленькое существо с огромными глазами-плошками и ушами, похожими на крылья летучей мыши. Ростом он был не выше моего колена, с морщинистой кожей светло-коричневого оттенка. Одет он был в чистую, но изрядно поношенную тряпицу, повязанную наподобие тоги, и смотрел на меня снизу вверх с выражением почтительного любопытства.

В энергозрении он выглядел поразительно. Его магия не была сосредоточена в ядре, как у людей, она пропитывала каждую клетку его тела, связывая его с самим зданием паба. От него расходились тонкие золотистые нити, уходящие в стены, в пол, в потолок. Магия служения и симбиоза, очень древняя и специфическая. Я никогда раньше не видел ничего подобного и на мгновение залюбовался этим зрелищем.

— Как тебя зовут? — спросил я.

— Тикки, сэр, — пропищал эльф, и его уши чуть дернулись, словно от удивления, что гость вообще задал этот вопрос.

Эльф быстро семенил по лестнице, ведя меня на третий этаж. Его босые ступни мягко шлепали по лестничному ковру, и он периодически оборачивался, проверяя, не отстал ли я. Остановившись у нужной двери, он открыл ее и приглашающе взмахнул рукой. Дверь отворилась без скрипа, открывая взгляду уютную комнату.

— Если молодому господину что-то понадобится, достаточно позвонить в колокольчик на столе, — сказал он, указывая на небольшой латунный колокольчик, стоявший на прикроватной тумбочке. — Я или кто-то из моих братьев тут же придем. Мы всегда рядом.

— Благодарю тебя за помощь, Тикки, — сказал я совершенно искренне.

Эльф на секунду замер. Его огромные глаза стали еще больше, а рот слегка приоткрылся. Он ошарашенно уставился на меня, словно я только что совершил нечто немыслимое. Прошло несколько долгих секунд, в течение которых мы молча смотрели друг на друга, а затем он быстро поклонился, так низко, что коснулся носом пола, и исчез с тихим хлопком.

Я вздохнул и покачал головой. Впрочем, у меня не было ни сил, ни желания разбираться в социальных условностях магического общества. Я зашел в комнату, закрыл за собой дверь и запер ее на тяжелый железный засов.

Убранство было качественным и добротным. Массивная кровать с резными столбиками и балдахином занимала центральное место. Она была застелена плотным бордовым покрывалом с вышитым гербом «Дырявого котла». Тяжелые шторы из темно-зеленого бархата закрывали окно, выходившее, судя по всему, во внутренний двор. Дубовый стол стоял у стены, и на нем уже были приготовлены перо, чернильница и несколько листов чистой бумаги — видимо, стандартный набор для постояльцев. Удобное кресло с высокой спинкой стояло рядом, приглашая сесть и расслабиться. В углу я заметил небольшой камин, в котором уже были уложены дрова, готовые к растопке. Пахло в комнате деревом, чистым бельем и едва уловимым ароматом лаванды.

Я снял куртку, повесил ее в массивном, под стать мебели в комнате, шкафу, стянул ботинки и наконец-то выложил на стол купленные книги. Три массивных тома легли на дубовую столешницу с глухим стуком, и я провел ладонью по их переплетам, чувствуя шероховатость старой кожи. Весь долгий день свелся к этому моменту.

Я плотнее задернул тяжелые шторы, отсекая остатки дневного света и погружая комнату в мягкий полумрак, разгоняемый лишь парой магических светильников на стенах. Светильники эти представляли собой изящные кованые кронштейны с хрустальными шарами, внутри которых плавали крошечные огоньки, словно светлячки, запертые в стеклянной темнице.

Кресло оказалось на удивление удобным, хоть и немного поскрипывало под моим весом. Обивка из темно-бордового бархата приятно холодила шею, а подлокотники были отполированы до блеска многими поколениями постояльцев. Я провел ладонью по дереву, ощущая гладкость и тепло старого дуба, и на мгновение представил, сколько людей сидели здесь до меня: купцы, искатели, путешественники, авантюристы. Все они оставили свой незримый след в атмосфере этой комнаты.

Я вытащил из кармана дорогую жестяную коробку сигарилл «Давыдофф». Одну из немногих привычек, которую я перенес из своего прошлого и на которую теперь не жалел маггловских денег. Коробка приятно холодила пальцы, а ее крышка открылась с мягким металлическим щелчком. Внутри лежали аккуратные ряды тонких сигарилл, обернутых в темно-коричневую бумагу с золотистым ободком. Я выбрал одну, покатал ее между пальцами, вдыхая тонкий аромат табака с нотками ванили и чего-то пряного. Щелчок бензиновой зажигалки прозвучал в тишине комнаты особенно отчетливо, резкий металлический звук, за которым последовало шипение фитиля и появление крошечного язычка пламени. Я глубоко затянулся, чувствуя, как терпкий дым заполняет легкие, обволакивает горло и наконец вырывается наружу тонкой струйкой. Дым немного расслаблял натянутые, как струны, нервы, снимая напряжение, накопившееся за день. Я откинулся в кресле, положил ногу на ногу и раскрыл первый том — «Архитектуру проколов».

Текст оказался сухим, техническим, лишенным всякой художественной шелухи, что мне крайне импонировало. Автор, некий профессор Альфред Эдгар Байрон, судя по предисловию, потратил сорок лет на изучение лакун и не собирался тратить ни строчки на сантименты. Он писал так, словно составлял техническую документацию к сложному механизму: четко, по делу, с минимумом прилагательных. Каждая глава начиналась с тезиса, затем шло его развернутое обоснование, затем уже практические примеры и ссылки на источники. Я читал, время от времени стряхивая пепел в массивную хрустальную пепельницу, и чем больше я читал, тем отчетливее проступала картина устройства этого мира.

Прокол и Лакуна. Эти два понятия были ключевыми, и Байрон посвятил им первые три главы, словно понимая, что без четкого определения базовых терминов все дальнейшее чтение будет бесполезным. Прокол являлся неким пробитием в метрике мира, спонтанным или искусственно созданным разрывом в ткани реальности, через который в наш мир начинала просачиваться энергия Диких миров. Из него текла магия в наш мир, та самая магия, которую волшебники использовали для заклинаний, зелий и артефактов.

Собственно, еще одно подтверждение, именно эта энергия и была первоисточником всего магического в нашем измерении. При желании и достаточном мастерстве можно было через прокол уйти. Шагнуть в разрыв и оказаться по ту сторону. Билет в один конец, правда: Байрон сухо отмечал, что никто из ушедших напрямую через нестабилизированный прокол не возвращался. Ни одного задокументированного случая за всю историю наблюдений, а наблюдения эти велись не одно столетие.

Лакуны же, в отличие от проколов, были не природным феноменом, а результатом целенаправленной работы магов. Сложнейшие инженерные сооружения магической природы. В точках прокола, при их прямом раскрытии, между нашим стабильным миром и Дикими мирами возникали зоны чудовищного энергетического давления. Байрон приводил цифры, от которых у меня по спине пробежал холодок.

Если бы переход энергий в наш мир осуществлялся напрямую, без защиты, магический шторм извне просто стер бы в порошок любую материю в радиусе нескольких миль. Он привел пример: в 1347 году, во время Черной смерти, некие безымянные маги попытались открыть нестабилизированный прокол в надежде найти лекарство в Диких мирах. Результатом стало уничтожение целого города в Нормандии и образование зоны аномальной магии, которая не рассеялась до сих пор.

Лакуна служила своего рода декомпрессионной камерой. Маги прошлых эпох научились «раздувать» в месте прокола пространственный пузырь, накрывающий площадь в сотни, а то и тысячи квадратных миль. Я оторвался от текста и задумался. Тысячи квадратных миль — это размер небольшой страны типа Черногории. Если Лакуны были настолько огромны, то внутри них могли существовать целые экосистемы, автономные поселения. Внутри этого пузыря энергия Дикого мира смешивалась с локальной магией нашего измерения, создавая относительно стабильную, хоть и причудливую среду. Относительно — ключевое слово. Стабильность эта была результатом постоянной подпитки и контроля, а не естественным состоянием.

Это была поистине титаническая работа, длившаяся столетиями. Байрон подробно описывал, как древние цивилизации — шумеры, египтяне, жители долины Инда — постепенно нащупывали способы взаимодействия с проколами, методом проб и ошибок создавая первые прототипы лакун. Многие из этих попыток заканчивались катастрофами. Он упоминал легендарную Атлантиду, согласно одной из теорий, в которой был вход в громадную лакуну, схлопнувшуюся из-за ошибки в расчетах и вызвавшую катаклизм. Согласно книге, Хогвартс был из первых и наиболее стабильных примеров постройки рядом с малой лакуной. Та лакуна была размером не больше комнаты, вся ее задача сводилась к перекачке энергии в наш мир. Собственно, это и объясняло и его защитные свойства, и странную географию окрестностей: Запретный лес, по сути, был частью зоны куда магия Дикого мира, отфильтрованная, но все же, попадала в первую очередь. Где флора и фауна становилась многообразной и причудливой, куда селились разные создания. Но еще более древними памятниками этой культуры были египетские пирамиды. Автор указывал, что они служили якорями для колоссальных лакун, которые, однако, были законсервированы и закрыты еще в глубокой древности, задолго до прихода к власти династии Птолемеев.

Причины их закрытия в книге описывались туманно, и это был первый случай, когда Байрон позволил себе отступить от сухого академизма и пуститься в рассуждения. Одни историки винили истощение ресурсов Дикого мира, прилегающего к египетским лакунам. Другие — некое смещение фаз реальности, из-за которого Дикий мир, с которым были связаны пирамиды, просто «отошел» от нашего измерения, как отходит от причала корабль с оборванными швартовыми. Третьи выдвигали совсем уж экзотические гипотезы о вмешательстве неких высших существ, обитающих в глубинах Диких миров. Так или иначе, но факт оставался фактом: египетские лакуны были закрыты, и секрет их активации утерян. Я сделал мысленную заметку поискать более подробную информацию об этом позже. Если пирамиды действительно были древними хабами, то их изучение могло бы пролить свет на многие загадки.

Действующих лакун в мире хватало, и каждая страна регулировала их посещение по-своему. Байрон привел сравнительную таблицу, от которой у меня зарябило в глазах: Британия, Франция, Германия, Китай, Индия, обе Америки — везде был свой подход. Где-то это была свободная зона торговли, куда мог войти любой желающий с лицензией. Где-то — жесткая государственная монополия, и за попытку проникнуть без разрешения полагалась казнь. Искатели и исследователи объединялись в мощные гильдии, существовали целые корпорации-экспедиторы, специализирующиеся на добыче редчайших ресурсов: мана-кристаллов, спор уникальных грибов или шкур фауны, не поддающейся классификации. Но даже при всем этом богатстве данных, лакуны оставались зоной риска. Пространство внутри них могло начать меняться в любой момент, если в самом Диком мире начинался экстремальный энергетический шторм.

Я выпустил кольцо дыма, рассматривая схематичные рисунки на пожелтевших страницах. Дым медленно поплыл к потолку, подсвеченный сиянием магических светильников, и рассеялся где-то в тенях. На рисунках были изображены схемы стабилизационных контуров: сложные геометрические фигуры, вписанные одна в другую, с пометками на латыни и каких-то совсем уж древних языках. Был еще интересный момент, который заставил меня надолго задуматься и перечитать страницу дважды, чтобы убедиться, что я ничего не напутал. Еще одна причина принятия Статута Секретности, возможно, самая главная. Магглы. Присутствие маггла в непосредственной близости от входа в лакуну действовало на чары деструктивно. Были проведены сотни исследований в течение столетий. Отсутствующее средоточие маггла лакуна, а точнее смесь магии Дикого мира и нашего мира, пыталась напитать самостоятельно. Это звучало странно. Магглы были лишены магического ядра, и, возможно, лакуна, столкнувшись с таким «пустым» объектом, пыталась заполнить эту пустоту своей собственной энергией. В отдельности не было эффекта: ни чистая магия нашего мира, ни магия Дикого мира поодиночке на магглов так не действовали. Именно смешанная магия из лакуны через проход пыталась это сделать. Для маггла это всегда заканчивалось летально. Тело не выдерживало насыщения чужеродной энергией и разрушалось на клеточном уровне, либо, если повезет больше, маггл просто сходил с ума и умирал в течение нескольких часов. Плохо кончалось это и для лакуны. Стабилизированное пространство просто схлопывалось под давлением Дикого мира, лишенное магической поддержки. Магглов было много, магглы были любопытны. Я представил себе масштаб проблемы: средневековый маггл, увидевший странное свечение в лесу, идет посмотреть, что там такое, и погибает, а заодно обрушивает Лакуну, которая держалась веками. Неудивительно, что маги решили спрятаться.

Я отложил «Архитектуру проколов», чувствуя, как в голове переваривается объем информации, и взялся за второй том. «Дикие миры и их влияние», перевод с французского. Эта книга была написана совсем в другой манере. Если Байрон был сухим академиком, то автор этого труда, Жозефина Фламмарион, явно была практиком с богатым экспедиционным опытом. Ее стиль был более живым, местами даже художественным, но за красочными описаниями стояли точные научные наблюдения. Она начинала с базового предупреждения: находиться даже в Лакуне долго было вредно для человеческого организма. Смешанная магия, циркулировавшая внутри пузыря, постепенно насыщала ткани, и, если вовремя не выходить на «чистую» сторону для детоксикации, начинались необратимые изменения: мутации, магическое выгорание, потеря личности и смерть. А выход за пределы пространственного барьера Лакуны, непосредственно в Дикий мир, вообще считался формой самоубийства. Существовали баснословно дорогие артефакты защиты, позволявшие находиться во внешней среде до трех часов, но после этого хаотическая энергия прорывала любую защиту, и маг погибал. От дезинтеграции тела, после наступившего безумия.

Мадам Фламмарион описывала случаи, когда искатели, пробывшие в Диком мире больше трех часов, возвращались в Лакуну, но было уже поздно. Их тела начинали распадаться на глазах, а сознание угасало, оставляя лишь бессвязный лепет. Я читал эти строки с содроганием, представляя себе, каково это — осознавать, что ты уже мертв, просто твой организм еще не получил последнего приказа. Тем не менее, отмечала она, удачные экспедиции приносили такие богатства, что поток желающих рискнуть не иссякал. В Лакунах выращивали мана-кристаллы. Удивительные образования, которые росли, как сталактиты, только в сотни раз быстрее, и накапливали в себе чистую энергию Дикого мира. Их использовали в самых мощных артефактах, в защитных системах, в экспериментальных разработках. Добывали ингредиенты для сложнейших зелий: споры грибов, которые могли излечить неизлечимые болезни, шкуры существ, обладавших естественной магической защитой, редкие минералы, которых не существовало в нашем мире. Строили перевалочные пункты, небольшие укрепленные базы внутри Лакун, где экспедиции могли отдохнуть и пополнить запасы. Это была целая отрасль, скрытая от глаз обывателя, но являющаяся хребтом магической экономики.

Через пару глав, когда мадам Фламмарион перешла от общих описаний к конкретным дневниковым записям экспедиций, я добрался до описаний тех из них, что возвращались из самых глубин. И тут стало еще интереснее. Некоторые миры были обитаемы. Точнее, когда-то были. Мадам Фламмарион описывала руины городов, найденные в одном из Диких миров, присоединенных к Лакуне в Альпах. Целые улицы, высеченные в скалах, монументальные здания из материала, напоминавшего обсидиан, и ни одного живого существа. Только останки — скелеты, мумифицированные в сухом воздухе, и мертвые артефакты, назначение которых никто не мог понять. Всякий след цивилизации показывал, что живший там разумный вид погиб не менее тысячелетий назад. Что с ними случилось? Война? Эпидемия? Или что-то более страшное, пришедшее из глубин Дикого мира? Мадам Фламмарион не давала ответов, только задавала вопросы.

Я затушил окурок уже третьей сигариллы в массивной пепельнице на столе, раздавив его с легким шипением. Пепельница была хрустальной, с выгравированным по краю узором из виноградных лоз, в свете магических светильников она вспыхивала радужными искрами. Я откинулся в кресле и задумался, глядя в потолок, где тени от светильников замерли в причудливой форме.

Если мир настолько сложен и масштабен, если магическое общество в разы больше, чем я предполагал, основываясь на обрывках памяти о «каноне», то как вообще выглядит местная политическая и социальная повестка? Те вехи сюжета, которые я смутно помнил, мальчик со шрамом, возрождение темного лорда, школьные интриги, в масштабах этой глобальной магической инфраструктуры могли выглядеть совсем иначе. Или вообще быть лишь верхушкой айсберга. Что, если война с Волдемортом, которая в каноне была центральным событием эпохи, здесь была лишь локальным конфликтом на периферии большой геополитической игры? Что, если Министерство Магии было не просто бюрократической машиной, а инструментом контроля над лакунами, главным ресурсом магического мира?

Я потер переносицу, чувствуя, как от обилия информации начинает гудеть голова. Мне не хотелось становиться участником чужих планов. Я не был героем, не был избранным, не был даже полноценным членом этого общества. Моя цель оставалась прежней: понять свое место в этой системе и обеспечить себе максимальную автономность и силу. Но для этого мне критически не хватало актуальной информации. Что сейчас происходит в Министерстве? Кто является реальным игроком на политической арене? Какие события последнего десятилетия считаются ключевыми? Я знал, что где-то там, в Хогвартсе, учится Гарри Поттер, что где-то в Албании прячется Волдеморт, что где-то идет скрытая борьба — но все это были обрывки, тени. Нужна фактура.

Какой-то дайджест, исторический обзор последних лет или хотя бы подшивка серьезных газет за последний год. «Ежедневный пророк» вряд ли даст глубокую аналитику, он больше напоминал бульварную прессу с сенсациями и сплетнями, но для начала сойдет и он. По крайней мере, он даст мне представление о том, что сейчас считается важным и какие темы обсуждаются в обществе. Кроме того, я подозревал, что в Лондоне должны быть и другие периодические издания, более серьезные, ориентированные на деловую и политическую элиту.

Я поднялся с кресла, потянулся и с наслаждением размял затекшую шею. За окном уже совсем стемнело, сквозь щель в шторах пробивался лишь слабый свет уличных фонарей. Я подошел к окну, отодвинул штору и выглянул во внутренний двор «Дырявого котла». Двор был пуст, если не считать одинокой фигуры в темном плаще, которая стояла, прислонившись к стене, и курила. Красный огонек сигары вспыхивал в темноте, как глаз какого-то зверя. Я отпустил штору и накинул куртку, проверив, на месте ли кошель с золотом и палочка.

Спустившись на первый этаж, я вновь окунулся в атмосферу паба. Вечерняя публика была уже другой, чем днем. Дневные посетители, чинные и деловые, сменились более раскованной компанией. За одним из столов шумная компания играла в карты, и судя по возгласам, кто-то только что проиграл крупную сумму. За другим сидел одинокий волшебник в дорожной мантии, устало склонившись над кружкой. В воздухе витал запах эля, жареного мяса.

Том стоял за стойкой, разливая напитки паре подвыпивших магов, которые громко обсуждали какой-то матч по квиддичу. Один из них, с красным лицом и растрепанной бородой, размахивал руками, едва не опрокидывая кружки. Том с профессиональной ловкостью лавировал между ними, успевая одновременно обслуживать других посетителей. Я прошел мимо, кивнув ему, и он ответил мне коротким взмахом руки, не прекращая разливать огневиски.

— Далеко собрались, мистер Смит? — бросил он мне вслед, ухитряясь говорить и одновременно отсчитывать сдачу.

— За газетой, — ответил я. — Вернусь через полчаса.

— Осторожнее на улице, — предупредил Том. — Ночью здесь иногда шалят. Ничего серьезного, но лучше держаться внимательно.

Я кивнул в знак благодарности и вышел через дворик обратно на Косой. Ночной Лондон в магической его части был еще прекраснее, чем днем. Огни лавок горели ярче, вывески переливались всеми цветами радуги, отбрасывая причудливые тени на брусчатку. Уличные фонари высокие кованые столбы с магическими светильниками, разливали теплый золотистый свет, в котором кружились крошечные мошки. В тенях переулков движение стало более оживленным: там мелькали фигуры в капюшонах, слышался тихий шепот и обрывки разговоров. Где-то рядом смеялась женщина, и смех ее был низким и бархатным, как у актрисы. Я зашагал вверх по улице, высматривая вывеску газетного киоска или лавки, где могли продаваться периодические издания.

Воздух был прохладным и влажным, пахло рекой и чем-то сладковатым — кажется, ванилью из соседней кондитерской. Я поднял воротник куртки и сунул руки в карманы, продолжая идти вверх по мостовой, туда, где, как мне помнилось, располагались лавки с периодикой.

«Флориш и Блоттс» оказался закрыт. Я стоял перед массивной дубовой дверью, рядом с которой висела аккуратная табличка с надписью: «Часы работы: с 9 до 9». Магазин видеопроката работает с DVD до DVD, хмыкнул я про себя. Время уже перевалило за десять вечера. Жаль, поймал себя на мысли, что вновь хочу увидеть Лину. Сквозь витринное стекло были видны тени стеллажей и тусклый свет догорающего камина в глубине зала. Видимо, кто-то из персонала еще оставался внутри, но для покупателей двери уже закрылись. Я вздохнул, застегнул куртку потуже и развернулся лицом к вечернему Косому.

Народ немного схлынул, но движение не прекращалось. Ночной променад в магическом Лондоне имел свой особый ритм. Парочки, неспешно прогуливающиеся под руку, компании друзей, направляющиеся из одного паба в другой, одинокие фигуры в плащах, спешащим по своим загадочным делам. Я решил поискать что-нибудь еще. Не могло же быть, чтобы в этой громадине магического квартала не нашлось открытого в ночь газетного киоска.

Я свернул в один из боковых переулков, уводящий в сторону от главной магистрали. Здесь заведения выглядели скромнее, а вывески не сияли магическим золотом, предпочитая обычную краску, местами облупившуюся от времени и сырости. Фонари стояли реже, и свет их был тусклее, отчего переулок тонул в густых тенях. Брусчатка под ногами была неровной, местами выщербленной, и в выбоинах скапливалась вода, отражая желтые огни окон. Пахло здесь иначе, но ваниль еще доносил ветер от кондитерской за углом.

Я прошел мимо лавки старьевщика, в витрине которой были свалены в кучу потемневшие от времени артефакты. О, вот и здесь есть палочки. Хм, а ведь магазин Олливандера так и не попался мне на глаза. Следом шла мастерская по ремонту волшебных палочек, из дверей которой тянуло тонким запахом лака и древесной смолы, и наконец наткнулся на магазинчик с покосившейся дверью и витриной, забитой старыми газетами и пожелтевшими подшивками.

Вывеска над входом гласила: «Канцелярские товары и периодика». Дверь была приоткрыта, и изнутри пробивался слабый желтоватый свет, а также доносился характерный запах типографской краски и застоявшегося воздуха. Я толкнул дверь, и над головой звякнул медный колокольчик.

Внутри магазинчик оказался еще меньше, чем можно было предположить снаружи. Стены от пола до потолка были заставлены стеллажами, на которых громоздились подшивки газет, журналов и каких-то брошюр. Проход был настолько узким, что мне, с моими плечами, пришлось двигаться боком, чтобы ничего не задеть. Пол был устлан истертым ковром с неопределимым узором, а в углу стояла небольшая железная печка, в которой тихо потрескивали дрова. Свет давали несколько одиноких масляных ламп, подвешенных к потолку на цепочке, и от их пламени по стенам метались длинные тени.

Продавец, пожилой маг в очках с толстыми линзами, сидел за прилавком, сгорбившись над кроссвордом. Он был настолько погружен в свое занятие, что даже не поднял глаз, когда колокольчик звякнул, и продолжал водить пером по пергаменту, время от времени что-то бормоча себе под нос. Я подошел к прилавку и вежливо поздоровался.

— Добрый вечер.

Тишина. Перо продолжало скрипеть, а старик сдвинул очки на лоб и прищурился, вглядываясь в какую-то особенно каверзную клеточку.

— Прошу прощения, — повторил я чуть громче. — Добрый вечер.

Он испуганно дернулся, вскинув голову и воскликнув что-то про «жопу Мерлина». Его глаза, увеличенные линзами очков, оказались бледно-голубыми, почти выцветшими, но живыми и цепкими. Он секунду изучал мою фигуру, затем перевел взгляд на лицо. Видимо, поняв наконец, что происходит, он отложил перо.

— Ох ты ж старость, забыл закрыться. Чего желаете? — голос у него был скрипучий, как несмазанная петля, но не лишенный своеобразного достоинства.

— Я ищу книги или журналы с подробной сводкой новостей и политических событий за последние три десятилетия, — пояснил я, стараясь говорить четко. — Мне нужна своего рода выжимка.

Старик смерил меня еще одним взглядом, словно оценивая, насколько серьезен мой запрос. Он снял очки, протер их краем мантии и снова водрузил на нос. Я не понимаю, в мире магии нет лечения нарушений зрения? Маг, тем временем, развернулся на своем скрипучем стуле и указал на полку за своей спиной.

— Вон там, — проскрипел он. — «Политический ежегодник магической Британии». Серия обзорных журналов. Каждый выпуск — сводка за год: назначения, законы, события, некрологи. Скучное чтиво, право сказать.

Он поднялся с видимым усилием, придерживая поясницу, и проковылял к полке. Сняв кипу выпусков, он вернулся к прилавку и выложил их передо мной. Это была тяжелая стопка глянцевых изданий. Обложки были строгими: герб Министерства Магии в серебряном тиснении, название, год и никаких иллюстраций. Я пролистал один из выпусков, отмечая убористый шрифт, колонки статистики и множество фамилий, которые мне ничего не говорили. Пока что.

— Цена — сикль за выпуск, — сообщил старик, возвращаясь к своему кроссворду. — Всего за тридцать лет — тридцать сиклей, если считать по одному на год. Но могу отдать всю подшивку за двадцать. Все равно никто не берет.

Я сразу понял, что он пытается продать мне залежалый товар, который обычно покупают только в последний момент перед экзаменами по Истории магии. Спрос на такие издания, судя по слою пыли, которым они были покрыты, отсутствовал напрочь. Но для моих целей приемлемое приобретение. Чуть больше галеона, сущие гроши по сравнению с тем, что я отдал за книги по лакунам.

— Согласен, — сказал я, вынимая кошель.

Старик заметно оживился. Видимо, я был первым покупателем за день, который не просто зашел поглазеть, а действительно достал деньги. Он принялся упаковывать журналы в плотную бумагу, и руки его, несмотря на возраст, двигались ловко и уверенно.

— Если интересуетесь политикой, — вдруг произнес он, не отрываясь от упаковки, — могу еще порекомендовать мемуары Барти Крауча. Бывший глава Департамента магического правопорядка. Вышли лет пять назад. Тяжелая книга, но много интересного о первой войне.

Я на мгновение задумался. Крауч-старший был одной из ключевых фигур в борьбе с Волдемортом, и его воспоминания могли дать ценную информацию из первых рук. Но сейчас у меня в планах были журналы, и распыляться на мемуары не хотелось.

— Благодарю за рекомендацию, — ответил я. — Возможно, зайду позже.

— Заходите, — кивнул старик, завязывая бечевку. — Я здесь каждый день, кроме субботы и воскресенья. И понедельника. И иногда пятницы. Но в остальные дни — обязательно.

Я расплатился, взял тяжелый сверток, уменьшил, накинув Редуцио, благо журналы не были магическими, и покинул лавку. Колокольчик снова звякнул, и я шагнул обратно в прохладный вечерний воздух. Переулок стал еще темнее, и я заметил, как в тени у стены шевельнулась какая-то фигура. Мое энергозрение мгновенно включилось, выхватывая слабый магический отблеск. Просто бродяга, завернувшийся в плащ. Он не представлял угрозы. Я зашагал обратно к главной улице. Вскоре передо мной снова возник знакомый трактир.

Внутри гомон стоял такой, что на мгновение я оглох. К компании картежников за центральным столом добавились новые участники, и теперь они орали какую-то застольную песню, нестройную, но зажигательную. Том был занят, он одновременно разливал напитки, успокаивал разбушевавшихся гостей и успевал переругиваться с кем-то из кухни. Я проскользнул мимо стойки и поднялся по лестнице на третий этаж.

Вернувшись в номер, я сразу подошел к небольшому дубовому столику, положил на него сверток с журналами и потянулся к колокольчику. Усталость после насыщенного дня давала о себе знать, ноги гудели от долгой ходьбы, в висках легонько пульсировало, но мозг требовал пищи. Не хотелось откладывать изучение журналов на завтра. Я позвонил. Мелодичный звон разнесся по комнате и, казалось, ушел в стены, разносясь по всему зданию.

Не прошло и пяти секунд, как в комнате с тихим хлопком материализовался тот же домовой эльф. Тикки стоял, вытянувшись в струнку, и смотрел на меня своими огромными глазами, в которых светилась готовность услужить.

— Молодой господин звал? — пропищал он.

— Тикки, мне нужен большой чайник крепкого кофе, — сказал я, усаживаясь в кресло. — Самого крепкого, какой только можно сварить. И чашку.

Эльф шустро поклонился, коснувшись носом пола, и исчез. Я проводил взглядом место, где он только что стоял, и усмехнулся про себя. Скорость, с которой работали эти существа, поражала. Не прошло и минуты, как он вернулся с подносом, на котором стоял пузатый медный кофейник, источающий прекрасный аромат, и большая керамическая чашка с толстыми стенками. Рядом лежали серебряная ложечка и сахарница.

— Кофе, как просил молодой господин, — сказал Тикки, ставя поднос на столик. — Если что-то понадобится еще, я рядом. Оплата за дополнительные услуги будет включена в общий счет при выселении, молодой господин.

Я невольно ухмыльнулся. Несмотря на всё свое высокомерие и дистанцию от мира технологий, маги прекрасно копировали маркетинговые уловки магглов. Сервис в номер, дополнительные счета, даже этот фирменный кофе явно был из разряда «премиум» и наверняка стоил дороже простого эля. Капитализм в магическом Лондоне цвел пышным цветом.

Тикки исчез, а я налил себе чашку обжигающего черного напитка. Кофе был действительно отменным: густой, пахнущий далекой экзотикой. Я сделал первый глоток, чувствуя, как тепло разливается по телу, прогоняя усталость. Затем вытащил из коробки сигариллу и прикурил от бензиновой зажигалки. Хм, коробка заканчивается, надо бы пополнить запасы. Сизый дым медленно поплыл к потолку, смешиваясь с паром от кофе и создавая в комнате особую, почти медитативную атмосферу.

Я открыл первый журнал. Это был выпуск за 1961 год. Следующие несколько часов я провел, просматривая страницы по диагонали, выцепляя суть и анализируя нынешнюю конфигурацию власти.

«Политический ежегодник» оправдал свое название. Каждый выпуск был разбит на разделы: «Внутренняя политика», «Международные отношения», «Экономика и Лакуны», «Судебные процессы», «Некрологи». Я начал с самого начала и постепенно двигался к последним номерам, датированным прошлым годом.

Картина вырисовывалась любопытная. Наличие лакун и огромное количество магов в этом мире на деле не меняли фундаментальную природу конфликта. Да, масштаб был иным. Вместо маленького закрытого сообщества, описанного в каноне, здесь существовала целая магическая цивилизация со своей экономикой, политическими партиями, корпоративными войнами. Но суть оставалась той же: борьба за ресурсы и власть, прикрытая идеологическими лозунгами.

Темный лорд, кем бы он ни был в этой реальности, преследовал вполне понятные прагматичные цели. «Ежегодник» не называл его по имени. В статьях сначала использовались эвфемизмы вроде «радикальная оппозиция» или «консервативное крыло», но из контекста было ясно, о ком речь. Лишь позже, в поздние годы открытого конфликта появилось «Сами-знаете-Кто». Волдеморт хотел централизовать власть в руках своей группировки и старых семей. Его идея подавления магглорожденных была не просто капризом фанатика, но больше социальной инженерией. Более того, из аналитической статьи за 1975 год я узнал, что больше, чем магглорожденых, он ненавидел магглов, представлявших прямую угрозу лакунам. Многое объясняло.

В период своего активного восхождения Волдеморт пытался протащить, в числе прочих, один ключевой закон. «Ежегодник» цитировал проект этого закона, внесенный в Визенгамот в 1978 году. Суть его сводилась к следующему: чтобы занять должность выше рядового клерка в Министерстве или получить лицензию на работу в лакунах, нужно было быть выпускником Хогвартса — как школы с высшим образовательным стандартом. На первый взгляд, требование выглядело разумно: работа в лакунах опасна, и к ней должны допускаться только лучшие из лучших. Но тут крылась главная хитрость, которую не углядел бы разве что самый тупой. Волдеморт замаскировал классовую сегрегацию под квалификационные требования. В Хогвартс, как я уже знал из вычитанной ранее информации и разговора с Хаскиллом, принимали в основном чистокровных и, в редких случаях, полукровок из уважаемых домов. Магглорожденных там практически не было. Для них предназначались заведения попроще, где учили лишь базовому уровню владения волшебством. А значит, выпускникам этих «простых» школ остались бы только работы на низших должностях, без доступа к ключевым ресурсам и без возможности карьерного роста.

Вопрос о допуске в Хогвартс решал попечительский совет, который полностью состоял из представителей тех самых старых семей. Замкнутый круг. Если закон будет принят, старые семьи получат полный контроль над тем, кто попадет в элиту, а кто останется на обочине.

«Ежегодник» подробно описывал экономическую подоплеку конфликта, и я читал эти страницы с возрастающим интересом. Старые семьи стремились сосредоточить контроль над этими энергетическими хабами в руках своих, вассальных и дружественных домов. Лакуна все же источник больших богатств: мана-кристаллы, редкие ингредиенты, уникальные ресурсы, которых не было больше нигде. Тот, кто контролировал лакуны, контролировал магическую экономику. И старые семьи хотели быть этим «кем-то». Им мешали свободные торговые гильдии и исследовательские объединения, которые имели свои права на добычу ресурсов. Эти гильдии были независимы, богаты и не желали подчиняться родовой аристократии. Лорд был их инструментом, тараном, который должен был сокрушить независимых игроков и расчистить дорогу для монополии чистокровных.

Противостояли этому «либералы» во главе с Дамблдором. «Ежегодник» называл их «прогрессивным крылом» и «сторонниками открытой экономики». Но, глядя на списки их сторонников, которые приводились в одном из обзорных материалов, я понимал, что это не «добрые волшебники». Это были крупные торговые дома, меценаты и ученые, основатели гильдий, чей доход напрямую зависел от открытости экономики, количества задействованных участников товарооборота и свободы передвижения через лакуны. Для них монополия старых семей означала финансовую смерть. Они вкладывали деньги в исследования, в экспедиции, в разработку новых артефактов. Если бы лакуны закрылись или перешли под контроль узкого круга, все эти инвестиции пошли бы прахом.

Среди этих семей, кстати, я заметил фамилию моей нежданной знакомой — Эйвери. Они фигурировали в списке союзников Дамблдора как один из старых родов, по каким-то причинам выступивших против консерваторов. Видимо, внутри самих «Священных двадцати восьми» не было единства: кто-то поддерживал Волдеморта, кто-то держал нейтралитет, а кто-то открыто переходил на сторону «прогрессоров», преследуя свои собственные интересы.

В итоге это напряжение вылилось в войну. «Ежегодник» освещал ее в разделе «Хроника конфликта», и я углубился в эти страницы с особым вниманием. Однако, судя по отчетам, сражения не напоминали тотальную бойню. Магов было много, больше, чем в каноне. Соответственно, было больше людей, умеющих воевать и не чурающихся насилия. Обе стороны располагали значительными силами: обученные боевики, наемники, специалисты по защитной и атакующей магии. Маги, как я понял, очень дорожили своими жизнями. Магическое сообщество было невелико по сравнению с маггловским миром, но внутри себя оно обладало развитой системой сдержек и противовесов. Мысль пришла обеим сторонам одновременно: открытый лобовой конфликт ведет к взаимному уничтожению. Поэтому война больше напоминала жесткие корпоративные разборки с применением летальных заклинаний. Точечные удары, диверсии, похищения, запугивания, рейды. Открытые столкновения происходили редко и обычно заканчивались значительными потерями с обеих сторон, после чего следовало негласное прекращение огня, пока раны не залижут.

Я открыл последний выпуск, датированный 1981 годом. Заголовок гласил: «Инцидент в Годриковой впадине: конец эпохи». Всё это закончилось каноничным, если так можно выразиться, инцидентом с Гарри Поттером. Волдеморт исчез при загадочных обстоятельствах, пытаясь убить ребенка. Смерть лидера привела к временному откату консерваторов. Их коалиция частично распалась, часть сторонников бежала или была арестована, часть затаилась и сменила риторику на более сдержанную. Но социальная стратификация никуда не делась. Я читал отчеты о судебных процессах над Пожирателями смерти, и меня поразило, сколько из них отделались условными сроками или вовсе были оправданы. Деньги и связи старых семей работали даже после поражения их лидера.

Я допил кофе. Чашка опустела, и на дне осталась лишь густая темная гуща, в которой причудливо переплетались линии, похожие на карту неведомого континента. Я отставил чашку и налил себе еще.

Я откинулся в кресле и прикрыл глаза, переваривая прочитанное. Итак, я находился в мире, где идет лютый корпоративный замес. Сильных игроков было много, и любой из них мог случайно раздавить меня, просто не заметив. Я был чужаком, без рода, без связей, без формального образования. Единственное, что у меня было, — это моя инаковость, скорость обучения, возможность становиться сильнее быстрее других.

Теперь я в Лондоне. У меня есть деньги и начальные знания, но этого недостаточно. Если начнется новый виток конфликта, а он начнется, я в этом не сомневался, мне нужно быть готовым защищать свое место под солнцем. И, глядя на списки пострадавших в «Ежегоднике», на колонки некрологов, среди которых были и случайные жертвы, и те, кто просто оказался не в том месте не в то время, я понимал, что рассчитывать на чью-то защиту не стоит. Дамблдор, старые семьи, Министерство, гильдии. Все они играют в свои игры, и я в этих играх не более чем пешка, если не позабочусь о себе сам.

Я встал и подошел к окну. Отодвинул тяжелую штору и взглянул на ночной Косой переулок. Огни лавок уже почти погасли, только редкие фонари освещали пустую мостовую. Где-то вдалеке раздавались шаги одинокого прохожего, и эхо множило их, создавая иллюзию, что по улице идет целая толпа. Небо над Лондоном было темным, но не черным, облака отражали свет маггловского города, создавая тусклое зарево, похожее на далекий пожар.

Надо заняться своей боевой подготовкой системно. Мое энергозрение давало мне фору, и я собирался использовать ее на полную мощность. Я уже мог собирать несколько заклинаний одновременно, уже умел накладывать невербально, но этого было мало. Нужно было тренироваться не в тепличных условиях, а в режиме, приближенном к реальному бою.

Что ж, всему свое время. Сейчас — отдых. А завтра будут новые задачи.

На следующее утро я спустился в общий зал, когда туман за окнами «Дырявого котла» еще не успел рассеяться под бледными лучами лондонского солнца. Солнце это, впрочем, было скорее условностью. Оно пробивалось робкими, почти извиняющимися лучами, словно стеснялось своей тусклости. Я на мгновение задержался на лестнице, разминая затекшие за ночь мышцы. Сон был крепким, почти провальным, после вчерашнего чтения и кофе, что странно, мозг отключился мгновенно, едва голова коснулась подушки.

Зал был наполовину пуст. Ранние посетители, в основном постояльцы, торопливо завтракали перед уходом по делам. За одним столом сидел пожилой маг в дорожной мантии, сосредоточенно изучавший карту, развернутую прямо поверх скатерти. За другим двое молодых людей, из ночной компании картежников, похмельно с бледными лицами изучали стол, не притрагиваясь к еде, задумавшись о природе вселенной. Пахло вчерашним элем, запах, казалось, намертво впитался в деревянные балки и каменные стены паба.

Я занял место у стойки, на том же высоком стуле, что и вчера. Стул приветственно скрипнул, принимая мой вес. Том уже был на ногах, он, кажется, вообще никогда не спал. Его лицо, несмотря на ранний час, выражало бодрую готовность обслужить любого, кто войдет в дверь. Я заказал завтрак, попросив чего-нибудь сытного, и пока Том отдавал распоряжения на кухню через маленькое окошко, решил, что пришло время обратиться к самому надежному и естественному источнику информации в любых местах. В конце концов, кто, как не бармен, знает все слухи, явки и пароли города?

— Том, — обратился я к нему, когда он поставил передо мной тарелку с дымящейся яичницей, толстыми ломтями бекона, жареными помидорами и куском свежего хлеба с маслом, — мне нужно найти место, где можно подтянуть навыки магического боя. Вот прямо реальная практика. Где-нибудь в Лондоне учат драться, какие-нибудь клубы к примеру?

Том на мгновение замер с полотенцем в руках, оценивающе меня оглядывая, словно он прикидывал, насколько я на такое гожусь. Полотенце в его руках совершило еще один круг по стакану, и он наконец ответил.

— Ну, если тебя интересуют официальные дуэльные клубы, то они есть, — неспешно начал он, — Но они все больше в районе Хитроу находятся, подальше от Косого переулка. Там у них целый квартал: тренировочные залы, арены для поединков, даже трибуны для зрителей. Красиво все организовано, кто ж спорит. Только вот заведения это специфические, исключительно для аристократии и золотой молодежи. Знавал я одного парня, отличный боевик, который пытался туда записаться. Так его даже на порог не пустили, потому что у него мантия была не того покроя. Там больше времени тратят на поклоны и споры о чистоте стиля, чем на саму магию. Говоря по правде, это клубы по интересам. Если хочешь научиться драться, а не танцевать с палочкой, то тебе туда не надо.

Он поставил стакан на полку и взялся за следующий.

— Настоящую подготовку сильные семьи проводят внутри своих поместий, приглашая личных наставников. У Малфоев, например, есть собственных три полигона, оборудованных по последнему слову магической техники. У Блэков, пока они не развалились, тоже были такие. У Ноттов, у Гринграссов — у всех старых домов. Но тебе туда хода нет, если только ты не числишься в списке «Священных семей» или не являешься их вассалом. А стать вассалом, поверь, та еще кабала. Берут на службу, дают доступ к знаниям. Но взамен принадлежишь им с потрохами.

Я слушал Тома, одновременно поглощая завтрак. Яичница была приготовлена идеально. Белок схватился, а желток остался жидким, и когда я макнул в него хлеб, по тарелке растеклось золотистое озерцо. Бекон хрустел на зубах, и его солоноватый вкус отлично оттенял сладость помидоров. Я молча кивал, давая Тому понять, что слушаю, и обдумывал его слова. Значит, аристократические клубы отпадают. Министерские структуры, как я уже понял вчера от Хаскилла, тоже отпадают. Без диплома меня туда не возьмут. Что же остается?

В разговор неожиданно вмешался человек, сидевший за соседним стулом. До этого момента он молча пил что-то из высокой кружки и, казалось, вообще не обращал внимания на окружающих. Теперь же он слегка повернулся ко мне, и я впервые смог его рассмотреть. Он был одет в кожаную куртку неопределенного серо-коричневого оттенка. На его лице, обветренном и загорелом, виднелся едва заметный шрам, уходящий от скулы под воротник. Глаза у него были светлые, почти бесцветные, с тем прищуром, который бывает у людей, привыкших вглядываться в даль. Возраст его я затруднился определить: где-то между тридцатью и пятьюдесятью.

— Драться учат тех, кому за это платят или кому приходится выживать, — подал он голос, не оборачиваясь полностью и продолжая смотреть в свою кружку. Голос у него был низкий, с легкой хрипотцой, словно он когда-то сорвал связки на холоде. — Авроров учат в Министерстве. У них там целый учебный корпус, программа на три года, лучшие инструкторы, полигоны с симуляциями. Егерей тренируют на заставах, которые контролируют лакуны. Вот там настоящая школа. Учат не просто отбиваться, но и выживать в условиях нестабильной магии и полной неопределенности о противнике. Но туда тебя не возьмут просто так. Нужны результаты СОВ, причем по половине профильных предметов не ниже «Превосходно». Нужны рекомендации от действующих сотрудников, от старших офицеров. И еще предварительная подготовка в специализированных заведениях. Что-то вроде подготовительных курсов, которые тоже доступны не всем. С улицы туда не попадают. Я пытался, знаю, о чем говорю.

Он снова замолчал, отпил из своей кружки и, кажется, потерял ко мне интерес. Но его слова заставили меня задуматься. Авроры, егеря, министерские структуры. Все было частью большой бюрократической машины, без нужных бумажек меня туда действительно не пустят. Даже если бы я мог сдать экзамены экстерном, на что ушли бы месяцы, рекомендации мне взять было неоткуда. Разве что Хаскилл, но он работает в отделе транспорта, а не в аврорате, и его слово вряд ли имело бы вес.

Я уже собирался задать следующий вопрос Тому, когда к нам присоединился третий собеседник. Он подошел от дальнего стола, привлеченный, видимо, темой разговора, и теперь стоял чуть в стороне, переминаясь с ноги на ногу. Это был невысокий, суетливый мужчина лет сорока в чистой, но недорогой мантии, из кармана которой торчали перья и свитки. Его лицо было круглым и добродушным, с маленькими усиками, которые он то и дело теребил пальцами. По его виду и манере речи опознал в нем офисного клерка.

— Простите, что вмешиваюсь, — он живо включился в дискуссию, явно радуясь возможности почесать языком. — Я работаю в торговой компании, мы занимаемся логистикой ресурсов из лакун. Меня, кстати, Джеральдом зовут. Джеральд Койл, к вашим услугам. Так вот, скажу я вам, все эти ваши министерские авроры и замшелые аристократы из дуэльных клубов и гроша ломаного не стоят по сравнению с обычными отрядами искателей или магами эскорта, которые работают в лакунах!

Он говорил с такой горячностью, что его усы смешно топорщились. Было видно, что эта тема ему небезразлична.

— Вы бы видели их в деле! — продолжал он, воодушевляясь. — Однажды я сопровождал груз из лакуны на выход в Шотландии. Так себе работенка, мне нужно было сверить бумаги с приемщиками внутри. И на наш караван напала стая каких-то огромных тварей. Я уж думал, все, конец. А парни из конвоя, обычные наемники, никаких гербов, никаких родословных, просто встали и разнесли тварей в клочья. Вот у кого надо учиться, если хочешь реально драться.

Я зацепился за эту мысль. Торговые и производственные дома сами тренируют свои подразделения безопасности? Это звучало куда более здраво и перспективно, чем попытки пробиться через бюрократию Министерства или сословную спесь аристократов. Я начал выстраивать цепочку действий.

— И как же попадают в такие отряды? — спросил я клерка, пододвигая ему свой стакан эля, к которому еще не притронулся. — Есть какой-то официальный набор? Экзамены, собеседования?

Тот благодарно кивнул, взял стакан и отпил глоток, прежде чем ответить.

— Каждая компания решает это по-своему. У кого-то есть формальные контракты и испытательный срок, у кого-то все держится на честном слове. Но обычно все начинается в офисном квартале, там, где базируются организации, связанные с лакунами. Это к востоку от Гринготтса. У них там головные офисы, обычно там же и отделы кадров. Существует определенный порог входа, но он практический. Проверяют там же. Покажешь, что умеешь хоть что-то — подпишут контракт. Там и обучение серьезное, и практика постоянная. Правда и работа опаснее чем у авроров или егерей, опять же, нередко приходится сталкиваться не только с монстрами, но и с людьми.

Вокруг нас уже начало собираться несколько любителей послушать чужие разговоры. Паб постепенно наполнялся, и теперь за соседними столиками сидели люди, которые, хоть и делали вид, что заняты своими завтраками, явно прислушивались к нашей беседе. Один из них, худой старик с ехидным выражением лица, одетый в выцветшую зеленую мантию с заплатками на локтях, не выдержал и встрял в разговор.

— Все это лишь путевка на «сдохнуть поскорее»! — гаркнул он. — В лакунах магов жрут десятками, и никакое обучение не спасает, когда на тебя несется стая тварей, которых магия только злит. Я в молодости знавал одного парня, здорового, как ты. Тот тоже думал, что любому морду замагичит. Через месяц принесли его в мешке. Вернее, то, что от него осталось. Нет там никаких сказок, только в очередь становишься на свой трупный мешок!

Ему тут же возразил другой посетитель, крепкий мужчина с обветренным лицом и руками, покрытыми шрамами от магических ожогов.

— Не слушай ты эту ветошь, парень, — сказал он, поворачиваясь ко мне. — Да, лакуны опасны. Но люди там работают годами и возвращаются домой. Все дело в подготовке и в команде. Если ты один, то да, тебя сожрут. Если ты в нормальном отряде, где каждый знает свое дело, — у тебя все шансы.

Завязалась кабацкая перепалка о доблести и безрассудстве. Старик начал что-то бурчать про «дурную молодежь», мужчина со шрамами про «трусливых пенсионеров», Джеральд пытался вставить свои наблюдения по статистике выживаемости, которую он якобы видел в отчетах своей компании. Я же перестал их слушать. Информация была получена и переварена, и теперь мой мозг работал над тем, чтобы превратить ее в план действий.

Идея казалась мне жизнеспособной. Я мысленно перебирал плюсы, и их набиралось немало. Устроившись магом эскорта, я решал сразу две важнейшие задачи. Во-первых, я получал легальный доступ в лакуны как лицензированный сотрудник торгового дома. Не нужно было ждать две недели, платить пошлины, доказывать свою благонадежность и светить биографию в Министерстве. Компания сама оформит все пропуска, сама подаст необходимые документы, сама поручится за меня перед властями. Это был кратчайший путь к тому, чтобы увидеть лакуну вживую.

Во-вторых, я получал доступ к боевой практике не по учебникам. Не школьные заклинания из стандартного курса, не дуэльные правила, а реальные техники боя. Мое энергозрение и сверхконтроль маны дадут мне преимущество, которое позволит выжить.

Были, конечно, и минусы. Опасность работы реальная, не теоретическая. Смертность среди искателей и магов эскорта, судя по всему, была высокой, и старик, каким бы ворчуном он ни был, говорил, по всей видимости, правду. Я мог погибнуть в первой же экспедиции, если окажусь недостаточно подготовленным или просто невезучим. Кроме того, работа на торговую компанию означала определенную зависимость. Контракт, обязательства, необходимость подчиняться начальству. А я, кажется, умел, но не любил подчиняться. Но, взвесив все за и против, я понимал, что альтернативы пока что нет. Сидеть в «Дырявом котле» и читать книги можно до бесконечности, но настоящие знания и настоящая сила приходят только через действие.

Я оставил разгоревшуюся перепалку за спиной. Старик размахивал кружкой, доказывая что-то мужчине со шрамами уже придвинувшись вплотную, а Джеральд пытался их утихомирить с несчастным выражением лица. Том за стойкой поглядывал на спорщиков с профессиональным спокойствием человека, который видел и не такие сцены. Я положил на стойку несколько монет, расплачиваясь за завтрак.

— Том, спасибо за информацию, — сказал я. — И за компанию.

— Всегда пожалуйста, мистер Смит, — ответил он, сгребая монеты в карман передника. — Будьте осторожны там, куда направляетесь.

Я вышел на улицу. Воздух стал чуть теплее, но в нем все еще чувствовалась влага. Лондон есть Лондон, хоть магический, хоть маггловский. Туман почти рассеялся, и теперь Косой переулок предстал передо мной во всей своей дневной красе. Солнце, наконец-то пробившееся сквозь облака, зажигало искры на мокрой брусчатке и золотило верхушки зданий. Лавки уже были открыты, спешили по делам клерки, грохотали тележки уличных торговцев.

Я направился в сторону Гринготтса, но не к самому банку, а в ту сторону, куда указал Джеральд, к востоку, где, по его словам, начинался район офисных зданий. Я шел не спеша, попутно разглядывая вывески и стараясь запомнить расположение улиц. Косой переулок был длинным, и его архитектура менялась по мере удаления от центра. Если в начале улицы преобладали торговые лавки с яркими витринами, то ближе к Гринготтсу их сменяли более солидные заведения. Ювелирные мастерские, конторы поверенных, страховые общества. А дальше, за банком, начинался тот самый деловой квартал.

Миновав белый шпиль банка, я углубился в квартал, которые разительно отличался от торговой части Косого переулка. Никаких ярких витрин с мантиями или котлами. Никто не продавал сладости, не зазывал купить волшебные петарды и не предлагал примерить новую шляпу. Здания были побольше. Строгие, выполненные из серого и темного камня, с узкими окнами и тяжелыми дубовыми дверями, укрепленными коваными петлями. Окна были забраны решетками, не декоративными, а самыми настоящими, с магическими плетениями поверх металла.

На вывесках значились названия компаний, и я читал их одно за другим, стараясь понять, кто здесь работает и чем занимается. «Лондонские ресурсы и логистика» — чудовищно огромное семиэтажное здание. Рядом с ней «Магические эссенции Уайта», здание с затемненными окнами и запахом химикатов, доносящимся из подвалов. Дальше шло «Объединенное бюро искателей», перед дверями которого стояла группа людей в походных мантиях и что-то обсуждала, сверяясь с картами. Еще дальше — «Транс-европейская магическая торговля», «Артефакты и минералы Блэквуда», «Новая гильдия старателей».

Здесь ходили люди в строгих костюмах или практичных походных мантиях без лишних украшений. Я заметил, что у многих были такие же кобуры на предплечьях, как у Хаскилла. Лица у прохожих были сосредоточенными, деловыми, но не напряженными.

В моем энергозрении этот район выглядел иначе, чем торговая часть Косого переулка. Здесь не было хаотичных всплесков магии, как на рынке, где сотни заклинаний смешивались в одну пеструю какофонию. Всё было подчинено четким структурам. Каждое здание было защищено мощными, упорядоченными заклинаниями. Я видел, как эти заклинания наслаиваются друг на друга, создавая многоуровневую систему защиты.

Я шел вдоль улицы, внимательно читая названия на табличках. Мне нужна была организация достаточно крупная, чтобы иметь свои тренировочные базы и реальный опыт работы в Лакунах, но не слишком пафосная, чтобы не требовать родословную до седьмого колена. Я понимал, что крупные конторы вроде «Лондонских ресурсов» скорее всего имеют формальные требования к соискателям, включая дипломы и рекомендации. А вот компании поменьше, те, что находятся на периферии, могут быть более гибкими в этом отношении.

Вдалеке я увидел здание, которое чем-то привлекло мое внимание. Оно было не меньше соседних, но выглядело основательно и сурово. Над тяжелой дубовой дверью висела лаконичная надпись на медной пластине: «Транспортная компания "Северный предел". Экспедиции и охрана». Медь потемнела от времени, но буквы были четкими, без вычурных завитков. Ниже была прибита еще одна табличка, поменьше: «Лицензия Министерства магии № 447-В».

Я остановился, разглядывая здание. Окна были небольшими, но чистыми, забранными теми же решетками, что и везде в этом квартале. Изнутри пробивался свет, и я заметил движение, кто-то прошел мимо окна. Дверь была приоткрыта, что говорило о том, что компания работает и принимает посетителей. Я прислушался к своим ощущениям. Энергозрение показывало, что здание защищено, но не агрессивно. Защита была настроена на обнаружение угроз, а не на отражение всех подряд. Это означало, что внутрь пускают посторонних, по крайней мере, в приемную.

Это название — «Северный предел» — показалось мне подходящим. Не знаю уж почему. Компания явно была не из крупнейших, но имела лицензию на работу с лакунами.

Я поправил сумку на плече, проверил, легко ли выходит палочка из кобуры на предплечье, и одернул куртку. Вид у меня был, мягко говоря, не деловой. Скорее, походный. Но я рассудил, что для компании, занимающейся экспедициями и охраной, внешний вид соискателя должен значить меньше остального. Если они потребуют мантию — что ж, куплю мантию.

Я направился к тяжелым дверям «Северного предела», толкнул их и шагнул внутрь.

Внутри здание компании «Северный предел» производило впечатление солидности и суровой, почти военной дисциплины. Стоило двери закрыться за моей спиной, как уличный шум стих, сменившись глубокой, ватной тишиной, нарушаемой лишь далеким гулом. Кажется, где-то в недрах здания работали какие-то механизмы. Не было вычурных позолоченных рам, бархатных портьер или канделябров с хрустальными подвесками. Стены были облицованы гладким серым камнем, холодным на вид, но гасившим эхо. Полы выложены крупной матовой плиткой цвета мокрого асфальта, которая глухо поглощала звуки шагов. Высокий потолок тонул в полумраке, и лишь несколько магических светильников в строгих кованых плафонах освещали пространство ровным беловатым светом.

На ресепшене, за массивной стойкой из темного дуба, сидела молодая ведьма. Ее возраст я определил бы лет в двадцать пять, не больше, но держалась она с аристократической осанкой. Не из непростой семьи похоже. Спина прямая, словно шомпол проглотила, подбородок чуть приподнят. Мантия, темно-синяя с окантовкой по вороту, была застегнута на все пуговицы, от верха до низа, и сидела на ней идеально. Взгляд казался холодным и сосредоточенным, но не враждебным.

Я на мгновение задержался у входа, активируя энергозрение. Многослойные чары оплетали стены, пол и потолок, создавая плотный кокон. Ресепшен был дополнительно зачарован. Перед стойкой я заметил тонкую, почти невидимую линию, похожую на лазерный барьер в маггловских банках, только сплетенную из чистой магии.

— Добрый день, — я остановился перед стойкой, стараясь выглядеть максимально спокойно и уверенно. — Я по поводу трудоустройства. Хочу занять вакансию мага сопровождения грузов.

Девушка подняла на меня глаза. Мой рост и крепкое телосложение заставили ее чуть дольше задержать на мне взгляд, чем того требовал протокол. Она скользнула глазами по моему лицу, опустилась ниже, оценивая разворот плеч и то, как сидит куртка, и на долю секунды в ее глазах промелькнула тень интереса. Но она быстро справилась с собой, и лицо вновь стало профессионально-нейтральным. Я заметил, как она машинально поправила выбившуюся прядь волос, каштановых, убранных в строгий пучок, и положила ладони на столешницу.

— Маги сопровождения — это второй этаж, отдел персонала, — ответила она сухим профессиональным тоном. — Третья дверь направо по коридору.

Она снова уткнулась в свои бумаги, но я заметил, что она не сразу начала читать. Словно она к чему-то прислушивалась. Я поблагодарил и направился к лестнице, ощущая спиной ее взгляд. Пока шел, мысленно раздавал подзатыльники внутреннему альфа-самцу, который уже успел расправить плечи и теперь довольно скалился, высунув язык точно гиена.

Лестница была широкой, с каменными ступенями, истертыми посередине сотнями, если не тысячами ног. Перила были из кованого железа, и на них виднелись следы магической обработки. Увидел замысловатое свечение в моем энергозрении, такое же, как и на мебели в «Одноруком тролле». Саймон говорил, что его мебель зачарована против износа, но надо постоянно обновлять чары. Ага, делаем пометку. Я поднимался не спеша, прислушиваясь к звукам здания. Где-то хлопнула дверь, кто-то прошел по коридору.

На втором этаже атмосфера была более суетливой. Коридор, в который я вышел, был длинным и освещенным такими же строгими светильниками. Из-за закрытых дверей доносились приглушенные споры, шелест пергамента и редкие хлопки аппарации. На одной из дверей висела табличка «Экспедиционный отдел», на другой — «Логистика и расчеты», на третьей — «Связь с Лакунами». Я прошел мимо них, направляясь к третьей двери справа.

По пути я задумался, почему та девушка, Эйвери, которую я случайно спас в переулке, не аппарировала. Тогда у меня не было времени задумываться об этом, но сейчас, слыша эти хлопки, я снова прокрутил сцену в голове. Застали врасплох? Ей мешал ее щит? Хаскилл объяснял мне, что многие маги в целом долго запускают процесс аппарации, и особенно в стрессовой ситуации. Концентрация нужна изрядная. Кроме того, он упоминал, что добрая половина взрослых магов вообще не умеет аппарировать. Им не хватает либо способностей, либо смелости, либо того и другого.

Третья дверь встретила меня табличкой «Отдел персонала». Я постучал и, дождавшись короткого «Войдите», толкнул дверь.

Кабинет, в который я попал, был небольшим, но функциональным. Все стены занимали стеллажи, забитые папками и свитками, перевязанными бечевкой. В углу стоял большой глобус, но не обычный. Я заметил на нем светящиеся точки, обозначавшие, вероятно, активные лакуны по всему миру. Ух, хочу такой же. Воздух здесь был сухим и теплым, с сильным запахом старой бумаги и чернил. Единственное окно было забрано решеткой и выходило, судя по всему, во внутренний дворик, потому что света оно давало немного.

За столом, заваленным бумагами, сидел маг среднего возраста. Я прикинул, что ему где-то слегка за сорок или чуть больше. У него было усталое лицо с глубокими морщинами на лбу и в уголках рта, такие морщины бывают не от возраста, а от постоянного стресса. Глаза, карие и цепкие, смотрели на меня с профессиональной пристальностью человека, который привык оценивать людей за первые несколько секунд. Одет он был в строгую мантию темно-зеленого цвета с эмблемой «Северного предела» на груди, как я понял, три копья на фоне треугольного щита. На столе перед ним лежала раскрытая папка, в которую он что-то быстро записывал, когда я вошел.

— Здравствуйте, — произнес я, закрывая за собой дверь. — Меня направили к вам по вопросу трудоустройства.

— Присаживайтесь, — он указал на стул для посетителей, жесткий и прямой, как и все в этом здании. — Виктор Гейдж. Отвечаю за набор персонала в полевые подразделения.

Я сел и выжидательно посмотрел на него, давая возможность начать расспрос. Гейдж не стал тратить время на любезности.

— Итак, начнем с главного. Имя, возраст, образование.

— Томас Смит. Восемнадцать лет. Образование, ну, домашнее, до определенного момента. Школы не заканчивал.

Гейдж недовольно поджал губы, делая пометку в деле.

— Без СОВ, значит, — произнес он скорее для себя, чем для меня. — Это сильно усложняет дело. Какой опыт? Где работали? Чем можете подтвердить свои навыки?

Я внутренне собрался.

— Опыта работы нет, — честно ответил я, понимая, что ложь здесь вскроется быстро. — Частная практика. Самообразование. Но я очень быстро учусь и уже некоторыми навыками, нужными будущему работодателю, владею.

— Какими именно? — он поднял на меня взгляд.

— Аппарирую. Невербальные заклинания уже могу, все какие знаю. Ну и быстро колдую, быстрее большинства, не примите за хвастовство.

Гейдж на мгновение замер.

— Невербальная магия — это конечно неплохо, — сказал он задумчиво. — Но талант, не подкрепленный системным образованием, все равно что острый нож в руках ребенка. И себе навредить можно, и окружающим.

Он откинулся в кресле и несколько секунд разглядывал меня, словно прикидывая, стою ли я того, чтобы возиться со мной.

— Так, мистер Смит. При таких условиях я могу предложить только должность младшего звена. С самой низкой зарплатной позицией. В сопровождение мы берем многих, потому что текучка там большая. Риск в лакунах огромен, предупреждаю сразу. Следует понимать, что там часто попадаются твари, которых не найдешь ни в одном учебнике по Защите от темных искусств. У них другая магия, другая физиология, другие инстинкты.

Он сделал паузу, давая мне время осознать его слова, и продолжил:

— И нужно запомнить сразу. Старшие маги не обязаны защищать новичков. Это не школа и не курсы повышения квалификации. Если замешкаешься, если не успеешь поставить щит, если не заметишь угрозу, они не станут подставляться под удар. Предполагается, что вы умеете себя защищать.

Он вытащил из ящика стола плотный пергамент, исписанный мелким почерком с обеих сторон. Текст был официальным, с множеством параграфов и подпунктов, но суть его была ясна.

— Прежде чем идти дальше, подпишите контракт. Компания не несет ответственности за вашу жизнь и здоровье. Никаких претензий в случае увечий или смерти при исполнении. Это стандартная процедура, но именно поэтому к нам идет не так много людей. Маги очень ценят комфорт и безопасность, как и свою шкуру выше золота.

Я взял пергамент и внимательно прочитал. Условия были жесткими, но справедливыми для того мира, в который я стремился попасть. Компания предоставляла доступ к лакунам, обучение на базе, магическую экипировку и заработную плату в 50 галеонов в месяц. Взамен сотрудник отказывался от всех претензий в случае травм, потери трудоспособности или гибели. Отдельным пунктом было прописано, что компания имеет право расторгнуть контракт в любой момент без объяснения причин, но и у сотрудника было такое же право. Меня это устраивало, свобода маневра сохранялась.

Я поставил свою подпись. Гейдж взял пергамент, проверил его и кивнул.

— Тогда первое дело — пройти тест у мастера Борна. Он руководит боевой подготовкой, помимо полевой работы. Если он даст добро, вы в деле. Если нет, то контракт аннулируется.

Он протянул мне направление, небольшой бланк с печатью компании и моей фамилией, вписанной от руки.

— Идите в подвал. Там тренировочная площадка. Будьте готовы к тому, что Борн не церемонится.

Я поблагодарил Гейджа и вышел в коридор. Снова спустился по лестнице, на этот раз минуя ресепшен, и направился к указателю «Тренировочный зал», который вел вниз. Лестница в подвал была узкой и крутой, освещенной редкими факелами с холодным магическим пламенем. Воздух становился все более спертым.

Спустившись, я оказался в огромном зале с низкими каменными сводами. Это помещение, судя по всему, занимало всю площадь подвала здания, а может, и больше. Своды поддерживались массивными колоннами, на которых висели щиты с мишенями и какие-то магические амулеты. Пол был устлан толстыми матами, погасившими звук моих шагов. Вдоль стен стояли тренировочные манекены. Грубые человеческие фигуры из какого-то пористого материала, иссеченные следами заклинаний. Некоторые манекены были разрушены наполовину, и от них до сих пор поднимался легкий дымок.

Посреди зала стоял человек. Невысокий, но коренастый, с мощными плечами и руками, напоминавшими дубовые корни. Одет он был в простую серую рубаху с закатанными рукавами, открывавшими предплечья, покрытые старыми шрамами. Его лицо было буквально иссечено ими. Один рубец пересекал лоб, другой тянулся от уха к подбородку, третий уходил куда-то под ворот. Глаза его, бледно-голубые и неожиданно ясные, смотрели с выражением усталой суровости человека, который повидал очень многое. В моем энергозрении он светился невероятно плотно, его магия не текла, она пульсировала тяжелыми, густыми волнами, как ртуть. Человек, прошедший через сотни схваток.

— Очередной смертник? — Борн взял у меня направление, мельком пробежал его глазами и тяжело вздохнул. — И без образования. Отлично. Просто замечательно. Опять возиться с новичками.

— Знаешь, сколько вас приходит за месяц? Человек десять. До первой зарплаты доходит половина. Остальные сбегают после первого же выхода в лакуну. Либо не доживают. А ты даже и СОВ не сдал.

Он смерил меня взглядом, полным скепсиса. По его лицу было видно, что он сейчас хочет пойти заняться более интересными делами.

— Ладно, не будем тратить время, — он вытащил свою палочку, длинную, потемневшую от времени, с грубой рукоятью, — и встал в центре зала. — Покажи, на что способен. Атакуй меня чем-нибудь.

Я не стал принимать классическую дуэльную стойку, которую обычно описывают в книгах, ноги на ширине плеч, палочка направлена на противника, левая рука отведена для баланса. Вместо этого я просто расслабил плечи, позволяя телу занять естественное положение. На долю секунды я сконцентрировался на потоке маны в своем ядре, собирая конструкцию Ступефая. Это было уже почти автоматическое действие. Все заняло не больше мгновения. Затем я коротким волевым усилием выбросил заклинание в сторону Борна, без вязи палочкой, просто нацелив, невербально.

Борн среагировал в самый последний момент. Его палочка дернулась вверх, выставляя щит, и я увидел в энергозрении, как вокруг него мгновенно формируется полупрозрачная сфера. Ступефай ударился в нее с сухим треском, разлетевшись снопом красных искр. Щит прогнулся, но устоял. Мастер удивленно приподнял брови. В его глазах что-то изменилось, скепсис сменился профессиональным любопытством.

— Невербалка? И без жеста? — он опустил палочку, но не убрал ее. — Вот это уже интересно. Большинство новичков, которые приходят ко мне, даже нормальный вербальный Петрификус не могут бросить толком. А ты...

Он выпрямился, и в его позе появилось нечто похожее на азарт. Скука исчезла с его лица, уступив место чему-то более живому.

— Тогда попробуем обменяться чарами в динамике. Защищайся.

И он атаковал мгновенно. Его Ступефай был быстрее и тяжелее моего. Я увидел, как магия в его ядре вспыхнула яркой вспышкой и стремительно бросилась по каналам в палочку, а затем в мою сторону. Силен, зараза. Я активировал Протего, чувствуя, как магическая пленка щита прогибается под давлением его магии. Удар был настолько сильным, что меня качнуло назад. Щит затрещал, но устоял.

— Держишь, — с удовлетворением рыкнул Борн и тут же послал еще одно заклинание. Я снова выставил щит, но на этот раз пришлось добавить плотности, потому что его заклинание летело с какой-то злобной, прицельной точностью.

Мы обменялись несколькими десятками ударов. Мне помогало то, что я видел специфическое движение маны в его ядре еще до того, как магия покидала палочку. Это давало мне драгоценные доли секунды на реакцию.

Наконец Борн опустил палочку, шумно дыша. На его лице проступило некое подобие удовлетворения, редкое зрелище, судя по тому, как мышцы его лица, кажется, отвыкли от такого выражения.

— Неплохо, — произнес он, переводя дыхание. — Очень неплохо для недоучки. У тебя нестандартное чувство боя. Прогнозируешь атаку. И скорость у тебя выше, чем у многих, кого я тренировал.

Он убрал палочку и подошел ближе.

— Давай перейдем к тренировочной дуэли. Я хочу посмотреть, как ты действуешь в длительном контакте.

— Мастер, — я решил быть откровенным, потому что скрывать слабые места было бы глупо. — Я действительно недоучка. Мой арсенал заклинаний весьма ограничен. Я знаю не так много боевых чар. Ступефай, Протего, Экспеллиармус, несколько бытовых... Всё. Я не учился по стандартной программе, и многие заклинания, которые для вас базовые, мне просто неизвестны.

Борн лишь отмахнулся, доставая из кармана фляжку и делая глоток.

— С твоим контролем и скоростью мы тебя натаскаем, — сказал он, — Очень недурно для начала, но нос не задирай. Знаешь, сколько я видел самородков, которые думали, что они неприкасаемые, а потом гибли в первом же бою? Не потому, что были слабы, а потому, что переоценивали себя.

Он сделал еще глоток и спрятал фляжку.

— А что касается малого арсенала... Знаешь, я когда-то читал об одном маггловском воине. Кажется, японец, или китаец... Не помню. Он говорил, что не боится того, кто изучает десять тысяч разных приемов. Он боится того, кто тренирует один прием десять тысяч раз. Вот и в нашем деле несколько крепких чар, доведенных до автоматизма, лучше, чем танцы с палочкой и сотня заклинаний, которые ты не можешь применить в нужный момент. Скорость и точность важнее, чем разнообразие. Если умеешь бить раньше появления щита, то ты уже сильнее половины тех, кто выходит против тебя.

Он подошел к столику, взял перо и размашисто поставил согласование на моем направлении.

— Хорошо. База подготовки находится на окраине Лондона, вот адрес, вот колдография для аппарации, — он протянул мне лист с координатами. — Будь там завтра в девять утра. Без опозданий. Если проспишь — можешь не приходить вовсе.

Я взял направление и, поблагодарив его, вышел из зала.

Поднялся обратно на второй этаж, чувствуя, как напряжение, державшее меня во время разговора с Борном, постепенно отпускает. Гейдж, увидев подпись Борна, заметно подобрел. Его лицо, бывшее до этого устало-скептическим, разгладилось, и он даже позволил себе легкую улыбку.

— Если Борн вас одобрил, значит, что-то в вас есть, — сказал он, пододвигая ко мне бланк приказа о зачислении в штат. — Он обычно не подписывает направления с первой попытки. Так что считайте это хорошим знаком.

Он выдал мне тяжелый бронзовый значок с эмблемой компании. Все тем же стилизованным изображением трех копий, направленных вверх, на фоне треугольного щита. Значок был холодным на ощупь, но, когда я взял его в руку, он вдруг потеплел, и я почувствовал легкое покалывание магии, видимо, был зачарован под владельца.

— Это ваш идентификатор, — пояснил Гейдж. — С ним вас будут пропускать на базу, на склады и в лакуны. Без него вы никто. Не теряйте и не передавайте другим. В случае утери немедленно сообщайте в отдел безопасности.

Он сделал пометку в реестре и поднял на меня глаза.

— Где вы остановились? У нас есть комнаты в общежитии для сотрудников, можем выделить место. Бесплатно, разумеется, это входит в контракт.

— Спасибо, я сниму комнату в городе, — вежливо отказался я. Мне не хотелось быть под постоянным присмотром. Автономия была для меня важнее бесплатного жилья. В конце концов, я только начал осваиваться в этом мире и не хотел связывать себя слишком тесными узами с одной организацией. Кроме того, номер в «Дырявом котле» был уже оплачен на неделю вперед.

Гейдж пожал плечами.

— Дело ваше. Но имейте в виду, база далеко от центра, добираться только аппарацией, камина там нет.

— Справлюсь, — кивнул я.

— Тогда удачи, мистер Смит. Не буду вас более задерживать.

Выйдя на улицу, я почувствовал странное возбуждение. Первый шаг был сделан, первая официальная работа получена. Теперь у меня была цель и легальный путь к лакунам. Я постоял несколько мгновений на крыльце «Северного предела», глядя, как мимо проходят деловые маги и проезжают тележки с грузом, накрытым тентами. Солнце уже перевалило за полдень, и тени от зданий стали длиннее. Воздух прогрелся, но все еще был влажным, типично лондонским.

У входа в «Дырявый котел» я наткнулся на Джеральда Койла, того самого клерка, который утром подсказал мне идею с торговыми компаниями. Он стоял, прислонившись к стене, и курил трубку, выпуская облачка душистого дыма.

— О, искатель драк! — окликнул он меня, просияв. — Как ваши дела? Нашли что-нибудь подходящее?

— Нашел, — ответил я, останавливаясь. — Устроился в «Северный предел».

— «Северный предел»? — он уважительно покачал головой. — Серьезная контора. Не из крупнейших, но надежная. Я с ними работал пару раз по логистике. У них хорошие маги эскорта. Если выдержать там, дальше уже ничего не страшно.

— Спасибо за совет, Джеральд. Он мне очень пригодился.

— Не за что!

Том приветствовал меня, спросил, не надо ли чего, и я заказал обед в номер. Тикки доставил его через несколько минут. Большой поднос с ростбифом, картофельным пюре и кувшином вишневого сока. Я поел, чувствуя, как силы возвращаются.

В номере я плотно закрыл шторы, зажег настольную лампу и разложил на столе книги по спеллометрии, а также финальный труд «Логику заклинаний» Вильгельмины Торн. Эту я купил еще в числе первых книг у Хизерс, но до сих пор не имел возможности взяться за нее основательно.

Мой случай действительно был уникальным. Моя способность видеть магию как структуру и управлять ею как энергией, а не как интуитивным порывом, открывала передо мной двери, о которых обычные маги даже не подозревали. Но чтобы использовать эту способность на полную мощность, мне нужен был крепкий базис спеллометрических вычислений. Если я пойму математическую и топологическую природу заклинаний, я смогу не просто копировать чужие приемы, а создавать свои собственные методы ведения боя.

Я открыл книгу Торн и погрузился в чтение.

У меня не могло быть учителей в полной мере, потому что никто не видел мир так, как я. Придется учиться самому.

Тихий, осторожный стук в дверь и тонкий голос домового эльфа вырвали меня из глубокого сна. Я приоткрыл один глаз, всё ещё находясь в пограничном состоянии между сном и бодрствованием. Зачитавшись ночью, я специально попросил администрацию организовать мне побудку, и вот теперь пожинал плоды своей предусмотрительности.

Я сел на кровати, свесив ноги на холодный пол, и потянулся так, что хрустнули позвонки. Прежде чем встать, я позволил себе несколько минут спокойных размышлений.

А чего я, собственно, все-таки хочу? Вопрос этот иногда возвращался ко мне, как старый фантик, который всё время находишь в одном и том же кармане. Комфорт и автономность — это точно. Не хочу зависеть от обстоятельств и от чужой воли. Автономность означала возможность самому определять свой путь, не оглядываясь. Хотел спать в тепле, есть досыта и не дрожать над каждым галеоном, прикидывая, хватит ли до конца недели. Что ещё? Богатство? Я мысленно пожевал эту идею и отложил в сторону. Нет, богатство само по себе меня не прельщало. Я не видел себя сидящим на сундуках с золотом, подобно какому-нибудь дракону из сказок. Власть? Тоже нет. Слишком много хлопот, слишком много ответственности, слишком много глаз, которые будут следить за каждым твоим шагом. Я не хотел править, я хотел, чтобы меня оставили в покое. Но почему? Откуда это желание? Моё из прошлого или моё от Томаса? Ладно, пока что есть направление устремлений, чьими бы они ни были: Томаса Смита или подселённого другого «меня». Граница между нами становилась всё более размытой с каждым прожитым днём, и я уже не всегда мог сказать, где заканчиваются желания прежнего хозяина этого тела и начинаются мои собственные. Возможно, это и не имело значения. Возможно, мы оба хотели примерно одного и того же.

Отбросив саморефлексию, я поднялся и первым делом приступил к привычному комплексу физических упражнений. Растяжка, уделяя особое внимание позвоночнику и суставам. Отжимания, сорок раз, плавно, без рывков. Приседания, пятьдесят повторений, спина прямая, пятки не отрываются от пола. Мышцы наливались кровью, становились упругими и послушными. Моё тело, закалённое работой на складах и усиленное постоянной циркуляцией маны, требовало этой нагрузки, чтобы сохранять тонус.

Закончив с упражнениями, я перешёл к водным процедурам. Ополоснувшись, прогнал остатки сонливости. Пока умывался, привычно запустил фоновую медитацию. Это стало для меня такой же необходимостью, как дыхание, я делал это почти неосознанно. Ядро пульсировало ровно и мощно, перекачивая энергию по невидимым каналам, насыщая каждую клетку тела.

Через пять минут после того, как я позвонил в маленький колокольчик, в дверь снова поскреблись. Отлично, вот и завтрак. Эльф водрузил поднос на стол у окна, поклонился так низко, что его длинный нос едва не коснулся пола, и бесшумно исчез. Я подошёл к столу и оценил содержимое подноса: крепкий чёрный кофе в глиняной кружке, от которого исходил густой, горьковатый аромат, тарелка овсянки с кусочком масла, и пара гренок с джемом, судя по цвету, малиновым. Хорошее начало дня.

Покончив с завтраком, я оделся. Обычная маггловская одежда, плотные брюки, рубашка, поверх которой я накинул свою неизменную куртку. В карманы я рассовал всё необходимое: деньги, палочку и значок компании.

Теперь предстояло самое сложное. Аппарация. Я стоял посреди комнаты и чувствовал, как внутри меня нарастает знакомое напряжение. Несмотря на успешный опыт с Хаскиллом, внутри всё ещё жил иррациональный страх перед этим процессом. Пространство сжимается вокруг тебя, протаскивая твою бренную оболочку через невообразимо узкий туннель, словно макаронину через фильеру. Однако выбора не было, без аппарации добираться до места было бы слишком долго, а опаздывать в первый же день занятий с Борном мне категорически не хотелось.

Я достал колдографию площадки рядом с учебной базой «Северного предела», которую мне выдал Борн. Это было живое, слегка подрагивающее изображение. Небольшой пятачок земли у лесополосы, утоптанный до состояния камня множеством ног. На заднем плане виднелись деревья, какие-то хвойные, кажется, ели. Небо над ними было затянуто низкими облаками, обещавшими дождь. Изображение двигалось, ветер шевелил ветки, трава на переднем плане пригибалась к земле. Я сосредоточился на этом образе, вбивая его в память до мельчайших деталей, визуализируя точку назначения. Три дерева слева, валун серого цвета справа, вытоптанная площадка в форме неправильного овала. Я сделал глубокий вдох и шагнул в пустоту.

Ощущение было именно таким, как я его запомнил. Пространство схватилось вокруг меня с тихим хлопком, и меня словно пропихнули через узкую резиновую трубку. На долю секунды лёгкие сдавило так, что я не мог сделать вдох, в ушах возник резкий, пронзительный звон, какой бывает при резком перепаде давления. Затем давление исчезло так же внезапно, как и появилось, и я почувствовал под ногами твёрдую, слегка пружинящую почву. Звон в ушах сменился тишиной, нарушаемой лишь шелестом ветра в кронах деревьев и далёким криком какой-то птицы.

Аппарация прошла успешно. Я выдохнул с облегчением и осмотрелся. Я оказался именно там, где планировал, в окрестностях городка Лезерхед. Раннее утро окутало местность густым туманом, который стелился по земле, скрывая траву и кустарник. Из этого молочного марева проступали очертания трёх массивных зданий, расположенных у самой границы леса. Архитектура утилитарная, серый камень, минимум окон, массивные двери. Я сделал несколько шагов вперёд и, прежде чем идти дальше, активировал энергозрение.

Картина, открывшаяся моему внутреннему взору, была яркой и насыщенной. Вся территория базы была накрыта здоровенным куполом магглоотталкивающих чар. Я разглядывал эту конструкцию с интересом. Знакомое плетение, я такое уже воспроизводил много раз, хоть и в меньших масштабах. Источник поля, судя по характеру распределения энергии, находился где-то в центральном здании, скорее всего, какой-то артефакт.

Пересёк границу чар, чувствуя, как кожа покрывается лёгким покалыванием и направился к главному входу, стараясь ступать уверенно, чтобы у возможных наблюдателей не возникло сомнений в моём праве здесь находиться. У массивных дубовых дверей, обитых металлическими полосами, меня уже ждали. Рослый чернокожий маг в форменной тёмно-синей мантии с эмблемой «Северного предела» на груди. Его глаза, тёмные и цепкие, ощупали меня с головы до ног за долю секунды.

— Кто такой? Цель визита? — голос был низким, с лёгкой хрипотцой.

Я молча сунул руку в карман и продемонстрировал бронзовый значок компании. Маг прищурился, наклонился чуть вперёд, рассматривая значок с таким вниманием, будто подозревал подделку. Затем попросил его в руки, махнул палочкой, видимо, проверяя. Его поза чуть расслабилась.

— А, новичок, значит, — произнёс он, — Мастер Борн тебя ждёт в левом крыле, второй ангар. Проваливай туда, — он небрежно махнул рукой в сторону длинного приземистого здания слева от главного корпуса.

Я не стал задерживаться и зашагал в указанном направлении. Дорожка, посыпанная мелким гравием, хрустела под ногами. Зашел внутрь нужного здания и оказался в просторном зале, который, судя по всему, служил тренировочным ангаром. Внутри было просторно, потолок на высоте не менее десяти метров. Пол был выложен большими каменными плитами, кое-где покрытыми трещинами и подпалинами.

В центре зала я увидел Борна и ещё семь человек, выстроившихся полукругом перед ним. Группа была разношёрстной. Пара крепких мужчин, явно бывших наёмников, с обветренными лицами. Несколько парней помоложе, но явно уже имеющих опыт работы в лакунах. И одна суровая женщина с коротким ёжиком седых волос, стоявшая чуть в стороне от остальных. Её лицо не выражало никаких эмоций, кроме, возможно, лёгкого презрения ко всему происходящему. Завидев меня, Борн прервал свою речь и повернулся в мою сторону.

— А, Смит, почти опоздал, — пророкотал он, и его голос разнёсся по ангару гулким эхом. — Становись в строй, слушай инструктаж.

Я молча занял место с краю. Борн окинул группу тяжёлым взглядом и продолжил инструктаж. Объяснил, что сегодня группа будет работать в связках по двое, отрабатывая групповое прикрытие и взаимодействие в условиях, приближенных к боевым. Схема «два-два» означала, что одна пара прикрывает, вторая — атакует, и наоборот. Борн раздал указания, распределил людей по полигону Б, я понял, что речь идёт о другой тренировочной площадке, и уже собирался отпустить группу, когда его взгляд упал на меня.

— Все на полигон Б, Войчек вас будет курировать сегодня, — резюмировал он. — Смит, остаёшься со мной. В первые два дня у новичков программа индивидуальная.

Семеро магов потянулись к выходу, переговариваясь вполголоса. Женщина с седым ёжиком бросила на меня короткий, холодный взгляд, прежде чем скрыться за дверью. Мы остались вдвоём. Борн подозвал меня ближе. Он стоял, опершись на грубо сколоченный стол, на котором были разложены какие-то свитки и тренировочные муляжи.

— Так, Смит, — начал он, скрестив руки на груди. — Вчера ты показал, что у тебя есть сила и наметки навыков. Это все хорошо, но недостаточно, потому будем исправлять. И начнём мы с защиты.

Он сделал паузу, давая мне время осмыслить его слова, и продолжил:

— Обычный Протего там часто пробивается на раз-два. Особенно если попадется какая-нибудь хрень, умеющая бросать примитивные, но мощные чары либо владеющая каким-нибудь сюрпризом типа стрельбы зачарованным говном из жопы. Поэтому сегодня мы учим новую форму. Она сложнее, требует больше контроля, но она хорошо работает в условиях лакуны.

— А часто ли приходится попадать под... эмм... такой обстрел? — спросил я, и меня передёрнуло внутри от одной мысли о том, что какая-то тварь может поливать меня экскрементами. Хотя я понимал, что Борн, скорее всего, шутит. Или нет? И не поймешь по лицу.

— Всегда дождевики с собой носим, — кивнул Борн, — Ладно, не отвлекаемся. Переходим к делу.

Он начал объяснять механику «Protego Dissipatum» — усечённой, прикладной формы стандартного щитового заклинания. В отличие от обычного Протего, которое поглощает заклинание полностью и рассеивает его энергию, Диссипатум работал иначе. Он не поглощал, а сбрасывал атакующее заклинание в сторону, частично рассеивая его, а частично просто меняя траекторию. Это требовало меньших затрат маны, что в условиях лакуны, где каждая капля собственной энергии на счету, могло стать вопросом жизни и смерти.

Он показывал движения палочкой медленно, чтобы я мог рассмотреть каждый жест. Его палочка описывала сложные фигуры в воздухе. Спираль, петля, резкий взмах в сторону. Но я смотрел не столько на движения, сколько на то, что происходило на уровне магического плетения. Энергозрение позволяло мне видеть, как Борн формирует структуру заклинания из своей маны. Теперь это для меня было куда информативнее, чем просто копировать взмахи палочкой.

— Пробуй, — скомандовал он, закончив демонстрацию.

Я кивнул и поднял палочку. Внешне я повторил жест Борна. Спираль, петля, взмах. Но внутри себя я сделал нечто иное. Сплёл заклинание, постаравшись воспроизвести ту конструкцию, которую увидел на уровне магического зрения. С первого раза щит получился нестабильным, он пошёл рябью и распался через пару секунд. И со второго. С третьей попытки щит засиял ровным, лазурным светом, повиснув в воздухе передо мной подобно полупрозрачной выгнутой стене.

Борн подошёл ближе, прищурился, разглядывая мою работу, и легонько постучал по щиту кончиком своей палочки. Щит отозвался чистым, мелодичным звоном, словно кто-то ударил по хрустальному бокалу. По поверхности пробежала лёгкая рябь.

— Дельно, — хмыкнул он. Он поправил мой локоть, чуть изменив угол, под которым я держал палочку. — Держи выше, чтобы закрыть наверняка голову, никто не попадет тебе по ступням с такого угла, если, конечно, не пуляет со ста ярдов. И плечо расслабь, не надо напрягаться, щит магия держит, а не мышцы.

Я внял совету и поправил стойку. Борн заставил меня повторить заклинание ещё с десяток раз, добиваясь автоматизма, чтобы я мог выставить щит в любой момент, не задумываясь о тонкостях плетения. Только когда он убедился, что я освоил базовую форму, мы перешли к следующему этапу, атаке.

— Защита — это хорошо, — сказал он, становясь в изготовку, — но, если ты не можешь толком атаковать сам, ты всё равно труп. Смотрим сюда.

Он показал мне «Ледяное копьё». Заклинание, требующее высокой концентрации и материализации стихии. Не просто атакующая формула, но сложный процесс, в котором маг должен был сначала трансфигурировать элемент воды, сжать его до состояния твёрдого льда, придать форму копья и метнуть в цель. Борн продемонстрировал всё это в замедленном темпе, комментируя каждый этап. Затем он показал классическую «Бомбарду», грубую, мощную энергию взрыва, которая не требовала особого изящества, но была чрезвычайно эффективна.

Бомбарда далась мне мгновенно. Это было резкое, «угловатое» плетение, и мой сверхконтроль, который я развил за месяцы работы с маной, позволял сплести чары без проблем. Тренировочный манекен, стоявший в двадцати футах от меня, разлетелся в щепки с оглушительным грохотом. Борн одобрительно хмыкнул, но ничего не сказал.

С «Ледяным копьём» пришлось повозиться. Оно требовало больше контроля, больше точности. Проблема была в том, что здесь я впервые столкнулся с трансфигурацией, она была составной частью заклинания. Первая попытка дала лишь облако ледяной крошки, вторая — кривой обломок льда, который пролетел мимо цели. Но я не отступал. Внимательно следил за процессом формирования заклинания, корректируя каждый этап. На шестой попытке из кончика моей палочки вырвался идеально ровный, прозрачный шип льда, длиной около фута, и с влажным треском вонзился в дальнюю тренировочную мишень, разнеся её в щепки не хуже Бомбарды. Осколки льда брызнули во все стороны, зазвенев по каменному полу.

Борн на мгновение замолчал, глядя на то, что осталось от мишени. Затем он поражённо покачал головой, и на его лице появилось выражение, которое я не сразу смог опознать. Это было что-то среднее между удивлением и сожалением.

— Вот уж... — проговорил он медленно. — Если бы у тебя было нормальное образование и СОВ в кармане, тебе бы самое место было в опергруппах аврората или Отдела тайн. Интуит с тяжёлой рукой, жаль, что ты им не достался. Точнее, не жаль, — он поправил сам себя с лёгкой ухмылкой. — Из тебя я сделаю отличного мага-охранника. Живого мага-охранника, что важнее.

Затем, видя, что я освоил базовые заклинания, он пригласил меня присесть на грубо сколоченную деревянную скамью, стоявшую у стены. Мы уселись, и начался самый важный, как он выразился, этап обучения. Теория выживания. Борн вытащил откуда-то из складок своей мантии поцарапанную металлическую фляжку, отвинтил крышку, но пить не стал, просто держал её в руке.

— Запомни, Смит, сейчас ликбез конкретно про Лондонскую лакуну. Каждая лакуна уникальна, и то, что работает в одной, может не работать в другой. Но есть общие закономерности, которые тебе нужно знать как свои пять пальцев. Во-первых, контролируемая аппарация внутри лакуны невозможна. Лакуна раздувается в точке прокола пространства, и для аппарации намечаемая точка перехода — это вся лакуна целиком. Ты можешь оказаться где угодно. В стене, под землёй, в пасти какой-нибудь твари. Часто бывает, что попытка аппарации просто выбрасывает тебя из лакуны вовсе наружу, а там только помирать. О чем еще нужно упомянуть? А, да, «Складка».

Он сделал паузу, глядя на меня тяжёлым взглядом.

— Складка — это рябь в воздухе, такая, будто кто-то повесил невидимую линзу. Пережатое пространство. Оно смертельно. Если попадёшь в Складку, то выйдешь кусками мяса в десяти милях от неё. Не спрашивай меня о природе этого процесса, у меня нет ответа. Просто избегай любых визуальных искажений. Заметил, что воздух плывёт, предупреждаешь всех, меняете маршрут при необходимости.

Он отхлебнул из фляжки и продолжил:

— Теперь о тварях. Самые частые гости в Лондонской лакуне — это ползуны. Глаз у них нет, но чувствуют ману. Ещё есть скроки, с ними сложнее, потому что они обладают полной невосприимчивостью к магии. Никакое заклинание их не берёт, даже самое мощное, просто развеиваются.

— И что с ними делать? Дубиной побольше? — спросил я.

— Верно мыслишь, — Борн кивнул. — Используешь окружение. Камни, земля, валежник. Всё, что угодно, лишь бы нанести физический урон. Есть ещё «Пустотные гончие», эти попадаются реже всех. Ну и опаснее всех, потому что они умеют делать короткие прыжки сквозь пространство. Обычно они появляются на расстоянии вытянутой руки, так что реагировать нужно мгновенно. Один из рабочих вариантов: превентивный удар по площади, в том месте, куда, как вы предполагаете, они могут прыгнуть. Угадал — молодец. Не угадал — блокируешь атаку, выцеливаешь и пробуешь заново. Ну или подыхаешь.

Мы ещё долго обсуждали нюансы выживания в лакуне. Борн рассказал, как важно беречь ману, агрессивная среда не позволяла магу восстанавливать свою магию в нормальном режиме. Рассказывал о том, как правильно передвигаться при позиционной борьбе, короткими перебежками от укрытия к укрытию, постоянно сканируя пространство на предмет искажений. Как организовать периметр обороны, ставить магические ловушки, которые сработают при приближении тварей. Как распределять силы в группе, кто-то держит щиты, кто-то атакует, кто-то следит за флангами. Время от времени мы переходили к практической отработке типичных ситуаций: Борн моделировал нападение ползунов, а я должен был выставить щит и нанести ответный удар. Это было изматывающе, но полезно.

Прошло около трёх часов, прежде чем я задал вопрос, который давно крутился у меня в голове:

— Мне говорили, что монстры и сама лакуна — не единственная угроза. Это правда?

Борн помрачнел. Он снова вытащил фляжку, подержал её в руке, и опять не стал из нее пить.

— Люди — это худшее, — сказал он со злостью. — Твари предсказуемы. У них есть инстинкты, есть поведенческие паттерны. Их можно изучить и использовать против них. А люди... Люди непредсказуемы. Рынок работает грязно. Конкурирующие торговые дома могут нанять наёмников, чтобы те перехватили груз в буферной зоне либо в самой лакуне. Иногда лезут аристократы, эти присылают своих «цепных псов», магов с родовыми артефактами. Там уровень магии выше, артефакты дороже, и они не остановятся ни перед чем, если им что-то понадобилось в лакуне. Бывают и просто бандиты, отбросы, живущие разбоем. Бьют в спину, не чураются никаких грязных или тёмных средств.

Он замолчал, глядя куда-то в пространство перед собой. Потом перевёл взгляд на меня:

— Реальных столкновений у тебя не было, как я понял?

— Нет, — признал я. Я не посчитал спасение той девушки за реальный бой. Там у меня была серьезная фора и всё произошло слишком быстро.

— Будем тренировать, — решительно сказал Борн, поднимаясь со скамьи. — Завтра поставлю тебя против парней из основной группы. Посмотрим, как ты держишься против живых противников, а не манекенов.

Он оставил меня на полигоне одного, наказав до автоматизма отрабатывать новые заклинания. Сказал, что вернётся через пару часов, чтобы проверить прогресс, и вышел из ангара. Я остался один. Тишина ангара давила на уши, только где-то в углу мерно капала вода, да ветер за окнами-бойницами временами взвывал особенно громко. Я начал повторять щиты и атакующие связки, доводя их до состояния мышечной памяти. Протего Диссипатум — спираль, петля, взмах. Держать. Сбросить. Бомбарда — фокусировка, выброс. Ледяное копьё — трансфигурация, сжатие, форма, бросок. Я повторял это раз за разом, чувствуя, как движения становятся всё более плавными, а затраты маны всё более экономными. Но в какой-то момент я остановился. Моя рука с палочкой замерла на полпути к очередному заклинанию.

В голову вновь пришла эта мысль. Она появилась у меня ещё вчера, когда я изучал «Логику заклинаний», но тогда я не стал её развивать. А сейчас, в тишине пустого ангара, она вернулась и потребовала внимания. Все эти палочки... это ведь проводники и концентраторы, верно? Я вспомнил вопрос Хизерс о том, почему маги используют латынь для заклинаний. Потому что всё это — наследие римской школы магии. Торн утверждала, что первые формации чар были невероятно трудоёмкими. У магов были концентраторы, прообразы современных палочек, и не было единых формул. Волшебники ещё до Pax Romana, ещё до возникновения Республики, совершали магию совместно. Путём долгих вычислений, проб и ошибок они узнавали конструкцию чар. А затем передавали её друг другу, рассказывая, что именно они для этого делали: какие движения посохом или жезлом. Неважно, что у некоторых магов использовались другие движения или другие слова. Главное было в наиболее устоявшемся варианте. В том, который закреплялся в коллективном сознании магического сообщества. Но кто-то ещё и восклицал что-то, придавая коннотацию к конкретной фразе. И этот вариант, согласно Торн, постепенно вбивался в, если угодно, инфополе мира. Или магии. Люди договаривались, прямо как в праве договариваются о том, что считать нормой. От чар к чарам ситуация разнилась. Для одних заклинаний, по мнению историков, было достаточно одного носителя-создателя знания, чтобы этим знанием мог воспользоваться любой другой маг. Для другого заклинания требовался консенсус всех магов, который закреплял формулу. Закрепленное заклинание после легче было использовать всем, в разы легче. Получается, что маги договаривались и с магией, и друг с другом, хотя магия не была разумным или хотя бы как-то себя опознающим явлением. Это была, скорее, обезличенная сила, которая подчинялась определённым законам мироздания. Такая теория отвечала на мой давний вопрос: почему заклинаний так мало относительно тысячелетий развития магической цивилизации? Даже если учесть все потери знаний, все войны и катаклизмы, количество известных заклинаний должно было быть в разы больше. А всё потому, что каждое новое заклинание, это не просто находка одного гения, а результат сложного социального процесса, требующего либо передачи знания от учителя к ученику, либо, в некоторых случаях, достижения некоего магического консенсуса. Вот и выходило, что маг мог создать новые чары, но чаще всего не смог бы научить им другого.

Но это всё лирика. Настоящий вопрос, который меня волновал, был более приземлённым. Если я вижу структуру заклинания, а я вижу её, моё энергозрение позволяет мне различать мельчайшие детали плетения, если я понимаю, как мана закручивается в спираль или застывает ледяной иглой, то… зачем мне палочка? Палочка — это посредник. Концентратор. Инструмент, который упрощает колдовство, стандартизирует его, делает доступным для мага-обывателя. А зачем мне стандартизация?

Я стоял в пустом тренировочном ангаре, вдали от посторонних глаз, и у меня была возможность попробовать то, о чём я думал уже пару дней. Беспалочковую магию, не телекинез, которым я развивал своё ядро все эти месяцы, а конкретные плетения. Ступефай, например.

Вытянул руку вперёд, направив открытую ладонь в сторону одного из уцелевших манекенов, стоявших в дальнем конце зала. Закрыл глаза, чтобы исключить визуальные отвлечения, и сосредоточился. В моём внутреннем взоре возникла структура оглушающего заклинания, та самая, которую я уже много раз воспроизводил с помощью палочки. Я знал эту структуру до мельчайших деталей. Теперь нужно было воспроизвести её без посредника.

Я начал формировать заклинание в себе. Без палочки в руке это было странным ощущением, непривычным, будто я пытался написать текст левой рукой. Было тяжелее, чем с палочкой, возможно, просто с непривычки, а возможно, потому что палочка действительно служила не только концентратором, но и стабилизатором, сглаживающим ошибки неопытного мага.

Энергозрение ранее показало мне, что в зале нет никакой лишней магии, просто бетонный мешок, можно было не беспокоиться о наличии неизвестных мне следящих чарах. Я сделал глубокий вдох, проверяя готовность плетения. Всё было на месте, осталось только запустить.

Воздух перед моей ладонью завибрировал и повелся, как над нагретым полуденным солнцем асфальтом. По нему пошла лёгкая рябь, искажающая очертания предметов позади неё. Затем вибрация усилилась, и в центре ладони начало разгораться тусклое красное свечение, сначала едва заметное, как уголёк, затем всё более яркое, наливающееся зловещим багровым светом. Я чувствовал, как заклинание наливается силой, готовое сорваться с руки и ударить в цель. И ощущения были невероятными.

Тёплый, почти живой свет багровой сферы дрожал над моей ладонью. Это было совершенно невероятное, ни с чем не сравнимое ощущение, как если бы я сжимал в руке невидимый, очень плотный мяч, который отчаянно пытался расшириться, вырваться из-под контроля, развернуться во всю свою мощь. Сфера пульсировала, вибрировала, и я чувствовал эту вибрацию словно вторая кожа натянулась поверх обычной, готовая в любой момент выплеснуть накопленную энергию. Но сфера не сорвалась вперёд, не взорвалась преждевременно, не исчезла, растратив заряд впустую. Она просто висела там, послушная моей воле, как верный пёс, ожидающий команды хозяина.

Я мог контролировать момент выпуска будто заряженный арбалет. Полный контроль. Мог выпустить сейчас, через минуту, через час. Захочу — погашу заклинание, втянув ману обратно в ядро, хотя это, как я подозревал, будет не так просто, как кажется.

Успех породил следующую мысль. Если я могу держать заклинание в одной руке, что мешает мне сделать то же самое со второй? Если мой контроль достаточно хорош, чтобы удерживать одно плетение без помощи палочки, по идее ничто не препятствует тому, чтобы я попробовал разделить фокус и создать второе заклинание параллельно, если я уже мог создавать до четырех заклинаний в каналах пользуясь палочкой.

Я медленно, стараясь не нарушить концентрацию, вытянул левую руку. Правая по-прежнему удерживала шар Ступефая, и я чувствовал, как мана в нём продолжает свою размеренную пульсацию. Теперь нужно было разделить внимание, создать второе заклинание, не потеряв контроль над первым. Это оказалось немного труднее, чем я думал. Похоже на попытку писать два разных текста одновременно, левой рукой одно предложение, правой другое. Или на попытку играть две разные мелодии на двух фортепиано сразу. Координация плыла, то одно заклинание начинало терять стабильность, то другое норовило сорваться раньше времени. Я дышал глубоко и размеренно, чувствуя, как пот начинает стекать по вискам.

Спустя пару минут напряжённой тишины, прерываемой только моим тяжёлым дыханием, над левой ладонью вспыхнул второй огонёк. Такой же багровый, такой же готовый к бою. Я стоял посреди полигона, зачем-то широко расставив ноги, с двумя готовыми к бою заклинаниями в руках. Моё сердце колотилось где-то в горле, но это был не страх, а чистый, незамутнённый восторг. То, что я сейчас делал, казалось многообещающим. Я мог выпустить оба заклинания одновременно, накрывая цель двумя заклинаниями или поражая сразу двух противников. Мог стрелять по очереди, создавая непрерывный град ударов, не давая врагу времени на ответные действия. Мог держать одно заклинание в резерве, пока другое летит в цель, на случай промаха или внезапной угрозы с фланга. Вариантов было множество, и каждый из них сулил значительное преимущество в реальном бою.

Но я решил попробовать еще кое-что. Мой контроль, к счастью, оказался достаточно хорош. Вместо Ступефая я сформировал плоскую структуру Протего. Прозрачный, слегка мерцающий диск щита возник прямо перед моей левой кистью, повиснув в воздухе подобно рыцарскому щиту, только сотканному из чистой магии. При этом в правой руке всё ещё горел «Ступефай», готовый к атаке. Я начал двигаться, имитируя бой. Шаг вперёд, щит смещается влево, закрывая фланг. Выпад правой рукой, воображаемый заряд срывается с ладони и летит в невидимого противника. Разворот, щит уходит вправо, прикрывая корпус, правая рука уже формирует новый заряд. Я двигался по пустому ангару, ботинки гулко стучали по бетонному полу, разнося эхо под высокими сводами. Кажется, такой техники не существовало вовсе. Я не читал о ней ни в одной книге. Впрочем, я все еще многого не знал о мире магии, возможно, есть и такие умельцы. Но козырь стоило держать в секрете до поры до времени.

Вновь убедившись, что в пределах видимости нет никого из инструкторов или коллег я решил проверить эту технику в деле. Я начал забрасывать манекены беспалочковыми зарядами. Один, второй, третий. Получалось все быстрее и быстрее. Вспышки срывались с ладони одна за другой, с треском врезаясь в мишени, пока левая рука держала Протего. Я чувствовал упоительную лёгкость, с которой заклинания покидали мои руки, никаких лишних движений, никаких взмахов, никакой артикуляции. Только мысль, воля и результат. Потом я перешёл на стрельбу с двух рук, не делая пауз между залпами. Воздух вокруг меня начал стремительно наполняться запахом озона и жжёной пыли, поднятой в воздух ударами заклинаний. Манекены давно разнесло под этим градом; их остатки были разбросаны по всему полигону. Теперь просто бросал заклинания в бетонный пол в тридцати ярдах от себя. Скорострельность была в несколько раз выше, чем при использовании палочки. Очевидно даже без измерений.

Однако триумф длился недолго. Внезапно я почувствовал, как в груди что-то резко оборвалось, появилось ощущение внезапной и глубокой пустоты. Будто из меня одним рывком выкачали весь воздух, и лёгкие схлопнулись, не в силах сделать вдох. Колени подогнулись, и я едва не рухнул на бетонный пол лицом вперёд. Огни на ладонях мгновенно погасли, рассыпавшись бесполезными искрами, которые растаяли в воздухе. Я успел выставить руки вперёд, чтобы смягчить падение, и мои ладони встретились с шершавым бетоном, ободрав кожу.

Ядро оказалось опустошённым. Выходит, что как стабилизатор палочка всё-таки была полезна, ощутимо снижала расход маны. Беспалочковая магия в таком темпе поглощала мои резервы с большой скоростью, и я, увлёкшись, просто не заметил, как подошёл к опасной черте. Руки мелко дрожали, пальцы не слушались, а в голове пульсировала тупая боль, которая расходилась от затылка к вискам.

Я с трудом добрался до скамьи у края площадки и рухнул на неё, не в силах больше держаться на ногах. Сидел, привалившись спиной к холодной каменной стене ангара, и пытался восстановить дыхание. Холод камня немного отрезвлял, помогал сосредоточиться. Я закрыл глаза, пытаясь унять головокружение.

Эксперимент, безусловно, удался. Более того, он превзошёл мои самые смелые ожидания. Беспалочковая магия работала, и работала эффективно. Но ядро всё ещё было слишком малым для таких нагрузок. Чтобы эта техника стала по-настоящему полезной в долгой схватке, против кого-то из верхних рангов, опытных боевых магов, вооружённых артефактами и десятилетиями практики, мне нужно было найти способ увеличить объём ядра и плотность своей маны.

Я закрыл глаза и прислушался к себе. Медленно по капле, начинал восстанавливаться резерв. Оставалось только ждать и анализировать, но я не собирался останавливаться на достигнутом.

Отдохнув с четверть часа и дождавшись, пока дрожь в руках уймётся, а головная боль отступит до уровня терпимой, я медленно поднялся со скамьи. Побрёл к выходу из ангара, стараясь не шататься и не привлекать внимания. Моя тренировка была окончена, по крайней мере, на сегодня.

Мастер Борн обнаружился у входа в другой ангар, над которым красовалась массивная металлическая табличка с надписью «Полигон Б». Само здание было внушительным сооружением, обшитым листами зачарованного металла. Внутри было шумно, гул голосов отражался от стен, смешиваясь с резкими хлопками заклинаний и топотом ног по каменному полу. Борн стоял, скрестив руки на груди, и наблюдал за тем, как основная группа отрабатывает очередное упражнение.

— Ну как, поработал? Силы остались? — спросил Борн, бросив на меня короткий, оценивающий взгляд.

Я отрицательно покачал головой, не вдаваясь в подробности. Борн хмыкнул, и и повёл меня вглубь помещения, туда, где шла тренировка основной группы. Теперь у них началась общая отработка. Нас выстроили в полукруг перед пустой площадкой, и Борн, достав свою палочку, активировал массивный артефакт в центре зала. Гранитную плиту, исписанную светящимися рунами, которые пульсировали в такт какому-то неслышному ритму. Плита была вделана прямо в пол, и от неё исходило ощутимое тепло, словно от печи.

Воздух над плитой дрогнул, пошёл рябью, и пространство заполнилось иллюзиями. Детализированные, объёмные, двигающиеся фантомы монстров, которые могли встретиться в лакуне, куда мне предстояло вскоре отправиться. Теневые ползуны, похожие на облезлых пантер с лишними суставами, из-за которых их движения казались дёргаными, неестественными. Они бесшумно скользили по площадке, их иллюзорные лапы не оставляли следов, а пустые глазницы, казалось, следили за каждым моим движением. Фантомы были настолько реалистичными, что я невольно напрягся, хотя разумом понимал, что они не могут причинить вреда.

— Твоя задача, новичок, стоять за спинами и впитывать свет знаний, — Борн кивнул мне, указывая на место позади основной группы. — Смотри, как двигается отряд. Запоминай, как они переговариваются, как распределяют цели, как прикрывают друг друга. Твоя очередь подставляться ещё придёт, не переживай. Но сначала — смотри.

Я молча занял указанную позицию и начал наблюдать. Команда работала на удивление слаженно, как хорошо отлаженный механизм. Когда фантом теневого ползуна совершил стремительный рывок из тени, двое магов, рослый мужчина с выбритой головой и та самая женщина с седым ёжиком, которую я уже видел утром, синхронно выставили щиты, перекрывая траекторию атаки. Третий маг, молодой парень с соломенными вихрами на голове, коротким жестом обрушил на монстра парализующее проклятие. Я уселся на скамью и продолжил наблюдать.

* * *

Так прошла неделя. Постепенно втягивался в работу группы, в её ритм, в её внутреннюю динамику. Я был прикреплен к одной группе Борна. Как я узнал, у «Северного предела» было еще с десяток других отрядов, которых ни разу не встретил. Их базы находились в других местах. Выходил на тренировки рано утром, уходил поздно вечером, а иногда и вовсе оставался ночевать в казармах, которые «Северный предел» предоставлял своим сотрудникам. Небольшие, спартанские комнаты с минимумом удобств, но зато прямо на территории базы. Отучил несколько новых чар, которые показывал Борн, пока отряд отбывал на задания. Всё это время следил за тем, чтобы не показывать беспалочковую магию. На людях я всегда использовал палочку.

Иногда, когда тренировки заканчивались пораньше, я ходил гулять по Лондону. Просто брёл по мощёным улочкам Косого переулка, рассматривая витрины лавок. Иногда выбирался и в маггловскую часть города, изучал город, заходил в пабы. С Линой, кстати, не случилось. Та самая девушка из «Флориш и Блоттс», с которой у меня было что-то вроде зарождающегося знакомства, совершенно заскучала, как только узнала, что я не имею магического образования, а следовательно, по её логике, и никаких перспектив. Она задала пару вопросов о том, где я учился, и, услышав, что я не заканчивал школу и не имею СОВ, её интерес угас быстрее, чем пламя свечи на сквозняке. Я просто пожал плечами и ушёл. Ничего не поделаешь, c'est la vie.

За эти дни я постепенно познакомился с членами отряда, в который меня определили. Более-менее сдружился со смешливым парнем с соломенными вихрами на голове. Он оказался самым молодым в отряде, не считая меня. Его звали Ник Уордроб. Да, фамилия была самая настоящая — Wardrobe, то есть «платяной шкаф». У него была целая куча плоских шуток про собственный «скелет в шкафу». Ник был выпускником Пуффендуя, он сам рассказал мне об этом, когда мы разговорились за кружкой пива после тренировки. И как хрестоматийные пуффендуйцы из канона, отличался добродушием, преданностью и изрядной долей наивности.

С остальными членами отряда отношения складывались в целом ровно. Был Маркус, рослый, молчаливый мужчина лет сорока, с лицом, изрезанным глубокими морщинами, и руками, привыкшими к тяжёлой работе. Пара близнецов-ирландцев, Финн и Эйдан. И еще несколько парней.

Ну и была Сильвия. Та самая женщина с седым ёжиком волос, которая смотрела на меня с плохо скрываемым презрением с первого дня. Она держалась особняком, не участвовала в общих разговорах и посиделках в пабе, на которые иногда выбиралась остальная группа. Вот с ней контакт и не получился. Случилось это на тренировках с мётлами. Воздушная мобильность считалась очень важным навыком для мага-охранника. Метла редко использовалась непосредственно в лакуне, но часто применялась в нашем мире, для быстрого конвоирования грузов по воздуху, для разведки местности, для преследования. Мы должны были отрабатывать воздушный конвой груза и вот тут-то я впервые столкнулся с проблемой, к которой оказался совершенно не готов.

Я никогда не летал на метле. И теперь, стоя на поле позади базы с казённой метлой в руках, я чувствовал себя полным идиотом. Борн, узнав об этом, сначала не поверил, потом поморщился, как от зубной боли, а потом всё-таки попробовал провести со мной пару индивидуальных уроков. Он объяснял базовые принципы, как вызвать метлу в руку, как держать равновесие, как управлять скоростью и направлением, но всё было тщетно. Здесь был нанесён сокрушительный удар по моему самолюбию. Сраный веник плевать хотел на меня, на мой сверхконтроль и на все мои достижения в беспалочковой магии. Ни одна из казённых мётел не хотела нормально сотрудничать со мной. Одни вообще отказывались взлетать, сколько бы я ни командовал «Вверх!», они лишь лениво подрагивали на земле, словно издеваясь. Другие взлетали, но начинали вихлять из стороны в сторону, норовили перевернуться в воздухе или внезапно теряли тягу, заставляя меня судорожно цепляться за древко. А те, что всё-таки работали, работали с такими огрехами, что Борн только качал головой. Я то и дело заваливался на бок, не мог удержать стабильную высоту, а о том, чтобы выполнять какие-то манёвры, и речи не шло.

В конце концов Борн, потеряв терпение, оставил меня одного с метлой, наказав «пробовать, пока не выйдет, а если не выйдет, то пробовать еще», и пошел к паре членов отряда отрабатывать какой-то прием. Поэтому я сидел в метре от поверхности, пока остальные занимались действительно важными вещами, судорожно вцепившись в древко обеими руками и пытаясь одновременно держать баланс и подчинить себе непокорный летательный аппарат. Моё тело напряглось, на висках выступил пот, а метла подо мной ходила ходуном, словно норовистый конь. Я тихо, сквозь зубы, материл создателя этого транспортного средства и всех, кто считал полёты на метле «естественным навыком для любого мага».

— Какой же ты убогий, — раздался резкий женский голос.

Я повернул голову, резко, едва не потеряв равновесие окончательно. Это была Сильвия. До этого момента она в принципе со мной не общалась, полностью игнорируя моё присутствие в отряде, словно я был пустым местом. И вот теперь она решила заговорить. На её пальце тускло блестел перстень с каким-то гербом, то ли фамильная реликвия, то ли просто украшение. Она смотрела на меня с таким явным отвращением, словно я был не человеком, а грязным пятном на дорогом персидском ковре, которое нужно как можно скорее вывести.

— Чего уставился? — процедила она, заметив мой взгляд. Её голос был сухим и резким, как треск ломающейся ветки. — Давай работай. Чем скорее ты будешь готов, тем быстрее сдохнешь в лакуне, грязнокровка. Ну и угробишь всех нас попутно.

Я изумлённо на неё уставился. Что за странная агрессия? Да и оскорбления какие-то рафинированные. После приюта, где я наслушался всякого, такое казалось детским садом.

— Ты чего, дурная совсем? — спросил я наконец, не скрывая своего удивления. Мой голос прозвучал спокойно, я действительно не понимал, чем заслужил такую вспышку злобы.

Её глаза опасно сузились, превратившись в две ледяные щёлочки. Рука непроизвольно дёрнулась к палочке, висевшей на поясе в кобуре. Воздух между нами похолодел. Я внутренне напрягся, готовясь в случае чего выставить щит, палочка всё ещё была у меня в руке, хотя я и не собирался атаковать первым. Но тут между нами, словно материализовавшись из воздуха, возник Борн. Он вклинился в пространство, разделяя нас своей массивной фигурой.

— Хватит! — рявкнул он, и его голос разнёсся под сводами ангара, многократно усиленный эхом. Казалось, даже стены задрожали от этого крика. — Сильвия, уйми свою спесь! Смит, осади! Здесь вы не лорды и не бродяги, вы — звенья одной цепи «Северного предела»! Если это кому-то непонятно, то я лично засуну по половине этой метлы каждому в задницу и расторгну контракт! Услышали меня?! Оба!

Сильвия, бросив на меня последний, полный ледяной ярости взгляд, резко развернулась и зашагала прочь. Её спина была прямой, как древко той самой метлы, а походка чеканной, словно она маршировала на параде. Я остался на месте, всё ещё сидя на своей непокорной метле в метре над землёй.

На этом тренировка фактически завершилась. Борн, всё ещё мрачный, как грозовая туча, созвал группу общим сигналом, короткой вспышкой красных искр из палочки. Мы собрались у главного входа в ангар, выстроившись неровным полукругом. Борн обвёл нас тяжёлым взглядом, задержавшись на мне и на Сильвии, которая стояла с каменным лицом, и объявил:

— Завтра в три часа дня — перевозка груза из лакуны до склада в Ливерпуле. Обычный экспедиторский выход, ничего такого, чего вы не делали раньше. Но это не повод расслабляться. Ничего сложного не ожидается, — повторил он с нажимом, — но уши держать востро. Вопросы? Вопросов нет. Свободны. Смит, — он посмотрел на меня, — ты включён в отряд.

Я почувствовал, как внутри меня поднимается волна радостного возбуждения, смешанного с холодком тревоги. Наконец-то! Полевая работа. Настоящее дело, а не бесконечные тренировки на полигоне. Завтра я впервые шагну в лакуну.

Когда я выходил на улицу, Ник пристроился рядом, поправляя на плече сумку со своими вещами.

— Не бери в голову, что несла Сильвия, — негромко сказал он, понизив голос, хотя вокруг никого не было. — Она из разорившегося рода. Кажется, кто-то из Боулов или около того, я точно не знаю, она не распространяется, но парни говорили. У них поместья отобрали за долги ещё при её деде, представляешь? Огромное состояние, фамильные артефакты, земли в Уилтшире, всё пошло прахом за одно поколение. Вот она и злится на весь мир, а особенно на таких, как ты.

— Таких, как я? — переспросил я, хотя прекрасно понял, что он имел в виду.

— Ну, магглорождённых, — Ник слегка замялся, — Или тех, кого она за них принимает. Тех, на кого она не хотела бы быть похожей даже в страшном сне, но события сложились иначе. Спеси там на целый замок, а в карманах только контракт наёмника. Дерьмище зрелище, честно сказать. На «грязнокровку» не обращай внимания, аристо — он кивнул в сторону, куда ушла Сильвия, — она ненавидит ещё больше, чем магглорождённых. Мы все обычно просто игнорируем её приступы ебанутости. И, да, — он сделал паузу, — в бою на неё положиться можно. Её Протего держит удары как стена, я сам видел. Так что, когда дойдёт до драки, она будет на нашей стороне, что бы она там ни бурчала.

Я пожал плечами и достал из кармана куртки сигариллу.

— Да я-то всех люблю, если мне не досаждают, — спокойно сказал я.

Ник хмыкнул в ответ и мы разошлись у ворот. Я задержался на минуту, докуривая сигариллу и глядя на то, как туман затягивает очертания базы, делая их зыбкими и призрачными. Завтра будет первый настоящий бой. Я был готов, по крайней мере, мне так казалось.

Меня окликнул чернокожий маг, который встретил меня здесь в первый визит. Ричард Хендерсон, с которым я тоже успел познакомиться за эти дни, когда меня пару раз ставили на учебный караул у главных ворот. Отношения, кстати, чуть потеплели. Он уже сменился с поста и переоделся в простую гражданскую мантию тёмно-синего цвета. В руках у него была небольшая холщовая сумка, которую он протянул мне.

— Эй, Том! Погоди-ка.

Я вопросительно приподнял бровь. Ричард протянул мне сумку, и та звякнула стеклом.

— Выдается членам отряда ежемесячно. Тебе как новичку, вне очереди, в честь первого выхода. Тут стандартный набор: кроветворные и заживляющие. Негусто, конечно, но запас, как говорится, не мешает никогда. Пара флаконов всегда лучше, чем ничего.

Он на мгновение замолчал, глядя на то, как я убираю сумку в свой вещевой мешок.

— Не надейся на них, Смит, лучше не дать себя достать. Пусть они копятся каждый месяц неиспользованными. — пожелал он негромко.

Мы коротко кивнули друг другу на прощание. Ричард крутанулся на месте и с негромким хлопком аппарировал. Я последовал его примеру, закрыл глаза и представил знакомые очертания переулка рядом с «Дырявым котлом». Как оказалось за эти дни, аппарация непосредственно внутрь паба была невозможна. Можно из паба, но не внутрь. Знакомое ощущение сжатия, короткий миг дезориентации, и вот я уже стою на брусчатке переулка, вдыхаю лондонский воздух.

Моя официальная зарплата в пятьдесят галеонов в месяц была удовлетворительной для начала карьеры. Но жить постоянно в гостинице над шумным пабом было и неудобно, и накладно по финансам.

У меня были маггловские деньги, достаточно много. Я решил, что пора обзавестись собственным жильём в Лондоне, где-нибудь поближе к Косому переулку.

Чтобы упростить себе задачу с поиском жилья я решил прибегнуть к небольшой хитрости. В одной из лавок Косого переулка, специализировавшейся на зельях и парфюмерии, я приобрёл небольшой флакон с зачарованным парфюмом. Лавочник назвал его «Ароматом доверия» и заверил, что это не более чем забавная игрушка для шалостей, создает едва заметный фон, который даже не регистрируется сознанием. А значит, подействует сильнее на магглов, рассудил я. Это не должно было стать нарушением Статута в строгом смысле, просто лёгкая психологическая коррекция, которая не наносила вреда и не оставляла следов. Я решил, что небольшое преимущество при общении с магглами мне не помешает, и заплатил за флакон два галеона.

Я аппарировал в переулок недалеко от Трафальгарской площади, убедился, что меня никто не видел, и вышел на оживлённую улицу. Прогуливаясь по Чаринг-Кросс Роуд под серым, типично лондонским небом, которое обещало дождь, но всё никак не могло решиться, я потягивал сигариллу и рассматривал город. Лондон жил своей обычной жизнью, красные двухэтажные автобусы ползли в пробках, таксисты сигналили друг другу, прохожие спешили по тротуарам.

Вскоре мне попался на глаза круглый стенд с объявлениями, прикреплённый к фонарному столбу. Мой взгляд привлёк красочный логотип агентства недвижимости, расположенного неподалёку. Запомнив номер, я дошёл до ближайшей телефонной и набрал указанный на листовке номер. В трубке раздался приятный женский голос:

— Добрый день, агентство «Харрингтон и партнеры», чем могу вам помочь?

Я коротко объяснил, что ищу жильё для долгосрочной аренды. Меня выслушали и пригласили в офис, который, как выяснилось, находился в паре кварталов от того места, где я стоял. Я повесил трубку, вышел из будки и направился по указанному адресу. Перед входом в офис я остановился на мгновение, достал из кармана флакон с «Ароматом доверия» и немного побрызгал себе на воротник куртки. Запах был едва уловимым, что-то вроде смеси сандала, свежескошенной травы и ещё чего-то неуловимого.

Эффект проявился мгновенно. Проходившая мимо женщина, строгого вида дама в деловом костюме, которая за секунду до этого выглядела крайне озабоченной и хмурилась, глядя на свои часы, вдруг обернулась и вежливо мне улыбнулась, хотя я даже не смотрел в её сторону. Магглы, подумал я в очередной раз, действительно были беззащитны перед такими магическими мелочами.

Внутри офиса, отделанного в сдержанном викторианском стиле с тёмными дубовыми панелями и зелёными абажурами настольных ламп, меня встретил молодой человек лет двадцати семи, представленный мне как Марк. Он был одет безупречно, серый костюм, начищенные до зеркального блеска туфли, идеально завязанный галстук. На его лице застыло профессиональное, вежливое выражение, но, когда я вошёл, в его глазах на мгновение мелькнуло сомнение. Я прекрасно понимал, почему: мой внешний вид, рост метр девяносто, крепкое телосложение, и одежда, явно купленная не на Бонд-стрит, не слишком вязались с образом состоятельного арендатора. Однако «Аромат доверия» сделал своё дело, сомнение в его глазах быстро сменилось вежливой, почти подобострастной готовностью помочь.

— У нас есть несколько интересных вариантов в Вестминстере и Фулхэме, — начал он, раскладывая передо мной папки с цветными фотографиями квартир. — Вот, например, отличная студия в Вестминстере, прямо рядом с набережной...

Я просмотрел список и остановился на одном варианте.

— Кемден-Таун? Трёхкомнатная квартира рядом с каналом? — переспросил он, и я утвердительно кивнул. — О, это прекрасный выбор, сэр! Но... — он замялся, и его профессиональная маска чуть дрогнула, — цена... Тысяча пятьдесят фунтов в месяц. И владелец, миссис Эшби, требует обеспечительный платёж за три месяца вперёд, плюс комиссия агентства...

Я заметил, как Марк снова окинул меня быстрым, оценивающим взглядом, пытаясь мысленно сопоставить названную сумму и мой внешний вид. Его лицо на долю секунды приобрело скептическое выражение, которое он, впрочем, тут же попытался скрыть. Я внутренне усмехнулся — видимо, мне и впрямь стоило приодеться перед визитом в агентство.

— Это не проблема, — спокойно сказал я, доставая из внутреннего кармана куртки аккуратно сложенную пачку банкнот, перетянутую резинкой. — Я готов внести комиссию агентства прямо сейчас. Пятьсот фунтов, верно? Квартиру я посмотрю завтра в десять утра.

Лицо Марка расцвело на глазах, как цветок, раскрывающийся навстречу солнцу.

— Разумеется, мистер Смит! — воскликнул он, потирая руки. — Десять утра — идеальное время! Я лично буду ждать вас у подъезда дома номер семь по Гринленд Стрит. Желаете кофе? Или, может быть, прислать за вами машину?

Я отказался от кофе и от машины, подписал предварительные бумаги, стандартный договор о намерениях, который ни к чему меня не обязывал, и вышел на улицу. В кармане лежала визитка Марка с адресом и временем встречи. Сбор для выхода в Лакуну, как я уже говорил, был назначен на три часа дня, так что я вполне успевал осмотреть жильё, уладить формальности и прибыть в офис вовремя.

Квартира в Кемден-Тауне оказалась именно такой, какую я искал. Современной, уютной и почти стерильной в своей опрятности. Это был высокий дом из красного кирпича старой постройки, возвышавшийся над трёхэтажными домами Кемден-Хай-стрит подобно молчаливому стражу ушедшей эпохи. Но внутри всё было отремонтировано с иголочки, свежая штукатурка, новая сантехника, двойные стеклопакеты в окнах, которые, впрочем, были стилизованы под старину, чтобы не нарушать архитектурный ансамбль. Я поднялся на четвёртый этаж пешком вместе с Марком, не перестававшим расхваливать дом. Лифт здесь отсутствовал.

Внутри меня встретило обилие света. Окна здесь были большими и через них в гостиную лился мягкий, рассеянный облаками дневной свет, заставляя помещение казаться ещё просторнее, чем оно было на самом деле. Высокие потолки, не менее трёх с половиной метров, визуально расширяли пространство, придавая квартире тот самый «воздух», который так ценится в дорогой недвижимости. Я медленно прошёлся по комнатам, отмечая детали. Две спальни, одна, очевидно, хозяйская и вторая, поменьше, которую я планировал превратить в кабинет или лабораторию. Просторная гостиная, совмещённая с кухонной зоной в модном нынче «открытом» стиле, никаких перегородок, только плавные линии и минимум стен. И санузел, сверкающий свежим белоснежным кафелем с вкраплениями тёмно-синей мозаики, которая складывалась в простой, но элегантный геометрический узор. Из мебели присутствовал лишь необходимый минимум, диван нейтрального серого цвета, обеденный стол из светлого дерева, пара стульев и кровать в спальне, но для человека, который провёл детство в тесных, пропахших сыростью стенах приюта, а после жившего в маленькой каморке социального жилья, это место казалось настоящим дворцом. Я даже остановился посреди гостиной и на мгновение прикрыл глаза, наслаждаясь тишиной. Тишина здесь была особенной, не гнетущей, но обволакивающей, уютной, нарушаемой приглушённым шумом уличного движения, который доносился сюда как лёгкий фон, неспособный потревожить покой.

Владелица квартиры, миссис Эшби, сухонькая пожилая женщина лет семидесяти в твидовом костюме цвета вереска, с аккуратной седой причёской и жемчужными серьгами, которые, судя по их мягкому блеску, были настоящими, светилась от удовольствия на протяжении всего осмотра. Мой магический парфюм, который я предусмотрительно нанёс перед встречей, действовал мягко, но неотвратимо. Его чары окутывали сознание миссис Эшби подобно тёплому пледу, заставляя её видеть во мне не подозрительного громилу с тяжёлым взглядом (а именно таким я, несомненно, выглядел со стороны), а «прекрасного молодого джентльмена», которому можно без малейших колебаний доверить самое ценное — фамильную недвижимость. Она смотрела на меня с той особой теплотой, которую пожилые леди обычно приберегают для любимых внуков, и я невольно почувствовал лёгкий укол совести. Впрочем, я не обманывал её в том, что касалось денег, а чары «Аромата доверия» были, по сути, лишь лёгкой психологической смазкой, никакого вреда, только подсознательное расположение.

— Знаете, мистер Смит, — щебетала она, выводя свою аккуратную, чуть дрожащую от возраста подпись на договоре аренды, который мы составили прямо здесь, за обеденным столом, — я редко встречаю таких обязательных людей в ваше время. Молодёжь нынче ветреная, всё им нужно сразу и без усилий, а вы совсем другое дело. Сразу видно серьёзного человека. Мой покойный муж, мистер Эшби, он тоже был таким, спокойным, надёжным. Он говорил: «Джейн, доверяй своей интуиции, она редко обманывает». И я рада, что не обманулась в вас.

Я выслушал этот монолог с вежливой улыбкой, не перебивая. Старушка была искренней в своей симпатии, и я не видел причин ей мешать. Когда она закончила и отложила перьевую ручку, я, в свою очередь, поставил свою подпись и перешёл к практическим деталям.

— Взаимно, миссис Эшби, — сказал я, отсчитывая купюры. — Кстати, я бы хотел упростить вопрос с квитанциями. Давайте включим фиксированную сумму за коммунальные услуги в общую плату. Скажем, сто двадцать фунтов сверху. Мне не хотелось бы тратить время на счётчики и разбирательства с управляющей компанией.

Женщина на мгновение задумалась, её тонкие пальцы поглаживали жемчужную брошь на лацкане. Я видел, как в её глазах промелькнула тень сомнения, сумма была несколько выше реальной стоимости коммунальных услуг, но под влиянием чар она лишь благосклонно кивнула. Лишние деньги её не пугали, а мой комфорт, как это ни удивительно, стал её приоритетом.

— Да, конечно, Томас. Это разумно. Я распоряжусь, чтобы управляющая компания выставляла единый счёт на моё имя, а вы просто будете переводить мне оговорённую сумму.

Я подписал бумаги, отсчитал депозит — три месяца вперёд, как того требовал договор, — и добавил оплату аренды сразу на полгода вперёд. Пачка банкнот, которую я выложил на стол, была внушительной. С учётом комиссии агентства, которую я оплатил ещё вчера, эта авантюра обошлась мне примерно в одиннадцать с половиной тысяч фунтов. Сумма не самая маленькая, но и не такая большая, чтобы сильно бить по моему бюджету.

Когда дверь за хозяйкой и Марком закрылась и их шаги затихли на лестнице, я остался в квартире один. Тишина, которая до этого казалась уютной, теперь приобрела какой-то торжественный оттенок. Я прошёл через гостиную к небольшой террасе, примыкавшей к ней. Четвёртый, последний этаж давал неоспоримое преимущество: улица лежала далеко внизу, шумная, музыкальная, суетливая, Кемден-Таун всегда был одним из самых оживлённых районов Лондона, а здесь, наверху, царила относительная тишина, нарушаемая лишь криками чаек да далёкими гудками барж на канале. Я вышел на террасу, опёрся локтями о кованые перила, выкрашенные в чёрный цвет, и окинул взглядом открывающийся вид.

Я достал сигариллу, щёлкнул зажигалкой и глубоко затянулся, чувствуя, как дым заполняет лёгкие, а затем медленно выдохнул.

— Жить хорошо, а хорошо жить — ещё лучше, — негромко произнёс я в пустоту.

И тут же осёкся. Слова, которые я произнёс, прозвучали в голове каким-то чужеродным эхом. Я замер, сигарилла застыла в пальцах на полпути к губам, а в сознании развернулась очередная вспышка «воспоминаний». Это русский язык. Я понял это сейчас, стоя на террасе. Те фразочки, которые раньше приходили мне на ум с какой-то особой интонацией, — они тоже, скорее всего, были на русском. Я просто не задумывался об этом раньше, принимая их как данность, как часть своего внутреннего монолога. Я был русским? Или якутом? Белорусом? Жил где-то на постсоветском пространстве? Но дальше вопросов дело не шло. Я пожал плечами, затянулся ещё раз и отбросил эти мысли. Всё равно сейчас эта информация ничего не даст, не говоря уже о том, что поток воспоминаний уже остановился, мигнув этой короткой вспышкой.

Закончив курить, развоплотил окурок беспалочковым Эванеско. Закрыл квартиру изнутри на ключ. Стоя в прихожей, сосредоточился на образе тупика за «Дырявым котлом». Аппарация прошла гладко, и вот я уже стою переулке. Я зашёл в паб, поднялся в свой номер, быстро собрал оставшиеся вещи, немногочисленные, всё моё имущество уместилось в один небольшой саквояж с расширением, купленный на днях в Косом.

— Съезжаешь, значит, — произнёс Том, когда я сообщил ему, что больше не нуждаюсь в комнате. Он стоял за стойкой, протирая пивные кружки видавшим виды полотенцем, и смотрел на меня с той особой смесью равнодушия и доброжелательности, которая свойственна людям, повидавшим сотни постояльцев. Его лысая голова блестела в свете масляных ламп. — Ну, как знаешь. Комнату за тобой не держу, но, если что, заходи, всегда рад видеть.

Мы перекинулись ещё несколькими словами и тепло попрощались. Я пожал его и вышел на улицу, вдыхая знакомый запах Косого переулка. До сбора группы в офисе оставалось чуть больше трёх часов. Это время я решил потратить на ликвидацию пробелов в своём образовании.

Политическую карту магической Британии я уже представлял себе в общих чертах. Но сейчас мне хотелось узнать детали. В частности, историю о Волдеморте и Гарри Поттере, которая в этой версии реальности должна была выглядеть несколько иначе.

Я заглянул в ближайшую книжную лавку в Косом переулке.

— Что-нибудь про Гарри Поттера, — обратился я к продавцу, проходя между книжными стеллажами к прилавку. — Только не подшивку «Ежедневного пророка», её я уже листал. Что-нибудь серьезнее.

Продавец на мгновение задумался, почесал подбородок и, покопавшись на одной из полок за прилавком, выдал мне обзорный альманах про год тех событий. Не из серии журналов, что я покупал у пожилого продавца периодикой в боковом переулке. Заплатив пару сиклей, направился к кафе Флориана Фортескью, которое находилось в двух шагах от книжной лавки.

Я решил не сидеть в душном помещении и выбрал столик во внутреннем дворике под полосатым навесом, который защищал от возможного дождя, но не закрывал обзора. Милая девушка-официантка, совсем юная, с веснушками на переносице, вероятно, дочь или племянница Флориана, быстро приняла заказ и упорхнула вглубь заведения.

Мой стол вскоре украсили два блюда, которые я заказал, решив совместить завтрак с обедом, поскольку до ужина вряд ли представится возможность перекусить. Во-первых, классический английский завтрак в магическом исполнении: огромная тарелка с подкопчёнными колбасками, которые слегка искрились от добавленных в фарш специй. Золотистая яичница из трёх яиц, растёкшаяся по тарелке солнечным озером, и тосты, которые оставались горячими и хрустящими благодаря наложенным на них поддерживающим чарам. Во-вторых, сливочный пудинг с сиропом из ягод морошки, десерт, который я заказал скорее из любопытства, чем из реального голода, и который должен был смягчить горечь крепкого чёрного кофе, уже дымящегося в большой глиняной кружке.

Я прикурил сигариллу, отхлебнул кофе и углубился в чтение. Альманах оказался информативным. Картина вырисовывалась любопытная, и, надо сказать, довольно сильно отличающаяся от тех обрывочных воспоминаний канона, что у меня были в памяти.

Как я уже знал, в этом мире противостояние Волдеморта и Дамблдора почти не имело того ореола эпической битвы «Добра и Зла». Здесь всё было более приземлённым, политизированным, прагматичным. Никто не называл Волдеморта «Тёмным Лордом» с придыханием поначалу. Для большинства магов он был Томом Реддлом, могущественным и безжалостным магом и политиком, который почти сумел захватить власть над магической Британией. Почти. Не сумел.

Альманах подробно описывал хронику его прихода к власти. Волдеморт, тогда ещё просто Реддл, талантливый выпускник Слизерина с огромными амбициями и ещё большей харизмой, имеющий административное и финансовое плечо в лице старых семей активно забирал все больше влияния в свои руки, пока не началась открытая фаза конфликта. В какой-то момент он начал целенаправленно охотиться за Поттерами. Почему он взъелся именно на эту семью, журналы умалчивали, ограничиваясь туманными фразами о «личных счетах» и «стратегической важности семьи». Один из аналитиков, чью колонку я бегло просмотрел, предполагал, что Поттеры владели каким-то артефактом или информацией, способной разрушить планы Реддла. Другой утверждал, что конфликт носил сугубо личный характер. Третий сообщал, что Поттеры отказались финансировать политическую кампанию Волдеморта. Истина, как это часто бывает, терялась в ворохе противоречивых версий.

Далее шли события, которые в общих чертах совпадали с тем, что я помнил: предательство Сириуса Блэка, убийство магглов и Петтигрю, которое приписывали Блэку; пытки четы Лонгботтом Лестрейнджами, которые почему-то были описаны с леденящими душу подробностями. Но самое интересное касалось именно Сириуса Блэка. Оказывается, он не просто сидел в камере Азкабана все эти годы. Он находился в состоянии магического анабиоза, в который впал сразу после ареста.

Гарри Поттер тоже присутствовал на страницах, и довольно обильно. «Мальчик, который выжил» был местной знаменитостью, но, что примечательно, без того религиозного пиетета, который можно было бы ожидать. Его не называли «избранным» или «спасителем магического мира». Его ценили скорее как живой парадокс, как уникальный научный феномен: ребёнок, чей организм смог каким-то непостижимым образом отразить «Аваду Кедавру», заклинание, которое до этого считалось абсолютно смертельным при попадании. Учёные и независимые исследователи спорили о причинах этого явления. Была ли это уникальная магическая генетика, присущая роду Поттеров? Или дело в редком резонансе магических полей, который возник в момент столкновения двух заклинаний, смертельного проклятия Реддла и какого-то неизвестного защитного заклинания, наложенного на мальчика его матерью? А может быть, всё объяснялось действием некоего артефакта, о котором широкая публика не знала? Но, как с сожалением констатировал автор статьи, никакой конкретной фактологии учёные и исследователи привести не могли. Потому что Дамблдор спрятал мальчика где-то в неизвестном месте, руководствуясь соображениями его безопасности.

И вот тут начиналось самое интересное. Дальше шли сообщения о том, что попытки поиска мальчика последователями Волдеморта, а у него, несмотря на поражение, осталось немало верных сторонников, велись на протяжении первых пяти лет регулярно и методично. Преступников ловили, судили, отправляли в Азкабан. Некоторых задержать не удавалось, некоторые сбегали до судебного этапа. То есть тут Дамблдор действительно по делу прятал Поттера? А с чего я взял, что в «каноне» он прятал его не по делу? Хм, странно. Во всяком случае, я пока не знал ничего достоверного о событиях и о мотивах директора Хогвартса, но какие-то общие намётки уже начинали проступать сквозь ворох фактов и домыслов.

Я настолько погрузился в анализ этих данных, мысленно сопоставляя прочитанное с обрывочными воспоминаниями и строя предварительные гипотезы, что совершенно перестал следить за окружением. Окружающий мир сузился до страниц альманаха и до чашки кофе, из которой я периодически отпивал, сложив нога на ногу. Лишь в какой-то момент я спохватился. Рядом со мной стояли люди. И один из этих людей что-то от меня требовал, а я, как выяснилось, прослушал.

Пахнуло неприязнью. Я поднял голову от журнала и увидел, что у моего столика стоят четверо молодых людей. Их позы, выражения лиц, даже то, как они расположились полукругом, перекрывая мне пути к отступлению, говорило о том, что ситуация медленно, но верно накаляется.

— Грязнокровка, я с тобой разговариваю, — повторил тот, что стоял ближе всех, и теперь я отчётливо услышал его слова. — Тебе велено освободить стол. Немедленно.

Голос был тонким, высокомерным и дребезжал от нескрываемого раздражения. Такой голос бывает у людей, которые привыкли, что их приказы исполняются мгновенно и безоговорочно, и которые искренне не понимают, почему кто-то может не подчиниться. Все, на первый взгляд, мои ровесники или чуть старше. Судя по качеству мантий и той специфической манере держаться, это представители «золотой молодёжи» магического Альбиона. Аристократы. Или, по крайней мере, те, кто себя таковыми считал.

Тот, кто меня обозвал, выглядел как каноничный аристократ из плохих романов: шатен с тщательно уложенными волосами, спадающими на лоб элегантной волной, с острым, породистым подбородком, который, казалось, был создан специально для того, чтобы задирать его повыше. Его мантия была тёмно-зелёной, отделанной серебряным кантом, а на ногах красовались сапоги из кожи дракона, вещь баснословно дорогая насколько я мог судить, стоящая, вероятно, как мой годовой контракт в «Северном пределе». На груди у него висел массивный золотой кулон с каким-то гербом, должно быть, семейная реликвия или артефакт. Его спутники не отставали: один — высокий и болезненно худой, с брезгливым выражением лица, будто воздух вокруг меня был лично им отравлен, и длинными, тонкими пальцами, которые он нервно сплетал и расплетал; второй — коренастый, с бычьей шеей и тяжёлым взглядом исподлобья; и третий, стоящий чуть позади остальных, с тонкими, почти женственными чертами лица и золотой заколкой в галстуке, которая, судя по магическому свечению, была артефактом.

Я посмотрел на них вопросительно, приподняв брови. Агрессия была какой-то неестественной, почти театральной. Выглядела как постановка, разыгранная для своих. «Смотрите, как я ставлю на место этого смерда, — читалось в каждом его жесте. — Видите, какой я крутой?». Какой же охочий до одобрения.

Вокруг нас начали оглядываться. Посетители кафе, от респектабельных магов в котелках до молодых ведьм с покупками, замерли, наблюдая за назревающим скандалом. Кто-то отложил газету, кто-то перестал помешивать чай.

— Ну надо же, куда катится благородное содружество магов Альбиона, — зачинщик театрально обернулся к своим друзьям, ища поддержки. Его голос был полон пафоса. — Всякий смерд теперь решает, что может докучать своим присутствием благородным магам в приличном месте.

Те послушно хмыкнули, видимо, роль массовки была им привычна. Толстяк с бычьей шеей издал какой-то гортанный звук, который, вероятно, должен был сойти за смех. Худой брезгливо скривился ещё сильнее, хотя, казалось, дальше уже некуда.

Тут взгляд зачинщика упал на обложку политического альманаха в моих руках, и на его губах заиграла издевательская усмешка.

— Похвально, что челядь изучает, кому она должна прислуживать, — протянул он, смакуя каждое слово. — А теперь будь хорошим слугой и, прошу тебя, любезный, освободи-ка место. Нам с друзьями после рейда необходимо провести встречу в подобающей обстановке, а этот столик, по случайности, лучший во всём дворике.

В голове пронеслась мысль о том, насколько же искажена социальная структура в этой версии реальности. Здесь магглорождённые действительно были вторым сортом в самой жёсткой, самой бескомпромиссной форме кастового деления. Да, я знал из газет и книг, что Дамблдор и его сторонники пролоббировали через Министерство определённые права для магглорождённых, создали какие-то профсоюзы и ассоциации, пытались бороться с дискриминацией. Но в реальности, в повседневной жизни, всё это было лишь тонкой позолотой на ржавом железе многовекового кастового строя. Конфликт между старыми семьями и либералами был в первую очередь битвой за кошелёк и влияние в Лакунах, за контроль над торговыми путями и ресурсами. А права «грязнокровок», как их называли аристократы, использовались лишь как удобный политический инструмент, как разменная монета в большой игре. В реальном мире, прямо здесь, на веранде кафе Флориана Фортескью, какой-то аристократический отпрыск мог оскорбить меня просто потому, что ему не понравился мой вид, а мне стоило бы огромных трудов и юридических затрат привлечь его к ответу. Если бы вообще это было возможно.

Я мог бы ответить ему культурно, ударить по его гордости, апеллируя к отсутствию тех самых «благородных качеств», которыми он так кичился. Мог бы сказать что-то о цивилизованности, о манерах, о достоинстве, которое не зависит от происхождения. Мог бы прочитать ему лекцию о том, что истинный аристократ не опускается до оскорблений незнакомцев в публичных местах. Но я себя одёрнул. Ответить ему культурно означало бы принять их правила игры. Означало бы согласиться, пусть и неявно, с тем, что я нахожусь на нижней ступени и пытаюсь доказать, что достоин подняться выше. Попытка выглядеть «достойно» в их системе координат, это, по сути, признание того, что их система координат работает, что их критерии оценки имеют значение для меня. Нет. Эти правила я не приму.

— Съебали, педики, — лениво, почти скучающе отрезал я, не меняя позы и снова перевёл взгляд на страницу журнала, всем своим видом показывая, что разговор окончен.

Параллельно я начал «раскочегаривать» ядро. Энергозрение показало, как мана внутри меня начала закручиваться в бурю, собираясь в ладонях и готовясь в любую секунду вырваться наружу через магические каналы. Я не хотел привлекать лишнего внимания, но если проблема нашла меня сама, если эти четверо решили, что могут безнаказанно развлекаться за мой счёт, отступать я не собирался.

Шатен мгновенно побагровел. Его лицо, ещё секунду назад выражавшее лишь высокомерие и скуку, исказилось гримасой ярости. Он начал хватать ртом воздух, словно выброшенная на берег рыба, не в силах поверить в то, что только что услышал. Контраст между его напыщенной, велеречивой тирадой и моим ответом был разительным, что динамика разговора просто рассыпалась. Он явно не был готов к такому повороту. В его мире, в мире закрытых клубов и родовых поместий, никто не разговаривал с ним в подобном тоне. Никто не смел. И он просто не знал, что делать.

Краем глаза я заметил, как за соседними столиками начали улыбаться. Молодая мамочка, сидевшая неподалёку, поспешно закрыла ладонями уши своему ребёнку, но сама при этом откровенно веселилась. А один приземистый мужичок в поношенной мантии и вовсе захрюкал от смеха, уткнувшись лицом в свой стакан со сливочным пивом, чтобы не выдать себя окончательно.

— Падаль... — зашипел аристократ, и его лицо из багрового стало почти белым от ярости. Его рука рванулась к внутреннему карману мантии и извлекла палочку. Тёмное дерево, резная рукоять, серебряная инкрустация. — Сейчас ты узнаешь цену своей дерзости, грязнокровка. Я научу тебя уважению...

— Харт! — раздался громовой оклик, перекрывший и его шипение, и шум дворика. — Ты что здесь вытворяешь, малец?!

Из дверей кафе на веранду стремительно вышел очень крупный мужчина с широченными плечами, такими, какие бывают у людей, привыкших к физическому труду, и тяжёлым, цепким взглядом человека, который за свою жизнь повидал немало магических дуэлей и пьяных потасовок. Флориан Фортескью собственной персоной. Он был одет в простой, но добротный фартук поверх белой рубашки, а в руках держал полотенце, которым на ходу вытирал руки.

Аристократ, которого Флориан назвал Хартом, досадливо поморщился, но палочку не убрал, лишь опустил её чуть ниже, чтобы не направлять прямо на меня.

— Мистер Фортескью, у вашего посетителя откровенно хамский рот, — он попытался вернуть себе самообладание и заговорил более спокойно, хотя его голос всё ещё подрагивал от злости. — Я всего лишь хотел его немного припугнуть, чтобы он знал своё место. Вы же знаете, как эти... как они себя ведут. Распускаются, если не ставить их на место вовремя.

— Свои байки будешь рассказывать у себя дома, за обеденным столом, перед папочкой, — отрезал Флориан, подходя ближе и нависая над компанией юнцов. Он был выше самого высокого из них на голову и шире в плечах раза в полтора. — Я из окна видел, как вы к нему прицепились первыми. В моём заведении, Харт, все гости равны, пока они платят и ведут себя прилично. А вот ты и твои дружки, кажется, забыли, что здесь не закрытый клуб твоего папаши. Здесь — кафе Флориана Фортескью, и порядки здесь устанавливаю я.

Харт понял, что поддержки не дождётся, ни от хозяина кафе, ни от публики, которая откровенно злорадствовала, и, бросив на меня последний, многообещающий взгляд, полный ледяной ненависти, кивнул своим спутникам.

— Мы ещё встретимся, — бросил он через плечо, уже уходя с веранды.

Четверо молодых людей удалились, смешавшись с толпой на Косом переулке, и их дорогие мантии быстро затерялись среди более скромных одеяний прохожих. Напряжение, висевшее в воздухе, начало медленно рассасываться. Посетители кафе, разочарованные тем, что ожидаемой дуэли не состоялось, возвращались к своим делам. Кто-то, впрочем, всё ещё бросал на меня заинтересованные взгляды, вероятно, гадая, кто я такой и почему не испугался компании аристократов.

Когда они окончательно скрылись из виду, я поднял взгляд на хозяина кафе. Флориан стоял, уперев руки в бока, и смотрел вслед ушедшим с выражением брезгливого неодобрения.

— Благодарю вас, мистер Фортескью, — сказал я спокойно.

Тот лишь досадливо отмахнулся, убирая полотенце в карман фартука. Его лицо, только что грозное и суровое, смягчилось.

— Не за что, парень. Эти морды в последнее время слишком вольготно себя чувствуют, — произнёс он, понизив голос. — Их семьи держат три из пяти крупнейших торговых компаний, работающих у Лондонской Лакуны.

Он помолчал, что-то обдумывая, и добавил:

— Но ты будь осторожен. Его старшие в роду — люди по-настоящему опасные, не чета этому мальчишке. У них длинные руки и очень специфическое чувство юмора, когда дело касается «чести семьи». Так что смотри в оба.

Я кивнул, принимая информацию к сведению. Харт, значит. Семья Хартов. Врагов нужно знать в лицо и по имени.

— Я учту это, мистер Фортескью, — сказал я. — И ещё раз спасибо за вмешательство.

Тот кивнул и ушел.

Ну вот и нажил первых врагов, подумал я про себя, аккуратно складывая альманах в сумку и оставляя на столе плату за завтрак вместе со щедрыми чаевыми. Впрочем, наверное, уже и пора. Какой же я попаданец без конфликтов? Прошло несколько месяцев в этом новом мире, а я даже толком ни с кем не подрался.

Я поднялся из-за стола, поправил куртку и направился в сторону офиса «Северного предела».

В штаб-квартире «Северного предела» царила всё та же атмосфера сдержанной военщины, смесь казарменной дисциплины и холодного корпоративного стиля, которая поначалу меня слегка коробила, но теперь уже казалась привычной. Серые каменные стены, исчерченные линиями защитных рун, тускло мерцали в свете магических светильников, развешанных под потолком. Где-то в глубине здания размеренно гудели артефакты, поддерживающие охранный периметр. Я вошёл через главный вход, поправив на плече сумку с зельями, которую выдал мне Ричард. На мне была стандартная полевая мантия «Северного предела», скорее такая приталенная туника, тёмно-синяя, усиленная в плечах и на груди простыми, но эффективными экранирующими чаро-вставками.

В холле было оживлённо. Сотрудники компании сновали туда-сюда с озабоченными лицами, и их шаги гулко отдавались под сводчатым потолком. За большим дубовым столом на ресепшене сидела та самая девушка, которую я видел в свой первый визит, аристократка с идеальной осанкой и холодным взглядом. Аделаида Боунс, как я узнал от ребят, двоюродная племянница Амелии Боунс, главы департамента правопорядка. Завидев меня в форменной мантии и с бронзовым жетоном на груди, она на мгновение замешкалась, но тут же взяла себя в руки и профессионально кивнула.

— Добрый день, — произнесла она. — Поздравляю с назначением в группу, мистер Смит. Группа мастера Борна уже начала собираться в третьем зале для инструктажа. Вам туда.

— Благодарю, Аделаида, — улыбнулся я ей, проходя мимо.

Я заметил, как она проводила меня взглядом, в котором смешались интерес и какое-то непонятное мне разочарование. Видимо, узнала, что я безродный неуч. А что ты хотела, девочка? Видные женихи сейчас только такие.

Когда я вошёл в общий зал сборов, просторное помещение с высокими потолками и длинными скамьями вдоль стен, там уже находилась вся группа полным составом. Народу было девять человек, не включая меня, и каждый занимался своим делом. Кто-то проверял амуницию, подтягивая ремни кобур и застёгивая многочисленные карманы разгрузочных жилетов, надетых поверх мантий. Кто-то перебирал флаконы с зельями в специальных подсумках, тихо позвякивающих стеклом. Воздух был наполнен запахом озона и металла. Лица у всех были сосредоточенные, без тени той расслабленности, которую я иногда наблюдал на тренировках. Чувствовалось, что сегодня совсем не учебная задача, но реальное дело.

Я заметил Сильвию. Она стояла у высокого стрельчатого окна, выходившего во внутренний двор базы, скрестив руки на груди в своей излюбленной закрытой позе. Сильвия заметила мой взгляд, но не отвела своего, лишь её губы сжались в тонкую, едва заметную линию.

— Грязнокровкам салам, остальным соболезную, — беззаботно произнёс я, проходя мимо неё к скамьям.

Сильвия лишь скользнула по мне коротким, пренебрежительным взглядом, который мог бы заморозить воду, и ничего не ответила, демонстративно отвернувшись к стеклу. Что ж, по крайней мере, сегодня она обошлась без комментариев про мою кровь. Прогресс.

Остальные наёмники ответили куда более дружелюбно. Маркус, рослый, молчаливый ветеран с изрезанным морщинами лицом, коротко кивнул мне от стены, где он методично проверял крепления своей палочки. Близнецы Финн и Эйдан, о чём-то перешучивались в углу, но, завидев меня, приветственно помахали руками.

Тут ко мне подскочил Ник, вечно взъерошенный, с неизменной улыбкой до ушей, и от души хлопнул меня по плечу.

— Ну как, Том, готов сдохнуть сегодня? — весело спросил он, хотя в его глазах мелькнуло что-то похожее на тревогу. — Первый выход — это всегда незабываемо, могу тебя заверить. У меня в первый раз, помню, так руки тряслись, что я чуть палочку не выронил сразу после перехода.

— Спасибо за поддержку, Ник, — усмехнулся я в ответ. — Обязательно последую твоему примеру и постараюсь что-нибудь выронить, кирпичей, например. А если серьёзно, то да. Готов настолько, насколько можно быть готовым к тому, чего никогда не видел.

Мы перекинулись ещё парой шуток, Ник рассказал какую-то байку про один свой контракт, где они сопровождали телегу с алхимическими ингредиентами и какие-то монстряки съели колеса и им пришлось тащить все на своем горбу, потому что телега не поддавалась Репаро, но вскоре наши разговоры стихли. В зал вошёл Борн.

Его тяжёлые шаги, отдававшиеся гулким эхом, мгновенно заставили всех замолчать, словно кто-то нажал невидимую кнопку. Борн не любил долгих предисловий и сразу перешёл к делу, развернув на широком столе, стоявшем посреди зала, карту-схему. Карта была магической, линии на ней слегка светились и двигались, отображая актуальную топографию Лондонской лакуны.

— Слушайте внимательно, — начал Борн, обводя нас тяжёлым взглядом из-под бровей. — Сегодняшняя задача: заходим в лакуну, наша цель — мастерская первичной обработки номер четыре. Там нас ждёт груз — колёсная платформа с тремя экранированными коробами. Внутри, как вы уже догадываетесь, наш груз.

Он сделал паузу, давая нам время закрепить сведения.

— Вы знаете правила, но я повторю специально для новичков, — Борн на мгновение задержал взгляд в мою сторону, и я понял, что эта часть инструктажа адресована в первую очередь мне. — Как только эти ресурсы пересекают кромку перехода в наш мир, они становятся крайне нестабильными. Резкая смена магического фона делает их чувствительными к любым внешним манипуляциям. Запомните это, вбейте себе в головы: никакой магии в непосредственной близости от груза. Если кто-то из вас решит бахнуть «Ступефаем» или даже простым «Люмосом» в радиусе пары футов от коробов, то грузы дестабилизируются. В лучшем случае мы доставим в Ливерпуль кучу бесполезного шлака и получим штраф, который вы будете отрабатывать до самой пенсии. В худшем — нас покалечит осколками разорвавшихся коробов. Некоторые из вас, скорее всего, умрут. А может и все.

Он обвёл нас ледяным взглядом.

— Все понятно?

По залу пробежал нестройный хор утвердительных ответов. Я поднял руку, и Борн кивнул мне, разрешая говорить.

— Мастер, если магия под запретом, как именно мы будем транспортировать платформу?

Борн усмехнулся, коротко и скупо.

— Всё тривиально, Смит. Мы будем использовать маггловский транспорт. Платформа оснащена колёсами и ручной лебёдкой, так что катить её можно и в одиночку, если дорога ровная. Так что дотолкаем платформу ножками по наземным маршрутам Лакуны до самого выхода, а затем перегрузим короба в маггловский автомобиль и повезём по обычным дорогам до склада компании в Ливерпуле.

Я не удержался и хмыкнул вслух. В который раз я убеждался в забавном парадоксе этого мира: маги могли рассуждать о своём превосходстве сколько угодно, но когда дело доходило до реальной экономики, они совсем не чурались маггловских технологий. Двигатель внутреннего сгорания не создавал магических помех, в отличие от левитирующих чар или аппарации.

— Большие корпорации, вроде «Лондонских ресурсов», могут позволить себе негаторы — дорогущие артефакты, которые создают вокруг груза зону полного магического вакуума. Тогда их можно хоть аппарацией перебрасывать, хоть на мётлах везти, магия рядом им не повредит. У нас в «Северном пределе» тоже есть негаторы, но их мало, и используются они только для экстра-грузов, особо ценных или особо опасных, когда цена потери перевешивает затраты на артефакт.

— А почему бы нам не купить побольше этих негаторов? — раздался голос одного из близнецов. — Было бы куда проще...

— Нет, не надо снова эти тупые вопросы, Эйдан или Финн, я всё равно не знаю, кто из вас двоих дебил, а кто просто прикидывается, — рявкнул Борн, но в его голосе не было настоящей злости. — Да, закупка и обслуживание одного негатора обходится дороже, чем платить целой толпе придурков вроде вас. Так что радуйтесь: благодаря дороговизне негаторов у вас есть работа. Ещё вопросы?

Близнецы заулыбались и в унисон покачали головами. Вопросов больше не было.

Мы закончили брифинг, и Борн, хлопнув ладонью по столу, дал команду выдвигаться. Группа потянулась к выходу из зала, и, выйдя на улицу, мы направились к арке перехода. У перехода дежурили егеря, два мага в полном боевом облачении, с посохами в руках. Они проверили наши жетоны и один из них, тот самый маг, которого я встретил у арки в свой первый день, широко улыбнулся, увидев меня среди группы.

— А ты, парень, шустро решаешь свои вопросы! — проговорил он, сверкнув зубами. — Неделя, а ты уже в полном обмундировании и в группе Борна. Быстро растёшь.

— Наука требует жертв, — ответил я, пожимая плечами и показывая ему свой бронзовый значок.

Ветеран хмыкнул и перевёл взгляд на Борна, который уже обменивался какими-то документами с другим егерем. Борн передал ему свиток с маршрутом и списком группы и повернулся к нам. Все разговоры стихли.

— Теперь самое важное, — произнёс он, и его голос посерьёзнел. Борн достал из объёмного кармана своей мантии небольшую шкатулку, обитую тёмным бархатом, и открыл её. Внутри, на подложке из чёрного шёлка, ровными рядами лежали медные кольца, простые на вид, но испещрённые микроскопическими рунами, которые слабо светились в полумраке коридора. — Наденьте кольца-стабилизаторы. Каждый — на указательный палец правой руки. Не перепутайте.

Он начал раздавать кольца. Я получил своё кольцо и принялся его разглядывать. На вид обычная медь, чуть потемневшая от времени, но под лупой энергозрения оно выглядело как сложная вязь из пересекающихся линий, образующих что-то вроде миниатюрного лабиринта. И очень много миниатюрных рун.

— Эти штуки делают в специализированных институтах, — пояснил Борн, заметив мой интерес. Он говорил, не переставая оглядывать группу, проверяя, все ли надели кольца правильно. — В «Северном пределе» нет такой научно-технической базы, чтобы штамповать их самостоятельно, мы закупаем их у Отдела тайн Министерства. Одно кольцо рассчитано на десять проходов. После каждого прохода руны немного изнашиваются, так что не теряйте их и не вздумайте использовать чужое, они настраиваются на владельца при первом надевании. Потеряете — штраф в двадцать галеонов, и я лично прослежу, чтобы его вычли из вашего жалованья.

Я надел кольцо на указательный палец правой руки и почувствовал, как оно слегка сжалось, подстраиваясь под размер фаланги. Металл был прохладным, но почти мгновенно нагрелся до температуры тела, а лёгкое покалывание, пробежавшее по коже, говорило о том, что кольцо активировалось и вступило в резонанс с моим магическим ядром. Ощущение было странным, но не неприятным.

Борн решил пояснить детальнее для меня. Остальные наёмники наверняка уже знали эту информацию и без него.

— Стабилизатор необходим из-за самой природы лакуны, Смит. Вся территория лакуны имеет те же самые пространственные координаты, что и точка прокола, помнишь? Это создаёт пространственную путаницу. Без кольца вас вышвырнет в случайную точку внутри пузыря. Скорее всего, где-нибудь у самой границы купола, где магический фон выжигает мозги за пару минут. Или, что ещё хуже, выкинет прямиком за пределы лакуны. Кольцо же обеспечивает приземление в относительной близости от точки перехода, в радиусе от одной до десяти миль.

Десять миль разброса, подумал я, не самая высокая точность.

— Входим плотной группой, — скомандовал Борн, отрывая меня от размышлений. — Окно входа — пять минут. Если кто-то замешкается и войдёт в арку позже, он окажется чёрт знает где относительно остальных, и искать его мы не будем. Вопросы?

Вопросов не последовало. Я видел, как мои напарники один за другим исчезают в мареве прохода, и их фигуры словно растворялись в нём, становясь прозрачными, а затем пропадая совсем. Сильвия прошла первой из группы, даже не оглянувшись, с высоко поднятой головой и прямой спиной. Маркус шагнул за ней, коротко кивнув мне на прощание. Ник, перед тем как исчезнуть, обернулся ко мне, показал большой палец. Прошли и все оставшиеся.

Наконец, перед аркой остались только я и Борн. Мастер повернулся ко мне и кивнул.

— Твой черёд, Смит. Добро пожаловать в реальный бизнес.

Я глубоко вздохнул, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Я проверил, плотно ли сидит палочка в кобуре на поясе, поправил лямку сумки с зельями и сделал шаг вперёд. Арка надвинулась на меня, её серебристо-серое марево оказалось неожиданно холодным, почти ледяным. А затем мир вокруг мгновенно схлопнулся в ослепительно белую точку, и я перестал чувствовать собственное тело. На мгновение мне показалось, как пространство вокруг меня выворачивается наизнанку, как измерения, которые должны быть неподвижными, сминаются в гармошку, а затем реальность с оглушительным, невообразимым грохотом, похожим на одновременный удар тысячи гонгов, вернулась на место.

Первое, что я ощутил, шагнув за грань, даже не удар, а чудовищное, давление, которое обрушилось на меня со всех сторон одновременно. Будто воздух казался живым, агрессивным, даже разумным в своём стремлении проникнуть внутрь, под кожу, в каждую клетку тела. Не воздух. Мана. Текла не мирными, размеренными реками, как во внешнем мире, где я привык к её фону. Здесь она буйствовала невидимым океаном, безбрежным и безжалостным, в котором были намешаны мириады хаотических, диких эманаций. Поток давил со всех сторон пытаясь просочиться в лёгкие, в кровь, в сами поры тела, словно сама реальность лакуны стремилась поглотить меня, переварить и сделать своей частью.

Энергозрением я видел, как чужеродная энергия микроскопическими слоями вгрызается в мою ауру. Это было похоже на то, как если бы миллионы крошечных, невидимых зубов одновременно вонзились в моё энергетическое тело. Слой за слоем, волна за волной, эта агрессивная, первобытная сила пыталась заместить моё собственное естество чем-то иным. Чувствовал это физически, как будто мою кожу скребли наждачной бумагой, а в висках пульсировала тупая, распирающая боль. Каждый секунда приносила с собой новую порцию дикой, необузданной энергии, которую моё ядро не знало, не умело перерабатывать вовсе.

Я невольно зажмурился, рефлекторно, как жмурится человек, вышедший из тёмной комнаты на ослепительный полуденный свет. Но закрытые веки почти не помогали. Энергозрение работало независимо от физических глаз, и перед моим внутренним взором предстала картина столь же яркая, сколь и пугающая. На секунду открыл глаза. Вокруг нашего отряда, материализовавшегося на дне глубокого оврага, стеной стоял лес, но не обычный, земной, а чуждый, словно сошедший с полотна безумного художника. Деревья здесь были алыми, не красновато-бурыми, как осенняя листва, а именно алыми, цвета свежей крови. Их стволы изгибались под невозможными, неестественными углами, а кроны, состоящие из длинных, похожих на щупальца ветвей, слегка покачивались, хотя ветра я не ощущал. Земля под ногами была не коричневой и не серой, а отливала тусклым пурпуром, и на ней тут и там проступали прожилки какого-то светящегося минерала.

— Смит, дыши! — донёсся до меня чей-то голос, но он казался бесконечно далёким, как если бы кричали с другого берега широкой реки. — Не задерживай дыхание, хуже будет!

Голос принадлежал Нику, я узнал его по интонациям, хотя слов разобрать почти не мог из-за звона в ушах. Его слова пробились сквозь пелену паники, которая уже начинала затягивать моё сознание, и я заставил себя сделать глубокий, судорожный вдох. Воздух был тяжёлым, горьким на вкус, с металлическим привкусом, но это был воздух, уже помогало.

Я начал битву со средой лакуны, которая пыталась меня уничтожить. Мой контроль, отточенный месяцами медитаций и ежедневных упражнений по фильтрации маны, позволил мне чётко, с хирургической ясностью, увидеть границу между «собой» и «ими». Мое эфирное тело было островком стабильности в бушующем океане хаотических эманаций, и теперь моей задачей было укрепить этот остров, сделать его неприступным. Я вспомнил те дни, казалось, это было целую вечность назад, когда моё ядро было ещё совсем крошечным, размером с искорку, и я учился избирательно впитывать крупицы силы из окружающего пространства. Тогда это было медленно, кропотливо, на грани моих возможностей. Теперь я развернул своё поле поглощения на полную мощность, но не вслепую. Интуитивно я выставлял фильтры, один за другим, как заслонки в сложном механизме. Хаотические эманации, несущие в себе безумие Диких миров, отсекались на подлёте к моей ауре. Они бились о выставленные мной барьеры, как вода о волнорез. А вот чистую, прозрачную ману, ту, что была растворена в этом безумном коктейле, я впускал внутрь.

Давление, которое ещё секунду назад едва не ослепило моё восприятие и грозило раздавить меня в лепёшку, мгновенно спало. Это было похоже на то, как если бы я, тонущий в бурном море, вдруг обнаружил под ногами твёрдое дно. Вместо удушья и паники я почувствовал невероятный, пьянящий прилив сил. В меня хлынул такой поток энергии, что ядро запело, работая на пределе своих текущих возможностей. Оно пульсировало часто и мощно, как никогда раньше, и каждая его пульсация разносила по телу волну живительного тепла. Я задерживал этот колоссальный объём энергии внутри себя, позволяя ему омывать стенки Средоточия и выпускал обратно в окружающее пространство. Так я создал вокруг себя подобие замкнутого цикла: чистая энергия втекала, насыщала ядро, а затем выбрасывалась наружу, формируя вокруг моего тела защитную оболочку, которая отталкивала наиболее агрессивные фракции среды.

Я вновь открыл глаза. Мир перестал расплываться, очертания предметов стали чёткими, а звуки разборчивыми. Я смахнул пот со лба, ладонь оказалась мокрой, хотя в лакуне было скорее прохладно, чем жарко, и выпрямился. Рядом, хмуро вглядываясь в моё лицо, стоял Ник.

— Как ты, Том? — спросил он, — У тебя лицо было такое, будто ты сейчас лопнешь. Я уж думал, всё, вызывай эвакуаторов. Ты стоял, глаза зажмурены, кулаки сжаты, чистый мученик с витража в часовне Святого Мунго.

— Бывало и получше, — выдохнул я, чувствуя, как голос возвращается ко мне. Горло слегка саднило, словно я долго кричал, хотя я не произнёс ни звука. — Просто не ожидал, что здесь... настолько густо.

— Первый переход — самый тяжёлый, — Ник ободряюще ткнул меня кулаком в бок. — У всех так. Крепись, это пройдёт.

Я кивнул, продолжая краем сознания следить за внутренней циркуляцией энергии. Мои фильтры работали, ядро функционировало, и постепенно ощущение чужеродности среды отступало на второй план. Но вместе с облегчением пришло и нечто другое. Изумление, граничащее с восторгом. Развитие моего магического ядра в этих экстремальных условиях пошло с поистине пугающей скоростью. Секунда работы здесь, в этом бурлящем океане дикой маны, давала больше, чем минута самой интенсивной, изматывающей тренировки во внешнем мире. Я чувствовал, как метафизические стенки моего Средоточия, начинают уплотняться, как объём резервуара медленно, но верно увеличивается, как моя собственная мана становится насыщеннее.

В голове мгновенно пронеслась мысль, от которой захватывало дух. Если бы я мог жить внутри лакуны постоянно, если бы я проводил здесь не часы, а дни, недели, месяцы, я бы за несколько месяцев превратился в чудовище, обладающее нечеловеческим резервом маны. Это знание мгновенно перестроило все мои планы на будущее, которые до сих пор были довольно туманными. Мне нужно как можно больше брать контракты, решил я. Любой ценой.

Присмотревшись к напарникам повнимательнее, я заметил, что их ауры тоже постепенно «пропитываются» местным магическим фоном. Это был неизбежный процесс, о котором предупреждала Фламмарион в той книге: мана лакуны — субстанция агрессивная, и даже пассивное нахождение здесь оставляет свой след на энергетике мага. Она вгрызалась в их ауры медленно, просачиваясь сквозь естественные защитные барьеры. Я мысленно прикинул скорость этого процесса, до того момента, как насыщение достигнет критической точки и магам потребуется срочная эвакуация и длительное восстановление, оставалось около двадцати часов непрерывного пребывания. Это было значительно больше стандартной продолжительности экспедиции, так что причин для беспокойства не было. Моя же паника в первые секунды после перехода, понял я задним числом, была вызвана исключительно шоком от избытка сенсорной информации, которую обрушило на меня энергозрение. У страха действительно глаза велики.

Я глубоко и с нескрываемым удовольствием вздохнул. Воздух лакуны, после того как мои фильтры очистили его от вредоносных вкраплений, оказался на удивление свежим и бодрящим, ничего похожего на тот пропитанный смогом, вечно влажный коктейль, который я вдыхал на улицах Лондона.

Борн тем временем извлёк из кармана своей объёмной мантии артефакт, который я раньше не видел. Он напоминал массивный компас в поцарапанном медном корпусе, вот только стрелок у него было три, и все они смотрели в разные стороны, словно каждая указывала на свой, особый север. Борн сверился с показаниями артефакта и коротко сообщил:

— Так, отряд. Хорошая новость: мы приземлились в лакуне буквально в двух милях от мастерской. Плохая новость: мы приземлились в лакуне. Идём тихо, но споро. Походный порядок «единица». Выполнять.

Походный порядок «единица», цепочка, в которой каждый следующий идёт в пяти-семи шагах позади предыдущего. Такое построение уменьшало риск того, что одна удачная атака накроет сразу нескольких бойцов.

Мы двинулись вперёд. Дороги как таковой не было, только едва заметная тропа, протоптанная, вероятно, предыдущими экспедициями либо животными, которая петляла между алыми стволами. Путь лежал через чащу, которая при ближайшем рассмотрении оказалась ещё более чуждой и тревожной, чем виделось издалека. Листья на деревьях, если это вообще были листья, а не какие-то перепончатые отростки, при каждом дуновении ветра издавали звук, от которого у меня мурашки бежали по коже. Это было похоже на шёпот на неизвестном языке, на переговоры невидимых существ, скрывающихся в кронах. Земля под ногами была мягкой, пружинящей, покрытой толстым слоем странного фиолетового мха, который при каждом шаге издавал влажное чавканье. Запахи здесь тоже были чуждыми, смесь гниющих водорослей, неизвестных пряностей и чего-то отдалённо напоминающего свежую кровь.

Пару раз за время нашего недолгого пути Борн безмолвно вскидывал руку. Мы застывали на месте, и напряжённо вглядывались во все стороны. Я в такие моменты переводил энергозрение в активный режим, сканируя пространство. Но лес оставался спокойным, по крайней мере, на первый взгляд.

Я не выключал энергозрение на протяжении всего марша. Мой «обзор» был значительно шире и детальнее, чем у остальных. Я видел то, что оставалось скрытым от обычного зрения: мелких существ, похожих на грызунов, но с шестью лапами, которые пробегали в подлеске ста ярдах от нас; пульсацию сока, или того, что заменяло сок этим странным растениям, в корнях деревьев на глубине нескольких футов; далёкие, расплывчатые фигуры каких-то крупных животных, которые, к счастью, двигались в противоположном от нас направлении.

И именно поэтому я первым заметил их.

На самой границе моего восприятия возникли несколько десятков пятен. Они были холодными, рваными, словно сгустки чернил. Пятна двигались параллельным нашему курсом, скользя между деревьями. Умело использовали складки местности для маскировки. Они то сближались с нашей цепочкой, то отдалялись.

Я уже набрал в лёгкие воздух, чтобы подать сигнал тревоги. Это означало бы раскрыть часть моих возможностей, но боеспособность отряда была важнее секретов. Однако предупреждать не потребовалось: маленький кругляшок-детектор, висевший на поясе Борна в специальном защитном футляре, внезапно вспыхнул тревожным красным светом и издал мягкий, вибрирующий гул, который разнёсся в тишине леса подобно жужжанию рассерженного шмеля.

— Палочки! — резко, но не повышая голоса, скомандовал Борн. — Угроза на три часа!

Маги отреагировали мгновенно и слаженно. Десять палочек одновременно взметнулись в воздух, и вокруг группы одна за другой вспыхнули полупрозрачные полусферы «Протего». Мы ощетинились оружием, разворачиваясь в указанном направлении, туда, где между стволами уже мелькали стремительные, приземистые тени. Мои напарники замерли, всматриваясь в красноватую мглу леса, и я вместе с ними.

Противник, поняв, что эффект внезапности безвозвратно потерян, перешёл в открытую атаку. Из чащи с утробным, клокочущим рыком, который эхом разнёсся под сводами леса, выметнулись существа. Ползуны, их я узнал мгновенно, по тренировочным фантомам. Но одно дело — видеть иллюзию на полигоне, и совсем другое — столкнуться с этими тварями лицом к лицу в реальности. Это были безглазые, приземистые, мускулистые монстры, отдалённо напоминающие пантер, если бы пантеры были размером с небольшого быка и обладали широко расставленными, неестественно вывернутыми конечностями. Тела, лишённые шерсти, покрывала тускло поблёскивающая чешуя, переливающаяся от тёмно-серого до угольно-чёрного. Вместо лап у них были мощные, узловатые конечности, оканчивающиеся длинными, загнутыми когтями, которые оставляли глубокие борозды на земле при каждом движении. И не было глаз, только гладкая костяная пластина на том месте, где у нормального животного располагалась бы морда. И тем не менее, двигались с безошибочной точностью.

Отряд встретил их шквальным огнём. Воздух наполнился свистом, треском и грохотом, лучи заклинаний всех цветов радуги прорезали сумрак леса, устремляясь к атакующим тварям. Я видел вспышки «Ступефаев», «Экспульсо», «Конфринго». Ползуны оказались невероятно юркими. Многие уклонялись от заклинаний с быстротой, которая казалась немыслимой для столь массивных существ: их тела изгибались под невозможными углами, они прыгали в стороны, отталкиваясь от стволов деревьев. Некоторые лучи, что всё-таки попадали в цель, иногда просто соскальзывали с их чешуи, оставляя на ней лишь слабые подпалины. Не магический иммунитет, как у скроков, но явно повышенная сопротивляемость.

Один из монстров, самый крупный, возглавлявший атаку, нацелился прямо на меня. Его чешуя отливала антрацитовым блеском, а когти на передних конечностях были длиннее и острее, чем у остальных. Скотина, а почему меня то выбрал? Кровь в моих жилах вскипела, адреналин ударил в голову, но мандраж меня не одолел.

Я вскинул палочку. Не было времени на размышления, на выбор оптимального заклинания, на оценку расстояния до цели. Невербально я выпустил три концентрированных «Бомбарды» одну за другой. Первый взрыв ударил твари прямо в грудь, в центр грудной клетки, останавливая её на полном скаку. Она пошатнулась, но устояла на ногах, лишь чешуя в месте попадания пошла трещинами. Второй взрыв, пришедшийся почти в ту же точку, опрокинул ползуна назад, разрывая грудную клетку и обнажая тёмные, пульсирующие внутренности. А третий ударил тварь в брюхо, отшвырнул её на добрый десяток метров и разорвал в клочья, которые дождём посыпались на фиолетовый мох. Ошмётки тёмной плоти, обломки костей и осколки чешуи разлетелись в стороны, заливая землю густой, маслянистой субстанцией, которая, вероятно, заменяла ползунам кровь.

Маркус, стоявший неподалёку и отражавший атаку другого ползуна, на мгновение отвлёкся от своего противника и рыкнул:

— Ух, хорош, новичок!

Я не ответил, продолжая работать. Мои руки двигались автоматически, палочка чертила в воздухе короткие, резкие взмахи, и новые «Бомбарды» срывались с её кончика одна за другой. Я отстреливался, не пользуясь больше ничем, кроме этого грубого, но невероятно эффективного заклинания, которое показало себя в бою с ползунами с самой лучшей стороны. Взрыв за взрывом, удар за ударом, я вкладывал в каждую «Бомбарду» столько маны, сколько мог вытянуть из своего стремительно пустеющего резерва, и в половине случаев находил свою цель.

Борн, сражавшийся плечом к плечу с Сильвией, на мгновение обернулся в мою сторону, оценивая ситуацию, и крикнул:

— Смит, экономь! Не трать резерв попусту!

Я кивнул, давая понять, что услышал, и сбавил темп. Действительно, я увлёкся: за эти несколько секунд боя я израсходовал, наверное, треть своего магического резерва. Я перешёл на более экономный режим. Одиночные, прицельные выстрелы вместо шквального огня.

Внезапно, оттуда, где их никто не ждал, из неглубокого оврага, проходившего вдоль нашей цепочки и замаскированного густым подлеском, выбежали новые твари. Скроки, их я тоже узнал мгновенно, по тем же тренировочным фантомам и рассказам Борна. Эти были ещё более чуждыми и отталкивающими, чем ползуны: этакие кентавры, вместо копыт настоящие клинки на пару футов, которыми они упирались в землю. Что за балет, да как они ходят, не увязая в почве? Покрытые костяными наростами, напоминающими доспехи, с длинными, но тонкими шеями, заострявшимися к концу. Головы не было. Только маленькие, посаженные на самом верху этого несуразного конуса глаза, в которых не было ни зрачков, ни эмоций, только голодная пустота.

Я чертыхнулся сквозь зубы, чувствуя, как внутри поднимается волна злости на самого себя. В горячке боя я перестал следить энергозрением за окружением.

Кто-то из наших на автомате, на рефлексах, отправил в сторону скроков несколько заклинаний, кажется, это были «Ступефаи» от близнецов и какой-то режущий луч от Сильвии, но заклинания просто развеялись, не долетев до целей каких-то нескольких дюймов. Чешуя скроков вспыхивала тусклым, болезненно-жёлтым светом в местах попадания, и на этом всё заканчивалось. Твари даже не замедлились.

— Скроки! Опосредованно! — рявкнул Борн, отбивая когтистую лапу наседавшего на него ползуна коротким, мощным «Экспульсо», который отшвырнул монстра обратно в чащу.

Я на секунду растерялся, моё сознание, всё ещё перегруженное впечатлениями от первого боя, не сразу обработало его слова. Опосредованно. Что значит «опосредованно»? А, точно: окружение!

И тут же, словно вторя моим мыслям и подтверждая правильность догадки, один из наёмников ударил «Бомбардой» не в скрока, а в массивный валун, лежавший на пути у нападавших. Его расчёт оказался верен: камень разорвало в мельчайшее крошево, и ливень острых, как бритва, осколков изрешетил двух бегущих скроков. У одного подломились сразу две лапы, и он рухнул на бок, беспомощно скребя землю уцелевшими конечностями. Второй завалился набок, заливая фиолетовый мох тёмной, почти чёрной жижей, которая вытекала из его ран и тут же впитывалась в жадную почву Лакуны.

Я быстро огляделся по сторонам, выискивая то, что можно было бы использовать в качестве оружия. Под ногами, в паре шагов от меня, лежало бревно. Это был тяжёлый кусок древесины длиной около пяти футов и в обхвате с фут. То, что нужно. Одним резким движением я наложил на бревно «Секо» и заострил его край, превратив в подобие гигантского, примитивного копья. Теперь оставалось только доставить этот импровизированный снаряд до цели. И здесь я решил приступить к эксперименту, который обдумывал ещё на тренировках.

Я объединил в одной связке две разные магические техники, свой беспалочковый телекинез и классическую «Левиосу», для дополнительной мощи и стабильности. Телекинез давал мне контроль и точность, «Левиоса» — грубую силу и ускорение. Результат превзошёл все ожидания. Бревно со свистом взметнулось в воздух и застыло в пяти метрах над землёй, нацелившись своим только что заострённым концом в самую гущу нападающих скроков.

Я выбрал цель. Волевое усилие, короткий, резкий мысленный импульс, и моё импровизированное копьё рвануло вперёд, рассекая воздух с низким, утробным гулом. Я видел, как наложенные структуры телекинеза развеялись на подлёте к скроку, его антимагическая чешуя сделала своё дело, но это было уже неважно. К тому моменту бревно уже набрало положенную развитой скорости и имеющейся массе кинетическую энергию. Оно с влажным хрустом вошло в грудь монстра, пробив костяные наросты и чешую, как таран пробивает крепостные ворота, вышло из спины, разбрызгивая тёмную жижу, и, не останавливаясь, протащило тварь ещё на три метра, пригвоздив её у корней ближайшего алого дерева.

Скрок ещё слабо трепыхался, его ноги-клинки скребли по воздуху и коре, но было очевидно, что он смертельно ранен. Достать снаряд, чтобы использовать его повторно, не представлялось возможным. «Меняем план», — пронеслось в голове, и я тут же нашёл решение. Оно было простым и лежало буквально под ногами: камни. Десятки, сотни больших камней, усеивавших почву лакуны. Я начал хватать их телекинезом прямо с земли, предварительно разбивая их слабыми Редукто, что получить камни с острыми краями. Осколки один за другим взмывали в воздух и устремлялись к скрокам. Промахивался в половине случаев. Остальные находили свои цели: ударяли в головы скрокам, ломая костяные гребни и пробивая черепа; вонзались в бока и конечности, опрокидывая тварей наземь; крошили их суставы, лишая подвижности. Я забивал скроков камнями, в то время как ползуны один за другим гибли от моих «Бомбард», которые я продолжал выпускать, чередуя с «каменными пулями».

Бой, как это часто бывает, закончился так же внезапно, как и начался. Последний скрок, получив булыжником в "конус", рухнул в фиолетовый мох и затих. Последний ползун, изрешечённый заклинаниями, испустил дух с тем же утробным клёкотом, с которым атаковал. Лес снова погрузился в ту самую шелестящую, давящую тишину, которая царила здесь до нападения. Только тяжёлое, прерывистое дыхание людей нарушало покой этого чуждого, враждебного мира. Мы стояли, переводя дух и оглядывая поле боя, усеянное телами монстров, залитое тёмной жижей, уставленное обломками камней и щепками разорванного бревна. У нас было несколько раненых — Финну (или Эйдану?) ползун рассёк предплечье когтями, и его брат уже накладывал на рану кровоостанавливающее заклинание, а Маркус прихрамывал, получив удар по ноге, но все были живы. А это, по местным меркам, считалось безусловным успехом.

На меня смотрели. Я чувствовал на себе эти взгляды, удивлённые, оценивающие, полные уважения, которое ещё полчаса назад никто из них ко мне не испытывал. Даже Сильвия, чьё лицо обычно выражало лишь скуку или брезгливое презрение, теперь смотрела на меня с откровенным, плохо скрываемым ошеломлением. Её ледяные глаза переводили взгляд с разорванных, истерзанных тел ползунов на мои руки, всё ещё сжимавшие палочку, и обратно, словно она пыталась сопоставить то, что видела, с тем, что ожидала увидеть. Да, надо признать честно: на тренировках я намеренно не показывал своего скоростного максимума. Там я больше изучал саму методику боя, втягивался в ритм групповой работы, приглядывался к напарникам, не показывал всего в тренировочных поединках. Для них я был обычным новичком, может, чуть быстрее и сильнее других, но всё равно неоперившимся птенцом.

Борн ухмылялся как-то по-особенному, словно знал больше остальных. Он-то помнил, как я осваивал заклинания на полигоне с высокой скоростью, но не говорил ничего, когда я не показывал максимум в учебных дуэлях.

Командир подошел и крепко сжал мою руку.

— С почином, парень, — произнёс он хрипло. — Ты охрененно сильный засранец, хорошо, что ты у меня в команде.

Затем он обернулся к остальным, пресекая начавшееся обсуждение меня и состоявшегося боя взмахом руки.

— Не галдеть! — рыкнул он, возвращаясь к своей обычной роли сурового командира. — Встаёт вопрос о разделке туш. Скроки стоят денег. Но... У нас жёсткие сроки по контракту, и я не собираюсь платить неустойку из-за того, что мы возились с трофеями. Двинули.

И мы двинулись дальше. Но теперь, шагая в том же походном порядке «единица», я физически, кожей ощущал, как изменилась атмосфера в отряде. Напряжение, вызванное близостью боя и присутствием враждебной среды, никуда не исчезло. Но теперь со мной шёл отряд, который перестал видеть во мне «новичка-магглокровку», слабое звено. Мы углублялись всё дальше в алый лес, оставляя позади поле недавней схватки.

Лес постепенно расступался, открывая вид на широкую вырубку, в центре которой возвышалась нужная нам точка. Мастерская первичной обработки номер четыре — это место значилось в контракте. Здание оказалось приземистым, тяжёлым, больше похожим на военный бункер или форт, чем на производственный цех. Стены, сложенные из грубо отёсанных каменных блоков, были лишены каких-либо архитектурных излишеств. Вокруг мастерской тянулась массивная стена из того же серого камня, образующая замкнутый периметр. В энергозрении стена выглядела как сплошной каскад переливающихся искр, защитные плетения были наложены плотно, слой за слоем.

В эту постройку явно вбухали целое состояние. Защита была автономной, запитанной от чего-то изнутри, я видел, как от центра здания расходятся тонкие, но стабильные линии энергетической подпитки, уходящие, вероятно, к встроенным источникам маны.

От ворот ангара вглубь леса уходила на удивление качественная бетонная дорога, ровная, без выбоин и трещин, явно укреплённая магией от эрозии. Если присмотреться сквозь багровые кроны деревьев, можно было заметить, что такие дороги пронизывали эту часть лакуны, соединяя подобные укреплённые точки в единую транспортную сеть. Слева, метрах в трёхстах, из-за зарослей выглядывал ещё один ангар, поменьше, а правее и дальше, почти на горизонте, угадывались очертания массивного склада с высокой наблюдательной башней.

— Ник, — обратился я к сокоманднику. — Куда ведут все эти дороги? Я вижу ещё несколько таких же ангаров на горизонте.

Парень проследил за моим взглядом, прищурился, а затем просто указал пальцем куда-то влево, в сторону, где лес редел особенно заметно.

— Погляди вон туда, Том.

Посмотрев, куда он указывал, я увидел то, что он имел в виду. Примерно в миле от нас, возвышаясь над красноватым маревом лакуны и доминируя над окружающим лесом, чётко проступал тонкий белый шпиль. Он сиял ровным, молочным светом, который, казалось, разгонял даже вездесущий багровый сумрак, создавая вокруг себя небольшой ореол сравнительно нормального освещения.

— Маяк, — пояснил Ник, заметив моё удивление. — Он стоит ровно над аркой обратного прохода. Это выход, все дороги здесь ведут к этому маяку.

Я кивнул, мысленно занося эту информацию в копилку. Теперь становилась понятна логика застройки: производственные здания, мастерские и склады логично ставить как можно ближе к точке выхода, чтобы минимизировать время транспортировки груза в агрессивной среде. Чем короче маршрут, тем меньше риск нарваться на опасность.

Мы подошли к воротам, и я невольно задержал взгляд на внешних плитах стены. Даже беглого осмотра хватало, чтобы понять, что здесь регулярно бывают гости. Плиты были испещрены глубокими, рваными бороздами от когтей. Некоторые длиной в локоть, оставившие в камне следы, словно по нему прошлись гигантским гребнем. Кое-где виднелись подпалины, видимо, результат воздействия каких-то кислотных или магических атак. «Весёленькая тут жизнь», — подумал я про себя. Похоже, твари Дикого мира регулярно проверяли эту крепость на прочность, и персоналу мастерской приходилось не только работать, но и отбиваться. Я ещё раз оценил толщину стен и с удовлетворением отметил, что они держатся достойно.

Борн подошёл к тяжёлой калитке, встроенной в основные ворота, и трижды ударил по металлу кулаком. Звук получился глухим, гулким, но внутри наверняка сработал какой-то сигнальный амулет, потому что почти сразу лязгнул засов, и калитка со скрежетом приоткрылась. Наружу выглянул мужчина, коренастый, лет пятидесяти, с седыми висками и по-благородному длинным лицом, покрытым сетью мелких морщин. Одет он был в поношенную рабочую робу, испачканную чем-то маслянисто-чёрным, на поясе у него висел набор инструментов, среди которых я заметил и палочку в потёртой кобуре.

— Генри! Старый ты хрен, всё ещё коптишь небо? — пробасил мужчина, отступая в сторону и широким жестом приглашая нас войти. Я внезапно осознал, что только сейчас, впервые за всё время, узнал имя нашего командира. Генри Борн. А то всё «мастер» да «мастер Борн», словно он не человек, а должность.

— И тебе не хворать, Стурджесс, — отозвался Борн, переступая порог. — Как видишь, работы хватает, чтоб она провалилась.

Мы последовали за командиром, по одному проходя в калитку. Я на мгновение задержался, втягивая воздух внутри периметра. Давление маны здесь ощущалось заметно слабее, чем снаружи, похоже, работало какое-то стабилизирующее поле, очищавшее воздух от наиболее агрессивных фракций. Окинул взглядом внутренний дворик, тут было еще несколько человек в тех же рабочих робах, что и у Стурджесса, которые занимались упаковыванием каких-то кореньев в металлические тубы.

Стурджесс, закрыв за нами ворота на тяжёлый засов, повернулся и перевёл взгляд на меня. Его глаза прищурились, когда он оценил мои габариты и новую, ещё не успевшую обтрепаться форму «Северного предела».

— О, а это что за новенький? — он подошёл ближе, бесцеремонно меня разглядывая с ног до головы, как разглядывают лошадь на ярмарке. — Слушай, приятель, тебя что, девушка бросила, и ты решил, что залить в себя литр зелий и сдохнуть в Лакуне — лучший способ самоубийства? Ты же здоровый как тролль! Тебе бы сквайром к лордам на балах расхаживать, девиц развлекать, а не по кустам со скроками обниматься.

Я не успел ответить, Борн тут же вклинился в разговор:

— Стурджесс, помолчи уж, пень трухлявый. Тебя-то он точно переживёт. Ты бы лучше за своей комплекцией следил, а не чужих новичков разглядывал. Брюхо-то вон уже на два размера больше, чем в прошлом году.

Работник ангара тут же вскинулся, и между ними начался шумный спор, пересыпаемый упоминаниями старых долгов, качества выпивки в «Дырявом котле» и о том, кто чью задницу на самом деле спас в каком-то рейде пять лет назад. Было очевидно, что эти двое — старые знакомые, прошедшие вместе через немалое количество передряг.

— Ладно, хватит трепаться, — наконец посерьёзнел Борн, хлопнув Стурджесса по плечу. — Дела сами себя не сделают, а у нас контракт горит. Всё готово?

Стурджесс кивнул и повёл нас к боковой стороне ангара. Там он с натугой распахнул массивные двустворчатые ворота, и я увидел наш груз. Это была металлическая платформа на четырёх колёсах. Я ожидал увидеть что-то примитивное, вроде деревянной телеги с пеньковыми канатами, но техника оказалась на высоте. Колёса были обуты в толстую, ребристую резину, а вместо обычных рессор стояли гидравлические амортизаторы. На платформе, закреплённые специальными стяжками, стояли три чёрных короба — каждый объёмом примерно в пять галлонов, судя по размеру, — и от них исходило едва заметное, низкое гудение. Я активировал энергозрение и увидел, что внутри коробов медленно вращается плотная, сжатая энергия, запертая под сложными чарами.

— Так, разбираем позиции, — скомандовал Борн, окидывая взглядом группу. — Отправляемся через две минуты. Проверить снаряжение.

Я внутренне приготовился к тому, что меня, как новичка, приставят толкать эту махину. Однако Борн распорядился иначе, и его решение меня, честно говоря, удивило.

— Смит, ты идёшь в арьергард. В десяти ярдах позади основной группы. Прикрываешь тыл.

Я удивлённо поднял бровь. Обычно новичков ставят в середину строя, под присмотр и где они меньше мешают. Арьергард — позиция ответственная и рискованная: замыкающий должен следить за тем, чтобы никто не подобрался сзади, и первым встречает опасность. Назначать на эту роль человека в его первом рейде было решением, мягко говоря, нестандартным.

— Ну раз уж ты у нас заделался артиллерией, — Борн посмотрел на меня с той самой полуулыбкой, которая могла означать и одобрение, и насмешку, — я не премину воспользоваться этим. Но по правилам компании ты, как младший маг-охранник, имеешь полное право отказаться от позиции с повышенным риском и остаться в центре гру...

— Меня всё устраивает, мастер, — перебил я его, даже не дослушав до конца.

Рост внутри «Северного предела» означал более высокую зарплату, доступ к профессиональной экипировке, которую не выдают рядовым охранникам, а главное — возможность легально и часто посещать разные лакуны. И, возможно, однажды выйти непосредственно в Дикий мир.

Борн коротко кивнул, явно довольный моим ответом. Он достал из кармана и передал мне небольшой артефакт. Плоский медный диск размером с ладонь, по краю которого шла тонкая гравировка в виде бегущих волн.

— Индикатор угрозы. Работает в пассивном режиме. Если почувствуешь вибрацию и увидишь красный сигнал — значит, кто-то или что-то подбирается.

Я закрепил диск на поясе, рядом с кобурой палочки, и проверил, легко ли он снимается. Интересная штука, но для меня совершенно бесполезна. Но пусть лучше считают, что я полагаюсь на стандартное снаряжение.

Отряд выстроился. Финн и Эйдан взялись за ручки платформы и плавно покатили её к выходу с территории мастерской. Остальные окружили тележку неплотным кольцом. Борн, как всегда, шёл в авангарде, прокладывая путь и сканируя пространство впереди. Я же отступил на десять ярдов назад и занял позицию арьергарда, чувствуя на себе уважительные взгляды товарищей. Даже Сильвия, проходя мимо, больше не смотрела волком, в её глазах, пожалуй, впервые за всё время промелькнуло что-то отдалённо напоминающее профессиональное признание.

Мы начали движение. Бетонная дорога стелилась под ногами ровной серой лентой, уводя нас прочь от мастерской, в сторону маяка. Я шёл последним, постоянно оглядываясь через плечо и сканируя тыл энергозрением. Но лес вокруг оставался спокоен. Нападений не было, и мы продвигались на удивление быстро. Я даже успел немного расслабиться, переведя дух после пережитого боя.

Чем ближе мы подходили к белому шпилю, тем сильнее менялся пейзаж. Дикий лес постепенно отступал, уступая место более цивилизованной зоне. Дорога становилась шире, покрытие более качественным, по сторонам начали попадаться другие постройки. Массивные склады из белого камня, лишённые всяких украшений, но зато обнесённые собственными стенами и охраняемые целыми отрядами магов в одинаковой форме. Это были базы «больших лиг», корпораций, которые ворочали миллионами галеонов и могли позволить себе содержание собственных охранных подразделений. Рядом с ними наш отряд «Северного предела» выглядел, конечно, куда более скромно.

Здесь было на удивление людно. Я с изумлением заметил даже несколько временных построек, напоминающих закусочные или ларьки. Лёгкие, похожие на палатки конструкции, в которых сидели маги, работающие в Лакуне посменно. Они сидели за грубо сколоченными столами, потягивая что-то из кружек и оживлённо обсуждали последние новости. Жизнь здесь кипела, несмотря на все опасности, и это зрелище было сюрреалистичным: кафетерий посреди пространственной аномалии, под багровым небом, среди алых деревьев и бродячих монстров. Но маги, похоже, привыкли ко всему.

Мы быстрым шагом преодолели последние ярды, отделявшие нас от маяка. Белая колонна вблизи оказалась огромной, ярдов двести в высоту, не меньше, и вся она гудела от вкачиваемой в неё энергии, словно гигантский трансформатор. Я активировал энергозрение на мгновение и едва не ослеп: от маяка расходились такие мощные потоки стабилизирующей маны, что всё вокруг казалось залитым серебристым сиянием. Рядом с маяком полностью отсутствовала скверна дикой маны. Под колонной, в самом её основании, находилась арка прохода. Мерцающий серебристо-серый свет колыхался в проёме, обещая возвращение в привычный мир.

Наёмники поднажали, заталкивая тяжёлую платформу в марево портала. Колёса мягко прошелестели по каменной плитке, и тележка исчезла в серебристой дымке. Один за другим в проход зашли остальные члены группы. Я обернулся в последний раз, окинув взглядом алый горизонт этой странной, пугающей и одновременно манящей реальности. А затем я шагнул вслед за всеми.

Переход прошёл мягче, чем в первый раз. То ли я уже начал привыкать к ощущению выворачиваемого пространства, то ли артефакт-кольцо на пальце работал стабильнее при выходе, так или иначе, на этот раз не было ни мучительного давления, ни дезориентации. Лишь секундная потеря ориентации, короткая вспышка серебристого света, и вот я снова чувствую под ногами твёрдый камень мостовой. Мы вернулись. Вокруг был знакомый шум Косого переулка. И всё это казалось каким-то слишком тусклым, слишком обыденным после безумных красок Лакуны.

Борн уже обменивался бумагами с егерями, дежурившими у арки. Те проверяли наши жетоны, сверяли номера и что-то записывали в массивный амбарный журнал, лежавший на столике у входа. Однако расслабляться было рано. Наоборот, именно сейчас, когда мы вернулись в наш мир, наступил самый критический этап. Внутри лакуны груз находился в своей «родной», пусть и агрессивной среде, где магический фон был постоянно высок. Здесь же, во внешнем мире, с другим магическим фоном грузы из лакуны становились нестабильными.

Борн быстро извлёк из подсумка нечто, напоминающее тонкую, серебристую рыболовную сеть. В моём восприятии она вспыхнула сложнейшей вязью мелких, игольчатых плетений, которые, казалось, пронизывали каждый квадратный дюйм этой материи. Он резким движением набросил сеть поверх коробов, и усилившаяся было вибрация, которую я ощущал от них, тут же утихла, словно кто-то накрыл кипящий котёл крышкой.

— Что это за сеть? — спросил я, подходя ближе и разглядывая артефакт.

— Низкоуровневый стабилизатор, — пояснил Борн, не отрываясь от проверки креплений. — Не спасёт от направленного удара, конечно. Но эффективно отсекает фоновый шум магии, «мусор», который висит в воздухе везде, где много колдуют. В Косом переулке этого мусора как грязи. Остатки от чар, от защитных амулетов на лавках, от случайных прохожих. Эта штука, — он похлопал по сети, — стоит как хорошая метла, между прочим, и использовать её приходится при каждом выходе в черте магических поселений.

Я кивнул, продолжая рассматривать плетение сети.

— А зачем вообще строить Лакуны в таких людных местах? — спросил я, обращаясь скорее к самому себе, но достаточно громко, чтобы меня услышали. — Не логичнее было бы использовать проколы где-нибудь подальше от городов, где фон чище и риск случайной детонации меньше? Где-нибудь в горах Шотландии, например?

— Логичнее? Возможно, — неожиданно хмуро ответила Сильвия. В ее голосе, к моему удивлению, не было обычного пренебрежения. — Но маги существа жадные и ленивые. Проколы есть естественные источники сырой, первобытной магии. Жить рядом с ними означает иметь доступ к практически бесплатной энергии для щитов, отопления, освещения, для подпитки артефактов. Магическое сообщество веками строилось вокруг таких «колодцев». Вот и Косой возник из-за этой лакуны. Это как селиться у подножия вулкана, потому что там почва плодородная, а извержения, ну, бывают раз в сто лет, можно и потерпеть.

Я благодарно ей кивнул. Заметил, что отряд, несмотря на нестабильность груза, немного расслабился. Тяжелая, давящая атмосфера Лакуны осталась позади, за аркой, и теперь даже смог Лондона казался им целебным нектаром. Люди заговорили громче, кто-то даже рассмеялся шутке Финна. Я же продолжал анализировать увиденное, пытаясь вписать новые факты в свою картину мира.

— Слушай, Ник, — обратился я к парню, который как раз шёл рядом, поправляя свою мятую мантию. — Те, кто работает в Лакунах постоянно, они ведь должны зарабатывать целые состояния?

— Зарабатывают, — усмехнулся Ник, и его обычно весёлое лицо на мгновение стало серьёзным. — Если, конечно, у тебя раньше времени не поедет кукуха от давления или тело не начнёт превращаться в кисель из-за мана-интоксикации. Ты же сам чувствовал, как там фон давит. Теперь представь, что ты там не на сутки, а на неделю, на две. Безопасным графиком считается «одни сутки через шесть». Шесть дней во внешнем мире нужны, чтобы твоя аура «выветрилась», сбросила чужеродные примеси, которые налипают на неё в лакуне. Если лезть чаще — начнётся необратимое. Тело мутирует, магия искажается, а человек постепенно перестаёт быть человеком. Те, кто лезут чаще, долго не живут.

Я молча переварил эту информацию, продолжая шагать по мостовой. Мы миновали центральную площадь Косого переулка, где возвышался белоснежный купол Гринготтса, и свернули, судя по всему, к офису «Северного предела».

— Получается, вся эта система работает сама на себя? — задумчиво произнёс я, обращаясь сразу ко всем, кто мог слышать. — Мы идём в лакуну, чтобы добыть ресурсы, которые нужны для создания колец-стабилизаторов и негаторов, которые нужны, чтобы снова пойти в Лакуну и добыть ещё ресурсов. Замкнутый круг.

Сильвия снова включилась в разговор, и на этот раз в её тоне было куда меньше пренебрежения и куда больше сухой, почти лекторской аналитики. Кажется, тема была ей близка.

— Не совсем, Смит, — сказала она, — Да, значительная часть добытых ресурсов уходит на обеспечение самих рейдов, на стабилизаторы, на зелья, на зарплату таким, как мы. Но еще большая часть нужна для другого. Ресурсы Лакун жизненно необходимы для поддержания искусственных анклавов магов — поселений, поместий, учреждений. Алхимия, зельеварение, большинство артефактов — всё это часто завязано на компоненты, которые можно добыть только в Лакунах или в Диких мирах. Ты знаешь, что богатые роды не живут в обычных особняках? Они создают свои собственные, небольшие версии лакун, но внутри нашего мира. Карманные измерения, где болезни не властны над телом, а старение замедляется в разы. Для этого нужна прорва маны и ресурсы, которые не производятся в нашем мире. Без постоянной подпитки из Дикого мира эти «райские сады» схлопнутся за неделю. Так что да, система замкнутая, но она держится именно потому, что конечный продукт жизненно важен для тех, кто контролирует власть.

Я присвистнул про себя. Карманные измерения, где замедляется старение? Похоже, магическая элита жила совсем не так, как простые волшебники, и пропасть между ними была даже глубже, чем я предполагал.

— И не забывай про магическую фармацевтику, — вставил Ник с кривой ухмылкой. — Лекарства... и наркотики, куда ж без них. Из Лакун тащат не только артефактные компоненты, но и сырьё для зелий, которые стоят больших денег. Эйфоретики, галлюциногены, усилители магии — всё это варится из того, что здесь добывают. И спрос на это добро огромный, и не только в бедных кварталах.

Я удивлённо поднял бровь. Наркотики? В мире магии? Это как-то не вязалось с тем образом волшебного сообщества, который я успел себе составить — пусть даже весьма циничным. На меня посмотрели как на наивного ребёнка, а Маркус, шагавший неподалёку, вообще не отреагировал, словно речь шла о чём-то совершенно обыденном. Похоже, здесь это было настолько привычным делом, что даже не обсуждалось как нечто запретное или предосудительное. Впрочем, чему удивляться, люди везде одинаковы, хоть с палочкой, хоть без.

— Разговоры в строю! — прикрикнул Борн.

Мы уже подходили к зданию «Северного предела». До входа оставалась всего пара десятков ярдов. Оставалось зарегистрировать получение груза и двинуться дальше. Но, как это часто бывает, планы спутались в самый неподходящий момент.

— Я попросил бы господ задержаться, — раздался голос.

Он был сухим, надменным и до отвращения знакомым. Из соседнего переулка вышли маги. В центре, разумеется, стоял Харт, аристократ из кафе Флориана Фортескью, но теперь на нём была не мантия из дорогой ткани, а полноценный боевой доспех с гербом его семьи, вышитым серебряной нитью на груди. Доспех состоял из усиленной кожаной куртки с нашитыми металлическими пластинами, которые светились в энергозрении. На поясе висела палочка в дорогой кобуре, а на шее поблёскивал золотой кулон с гербом. Рядом с ним стояла группа магов постарше, около дюжины человек. Все в таких же боевых доспехах с гербами Хартов. Их взгляды были холодными, профессиональными, лишёнными той юношеской бравады, которую я видел у Харта и его дружков в кафе. Эти люди явно знали, с какого конца держаться за палочку, и были настроены отнюдь не на светскую беседу. Числом их было больше, чем нас, и к тому же у нас был груз, мы были после рейда, измотанные и не в лучшей форме.

— Ваша организация, — Харт брезгливо указал пальцем на нашу платформу с коробами, — подозревается в хищении имущества, принадлежащего корпорации «Харт Мэджик». У нас есть основания полагать, что данный груз был добыт с нарушением прав собственности нашей компании.

Борн медленно опустил руку к кобуре с палочкой, но не выхватил её, его пальцы легли на рукоять. Атмосфера в секунду накалилась до предела. Воздух, казалось, загустел, как перед грозой.

— С дороги, — глухо произнес Борн, — Я эту чушь даже слушать не собираюсь. Мы выполняем контракт.

Харт скривился так, словно ему под нос сунули тухлую рыбу.

— Твой контракт — это исподнее домовика, — процедил он. — Этот груз был похищен у группы «Харт Мэджик» меньше суток назад. Я говорю тебе чистую правду, Борн, и ты это знаешь. Мои люди транспортировали эти самые короба от нашей дальней мастерской. Они прошли три четверти маршрута, когда попали в засаду. Магов перебили, всех до единого, а контейнеры исчезли. И вот — какая неожиданность, — он развёл руками, — они всплывают у вас в руках, на выходе из лакуны, под охраной «Северного предела». Тебе не кажется это странным совпадением, Борн? Или у вас там в «Пределе» чудеса каждый день случаются?

Борн коротко хохотнул, резко, отрывисто, как лай сторожевого пса.

— Сказки, Харт, ты можешь рассказывать шлюхам в борделях Тёмной аллеи. Они там за галеон и не в такое поверят. У меня на руках ордер от егерей, — он похлопал по нагрудному карману, — и полная регистрация рейда. Груз описан, взвешен, опечатан и внесён в реестр, еще когда был в лакуне. Все три короба. Так что уйди с дороги, пока я не решил, что ты не просто мешаешь, а нападаешь на сотрудников компании при исполнении.

— На ресурсах внутри коробов стоят клейма нашей мастерской! — Харт сорвался на визгливый крик, и его голос эхом отразился от каменных стен переулка. Он выбросил руку вперёд, указывая пальцем на три тяжелых чёрных ящика, стоявших на платформе. — Я требую немедленно их вскрыть и провести осмотр. Прямо здесь, при свидетелях! Если вам нечего скрывать — открывайте. Открывайте, и я лично принесу извинения, если ошибся.

Что было странно, так это то, что Харт, похоже, был полностью уверен в своей правоте. По всей видимости, не блефовал, он действительно верил в то, что говорил, как бы меня он не раздражал. И что за странная история закручивается? То ли он стал жертвой дезинформации, то ли кто-то намеренно столкнул наши компании лбами, то ли всё ещё сложнее. Что интересно, Харт ни разу не назвал, что именно находится внутри.

Я активировал энергозрение, мир подёрнулся знакомой дымкой. Коробы светились ровным, спокойным светом, защитные печати были целы. Но я заметил и другое, в ядрах наёмников Харта уже вовсю бесновалась магия. Энергия бурлила, закручивалась в спирали, поднималась по магическим каналам к рукам, к палочкам. Они готовились атаковать первыми, и ждали только сигнала.

— Без вариантов, — отрезал Борн. — Коробы опечатаны магическим клеймом заказчика. Ты это знаешь не хуже меня: вскрытие повредит содержимое. И даже если бы защиты не было, Харт, я бы их не открыл просто потому, что какой-то сопляк решил поиграть в детектива.

Харт ехидно ухмыльнулся.

— В таком случае, — он обернулся к своим людям, — нам придётся провести гражданский арест. Мы задерживаем подозрительный груз и лиц, его сопровождающих, до выяснения обстоятельств. Я официально прошу вас не оказывать сопротивления, иначе последствия будут крайне печальными для всех вас.

Наш отряд мгновенно ощетинился палочками. Я не чувствовал страха. Скорее, это было холодное, острое любопытство. Первый же выход «в поле» — и сразу такая заваруха. Интриги, корпоративные войны. Это было... весело.

И тут Харт заметил меня. Его взгляд, метавшийся между Борном и коробами, на мгновение замер на моём лице, его глаза расширились. Затем лицо исказилось в гримасе чистой ненависти. Видимо, та наша короткая стычка в кафе Флориана Фортескью оставила в его душе след куда более глубокий, чем я предполагал. Какой ранимый мальчик.

— Знаете что, — произнёс он, и его голос упал до шипящего шёпота, — думаю, гражданский арест будет в самый раз. И думаю, нам придётся применить все возможные средства, чтобы остановить преступников. И скорее всего, летальные.

— И положим здесь всех? — Борн хмыкнул, в его голосе прозвучала смесь усталости и веселья. Он повернулся не к Харту, а к одному из его старших спутников, магу лет сорока с жёстким лицом и седыми волосами. — Харт, и ты, Вильгельм, — он кивнул этому магу, и я понял, что они знакомы, — вы оба отлично знаете, что ситуация патовая. Ваш информатор, видимо, неправильно оценил количество людей в нашей группе. Десять бойцов у нас, дюжина у вас. Вы потеряете людей, мы потеряем людей, аврорат заведёт расследование, и всем придётся отвечать. Оно вам надо, Вильгельм?

Маг, названный Вильгельмом, чуть заметно нахмурился. Он явно просчитывал варианты, и его расчёты, судя по выражению лица, не радовали. Он недовольно взглянул на молодого аристо. Тот стушевался, видимо фронтальный бой без правил действительно был бы для них совершенно не к месту. Харт глубоко вздохнул, успокаиваясь.

— Я больше не намерен рассусоливать здесь с вами, — процедил аристократ, и его палочка чуть приподнялась. — В последний раз: открывайте коробы.

Воздух между двумя отрядами накалился до такой степени, что, казалось, ещё мгновение и он самовоспламенится, как пропитанная бензином тряпка. Я чувствовал, как моё ядро, повинуясь инстинкту, наращивает обороты, готовясь к мгновенному выбросу.

И тут вмешалась третья сила.

Внезапно, из-за поворота, со стороны главной улицы Косого переулка, послышались тяжёлые шаги. Я повернул голову и увидел их: четверо авроров в алых форменных мантиях, стремительно выходящих из-за угла. Их палочки были обнажены, лица суровы и сосредоточены.

— Всем оставаться на местах! — выкрикнул старший патруля, мужчина средних лет с суровым, словно высеченным из гранита лицом и коротким ёршиком черных волос. Его голос разнёсся по переулку, отражаясь от каменных стен. — Опустить палочки, немедленно! Что здесь происходит? Почему два вооружённых отряда блокируют общественный проход? У вас есть тридцать секунд, чтобы дать внятный ответ, иначе я задерживаю всех присутствующих до выяснения.

Харт тут же сменил тон, как актёр меняет маску. Он бросился к аврору, активно жестикулируя и размахивая руками, как ветряная мельница.

— Офицер! Наконец-то! — он шагнул навстречу аврору, и его голос задрожал от тщательно срежиссированного возмущения. — Я представляю компанию «Харт Мэджик»! Теренс Харт, к вашим услугам. Эти люди, — он драматически указал на нас, — сотрудники «Северного предела». Они только что вышли из Лакуны с грузом, который был украден у нашей экспедиции меньше суток назад. Понимаете? Украден! Это кража, совершённая с применением насилия. Они убили моих людей, шестерых магов, и забрали груз. А теперь пытаются выдать всё за законный контракт. Я требую задержания и немедленного обыска! Проверьте короба, и вы увидите, что на них стоят клейма «Харт Мэджик»!

Аврор выслушал эту тираду с каменным лицом, не перебивая. Его взгляд скользнул по Харту, по его фамильному гербу, по его наёмникам, замершим в напряжённых позах. Затем он перевёл взгляд на Борна и на наш отряд.

— Успокойтесь, мистер Харт, — произнёс он ровным, спокойным голосом, в котором, однако, слышалась сталь. — Не надо так орать, вы не на митинге. Так, — он повернулся к Борну и окинул его оценивающим взглядом, — ты, я так понимаю, старший этой группы. Твоя версия.

Генри убрал палочку в поясной чехол медленным, демонстративным движением, показывая, что он не ищет конфликта. Но его поза оставалась напряжённой, как сжатая пружина, готовая распрямиться в любой момент.

— Офицер, — начал он спокойно, — я — мастер-охранник Генри Борн, компания «Северный предел». Мы везём груз согласно контракту номер 448-С, утверждённому и зарегистрированному в реестре Департамента магической логистики сегодня утром. Выполняем заказ по транспортировке из лакуны до склада. Вот ордер-направление, — он протянул аврору сложенный пергамент, извлечённый из нагрудного кармана. — Все спецификации указаны, все печати на месте, маршрут, список сопровождения. Никаких нарушений с нашей стороны нет. Этот господин, — Борн кивнул в сторону Харта, — со своими людьми преградил нам путь и угрожал применением силы.

Я внимательно наблюдал за тем, как аврор берёт пергамент, разворачивает его и проводит палочкой над бумагой. В моём энергозрении по пергаменту прошла волна света. Это явно была какая-то стандартная процедура проверки подлинности.

— Смотри, Том, — прошептал мне Ник, пользуясь тем, что авроры заняты бумагами и переговорами. — Видишь на углах коробов такие завитушки? Это магические подписи, уникальные идентификаторы. Контейнеры, которые будут выноситься из прохода, всегда регистрируются торговой компанией до входа экспедиторов в лакуну — это обязательное требование. Егерь на точке выхода вносит подписи в реестр, сверив их с теми, что на контейнере, и они должны совпадать с теми, что указаны в ордере. Их невозможно подделать за пару часов.

Я кивнул, благодаря Ника за пояснение. Аврор закончил проверку. Он аккуратно свернул пергамент, вернул его Борну и повернулся к Харту. Его лицо оставалось бесстрастным, но в голосе прорезались нотки раздражения занятого человека, вынужденного разбираться с чужими склоками.

— Мистер Харт, — произнёс он сухо, — я проверил документы «Северного предела». Они в полном порядке. Ордер подлинный, все спецификации совпадают, магические идентификаторы на коробах полностью соответствуют тем, что указаны в реестре. Никаких оснований для задержания этого отряда или досмотра груза у меня нет. Если у вас есть претензии по поводу нападения в Лакуне, подавайте официальное заявление в Департамент магического правопорядка. Мы проведём расследование, опросим свидетелей, проверим записи рейдов. Но сейчас, — он сделал паузу, — у нас нет никаких оснований задерживать этих людей.

Харт выглядел так, словно его только что заставили проглотить живую жабу — большую, скользкую, отчаянно брыкающуюся. Наконец он выдавил:

— Но офицер… они украли... это же очевидно...

— Очевидно только то, — перебил его аврор, — что это спор хозяйствующих субъектов, который решается в суде, а не с палочками наголо публично. Вы угрожали применением силы. Либо вы немедленно отступаете и уводите своих людей, либо я буду вынужден задержать вас за нарушение общественного порядка.

Ух, походу аврорат тоже был нехилым игроком в политической конфигурации Британии. Я с интересом наблюдал за этой сценой, мысленно делая заметки. Выходит, аристо не всегда всем указ. У Министерства, или, по крайней мере, у аврората, были свои интересы, и они не всегда совпадали с интересами чистокровных семей. Либо аврорат вотчина семей, которых не сильно волнует угроза конфликта с Хартами. Это открывало любопытные перспективы. Хотя оставался вариант, что просто этот конкретный аврор крутой перец.

Харт бросил на нас последний, полный ледяной ненависти взгляд. Его глаза на мгновение задержались на мне. Затем он резко развернулся и, не сказав больше ни слова, зашагал прочь. Его наёмники, хмуро переглядываясь, последовали за ним. Вильгельм бросил на Борна короткий, ничего не выражающий взгляд и тоже удалился. Через минуту переулок опустел. Только эхо их шагов ещё звенело в воздухе, постепенно затихая.

— Благодарю за службу, офицер, — кивнул Борн аврору. Его голос звучал ровно, но я заметил, как он перевёл дух, едва заметно, одними уголками губ. Даже он, при всём своём опыте, опасался, что дело может кончиться плохо.

Аврор сухо кивнул в ответ и жестом приказал своему патрулю продолжать обход. Четверо в алых мантиях удалились так же быстро, как и появились.

Мы двинулись дальше, и я наконец позволил себе расслабить плечи. Но когда я обернулся в последний раз, чтобы окинуть взглядом переулок, то заметил ещё одну группу, несколько магов из какой-то мелкой конторы, которые тащили небольшую тележку, гружённую какими-то тюками. Они выжидали в тени зданий, пока закончится наша разборка, и теперь, когда путь был свободен, поспешно двинулись вперёд.

Внутри меня всё ещё бурлил адреналин. К своему собственному удивлению, я обнаружил, что мне было немного жаль, что дело не дошло до открытого столкновения. Не знаю почему. Я чувствовал себя как спортсмен, который долго тренировался, но так и не вышел на соревнования.

Дойдя наконец до офиса «Северного предела», мы даже не стали заходить внутрь. Борн исчез за дверью один, оставив нас караулить платформу, и вернулся через пять минут. Он подписал все промежуточные бумаги, получил подтверждение о получении груза. Теперь оставалось доставить короба до Ливерпуля.

Мы двинулись дальше по той же улице, но не в сторону главной магистрали Косого, а вглубь, мимо офисов других компаний. Пройдя ещё с сотню ярдов, мы свернули в широкий, но явно не предназначенный для посторонних глаз, мощёный проход.

— Это технический проулок, Том, — сказал Ник, заметив мой изучающий взгляд. Он шёл рядом со мной, придерживая лямку своей сумки. — Основной поток грузов не ведут через основную улицу.

Я кивнул, осматриваясь. Действительно, здесь не было ни ярких витрин, ни рекламных вывесок, ни уличных торговцев. Только ряды длинных приземистых ангаров, обшитых матовым металлом, да высокие глухие стены, скрывающие то, что происходит за ними. В конце дороги, перегораживая проход, высилась глухая кирпичная стена. В энергозрении эта стена светилась мягким светом, а структура наложенных на неё чар была очень схожа с дезиллюминационными чарами, но с какими-то специфическими модулями.

— Иллюзия? — спросил я, когда мы подошли вплотную к кирпичной кладке.

— Именно, — ответил Маркус, оборачиваясь через плечо. — Иллюзия и магглоотталкивающие чары.

Мы прошли стену насквозь. На мгновение потемнело в глазах, а затем мы оказались в большом автохабе. Я замер, разглядывая открывшуюся картину. Десятки тяжёлых фур, фургонов и грузовиков. Пахло дизельным топливом, жжёной резиной и нагретым асфальтом. У двух платформ стояли небольшие манипуляторы для грузов.

Всего здесь было шесть длинных погрузочных платформ, и пять из них были плотно заняты работой. На одной из платформ увидел нескольких гоблинов из Гринготтса, они стояли у грузовика, и что-то обсуждали между собой. За всем этим лениво, но внимательно присматривали авроры, расхаживающие по периметру и вдоль платформ. Их алые мантии виднелись тут и там, и, хотя они не вмешивались в процесс, само их присутствие служило сдерживающим фактором для тех, кто мог бы попытаться устроить диверсию или саботаж.

— Работаем, отряд, — скомандовал Борн, и его голос вернул меня к реальности. — Пока очередные утырки не решили потратить наше время. Пятая платформа, наш транспорт уже там.

Мы подошли к свободной платформе, куда плавно, с тихим урчанием мотора, подавал задним ходом фургон Volkswagen Transporter. Машина была новой, ухоженной, выкрашенной в неприметный серый цвет без каких-либо опознавательных знаков. Когда она остановилась и задние дверцы распахнулись, мы приступили к погрузке. Я подхватил край первого короба, вес был приличным, не меньше ста фунтов, и вместе с Маркусом и одним из близнецов мы загрузили все три ящика вглубь фургона, установив их в специальные гнёзда, оборудованные дополнительными амортизаторами.

Когда всё было закончено и коробы закреплены ремнями, Борн собрал нас в тесный круг у заднего борта машины. Его лицо, обычно невозмутимое, сейчас выражало мрачную озабоченность. Он выглядел так, будто только что проглотил лимон, щедро посыпанный битым стеклом. Стоя у борта фургона, он нервно постукивал пальцами по металлическому корпусу и его взгляд постоянно возвращался к тем трём коробам, которые мы погрузили. Напряжение в воздухе после стычки не развеялось, а скорее трансформировалось в липкую тревогу.

— Не нравится мне это, херня какая-то, — проворчал он. — Совсем не нравится. Почему он вцепился в этот груз? Не верю, что мы у них что-то там отжали. Тут пахнет какой-то жопой. Серьёзной жопой.

Он вытащил палочку. Из кончика палочки вырвалось серебристое облако, которое быстро сгустилось и приняло форму призрачного волкодава. Патронус. Я невольно залюбовался этим зрелищем: призрачный пёс пару раз крутанулся на месте, обнюхал воздух вокруг коробов, а затем растворился в воздухе, просачиваясь сквозь стены ангара.

— Отправил патронус руководству, — пояснил Борн, вытирая пот со лба тыльной стороной ладони. — Пусть в центральном офисе знают, что нас пытались прижать на выходе из Лакуны. Это серьёзный инцидент, и он должен быть задокументирован. Но заказ есть заказ, и сроки горят. Так что работаем с удвоенной осторожностью. Всё ясно?

Видя, как Генри отправил сообщение, я мысленно внёс патронус в список обязательных к изучению. Всего наш отряд сопровождения насчитывал десять человек. Борн начал распределять роли:

— План такой. Четверо на мётлах. Финн, Эйдан, я и Маркус. Идем под невидимостью. Задача — висеть над фургоном, держать дистанцию и мониторить периметр. Сильвия, Ник, Майкл, Джордж, вы садитесь в машину сопровождения, «Сьерру». Машина идёт впереди, фургон сзади. Том, ты так и не смог научиться летать на мётлах, поэтому в фургон, вместе с Кевином.

Все кивнули, принимая распоряжения. Я тоже кивнул, но внутри у меня все сжалось от неудовольствия. Ебучие веники мне так и не поддались. Я мог колдовать без палочки, мог видеть магические структуры, мог в одиночку разорвать ползуна в клочья, но простую метлу оседлать так и не сумел. Про себя решил, что этот пробел нужно устранить в кратчайшие сроки. Воздушная мобильность в магическом мире очень важна. Я подумал о том, что, может быть, можно летать и без метлы? Мне смутно припоминались какие-то образы. Кажется, я что-то подобное видел в фильмах поттерианы... или читал? Воспоминания обрывались, но сама идея запала мне в голову. Определённо стоит поискать информацию.

Мы начали грузиться. Четверка магов направилась к старой, но ухоженной Ford Sierra, припаркованной у края платформы, пока другие разбирали метла. Я удивился тому, как члены отряда обращаются с маггловской техникой. В каноничном представлении из моей памяти волшебники не знали, с какой стороны подойти к телефону, и носили маггловскую одежду в совершенно диких сочетаниях. Но здесь, маггловские технологии были обыденным, привычным инструментом. С другой стороны, большинство наёмников «Северного предела» были магглорождёнными или полукровками.

Я запрыгнул в кабину фургона, пассажирское сиденье спружинило под моим весом, и на месте водителя уже устроился Кевин Маккой, черноволосый мужчина среднего возраста с тяжёлой, квадратной челюстью и руками, привыкшими к физической работе. Он привычным движением поправил зеркало заднего вида, проверил уровень топлива и повернулся ко мне. В его глазах читалось любопытство, смешанное с дружелюбием.

— Ну что, напарник, — произнёс он, растягивая слова с лёгким ланкаширским акцентом, который я только теперь расслышал. — Как тебе первый рабочий выход в поле? Впечатляет?

— Относительно весело, Кевин, — отозвался я, пристёгивая ремень безопасности. — Хотя, если честно, жаль, что до драки не дошло. Воздух так искрил от напряжения, что я уже настроился проверить пару новых плетений в деле. А тут — авроры, и всё, представление отменяется.

Кевин покачал головой и запустил двигатель.

— Не каркай, парень, — произнёс он наставительно, выруливая с платформы и встраиваясь в хвост «Сьерре». — Магическая стычка в городе — это всегда плохой исход, что для тех, кто дерётся, что для тех, кто просто рядом стоит. Если нападающие не совсем идиоты, они не пытаются отнять груз силой в центре Лондона. Это чревато расследованием Департамента правопорядка такого уровня, что ни один род не отмажется. А вот на трассе... — он сделал паузу, бросив на меня короткий взгляд, — там другое дело. Часто конкуренты даже не пытаются украсть товар. Им достаточно повредить ящики или сорвать печати. Лишить противника груза и репутации — вот частая цель. Контракт сорван, неустойка выплачена, репутация подмочена. А зачем красть, если можно просто сломать?

Мы медленно выехали за ворота и пристроились за «Сьеррой», которая уже мигала поворотником, готовясь выезжать на проезжую часть уже чисто маггловской улицы. Я активировал энергозрение, просто чтобы проверить обстановку. Серый бетон, кирпичные стены стали полупрозрачным фоном, а на их месте проступили магические потоки. Над нами, на высоте около десяти ярдов, я увидел четыре мерцающих силуэта. Чары невидимости, которые должны были полностью скрывать Борна и остальных от обычного глаза, для моего восприятия были прозрачны. Я видел их тела, пропитанные маной, видел потоки энергии, исходящие от мётел и формирующие подобие ауры вокруг каждого всадника. Это было красиво, как если бы в небе парили четыре сгустка живого света.

Это открытие заставило меня внутренне улыбнуться. Похоже, стандартные дезиллюминационные чары для меня не были помехой. Интересно, насколько это знание ценно? И кому его можно выгодно продать, если потребуется? «Эту информацию пока стоит придержать при себе», — подумал я, делая мысленную заметку.

Конвой двинулся по улицам Лондона. Мы ехали неспешно, со скоростью потока, и Кевин вёл фургон уверенно, плавно переключая передачи и мягко входя в повороты. Видно было, что за рулём он чувствует себя как рыба в воде. Я продолжал сканировать пространство энергозрением, время от времени переключаясь между ближним и дальним обзором. Вокруг кипела жизнь: магглы спешили по своим делам, не подозревая, что в десятке метров от них движется колонна с магическим грузом. Время от времени кто-то из четвёрки на мётлах ускорялся, уходя вперёд сопровождающей «Сьерры».

Мы ехали молча некоторое время, слушая тихое урчание мотора и шум лондонских улиц, пока наконец не выбрались из плотной городской застройки на более свободное шоссе. Пейзаж за окном изменился: серые коробки домов сменились зелёными перелесками и полями, подёрнутыми лёгкой туманной дымкой.

— Слышь, Смит, — Кевин нарушил тишину, вытащив термос из своего небольшого рюкзака. Похоже, тоже с расширением. Он отхлебнул кофе и поморщился. — Ты парень вроде неглупый, крепкий, с реакцией. Зачем тебе вообще этот бизнес с Лакунами? С твоими данными можно было в аврорат пойти после стажировки. Сдал бы СОВ экстерном, у тебя, я смотрю, с головой всё в порядке, и пошёл бы в патрульные. Лет пять, и ты уже в группе быстрого реагирования, с лицензией, с допусками, с перспективами. Или, если тебе казенка не нужна, после опергруппы можно и в личную охрану к какому-нибудь лорду из Священных двадцати восьми податься. Там и платят стабильнее, и шансов получить проклятие в спину в каком-нибудь лесу куда меньше.

— Не люблю носить никакие ливреи, Кевин, — ответил я, пожав плечами. — Здесь, в «Северном пределе», я сам по себе. Да, риски высокие. Но и заработать можно куда больше, чем сидя на окладе.

Кевин хмыкнул, отпивая ещё один глоток кофе. Его лицо на мгновение стало задумчивым.

— Деньги дороже жизни, значит? — произнёс он негромко. — Хотя чего я спрашиваю... сам в этом болоте уже пять лет.

Он замолчал, погрузившись в мысли. Из нашего разговора, разворачивавшегося под мерное гудение колёс, выяснилось, что Кевин — выпускник одного из провинциальных образовательных учреждений для магглорождённых, кажется, школы в Эдинбурге. Он сдал СОВ на вполне приличные баллы, особенно по чарам и защите, но, как и многие магглорождённые, столкнулся с той самой жёсткой стратификацией, которая пронизывала магическое общество. Работодатели вежливо улыбались и обещали перезвонить. Аристократические дома не рассматривали его кандидатуру вовсе. А Министерство предпочитало брать на службу тех, у кого за спиной были связи и родословная, в первую очередь рассматривая выпускников Хогвартса.

— А ты где учился? — спросил он, — За границей? У тебя акцента нет, но я слышал, ты как-то странно иногда произносишь слова.

Я досадливо поморщился про себя. Вот оно — отсутствие продуманной легенды. Я так и не позаботился о том, чтобы сочинить себе убедительную биографию на случай подобных расспросов. Честно говоря, это не казалось мне необходимым: никого в отряде, даже разговорчивого Ника, не интересовало моё прошлое.

— Домашнее обучение, — бросил я, стараясь придать голосу лёгкую нотку небрежности, словно речь шла о чём-то совершенно заурядном.

Кевин удивился настолько, что даже чуть притормозил перед светофором, хотя тот горел зелёным.

— Серьёзно? — он повернулся ко мне, и его брови поползли вверх. — Магглорождённый на домашнем обучении? Это как это вообще возможно? Министерство же всех магглорождённых сразу загребает, как только первые магические всплески начинаются. К ним домой приходит представитель из Отдела образования, вручает письмо, и все. Добро пожаловать в магический мир, будь под колпаком.

— У меня был дядя по материнской линии, — начал я выстраивать историю на ходу, тщательно подбирая слова. — Он был магом, но жил отшельником где-то в Йоркшире. Когда у меня проявились первые способности, а это случилось поздно, лет в двенадцать... он, э, сказал, что сам обучит меня базе, что ему нужен помощник и наследник. Он нашёл пару учителей, которые приходили ко мне в Манчестер, старый сквиб учил истории магии, один отставной аврор преподавал защиту, так что я учился по своей программе.

Кевин нахмурился, обдумывая мои слова. Его пальцы выбивали на руле какой-то ритм.

— Ну, бывает, наверное, — произнёс он наконец, и в его голосе прозвучало нечто среднее между принятием и сомнением. — Слышал о таких случаях, но это прям редкость. Обычно Министерство упирается рогом. у них политика: все магглорождённые должны пройти стандартное обучение. Но если есть родственник-маг и он готов взять на себя расходы... может быть. Да, может быть.

Я мысленно выдохнул. Легенда, придуманная на ходу, с кучей огрехов выдержала первую проверку. Нужно будет позже записать её в деталях и продумать ответы на возможные уточняющие вопросы.

Так, за разговорами, мы окончательно покинули Лондон и выехали на скоростное шоссе, ведущее в сторону Ливерпуля. Поток машин стал плотнее, но Кевин уверенно держал дистанцию за «Сьеррой», которая шла впереди, прокладывая путь. Пейзаж за окном становился всё более сельским: зелёные холмы, перелески, изредка маленькие деревушки с домиками из серого камня. Я задумался о том, как функционирует этот мир. При всей своей бюрократии и социальной жёсткости, здесь, похоже, не было тотального контроля за каждым магом. Никому не было дела до того, получил ли кто-то формальное образование или нет. Или было? При заключении моего контракта с «Северным пределом» мистер Гейдж, кадровик, спросил только имя и фамилию. Но это может быть и специфика компаний, работающих в лакунах.

— Кевин, — спросил я, нарушая затянувшееся молчание, — а сколько нас вообще в Британии? Магов, я имею в виду.

— Да кто ж их точно считал? — Маккой пожал плечами, не отрывая глаз от дороги. — Официально Министерство говорит о девятистах тысячах. Но это только те, кто имеет лицензии, работает в госсекторе. Кто на виду, короче. А все остальные? По оценкам профсоюзов, если считать всех, — он сделал паузу, — наберётся миллиона три, не меньше.

Я мысленно присвистнул. Три миллиона магов в одной только Британии? Это в разы больше, чем в том мире, который смутно описывали мои обрывочные воспоминания. Там, кажется, магов было всего несколько тысяч. Здесь же полноценная цивилизация, со своими городами, экономикой и армией.

— И где все живут? — спросил я, продолжая развивать мысль. — Магглы же должны замечать такое количество народу. Даже если маги рассредоточены, три миллиона — это слишком много, чтобы оставаться незамеченными.

Кевин удивился моей неосведомлённости, но ответил спокойно:

— Том, ты чего? По всей Британии магические поселения есть, большие территории, обнесённые магглоотталкивающими сферами и чарами ненанесения. Чары работают на нескольких уровнях: во-первых, отводят глаза, во-вторых, внушают подсознательное желание держаться подальше, а в-третьих, создают иллюзию дикой местности. Только лорды и богатеи раздувают себе отдельные карманные мирки, это дорого, нужны ресурсы из Диких миров, редкие кристаллы, работа мастеров пространственной магии. Ну и в городах, в основном в магических кварталах типа Косого. Но и плотность населения там повыше.

Я переваривал эту информацию, глядя на то, как апрельское солнце, клонившееся к вечеру, бликует на лобовом стекле. Три миллиона магов — это неплохой рынок. И огромная армия, если кому-то придёт в голову её собрать.

Прошёл ещё час. Дорога на Ливерпуль серой лентой разматывалась под колёсами нашего фургона, однообразный пейзаж за окном погружал в какое-то медитативное состояние. Я продолжал мониторить небо через энергозрение, время от времени проверяя, не появилось ли новых магических сигнатур. Четвёрка на мётлах работала безупречно: они синхронно менялись местами, перекрывали слепые зоны.

Внезапно я увидел, как один из силуэтов подлетел ближе к «Сьерре», снизился почти до уровня крыши и пустил маленький, яркий пучок света, который рассыпался искрами рядом с машиной. Сигнал. Я заметил, что идущая впереди «Сьерра» начала притормаживать и включать левый поворотник.

— Всё, — сказал Кевин, тоже заметивший сигнал. Он включил поворотник и начал перестраиваться в левый ряд. — Первая точка. Ротация и заправка. Стандартная процедура: после двух часов пути делаем остановку, проверяем крепления груза и меняемся позициями. Те, кто был в воздухе, пересаживаются в машины, те, кто ехал, — поднимаются на мётлы. Это чтобы никто не уставал и внимание не рассеивалось.

Мы начали съезжать с шоссе к большой заправке, стоявшей чуть в отдалении от основного потока машин. Это был типичный маггловский комплекс, несколько бензоколонок, магазинчик с закусками, стоянка для грузовиков под навесом. Никаких признаков магии, никаких чар, только обычные люди, заправляющие свои машины.

— Смит, — скомандовал Борн, как только мы остановились в тени большого навеса для грузовиков. Он уже спешился с метлы, еще окруженный магглоотталкивающими чарами, и подошёл к кабине фургона, — Нужно проверить печати на коробах, пока Кевин заливает бак. Ты, я так понял, водить не умеешь? Метлы не освоил, с машинами, наверное, та же история?

Я хотел было подтвердить. Действительно, Томас Смит, выросший в приюте, никогда не сидел за рулём и даже не интересовался автомобилями. Но тут меня настигла внезапная, яркая, как удар молнии, «вспышка» воспоминаний. Моих воспоминаний, из «прошлого». В вспышке было многое: запах бензина и нагретой кожи, ощущение вибрирующего руля в ладонях, захватывающее дух чувство скорости, когда ты входишь в крутой поворот на грани сцепления. Я широко улыбнулся, чувствуя, как чужие знания укладываются в моём сознании, словно недостающий фрагмент паззла.

— Вообще-то умею, — произнёс я, мой голос прозвучал увереннее, чем я ожидал. — И ещё как.

Борн удивлённо приподнял бровь, но спорить не стал. Он коротко, одобрительно кивнул и сказал:

— Тогда меняетесь с Кевином.

Я проверил короба, убедившись, что печати целы и стабилизирующая сеть держится надёжно, и вернулся к кабине. Теперь уже с правой стороны, к водительскому сиденью. Кевин уже перебрался на пассажирское место и с наслаждением вытягивал ноги. Я сел за руль, и в тот же миг мои руки сами легли на оплётку. Та ловко легла в ладони, пальцы сами нашли нужный хват. Я провёл ладонью по рулю, чувствуя приятную, чуть шершавую текстуру, и отрегулировал сиденье под свой рост, не задумываясь. О да, похоже, я любил тачки. И, судя по тому, как естественно моё тело откликалось на знакомые движения, любил их крепко.

Отряд уже перераспределился: четвёрка Борна пересела в «Сьерру», а Сильвия, Ник и двое других парней — Майкл и Джордж — уже поднялись в воздух, занимая позиции воздушного патруля. Я пощупал руль, проверяя люфт и чувствительность управления, и перевёл селектор автоматической коробки на «D». Фургон мягко тронулся с места, и я, плавно выруливая со стоянки обратно на шоссе, почувствовал, как в груди разливается давно забытое, почти детское удовольствие от управления автомобилем.

Плавно вырулив на шоссе, ведущее к Ливерпулю, я позволил себе немного расслабиться. Ровно настолько, чтобы начать получать удовольствие от вождения. Руль фургона приятно вибрировал в ладонях, отзываясь на каждое движение, а двигатель урчал ровно и убаюкивающе. Дорога в этот час была относительно свободной: несколько дальнобойщиков, спешащих к порту, редкие легковушки, обгоняющие нас слева. Я держал стабильную скорость, поглядывая в зеркала заднего вида и время от времени сканируя небо энергозрением. Четвёрка на мётлах патрулировала воздушное пространство, держась чуть впереди и выше нашего тандема. «Сьерра» уверенно шла первой, прокладывая маршрут, а мы следовали за ней в трех корпусах позади.

Вождение доставляло мне почти физическое удовольствие. Тело вспоминало движения, которые, казалось, были вбиты в мышечную память десятилетиями практики, хотя Томас Смит никогда не сидел за рулём. Я крепко решил обзавестись своим автомобилем. А каким? Ягуар? Или взять какого-нибудь немца? Деньги у меня были, можно приглядеться к вариантам поинтереснее.

Через час мы снова съехали на заправку, на этот раз это был небольшой комплекс у пересечения двух магистралей, и провели очередную ротацию. Борн, отдохнувший после часа езды в «Сьерре», снова поднялся в воздух, а Кевин, зевнув и потянувшись так, что хрустнули суставы, вернулся на водительское место.

Мы двинулись дальше. До конца маршрута, по прикидкам Кевина, оставалось около часа пути.

— Кевин, — позвал я, когда до последней точки оставалось всего несколько миль. Мы проезжали Сент-Хеленс, и за окнами тянулись унылые промышленные окраины, постепенно сменявшиеся зелёными перелесками. Мы должны были свернуть в сторону Рейнфорда, пригорода Ливерпуля, в окрестностях которого и располагался наш склад. Ехать оставалось минут десять, не больше. — Если те ребята, из «Харт Мэджик», всё же от нас не отстали, то они напали бы на трассе, верно? Здесь, на открытом шоссе, у них больше шансов?

Маккой на мгновение оторвал взгляд от дороги и покосился на меня. Его пальцы, сжимавшие руль, чуть напряглись.

— Это частая ситуация, — подтвердил он, в его голосе прозвучали нотки мрачного опыта. — Но нападение на шоссе — это всегда двойной риск, Том. Любая серьёзная магическая стычка здесь, на виду у магглов, — это почти гарантированные жертвы среди гражданских. Если погибнут магглы, Министерство поднимет такой шум, что не отмажется никто. Там слетятся авроры, Отдел магических происшествий, Обливиаторы... В общем, полный набор. Но ты прав: на трассе, особенно на пустой, легче всего провернуть нападение.

Я молча кивнул ему на дорогу. Шоссе перед нами было абсолютно пустым в обе стороны, насколько хватало глаз, ни одной машины, ни одного грузовика. Только серая лента асфальта, убегающая к горизонту, да редкие деревья по обочинам, трепещущие листвой под порывами ветра.

Кевин расширил глаза.

— Вот дерьмо, — процедил он сквозь зубы, крепче сжимая руль. Он поддал газу, сокращая дистанцию до «Сьерры», и коротко просигналил.

И тут прямо в кабину, просочившись сквозь лобовое стекло, влетел патронус Борна. Пёс замер на мгновение между мной и Кевином, его голубые глаза полыхнули холодным светом, и из его пасти раздался голос нашего командира, искажённый, но узнаваемый.

— Кевин, Том, слушать сюда: трафика нет уже минут пятнадцать. Держимся настороже, дистанцию не увеличивать. Глядите в оба.

Патронус растворился в воздухе, оставив после себя лишь лёгкое серебристое свечение, которое быстро погасло. Мы переглянулись, и я заметил, как на лбу Кевина выступили капельки пота.

Наш кортеж съехал с основного шоссе на второстепенную дорогу, узкую, но асфальтированную, петляющую между невысокими холмами и зарослями орешника. Пейзаж вокруг стал по-настоящему живописным, почти пасторальным: густая зелень, серебристые пруды местного заказника, видневшиеся в просветах между деревьями, старые каменные ограды, поросшие мхом. Если бы не обстоятельства, я бы, наверное, попросил остановиться на минутку, просто чтобы вдохнуть полной грудью.

Вдалеке, на горизонте, я увидел нечто, что заставило меня мгновенно подобраться. Это было огромное магглоотталкивающее поле. Это была наша цель, точка сброса груза, перевалочный пункт «Северного предела» под Рейнфордом. Я уже хотел было вздохнуть с облегчением, решив, что мы всё-таки добрались без приключений, и позволить себе расслабить плечи...

Как именно в этот момент моя интуиция взвыла. Без преувеличения, взвыла, как сирена. Я быстро выглянул из окна, поворачиваясь всем корпусом и вглядываясь в пространство позади фургона через энергозрение. Тьфу, все-таки не отвязались.

— Кевин, гости! — крикнул я, не оборачиваясь, продолжая следить за стремительно приближающимися магическими сигнатурами. — Сзади!

— Вот суки! — заорал он, вдавливая педаль газа в пол и зажимая клаксон со всей дури. Фургон взревел двигателем и рванул вперёд, сокращая дистанцию до «Сьерры».

Похоже, противник, в том, что это были люди Харта, я не сомневался ни секунды, рассчитывал напасть именно сейчас, в момент, когда отряд, почти добравшийся до цели, неизбежно расслабится. Моё энергозрение показывало, как группа на мётлах, их было минимум десять, а может, и двенадцать, вышла из дезиллюминации прямо в воздухе, материализовавшись из пустоты, словно стая хищных птиц. Коротко пронеслась мысль: зачем снимать с себя невидимость перед атакой? Я точно знал, что у меня получалось плести заклинания и оставаясь под дезиллюминационными чарами. Может быть, их заклинания требовали полного сброса маскировки? В любом случае, времени на размышления не оставалось: в нашу сторону уже летели первые лучи заклятий, резкие, фиолетовые и багровые росчерки, нацеленные точно в фургон.

Двое наших ребят, дежуривших на мётлах ближе всех к фургону, кажется, это были ирландцы, среагировали мгновенно. Я увидел, как вспыхнули их щиты Протего, приняли на себя первые удары. Воздух сотрясся от серии глухих, утробных взрывов, похожих на раскаты грома где-то совсем рядом. Фургон ощутимо качнуло, и я едва не приложился головой о стойку. Наши начали снижаться, прикрывая нас своими телами и выставляя щиты один за другим.

Борн пролетел мимо водительского окна так близко, что едва не зацепил зеркало заднего вида краем метлы. На какой-то миг я увидел его лицо, искажённое напряжением, с выступившими на скулах желваками и побелевшими от ярости глазами. Он что-то выкрикивал, перекрывая рёв ветра, шум мотора и грохот заклинаний, и его голос доносился до нас обрывками.

— Вперёд! Вперёд, мать вашу! Не сбавлять ход! — его рука с палочкой указывала вперёд, в сторону маячившего на горизонте купола. — Жми, Кевин, жми!

«Сьерра», шедшая впереди, резко оттормозилась, пропуская нас. Я увидел, как из окон седана высунулись Ник, Сильвия и Джордж, их фигуры были едва различимы за мельканием заклинаний, и они начали швырять ответные чары в нападающих. Воздух наполнился свистом, треском и грохотом.

В небе завязалась настоящая круговерть, смертельный танец магов на мётлах, закладывающих немыслимые виражи между деревьями и опорами ЛЭП. Они то взмывали вверх, почти к самым облакам, то пикировали к самой земле, уходя от ответных заклинаний и пытаясь прорваться к кузову фургона.

— Смит, не смей колдануть сдуру! — проорал Кевин, заметив, как моя рука дёрнулась к палочке.

Я сжал кулаки, чувствуя, как от бессильной ярости сводит скулы. Он был прав, чертовски прав. Каждое заклинание, которое я выпущу из кабины, могло дестабилизировать груз, и тогда никакой враг не понадобится. Мне оставалось только сидеть в этой проклятой консервной банке и смотреть, как товарищи рискуют жизнями, прикрывая нас. Никогда ещё я не чувствовал себя настолько бесполезным.

Снаружи грохотало не переставая. Очередное заклинание, судя по ослепительной вспышке, это была усиленная «Бомбарда», врезалось в асфальт всего в пяти футах от фургона. Машину подбросило, как на трамплине, и я услышал, как в кузове что-то угрожающе звякнуло. Кевин выругался сквозь зубы и крутанул руль, уходя от следующей атаки.

— Они пытаются зажать нас в клещи! — крикнул Ник, высунувшись из окна «Сьерры» почти по пояс. Его волосы развевались на ветру, а лицо было перепачкано копотью от близких разрывов. Он вскинул палочку и послал в небо серию красных вспышек, ошеломляющие чары, которые заставили одного из нападающих резко вильнуть в сторону и едва не врезаться в дерево.

Похоже, меня ждало лицезрение настоящей дорожной перестрелки, только в магическом исполнении. Дикое зрелище, достойное кисти безумного художника: две маггловские машины, несущиеся на предельной скорости по просёлочной дороге среди идиллических пасторальных пейзажей пригорода, и рой магов на мётлах, кружащих вокруг них в смертельном танце, обмениваясь заклятиями и щитами. Искры от взрывов заклинаний, разноцветные лучи, прорезающие воздух, истерический скрип шин по асфальту, крики, грохот. Всё это смешивалось в оглушительную какофонию, которая давила на уши и на нервы.

— Кевин, уходи влево вон там! — крикнул я, видя, как двое нападающих заходят с флангов, готовясь атаковать с двух сторон одновременно. — Там роща, они не смогут маневрировать между стволами!

— Идея! — Кевин резко крутанул руль, и фургон, взвизгнув шинами, ушёл в крутой поворот. Меня чуть не швырнуло на Кевина. В боковом окне на мгновение мелькнула табличка — «Государственный заказник „Сайдинг Лейн“», — и мы понеслись по узкому, ухабистому грейдеру, поднимая за собой тучи серой пыли. Ветки деревьев хлестали по бортам фургона, оставляя длинные царапины на краске. «Сьерра» успела свернуть за нами, проскочив в последний момент перед тем, как поворот скрылся за деревьями.

Сзади снова грохнуло, так, что у меня заложило уши. Джордж из окна применил что-то мощное. Один из преследователей, пытавшийся пролететь низко над деревьями, не справился с управлением на крутом вираже и на полной скорости влетел в крону старого развесистого дуба. Вспышка маны, приглушённый треск ломающихся веток, короткий, полный боли и удивления крик — и одной угрозой стало меньше.

— Низковато полетел! К дождю! — прокомментировал Кевин с истерическим смешком.

До защитного купола магглоотталкивающего поля, которое я видел всё отчётливее, оставалось ещё около двух миль. Но на грейдере наша скорость сильно упала, фургон трясло и подбрасывало на каждой кочке, а ветки то и дело норовили выбить стёкла, эти две мили обещали стать самыми жаркими минутами в моей новой жизни.

Внутри фургона становилось невыносимо тесно. Моё ядро пульсировало, требуя выхода скопившейся энергии. Я чувствовал, как мана бурлит в каналах, готовая вырваться наружу, и неважно, через палочку или беспалочково. Мне нужен был простор. Здесь, в этой металлической коробке, с грузом, мешающим маневру, я чувствовал себя бесполезным балластом.

— Останавливай! — заорал я Кевину, перекрывая рёв двигателя и свист ветра в щелях кузова. — Мне нужно выйти! Я не могу работать из этой клетки! Выпусти меня, я их задержу!

Кевин, чьи руки побелели от напряжения и буквально вросли в руль, даже не повернул головы. Его глаза, расширенные и налитые кровью, были прикованы к разбитому грейдеру, по которому мы летели, рискуя в любой момент перевернуться. Гравий и комья грязи барабанили по днищу.

— Сдурел, Смит?! — проорал он в ответ. — Остановимся — и нас точно достанут со всех сторон! Зажмут в тиски и расстреляют в упор!

Фургон подбросило на очередной кочке, и я едва не прикусил язык, с лязгом клацнув зубами. Сзади в кузове что-то тяжело грохнуло, один из коробов, видимо, подпрыгнул и ударился о стенку. Я надеялся, что стабилизирующая сеть выдержала. Я снова активировал энергозрение. Стены фургона стали призрачными, полупрозрачными контурами, сквозь которые я видел лес, небо и наших преследователей. Окружающий пейзаж превратился в нагромождение тёмных теней и ярких магических вспышек. И я заметил то, чего не видели остальные, чего не видел Борн и остальные, занятые воздушным боем в отдалении.

Слева от нас, за густой стеной подлеска и зарослями ежевики, несколько ярких магических пятен стремительно огибали фургон по широкой дуге. Они двигались быстро и целенаправленно, намереваясь перерезать дорогу впереди, там, где лес заканчивался и начиналось открытое пространство перед куполом.

— Кевин! — я ткнул пальцем в левую сторону, сам понимая, что жест бесполезен, он всё равно не видел того, что видел я. — Они облетают нас слева, через пролесок! Встретят нас на выезде из-под прикрытия!

— Блять! — выдохнул Кевин.

Он резко ударил по тормозам, но не до полной остановки. Фургон клюнул носом, шины заскрежетали по гравию, выбивая фонтаны мелких камней, и мы пропустили идущую сзади «Сьерру». Седан проскочил мимо нас на полном ходу, и я увидел удивлённые лица внутри.

— Впереди встречают! — проорал Кевин.

«Сьерра» не сбавила ход, из её выхлопной трубы вырвался сизый дым, и она резко прибавила. Вокруг седана начал формироваться «Протего». Сначала один слой, стандартный, мерцающий купол. Затем, почти мгновенно, поверх него лёг второй слой, более плотный. И тут я увидел работу настоящего мастера. Сильвия, я был уверен, что это она, умудрилась наложить третий слой щита между двумя, используя микроскопическую разницу в их структуре как опору для нового плетения.

Машина выскочила из-под сени деревьев на открытое пространство, и в ту же секунду по ней ударили.

Было похоже на залп тяжёлой артиллерии. Несколько «Бомбард» и ещё какие-то заклинания, среди которых я распознал «Депримо», создающее сокрушительное давление, врезались в щиты «Сьерры» практически одновременно. Машину качнуло, несмотря на вес и скорость. Один из слоёв «Протего» лопнул с резким, пронзительным звоном, похожим на звук разбитого хрустального бокала, и рассыпался мириадами серебристых искр. Слой Сильвии прогнулся, как натянутая резина, но устоял. Третий, внешний, пошёл рябью и начал понемногу расползаться, но тоже держался. Седан продолжал нестись вперёд, и от его колёс летели комья вырванной с корнем травы.

Из окон «Сьерры» начали огрызаться. Ответные заклинания летели в сторону засады, вынуждая нападавших уклоняться и тратить время на защиту. И тут, словно коршуны с небес, на них обрушилась наша воздушная группа. Они уже успели рассеять ту группу нападавших, спикировали на засаду сверху с удвоенной яростью. Заклинания ударили в тыл нападавшим, и те, зажатые между «Сьеррой» и воздушной группой, начали нести потери.

Наш фургон наконец тоже вылетел на открытое пространство. Кевин крутил руль как бешеный, пытаясь уйти от возможных траекторий обстрела и одновременно не перевернуться на мокрой траве. «Сьерра» теперь поравнялась с нами, идя бок о бок на расстоянии вытянутой руки. Её экипаж — Сильвия, Ник и Джордж — непрерывно бросались заклятиями, высовываясь из окон и отстреливаясь от наседавших преследователей.

Тут я заметил, как Ник, высунувшийся из окна, смешно выпучил глаза и начал показывать пальцем куда-то назад, пытаясь подобрать слова. Я оглянулся, проследив за его жестом, и в тот же миг внутри меня всё похолодело.

— У них... у них та хуйня! Летающая хуйня! Скатерть ебучая! — не справился Ник с лексиконом, его ор донёсся до меня сквозь ветер.

— Это смеркут, дебил! — рявкнула Сильвия. Её палочка уже выписывала в воздухе какую-то сложную формулу, готовясь к атаке на нового противника.

На самом деле Ник был не так уж далёк от истины. В нашу сторону, рассекая воздух со свистом, напоминающим скрежет ножа по стеклу, стремительно неслось нечто совершенно невообразимое. Это был ужасающий, постоянно меняющий форму плоский сгусток материи, не то тварь, не то сгусток чистой магии, не то вообще нечто из иного измерения, который непрерывно изгибался, сворачивался то в натянутую струну, то в огромное, развевающееся полотно, закрывающее полнеба. Его поверхность переливалась всеми оттенками чёрного и фиолетового, а от самого существа исходило такое ощущение холода и пустоты, что даже моё энергозрение на мгновение дало сбой, словно смеркут поглощал сам свет магии вокруг себя.

— Патронусы! — гаркнул Борн, и его голос перекрыл даже шум боя.

Но патронусами владела не вся группа. Серебристые фигуры вырвались из палочек лишь четверых: массивный волкодав Борна, стриж Маркуса, ястреб Сильвии и, к моему немалому удивлению, неуклюжий, но полный решимости барсук Ника. Четыре патронуса, сияющие, сотканные из чистого позитивного импульса, устремились к смеркуту, и между ними завязался очень странный, сюрреалистичный бой. Патронусы кружили вокруг твари, кусали её, клевали, таранили, вспыхивали конусами света, а смеркут в ответ пытался захлестнуть их своими конечностями-полотнами, растворить в своей пустоте, развеять. Это было похоже на схватку света и тьмы, материи и антиматерии, и пока что ни одна сторона не брала верх.

Параллельно отряд продолжал отбиваться от магов Харта, которые, воспользовавшись появлением смеркута, усилили натиск. Я видел, как Борн и Маркус на мётлах пошли на сближение с основной группой нападавших, действуя синхронно.

Одновременно они выбросили палочки вперёд, выкрикивая одно и то же заклинание: «Инфламаре Максима», я увидел как сильно просел их резерв в средоточиях за одно заклинание. Из кончиков их палочек вырвались мощные, ревущие потоки магической плазмы, густо напитанные маной, бело-голубые в центре и переходящие в ослепительно-оранжевый по краям. Борн и Маркус направили эти потоки с двух сторон, создавая сужающийся огненный коридор, в который оказались зажаты сразу несколько нападавших. А Финн и Эйдан, шедшие чуть позади и выше, коротким, хлёстким жестом сотворили мощный поток воздуха, ураганной силы ветер, который подхватил пламя и понёс его вперёд.

Законы физики, подстёгнутые магией, сработали мгновенно. Воздух, насыщенный кислородом, смешался с плазмой, раздувая её и придавая ей ускорение. В мгновение ока на месте огненного коридора разрослось гигантское, ревущее облако пламени, сотня ярдов в диаметре, не меньше. Это было похоже на взрыв вакуумной бомбы. Жар, от которого даже в кабине фургона стало нестерпимо горячо, долетел до нас почти сразу. Группа нападавших, которая только что поливала чарами нашу «Сьерру», в панике прекратила атаку и бросилась врассыпную. Смеркут, почуяв угрозу, резко дёрнулся назад, уходя из зоны поражения, патронусы развеялись серебристым туманом. Нападающие поспешно пытались уйти с траектории огненного шторма, прикрываясь щитами.

Но одному из них не повезло.

Я видел это через энергозрение, и картинка, казалось, замедлилась, как в кошмарном сне. Огненный вал, безжалостный, всепожирающий, захлестнул мага на метле, который не успел выставить щит. Его «Протего» только начал формироваться, но огонь ударил раньше. Зачатки щита испарились мгновенно, не выдержав чудовищной температуры и ударной волны, и маг превратился в яркий, ослепительно-белый горящий факел. Его тело на долю секунды замерло в воздухе, объятое пламенем, затем, словно сломанная кукла, рухнуло вниз, оставляя за собой шлейф чёрного, жирного дыма. Короткий, полный невыразимой агонии крик утонул в гуле огня, и его никто не услышал кроме меня.

В этот момент меня прошило насквозь. Не заклинание, осознание. До этого всё происходящее, погоня, взрывы, перестрелка, казалось мне каким-то сюрреалистичным боевиком; опасной, но захватывающей игрой с высокими ставками. Где-то на задворках сознания я понимал, что это по-настоящему, что люди здесь умирают, но это понимание было абстрактным, теоретическим. Сейчас же... я видел реальную смерть. Реальный человек, с его мыслями, планами на вечер, семьёй, которая, возможно, ждала его дома, с его историей и надеждами только что перестал существовать, превратившись в обгорелую, падающую с неба кучку костей. Холодная, отрезвляющая волна осознания прокатилась по моему позвоночнику, смывая остатки адреналиновой эйфории.

Мы неслись вперёд, не сбавляя скорости. Оставшиеся нападавшие попытались перегруппироваться, я видел, как они соединяются в воздухе с теми, кто уцелел в первой стычке, но момент был уже упущен. Впереди, на фоне багровой полосы сумерек, виднелся край нашего спасительного купола. И оттуда, навстречу нам, уже неслись несколько машин, кажется, вранглеры с открытыми кузовами, и в них стояли люди в тёмной тактической одежде с эмблемами «Северного предела». Их палочки были обнажены и нацелены в небо. Подкрепление прибыло.

Нападавшие, поняв, что момент окончательно упущен и что атака захлебнулась, начали отступать. Один за другим они начали исчезать в характерных хлопках аппарации, оставляя после себя лишь лёгкие завихрения воздуха. Один из них кинул что-то в смеркута, видимо, портал. Тварь засосало во вспышке транспортации. Небо над Рейнфордом, только что кипевшее заклинаниями, снова стало мирным и спокойным, если не считать нескольких дымных следов, медленно тающих в прохладном вечернем воздухе.

Через минуту, под восторженные крики и улюлюканье команды, Ник орал что-то победное, потрясая палочкой, близнецы хлопали друг друга по спинам, мы затормозили у массивного ангара, стоявшего прямо под куполом защитного поля. Здание было оплетено слоями защитных чар, в энергозрении оно выглядело как неприступная крепость, от которой исходили волны тяжёлой, плотной маны. Я различал по меньшей мере пять различных контуров защиты, наложенных поверх основного поля. Серьёзное место.

Кевин заглушил двигатель и на мгновение просто уронил голову на руль, закрыв глаза.

— Сука, заявление сегодня же напишу, — выдохнул он в руль.

Борн спрыгнул с метлы ещё до того, как она коснулась земли, и я впервые видел его в такой ярости. Он матерился так виртуозно, так громко и так изобретательно, что, казалось, даже защитные чары ангара начали вибрировать от звуковых волн. Он на ходу срывал с себя защитные перчатки, швырял их на землю и орал что-то про «гребаных бюрократов», «дырявую разведку» и «пидоров в Министерстве, которые сливают маршруты на сторону».

Из одного из подъехавших джипов вальяжно вышел высокий, сухощавый маг лет пятидесяти, одетый в такую же тёмно-синюю мантию «Северного предела», но с серебряным шитьём на воротнике, знаком старшего офицера. В его движениях чувствовалась та же профессиональная деформация, что и у нашего командира. Он был чем-то неуловимо похож на Борна, возможно, той жёсткой складкой у рта, которая появляется у людей, привыкших отдавать приказы и отвечать за жизни.

— Борн, — хмыкнул он, подходя к нашему командиру. Его голос был низким, с лёгким восточноевропейским акцентом. — Глядя на твою рожу, я начинаю думать, что ты хреново готовишься к пенсии. Ты должен был доставить груз без шума, спокойно, по отработанной схеме, а вместо этого притащил за собой целый хвост.

Борн осклабился.

— Войчек, поцелуй меня в задницу, вот что я тебе скажу, — произнёс он, и в его голосе, несмотря на грубость слов, прозвучало тепло. — И спасибо, что эту самую задницу спас.

Тем временем Ник, выбравшись из «Сьерры» и потирая ушибленное в заносе плечо, подошёл к Войчеку, который уже начал осматривать короба на предмет повреждений.

— Слушай, Димитар, — Ник кивнул в сторону фургона, — что это всё-таки за хрень в коробах? За что нас сегодня чуть не прикопали? Я, конечно, понимаю, корпоративные тайны и всё такое, но, чёрт возьми, мы рисковали жизнями!

Войчек лишь развёл руками, в этом жесте не было лукавства или скрытого знания. Лицо его выражало ту же усталость и недоумение, что и лица остальных.

— Парни, — сказал он почти извиняющимся тоном, — я допущен к этой тайне ровно настолько же, насколько и вы. Моя задача — принять груз, проверить печати, доставить в точку «Б». Что внутри — я не знаю. И, честно говоря, после сегодняшнего уже не уверен, что хочу знать.

Пока ребята начали аккуратно выгружать поддон с тремя коробами из кузова фургона, я стоял чуть в стороне, пытаясь унять внутреннюю дрожь. Адреналин постепенно уходил из крови, оставляя после себя чувство опустошённости и слабость в ногах. Тут я увидел, как из ангара четверо магов выносят нечто странное. Настолько странное, что я замер, разглядывая его.

Это был массивный саркофаг, выполненный из какого-то тёмного, матового материала, который не был похож ни на металл, ни на камень, ни на дерево. Его поверхность не отражала света, она, казалось, поглощала его, оставляя в глазах ощущение пустоты. Саркофаг был испещрён тончайшими рунами, выложенными по углам и вдоль крышки, но они не светились, как некоторые магические знаки.

Активировав энергозрение, я заинтересованно поднял брови. Саркофаг был чёрным пятном. Он не излучал магии и не отражал её. В моём восприятии это выглядело как совершенная пустота, вокруг которой магические потоки изгибались и исчезали, словно вода, утекающая в водоворот.

— Негатор, — проговорил я, узнав артефакт по описанию Борна.

— Вот он, красавец, — прокомментировал Борн, заметив мой взгляд. Но тут его лицо вновь исказилось в гневе. — Погоди-ка... Димитар, какого хуя?! Если для этого заказа в распоряжении был негатор, почему мы не могли отправить этот чёртов груз сразу порт-ключом? Засунули бы короба в негатор и аппарировали бы прямиком оттуда! Или порт-ключом перебросили! Мы тащились через полстраны на колёсах, рискуя головами, когда можно было решить всё за один прыжок!

Войчек снова пожал плечами, и на этот раз в его взгляде мелькнуло что-то похожее на искреннее сочувствие.

— Генри, я не знаю, — ответил он спокойно. — Мои инструкции были предельно чёткими: принять груз здесь, в ангаре, проверить магические идентификаторы и поместить короба в негатор для дальнейшей транспортировки. Почему негатор не дали вам на старте — это вопрос к руководству.

Я слушал их разговор, и в моей голове крутились те же мысли. Если груз настолько ценен и опасен, что его конечная транспортировка требует негатора, то вся логистика его перемещения через открытые дороги казалась ошибкой планирования, либо... намеренным введением в заблуждение. Кого? Харт Мэджик? Возможно, кто-то в руководстве «Северного предела» специально пустил груз таким кружным маршрутом, чтобы отвлечь внимание от чего-то другого. Ясно было то, что мы могли оказаться расходным материалом в чужой игре. И это мне категорически не нравилось.

Нам предложили перевести дух, пока шла бюрократическая часть передачи груза. Я прислонился спиной к стене ангара, прикрыл глаза и попытался утихомирить бурю в голове. Перед глазами то и дело всплывал образ горящего мага, падающего с метлы, и я усилием воли отгонял его, не время для рефлексий.

Затем, собравшись у большого камина в задней части ангара мы по очереди шагнули в изумрудное пламя. Вихрь, на мгновение закруживший меня, был почти приятным после всех передряг. Через мгновение я уже стоял в офисе «Северного предела» в Лондоне. Всё должно было вернуться на круги своя. Но я чувствовал себя в глубоком раздрае, который не могло смыть даже облегчение от того, что мы выжили.

Перед глазами всё ещё стоял тот горящий человек, падающий с метлы. Я отчётливо понимал, что увижу еще много смертей.

Уже в офисе «Северного предела», когда под ногами вместо ухабистого грейдера и мокрой лесной травы оказался привычный, мягко пружинящий ворсистый ковёр тёмно-бордового цвета, а в воздухе вместо едкой пороховой гари и вездесущего озона воцарился сложный, многослойный запах, смесь крепкого свежесваренного кофе, старой пергаментной пыли и чернил, которыми были пропитаны бесчисленные контракты, меня наконец накрыло.

Мой взгляд был прикован к каналам внутри рук. Перед глазами, словно заевшая киноплёнка, снова и снова прокручивался тот момент: ослепительная вспышка, ревущий огненный вал, и человеческая фигура, объятая пламенем, падающая с метлы вниз, в темноту. Смерть. Внутри лакуны, всё было будто проще. Там просто твари, порождения искажённой магии. Там убийство ощущалось как акт выживания. Но здесь, в нашем мире, на обычной просёлочной дороге под Ливерпулем... здесь это был человек. Маг, который, возможно, тоже сегодня утром завтракал с семьёй, спорил с друзьями о предстоящем матче по квиддичу, строил планы на вечер.

Борн, проходивший мимо со свитком в руке, резко затормозил. Я даже не заметил, как он приблизился, пока его тяжёлая ладонь не обрушилась на моё плечо с такой силой, что я невольно пошатнулся. Удар выдернул меня из ступора.

— Том, — голос командира звучал еще более охрипшим чем обычно. — Завязывай с этим. Не раскисай. Ты сегодня сработал хорошо. Кевин мне всё рассказал: как ты первым засёк атаку, как вовремя увидел, что они идут на перехват через рощу, как предупредил его о засаде у опушки. Груз мы бы потеряли, если бы не ты.

— Я просто... — ответил я. — Я впервые видел, как умирает человек.

Борн на мгновение замер, его глаза, окружённые сеткой старых шрамов, изучающе смотрели на меня. Затем он шумно выдохнул и отрезал, как припечатал:

— Это был не человек. Это был противник. Тот, кто пришёл за твоей головой и за этим сраным грузом. Он знал, на что идёт. Знал, что в нашем деле либо ты, либо тебя. Середины нет. И чем быстрее ты это усвоишь, тем дольше проживёшь. Понял?

Я ничего не ответил, лишь коротко кивнул. Но внутри уже понимал, это, по сути, формула выживания в том мире, в который я сам, добровольно, шагнул.

Ник, стоявший неподалёку у высокой конторки, где обычно клерки заполняли накладные, сжимал в руке картонный стаканчик с каким-то дымящимся, горько пахнущим отваром, местным тонизирующим зельем, которое здесь называли просто «бодряк». Он подошёл ближе, и неожиданно серьёзно, без обычного ерничанья, сказал:

— Он прав, Том. Мы все через это проходили. Каждый из нас помнит свой первый раз. Но ты пойми главное: те ребята не в бирюльки играть прилетели. Они били на поражение. Они бы не задумываясь вырезали весь наш отряд до последнего.

Я снова кивнул, чувствуя, как где-то глубоко внутри слова Борна и Ника, словно два клина, вбиваются в трещину, которая расколола моё восприятие ценностей. Я понимал, что они правы, рассудком понимал. Но сердце всё ещё сопротивлялось, отказываясь принимать правду. Моральные ориентиры, выстроенные годами обычной, маггловской жизни, где убийство было тягчайшим преступлением, а жизнь человека считалась высшей ценностью, сейчас трещали и лопались под напором реальности, в которой цена жизни измерялась в галеонах, контрактах и чужих интересах. Перед внутренним взором, еще неоформленной бездной, подступал вопрос, на который мне придется ответить: когда я сам заберу чью-то жизнь? Я решил, что самокопание — это роскошь, которую я не могу себе позволить прямо сейчас. Разборки с собственной совестью я отложил на «потом», на тот момент, когда буду один и готов все обдумать.

— Идите в зону отдыха, — скомандовал Борн, уже более спокойно, возвращаясь к своему привычному тону бывалого командира. — Все бумаги я подпишу сам. Нужно дождаться официального закрытия контракта, получить отметку у клерков и потом уже расходиться. Без формальностей нельзя.

Мы прошли в просторную комнату, которую в офисе называли «комнатой отдыха», хотя она больше походила на курительную гостиную какого-нибудь джентльменского клуба, только без дыма дорогих сигар. Ну ладно, кроме дыма моей сигариллы. Я закурил, рассматривая помещение. Глубокие кожаные кресла цвета коньяка, массивный каменный камин, в котором сейчас лениво горели магические угли, и широкое панорамное окно, выходящее на задний дворик. Здесь уже собралась почти вся наша группа: Маркус, задумчиво протиравший свою палочку куском мягкой замши, близнецы, сидевшие на одном диване и что-то вполголоса обсуждавшие по-гэльски, Сильвия, занявшая кресло в дальнем тёмном углу, Джордж и Кевин, распивавшие что-то, и Майкл, который нервно мерил шагами пространство перед камином. Атмосфера в комнате была двойственной: явное облегчение от того, что все живы и контракт выполнен и повисшее в воздухе напряжение, какое бывает после драки, когда адреналин уже ушёл, но вопросы остались.

— Какого хрена вообще сегодня произошло? — первым нарушил затянувшееся молчание Майкл (я так и не узнал его фамилию). — Они же притащили смеркута, мать его. Смеркута! Вы понимаете, что это значит? Эту тварь просто так не вызвать, она требует охрененно дорогого и сложного ритуала. Кто-то очень серьёзно потратился, чтобы вскрыть этот контейнер.

— «Харт Мэджик», — коротко бросил Ник, присаживаясь на край массивного дубового стола, стоявшего у окна. — Ставлю свою палочку против сломанного котла, что это были их наёмники. Или какая-то дочерняя контора, которую они используют для грязной работы.

— И что с того? — подал голос один из близнецов, кажется, Финн. — Мы и так знали, что это они. Вопрос в другом: что в этих коробах было такого, что они так взбесились.

Сильвия, сидевшая в углу и задумчиво вертевшая в тонких пальцах свою изящную, фамильную палочку из чёрного дерева с серебряной инкрустацией, молчала. Её взгляд был прикован к дождевым каплям, которые начали срываться с неба и барабанить по стеклу. Наконец она заговорила:

— А груз? — прищурилась она, что-то высчитывая в голове. — Вы же видели саркофаг, который вынесли из ангара. Парни Войчека мне сказали, что негатор вытащили из маршрута другого заказа. А это значит…

— Что нас использовали как живую приманку, — закончил за неё Маркус, не отрываясь от своей палочки. — Либо таким образом вводили в заблуждение кого-то ещё, например, наблюдателей от Министерства или шпионов конкурентов. Либо хотели выявить крысу в собственном руководстве, пустив заведомо уязвимый конвой. Либо груз в контейнере был частью чего-то более крупного, что ушло другим маршрутом, например, порт-ключом из другого сектора. Вариантов много, но правды нам никто не скажет.

Эта мысль повисла в воздухе, как грозовое облако, заставляя каждого из нас почувствовать себя неуютно. Мы переглянулись. Быть пешкой в чужой игре — сомнительное удовольствие, особенно когда на кону твоя собственная жизнь. Я вспомнил, как стоял у фургона и смотрел, как Борн матерится, глядя на негатор, и понял: командир тогда пришёл к тому же выводу, но не стал озвучивать его при всех.

Через полчаса, когда мы уже успели немного остыть и даже обсудить менее мрачные темы, в зону отдыха вошёл Борн. Его тяжёлые шаги мы услышали ещё из коридора.

— Всё, — лаконично объявил он, останавливаясь в дверях и обводя нас взглядом. — заказ закрыт.

— И что сказали наверху? — тут же подался вперёд Ник, спрыгивая со стола. — По поводу засады? По поводу негатора? Они вообще в курсе, что нас едва не поджарили, как цыплят в духовке?

Борн криво усмехнулся и медленно покачал головой.

— Ничего. Сказали, что мы молодцы, справились с «внештатной ситуацией» и можем быть свободны до завтра. Никаких объяснений, никаких извинений за то, что нас чуть не перебили по дороге. Впрочем, — он хмыкнул, — как обычно. Такая работа.

Он сделал паузу, обвёл нас взглядом, и добавил:

— На завтра отгул для всей группы. Восстанавливайтесь. Встречаемся послезавтра в обычное время.

Группа начала расходиться. Близнецы, зевая, потянулись к выходу, Маркус молча кивнул всем и исчез в дверях, Сильвия, не прощаясь, выскользнула из комнаты, словно её здесь и не было. Я вышел одним из последних. Холодный, влажный лондонский воздух, напоённый запахом приближающегося дождя, немного привёл меня в чувство. Я постоял минуту на крыльце, глубоко дыша и ощущая, как свежесть вымывает из лёгких остатки озона и гари. Затем, сосредоточился на образе своей квартиры в Кемден-Тауне, и с тихим хлопком аппарировал.

В квартире было темно и непривычно тихо. Я щёлкнул выключателем, и мягкий электрический свет залил почти пустую гостиную. Н-да, подумал я, оглядывая голые стены и минимум мебели; только диван да обеденный стол с парой стульев, которые оставила миссис Эшби. Определённо нужно обзавестись какой-то нормальной обстановкой, а то, как в гостиничном номере. Часы на стене показывали около часа ночи. Тело ныло от усталости, мышцы гудели, веки наливались свинцом. Но разум, разогнанный стрессом, магическими нагрузками и бесконечной прокруткой событий дня, наотрез отказывался отключаться. Я переоделся, принял душ. Присел на кровать, по привычке скрестив ноги, и закрыл глаза, обратившись внутренним взором к своему ядру.

Это было похоже на возвращение домой после долгой дороги. Ядро мягко пульсировало в такт сердцу, перекачивая ману по успевшим немного расшириться каналам. Я провёл несколько циклов развития ядра. Потоки тёплой, живой энергии текли от ядра к конечностям и обратно, и с каждым циклом напряжение в мышцах ослабевало, а голова прояснялась. Это было сродни глубокой медитации, которую я практиковал уже много месяцев. В какой-то момент, сам того не заметив, просто отключился.

Проснулся я поздно, лучи солнца, пробивавшиеся сквозь неплотно задёрнутые шторы, уже заливали спальню золотистым утренним светом. Первым делом запустил привычную фоновую медитацию, отмечая про себя, что чувство силы и наполненности стало ещё более отчётливым, чем вчера. Ядро пульсировало ровно и мощно, каналы отзывались мгновенно. Я стал сильнее. Ещё на один, пусть небольшой, но ощутимый шаг ближе к тому, чтобы перестать быть просто ведомым в этой игре.

Утро встретило меня тишиной, которая казалась непривычно давящей после грохота вчерашней погони. Я полежал ещё несколько минут, прислушиваясь к звукам просыпающегося города. Сегодня, решил я, будет день для простых, приземлённых вещей. Никаких магических контрактов, никаких коробов с неизвестным содержимым, никаких раздумий о том, где пролегает грань между «своим» и «чужим». Раз уж у меня официальный выходной, я проведу его с пользой и с удовольствием.

Выйдя на улицу, я вдохнул прохладный лондонский воздух полной грудью. Кемден-Хай-стрит уже просыпалась, наполняясь привычным гулом и движением. Уличные музыканты настраивали гитары и скрипки, готовясь к дневному представлению, владельцы лавок поднимали жалюзи, прохожие спешили по своим делам. Я направился в небольшое кафе прямо под моим домом, уютное заведение с плетёными стульями и полосатым навесом, которое называлось «Падллс». Заняв столик на крошечной веранде, я сделал заказ и, откинувшись на спинку стула, позволил себе удовольствие просто наблюдать. Закурил сигариллу, чувствуя, как дым смешивается с утренней сыростью.

Ко мне подошла официантка, молоденькая девушка с выкрашенными в ярко-синий цвет волосами, собранными в два задорных хвостика, и россыпью веснушек на переносице. Она ловко расставила на столе тарелки с заказанной яичницей и вафлями и уже собиралась уходить, когда я окликнул её:

— Простите, не подскажете, где здесь можно найти что-то путное из мебели? Переехал недавно, квартира почти пустая.

Девушка на мгновение задумалась, машинально поправляя блокнот в кармане фартука, и улыбнулась:

— В самом Камдене много антикварных лавочек, это если вам нравится старина. Если же нужно что-то действительно стоящее и с доставкой, я бы советовала доехать до Habitat. Это большой магазин на Тоттенхем Корт Роуд, пешком отсюда минут тридцать, но лучше на транспорте.

— Спасибо, — я кивнул. — Это именно то, что мне нужно.

Покончив с завтраком, я вышел на улицу и поймал такси, классический лондонский чёрный кэб, который ловко лавировал в потоке машин. Салон пах старой кожей и сигаретным дымом, кэбмен, пожилой кокни в клетчатой кепке, всю дорогу что-то бурчал о «безобразных дурах из муниципалитета» и о том, как все было лучше в его время, в 70-е, когда кэбы все еще были обязаны возить сено в багажнике, но я слушал его вполуха. Пока мы ехали, в голове крутилась мысль, что с мебелью я вопрос решу быстро и без проблем, а вот с транспортом... я вновь вернулся к этой мысли. Мне нужно было что-то своё. Скорость, надёжность и характер.

Огромное здание «Habitat» встретило меня приятной прохладой кондиционированного воздуха и ароматом дорогого дерева, смешанным с запахом новой ткани. На просторном, залитом светом торговом этаже меня мгновенно перехватил консультант, импозантный мужчина средних лет в безупречно сидящей униформе магазина. Его взгляд профессионально скользнул по моему не самому дорогому виду и в его глазах мелькнула тень сомнения. Да что ж такое, видимо и вправду нужно прикупить костюм.

— Добрый день, сэр, — он вежливо, хотя и с лёгкой натянутостью, склонил голову. — Ищете что-то конкретное?

— Всё, — ответил я, коротко обрисовывая задачу. — Две спальни, кухня, гостиная. Мне нужна функциональная, добротная мебель, без лишней вычурности и позолоты. И террасу нужно обставить, пожалуй, небольшой столик, два удобных кресла, что-то вроде уличного гарнитура. Деньги — не проблема. Мне нужно, чтобы всё доставили и собрали сегодня.

Глаза консультанта блеснули профессиональным азартом, и его отношение ко мне переменилось мгновенно, как по волшебству (и без всякой магии, между прочим).

— Разумеется, сэр! У нас есть несколько готовых коллекций, которые идеально впишутся в интерьер современной лондонской квартиры. Давайте пройдём в шоурум, я покажу вам образцы.

Следующий час пролетел как в тумане, но в приятном, продуктивном тумане. Я ходил по залам, где были выставлены образцы интерьеров, от минималистичных до классических, указывал на то, что казалось мне подходящим, слушал комментарии консультанта, иногда спорил, иногда соглашался. Тёмный дубовый стол для гостиной, тяжёлый и надёжный, на толстых резных ножках. Глубокие кожаные кресла цвета коньяка, в которых можно было утонуть после долгого дня. Кровать с ортопедическим матрасом, которая выглядела как оазис покоя и обещала глубокий, восстанавливающий сон. Стеллажи для книг, которые я планировал заставить в ближайшее время. Когда мы закончили, сумма в чеке оказалась весьма внушительной, девять тысяч фунтов, но, как я и ожидал, при таком объёме заказа магазин полностью брал на себя логистику и сборку.

— Всё будет доставлено и установлено сегодня к вечеру, мистер Смит, — заверил меня консультант, почтительно провожая к выходу. — Наши мастера прибудут к вам в промежутке между шестью и восемью часами.

Я вышел на улицу, вздохнул с удовлетворением. Время приближалось к обеду, и я решил не откладывать покупку машины, раз уж день посвящён обустройству, то и транспорт должен быть под стать. Где-то в этом же районе я увидел салон Mercedes, пока ехал в такси. Почему именно Mercedes? Я не знаю. Возможно, это была какая-то старая установка, просочившаяся из подсознания той, прошлой жизни. Или просто интуитивное доверие к немецкой инженерной школе.

В салоне царила стерильная тишина, пахло дорогой полиролью и свежей кожей. Блестящие борта автомобилей, выставленных в ряд, отражали мягкий свет галогенных ламп. Меня встретила девушка-консультант, молодая, в строгом чёрном костюме, с идеально уложенными волосами. Её профессиональная улыбка была настолько безупречной, что казалась почти механической.

— Добрый день! Меня зовут Эмили. Вы уже решили, какую модель хотите посмотреть? У нас сейчас отличные предложения на новый эконом-класс...

— Я пока присмотрюсь, — перебил я её, медленно прохаживаясь вдоль выставочного ряда. Нет. Не то. Мне нужно было что-то другое.

Мой взгляд зацепился за автомобиль, стоявший в глубине зала, отдельно от остальных. Словно лев в клетке, мощный, основательный, с длинным капотом и широкими колёсными арками. Я сразу узнал этот силуэт. Это был 126-й кузов, модель 560 SEC — купе, которое в моём подсознании ассоциировалось с чем-то очень личным и важным. Когда я подошёл ближе, в голове отчётливо щёлкнуло, и перед глазами вспыхнула короткая, но яркая вспышка воспоминания: дождливая ночь, пустая загородная трасса, размытые огни фонарей, тяжёлый руль под пальцами и чувство абсолютной, ничем не ограниченной власти над дорогой. Была ли у меня такая машина в прошлой жизни? Или я всегда о ней мечтал, но так и не решился купить? Машина выглядела безупречно: классические, строгие линии кузова, лишённые какой-либо легкомысленности, благородный серебристый цвет, отливающий сталью. Сдержанная мощь, надёжность, броня под элегантным костюмом.

— Это... — я указал на купе. — Это продаётся?

Эмили на мгновение замешкалась, явно не ожидая от человека в моём прикиде интереса к этой модели.

— О, да, это наша гордость, Mercedes 560 SEC, прошлого года выпуска, превосходные характеристики. Его можно приобрести, но цена...

— Я беру, — отрезал я, не давая ей договорить.

Она моргнула, явно сбитая с толку такой прямолинейностью.

— Но, сэр, цена составляет семьдесят пять тысяч фунтов, и...

— Я же сказал, беру. Оформляйте.

В последний момент я подумал о том, что у меня нет водительских прав. Но, как оказалось, при покупке автомобиля их никто и не требовал; дилеры и покупатель подписывали только регистрационный логбук, а номерные знаки на машине уже стояли. Правами, впрочем, всё же следовало озаботиться. Не хотелось бы обрабатывать бедолаг-полицейских Конфундусом каждый раз, когда они остановят для проверки.

Через полчаса бюрократических формальностей мне вручили ключи, тяжёлый металлический брелок с трёхлучевой звездой. Семьдесят пять тысяч фунтов перекочевали из моих запасов в кассу салона. Сумма была серьёзной, но сейчас меня это не волновало. Я вышел на улицу, сжимая ключи в ладони, и направился к машине, которую уже выкатили. Мои пальцы легли на холодный металл дверной ручки. Это прикосновение отозвалось где-то глубоко внутри, в том тёмном уголке души, где хранились осколки прошлой жизни.

Сел за руль. Салон встретил меня запахом дорогой кожи, смешанным с ароматом дерева. Тяжёлая дверь закрылась с солидным, низким «оружейным» щелчком, который говорил о качестве сборки лучше любых слов. Я повернул ключ зажигания, и двигатель, могучий V8, отозвался утробным, басовитым рыком, который вибрировал, казалось, в самой грудной клетке. Это был голос трёхсот лошадиных сил, проснувшихся после долгого сна. Я выехал из салона на улицу, плавно нажал на педаль газа, и машина, словно почувствовав родственную душу, рванула вперёд с готовностью хищника.

Я колесил по Лондону без определённой цели. Тяжёлое купе легко, как танцор, входило в повороты, подвеска проглатывала неровности, а руль послушно отзывался на малейшее движение. Включил радио, оно уже было настроено на станцию. Через динамики мне в уши ударил знакомый тяжелый рифф. О, это же Motley Crue, придется устроить грязь. Я выехал на свободный участок дороги, ведущий вдоль Темзы, и надавил на газ сильнее. Стрелка тахометра прыгнула вверх, движок зарычал, казалось, на весь город, встречный ветер засвистел в щелях, а в груди разливалось давно забытое, детское чувство восторга.

Я поймал себя на мысли, что купил эту машину скорее как ещё один мостик, связь с собой прошлым, с тем человеком, которым я был до того, как попал в это тело и этот мир. И сейчас, сжимая руль и слушая рёв мотора, я чувствовал себя чуть более цельным.

Позже, заехав на парковку у своего дома, я заглушил двигатель и ещё долго сидел в тишине салона, слушая, как отдает тепло металл и щёлкают остывающие детали. Затем вышел, ещё раз провёл рукой по отполированному крылу и, усмехнувшись своим мыслям, направился к подъезду. Ладно, вечером придут сборщики мебели, а пока у меня есть пара часов, чтобы прогуляться по Косому переулку.

Я аппарировал, приземлившись в знакомом тупичке за «Дырявым котлом». Проходя через паб, я заметил старого Тома за стойкой и махнул ему рукой. Он приветственно поднял кружку, которую протирал, и что-то крикнул вслед. кажется, пожелал удачного дня. Я улыбнулся и вышел на шумную, суетливую улицу Косого переулка.

Мысль о том, чтобы зайти в кафе Фортескью и плотно пообедать, была заманчивой, но сначала я решил всё же заглянуть в офис «Северного предела». Мне нужно было кое-что уточнить, пока я здесь. Я направился в сторону квартала, где располагались офисы транспортных компаний. Проходя мимо сверкающего стеклом и магическими вывесками здания «Харт Мэджик», я невольно замедлил шаг. В первый раз, когда я здесь проходил несколько дней назад, я не обратил на него особого внимания, подумаешь, ещё одна пафосная контора, здесь таких хватало. Но теперь я смотрел на него иначе. Это были конкуренты. Те, кто стоял за попыткой уничтожения нашего груза и, возможно, за нашими смертями.

У входа в «Харт Мэджик» царило необычное оживление. Охранники в строгих чёрных костюмах выглядели нервными и постоянно переговаривались по каким-то артефактам связи. А самое интересное, из дверей офиса выходила пара человек в алых мантиях авроров. Что-то случилось.

— Похоже, у кого-то утро не задалось, — хмыкнул я себе под нос, чувствуя мрачное удовлетворение.

Подумал о том, что если бы сейчас из этих дверей вышел сам Харт или кто-то из тех наёмников, что атаковали нас на трассе, я бы, наверное, с огромным удовольствием вступил с ними в схватку. Эта внезапная вспышка агрессии заставила меня на мгновение задуматься. Откуда она? Ещё вчера я мучительно рефлексировал о смерти того мага, а сегодня уже готов лезть в драку. Что-то во мне менялось, и менялось быстро. Пожав плечами, я двинулся дальше, как всегда решив, что проанализирую это позже.

В офисе «Северного предела» сегодня было на удивление тихо. За стойкой ресепшена сидела новая девушка, которую я раньше не видел, миловидная блондинка с аккуратной причёской.

— Добрый день! — прощебетала она. — Чем могу помочь?

— Здравствуйте, — я продемонстрировал свой бронзовый значок компании. — Я Томас Смит, один из магов сопровождения, из группы Борна. Хотел бы уточнить информацию. Как осуществляется доступ в Лакуны для сотрудников вне рамок заказов? Можно ли заходить туда самостоятельно, без контракта?

Девушка на мгновение зависла, уставившись на меня с лёгким недоумением.

— О, ваш значок — это и есть универсальный пропуск, — наконец ответила она. — Егеря на входах в официальные Лакуны, включая Лондонскую, пропускают сотрудников компании без лишних вопросов, если вы предъявите жетон. Но есть нюанс, всё, что вы попытаетесь вынести оттуда без ордера-направления, будет немедленно конфисковано егерями на выходе. Таковы правила Министерства. Вы можете заходить туда в любое время, хоть каждый день. Только... — она запнулась. — Зачем вам туда лезть просто так? Вы же знаете, что в идти одиночку — это путевка в один конец.

Я пожал плечами, стараясь придать лицу самое беззаботное выражение, какое только мог.

— Вдруг я зайду и сразу найду там сокровище? Или какой-нибудь редкий артефакт, который завалился в кусты?

Девушка юмора не оценила. Её лицо стало строгим.

— Я бы настоятельно рекомендовала вам не соваться в Лакуну в одиночку, мистер Смит, — сказала она холодно. Ух, серьезная какая.

— Спасибо за информацию, — я кивнул, заканчивая разговор.

Выйдя из офиса, я направился к арке перехода в Лакуну. Мне нужно было увидеть её снова, не для того, чтобы войти, а чтобы задать себе один важный вопрос. Я достал сигариллу, закурил и задумчиво уставился на колышущееся серебристое марево, заполнявшее каменный проём. Егеря, дежурившие у входа, заметили мой значок «Северного предела» и расслабились, перестав буравить меня подозрительными взглядами, хотя на дымящуюся сигариллу всё же покосились.

Готов ли я зайти туда в одиночку? Прямо сейчас?

Я честно, без иллюзий, задал себе этот вопрос и пришёл к неутешительному выводу: нет. Пока ещё нет. Да, у меня была скорость. Благодаря тому, что я воспринимал магию не как заученные движения палочкой и зазубренные формулы, а как потоки чистой, текучей энергии, я мог выстраивать боевые плетения почти мгновенно, выдавая их очередями, как пулемёт. Это давало подавляющее преимущество в первые, самые критические секунды стычки. Но я быстро выдыхался. Моя магическая выносливость, объём резерва, всё ещё оставляли желать много лучшего, во всяком случае через призму моих критериев.

Я затушил сигариллу о каблук ботинка и решительно развернулся спиной к арке. План на ближайшее время начал обретать в голове чёткие контуры, словно проявляющаяся фотография. Первое: разобраться с собственным арсеналом, освоить новые заклинания. Второе: внимательно проштудировать ту книгу из «Флориш и Блоттс» о методах стабилизации лакун. Третье: разжиться нормальным походным комплектом. Мне нужен был рюкзак с хорошим расширением пространства.

На следующее утро база «Северного предела» встретила нас давящей, почти осязаемой тишиной. Борн сегодня был мрачнее грозовой тучи, нависшей над Лондоном. Его лицо, и без того изборождённое глубокими морщинами и старыми шрамами, сейчас выглядело так, словно он не спал всю ночь. Под глазами залегли тёмные тени, а челюсть была сжата так плотно, что желваки проступали даже сквозь щетину.

Он собрал нас в малом ангаре, где я впервые учился ставить Диссипатум. Мы выстроились неровным полукругом.

— База под Ливерпулем уничтожена прошлой ночью, — голос Борна звучал глухо. Он обвёл нас тяжёлым взглядом и продолжил, не давая времени на осознание: — Обнаружены трупы половины команды Войчека. Остальные пропали без вести вместе с командиром. Связи с ними нет с двух часов ночи.

По рядам прошёл гул возмущённых, недоверчивых возгласов. Я почувствовал, как внутри у меня всё похолодело, словно кто-то плеснул ледяной воды в грудную клетку. Мы видели его живым чуть больше суток назад, а теперь… Ситуация стремительно выходила из-под контроля, разрастаясь, как снежный ком. Вчерашнее нападение на наш конвой, которое поначалу казалось локальным инцидентом внезапно превратилось в полномасштабную корпоративную войну. Война эта, судя по всему, велась без правил.

— «Харт Мэджик», — процедил сквозь зубы Маркус, и его голос, обычно спокойный и ровный, дрожал от едва сдерживаемой ярости. — Суки, все равно добрались.

— Но груз… — один из близнецов, стоявший в первом ряду, запнулся на полуслове. — Груз ведь должен был сразу уйти порт-ключом? Почему они напали на базу, если груза там уже не должно было быть?

Борн коротко мотнул головой:

— Нет. Груз утерян, как я понял из предварительного рапорта. Негатор не отправили сразу, то ли задержка с документами, то ли не могли подобрать носителей шифров, то ли ещё какая-то бюрократическая херня. А может, кто-то наверху специально тянул время. Больше вопросов мне не задавайте, по большому счёту, я знаю ненамного больше вашего. Ситуация дрянь, подробностей почти нет, а те, что есть, противоречивые.

Опять раздались недовольные выкрики, возгласы возмущения, проклятия в адрес Хартов и собственного начальства. Отряд был взвинчен до предела, и я их прекрасно понимал. Нас использовали как живую приманку на трассе, подставили под удар, мы выжили. И теперь выясняется, что другая часть нашей же компании, другой отряд, был уничтожен. А мы до сих пор ничего толком не знали, ни о том, что было в коробах, ни о том, кто именно планировал операцию, ни о том, кто сдал маршрут нападавшим.

— В любом случае, — перекрыл шум Борн, и его голос, усиленный командными интонациями, заставил всех замолчать, — осторожность усиливаем до максимума. Никаких самостоятельных действий, никакой самодеятельности. С «Хартами» начались официальные разборки, но пока только на уровне руководства. Лорд Хаксли, наш главный акционер, уже выдвинул обвинение в Визенгамоте официально, но… — он усмехнулся, — сами знаете, как это бывает. Расследование затянется на месяцы, комиссии будут перекладывать бумажки, а в итоге, скорее всего, всё спустят на тормозах.

— И что было в контейнере, мы так и не узнаем? — спросил я.

Борн равнодушно пожал плечами, но я заметил, как на мгновение дёрнулся уголок его рта, верный признак того, что он тоже зол, просто хорошо это скрывает:

— Кому положено знать — те знают. А нам с вами положено выполнять приказы и, по возможности, оставаться в живых. Сегодня вся группа отправляется на склад в Ливерпуль, вернее, на то, что от него осталось. Департамент правопорядка начал следствие, и до полудня туда должны прибыть авроры, чтобы опросить нас как свидетелей. Наше присутствие обязательно. Вопросы?

Вопросов ни у кого не было, по крайней мере, вслух. Отряд, глухо ворча и переругиваясь вполголоса, начал выходить на улицу, готовясь к прыжку. Борн остановил нас у самых ворот и добавил:

— Аппарируем не прямо к базе. Там сейчас всё оцеплено, дежурят авроры с кучей поисковых чар. Приземлимся на той дороге, по которой мы ехали позавчера, примерно в сорока ярдах от входа.

Мы аппарировали по одному, с интервалом в несколько секунд. Когда мои ноги коснулись земли, и мир вокруг приобрёл чёткие очертания, я на мгновение замер, не в силах поверить своим глазам.

Ливерпульская база выглядела так, словно по ней нанесли авиаудар. Ещё два дня назад здесь зеленела сочная трава, воздух был пропитан запахом полевых цветов и влажной земли, а сам ангар, где мы остановили фургон, стоял крепко и надёжно, как небольшая крепость. Теперь это был выжженный, искорёженный участок земли, усеянный глубокими воронками от заклинаний, обугленными остовами техники и обломками того, что когда-то было стенами. Копоть, толстым слоем покрывавшая уцелевшие фрагменты каменной кладки, напоминала траурные шрамы на лице мёртвого здания. Запах гари, смешанный с химическими испарениями разорванных магических накопителей, всё ещё висел в воздухе, тяжёлый и удушливый. Тела уже убрали, но аура смерти никуда не делась. Она висела над пепелищем тяжёлым, липким облаком, от которого хотелось отшатнуться.

Борн махнул рукой:

— Займитесь чем угодно. Кто хочет — тренируйтесь, отрабатывайте щиты, но не выходите за границы оцепления. И без самодеятельности. Ждите, пока вызовут на опрос.

На территории уже работали несколько групп в разных форменных мантиях. Среди всей этой суеты я, к своему немалому удивлению, заметил знакомую фигуру. Хаскилл. Маг среднего возраста из Министерства, который когда-то, казалось целую вечность назад, учил меня аппарации. Он выглядел уставшим и осунувшимся: глаза глубоко ввалились, под ними залегли тёмные круги.

— Ох, Смит! — он заметил меня, когда я приблизился, и его усталое лицо озарилось улыбкой. — Какими судьбами? Хотя, постой, не отвечай. Ты в форме «Северного предела». Какого ляда, парень? Ты что, работаешь в лакунах? Честно говоря, это последнее место, где я ожидал бы тебя увидеть. Лакуны — это же... ну, ты понимаешь. Надеюсь, ты осознаёшь, что делаешь.

— Устроился на постоянную основу, — отозвался я, пожимая ему руку и чувствуя искреннюю радость от встречи. В этом хаосе знакомое лицо было как глоток свежего воздуха. — Что до места работы, вы и сами знаете, у магглорождённых вроде меня не так много вариантов для старта карьеры, а деньги мне нужны. А вы-то здесь что делаете?

— Нас привлекли как сторонних экспертов, — Хаскилл жестом указал на группу магов, суетившихся вокруг массивного оборудования. — Расшифровываем след аппарации нападавших. Он, видишь ли, сильно замаскирован чарами помех. Видишь вон ту штуковину? — он указал на сложное, громоздкое устройство, напоминавшее нечто среднее между старинным телескопом, астролябией и музыкальной шкатулкой с кучей крутящихся бронзовых шестерёнок. От него исходило слабое, ритмичное свечение. — Это фиксатор пространственных искажений. Он пытается выделить истинный след из сотен ложных.

К нам, заметив наше оживление, подошёл ещё один человек. Плотный мужчина лет пятидесяти с пышными, тщательно ухоженными усами и живыми, умными глазами, которые смотрели на меня с неприкрытым, почти детским любопытством. Его мантия была более высокого качества, чем у Хаскилла, а на груди поблёскивал серебряный значок, кажется, знак старшего эксперта.

— Гарри, это тот самый парень, про которого я тебе рассказывал, — Хаскилл жестом представил нас друг другу. — Томас Смит, мой бывший ученик. Смит, это наш руководитель отдела, Гарри Вуд, один из лучших специалистов по пространственной магии в Министерстве.

Вуд оценивающе оглядел меня с ног до головы, задержав взгляд на моём значке «Северного предела» и сопоставляя мою внешность с тем, что ему рассказывал Хаскилл.

— А-а, тот самый «самородок»! — он хлопнул себя по бедру. — Эндрю мне все уши прожужжал: мол, за три занятия научился аппарировать лучше, чем половина магов в Англии. Ну как, парень, надумал к нам в отдел? Нам такие люди позарез нужны, у кого голова на плечах. Бумажная работа, конечно, есть, но и полевая практика — будь здоров.

— Гарри, я же говорил тебе, что он без СОВ, — негромко вставил Хаскилл, пытаясь охладить пыл шефа. — У него нет формальной квалификации.

— Да говорил ты, говорил, — Вуд нетерпеливо дернул усами, словно отгоняя назойливую муху. — Но это дело поправимое. Можно придумать что-нибудь с технической, внештатной должностью, бюджет у нас в этом году позволяет взять пару стажёров без стандартных требований. А может, проверим новичка прямо сейчас? Вдруг он не просто самородок, а вообще гений? Как думаешь, — он повернулся ко мне, и его глаза загорелись профессиональным азартом, — сможешь поймать замаскированный след аппарации? Это, знаешь ли, задачка не из простых.

Я пожал плечами, стараясь сохранять невозмутимость.

— Не имею представления, о чём идёт речь, честно говоря, — сказал я. — Но готов попробовать.

Вуд усмехнулся в усы и махнул рукой в сторону громоздкого фиксатора:

— Фиксатор, который ты видишь, сейчас заканчивает свою работу. Его задача — выделить истинный путь, по которому ушли нападающие, и отделить его от помех. Видишь ли, маг, когда хочет скрыть следы, не просто аппарирует, он создаёт сотни ложных отпечатков, набрасывает на точку прыжка чары помех. Фиксатор развеивает эти помехи и оставляет только настоящий след.

Хаскилл подхватил:

— Обычно для обнаружения пути используется заклинание «Sequerro» — слышал о таком? На уровне ЖАБА его учат, но только базовую форму. Помнишь, когда я учил тебя аппарации? Я тогда повесил на себя маячок, чтобы ты шёл по моему следу. Это была простейшая вариация «Sequerro». Так вот, это заклинание показывает след перемещения, но если на точке выхода из прыжка выставлены помехи, то вместо одной чёткой линии ты увидишь мешанину из сотен ложных следов, переплетённых, как спагетти в тарелке. Наша задача — найти среди них настоящий. И да, — он виновато улыбнулся, — извини, что втянул тебя в это. Гарри очень хотел на тебя посмотреть. Я ему рассказывал, как быстро ты схватываешь, и он загорелся.

— Полно тебе, Эндрю, — хохотнул Вуд, — не извиняйся. Просто давно не видел настоящих талантов среди молодёжи. А ты такого нарассказывал, что немудрено было заинтересоваться. Ну что, парень, попробуем?

Хаскилл вздохнул и достав палочку активировал «Sequerro». Я внимательно, через энергозрение, наблюдал за процессом. Плетение действительно было сложным и многослойным, гораздо сложнее того, что я привык видеть в боевых заклинаниях. Оно состояло из нескольких переплетающихся спиралей, которые, расходясь от палочки Хаскилла, начинали взаимодействовать с остаточными эманациями в воздухе. Воздух над местом, где, предположительно, аппарировали нападавшие, пошёл рябью, и в нём проявилось густое марево переплетённых светящихся линий, белесых, полупрозрачных, дрожащих, как мираж. Вся эта конструкция имела в диаметре около пяти футов и напоминала клубок сердитых змей.

— Вот, где-то здесь есть настоящий след, — сказал Хаскилл, указывая на марево. — Вообще, в нашей работе надо помнить, что след аппарации держится от силы пару дней, а потом рассеивается сам собой. Нам повезло: прошло меньше суток, у фиксатора достаточно времени.

Вуд подошёл ближе к клубку линий, его глаза горели тем особым огнём, который бывает только у людей, по-настоящему увлечённых своим делом:

— Видишь ли, Смит, часто бывает, что подозреваемый, особенно если он искушён в пространственной магии, не прыгает с точки, на которую наброшены помехи. Он создаёт там иллюзию прыжка, набрасывая помехи, чтобы запутать преследователей, а сам уходит пешком на сотню-другую ярдов и аппарирует уже из другого места. Поэтому мы должны определить, есть ли вообще в этом клубке настоящий след, или же это сплошная фикция, наброшенная для отвода глаз. Я, Эндрю и ещё пара человек из нашего отдела умеем распознавать такие вещи — у нас есть опыт, чутьё. Мы примерно знаем, в какой части этого безобразия следует искать нужную линию. Но сможешь ли это учуять ты?

Я сосредоточился, активируя энергозрение на полную мощность. Поистине завораживающее зрелище. Все линии в клубке выглядели одинаково для обычного зрения, но для меня они различались так же очевидно, как красный цвет отличается от зелёного. «Шум» — ложные следы — был плотным, однородным, колеблющимся с одинаковой частотой. А вот настоящая линия аппарации пульсировала совершенно иначе: её структура была более насыщенной, более «живой», и она вибрировала в иной тональности, которую я воспринимал как лёгкое, но отчётливое гудение, словно где-то далеко звенел камертон. Я был уверен, что смогу указать её безошибочно.

— И как же выбрать нужную? — спросил я, делая вид, что всё ещё сомневаюсь. Мне не хотелось раскрывать свои истинные возможности перед ними, по крайней мере, не сейчас, не в полной мере.

— Есть заклинание «Sequerro Primo», — начал объяснять Вуд, — но для его применения нужно заранее знать, какой именно пространственный ход ты выделяешь. Это как пытаться найти конкретного человека в толпе, зная только его имя, но не зная лица. А здесь, — он обвёл рукой клубок, — только один настоящий путь. Если ошибиться и выделить ложный, то заклинание сработает некорректно: оно создаст с десяток новых обманок, и след запутается ещё сильнее.

— И как же тогда отсеять ложные линии? — продолжал я изображать любопытного ученика.

— Можно специальным, очень деликатным заклинанием, — ответил Хаскилл. — Оно развеивает помехи, не трогая основную линию. Но для этого нужно точно знать, где эта основная линия. Теоретически можно даже использовать простую «Финиту», если понимаешь структуру этой каши и можешь прицельно ударить по ложному следу, не задев истинный. Но это, — он покачал головой, — ювелирная работа.

Я вытащил палочку. Хаскилл тут же спохватился, его лицо выразило тревогу:

— Нет, Смит, не нужно пытаться развеивать! Если ошибёшься, мы потеряем след окончательно, и вся работа пойдёт насмарку. Просто покажи, на какую линию ты думаешь. Этого будет достаточно для проверки.

— И всё? — я вопросительно изогнул бровь.

— Ты думаешь, это легко? — хмыкнул Вуд. — Поверь, парень, даже просто указать нужную линию среди этого хаоса, уже очень много. Я хочу понять, есть ли у тебя чутьё на пространственную магию. То, что нельзя выучить по учебникам. То, что либо есть, либо нет.

Я не стал больше отвечать. Вместо этого я медленно поднял палочку и нацелил её кончик в правую верхнюю часть марева, туда, где, видимая только мне, пульсировала та самая линия, насыщенная и живая, выделяющаяся на фоне остальных, как солист в хоре.

— Правильно. Невероятно… — выдохнул Вуд, и его усы возбуждённо зашевелились. Хаскилл тоже кивнул, и я заметил, как его глаза удивлённо расширились. — Чутьё. Действительно, природное чутьё. Ты уверен, парень? На все сто?

— Абсолютно, — ответил я, не опуская палочки.

— Но каким образом ты понял? — Вуд подался вперёд, его цепкий взгляд буквально впился в меня, словно он пытался прочитать ответ раньше, чем я его произнесу. — Это же невозможно объяснить рационально. Ты должен мне сказать: что ты почувствовал? Как ты выделил её из остальных?

— Не знаю, — я пожал плечами, пряча палочку обратно в кобуру. Я постарался, чтобы мой голос прозвучал как можно более беззаботно. — Просто кажется. Интуитивно. Какая-то непонятная уверенность, что это — она. Наверное, повезло.

— Шикарно! — Вуд хлопнул в ладоши с такой силой, что стоявшие неподалёку авроры обернулись. — Всё, парень, решено, тебе нужно к нам. Эндрю, теперь я тебе верю. Бросай свою охрану, Смит! У нас ты будешь работать головой, а не ступефаями.

Идея была, безусловно, соблазнительной. Министерская должность — это стабильность, это зарплата и карьерный рост, это уважение в магическом сообществе. И, что немаловажно, это работа, которая напрямую связана с пространственной магией, которая, признаться, интересовала меня больше всего. Однако, нет. К отряду я уже прикипел и мне нужны были лакуны с их магией. К тому же, у меня была еще одна причина остаться: я хотел узнать, кто именно стоит за «Хартами», кто организовал нападение. Хотел быть там, когда эта информация всплывёт.

— Прошу прощения, мистер Вуд, — твёрдо сказал я, глядя ему прямо в глаза. — Я очень ценю ваше предложение, правда. Но у меня действующий контракт с «Северным пределом». Я не могу бросить товарищей, особенно сейчас.

— «Бросить»? — Вуд нахмурился, и его усы воинственно топорщились. — Сколько ты там работаешь? Без году неделя, наверное? Перебьются твои товарищи. Наймут другого охранника. Не губи свой талант, парень. Ты угробишь свои способности, и никто даже не узнает, на что ты был способен.

Я покачал головой и улыбнулся:

— Простите, мистер Вуд, но никак не могу. Не в ближайший год точно.

— Принципиальный, значит, — Вуд вздохнул, и его боевой задор немного угас. Но в его голосе, когда он заговорил снова, проскользнуло уважение. — Что ж, с этим не могу спорить. Принципы — это то, что стоит почитать, даже если они мешают делу. Но имей в виду, Смит: двери нашего отдела для тебя всегда открыты. В любое время.

Я выдержал короткую паузу, собираясь с мыслями. Предложение было слишком хорошим, чтобы упускать его полностью. Если я не могу принять его сейчас, это не значит, что я не могу извлечь из него выгоду в будущем.

— Мистер Вуд, — я заговорил, тщательно подбирая слова, — раз уж мы затронули тему пространственной магии... У вас, случайно, не найдётся каких-нибудь материалов по этой теме? Учебников, монографий, методических пособий? Я был бы очень благодарен. Даже заплатил бы, если нужно.

Вуд расхохотался, от души, запрокинув голову. Его смех разнёсся над выжженным пустырём, заставив нескольких авроров недоумённо обернуться.

— Ох, прощелыга! — выдохнул он, отсмеявшись. — Не успел отказаться от моего предложения, а уже торгуешься. Уважаю. Не надо платить, парень, не надо. Эй, Мейсон! — крикнул он одному из магов, работавших у приборов. — У кого-нибудь с собой есть методички?

Один из экспертов, мрачноватый мужчина с длинным лицом, оторвался от своего дела, порылся в объёмном саквояже, стоявшем у его ног, и извлёк оттуда потрёпанную, но крепкую книгу в тёмно-коричневом кожаном переплёте. Он молча передал её Вуду и вернулся к работе.

— «Прикладная пространственная магия: практика и методология», — прочитал Вуд на корешке и одобрительно хмыкнул. — А, хорошее издание. Это даже лучше. Бери, — он протянул мне книгу. — Считай это авансом. И хорошенько ещё подумай над моим предложением. Я не шутил.

Я взял книгу, чувствуя её приятную, солидную тяжесть. Сердечно попрощавшись с Хаскиллом и Вудом, первый пожал мне руку и пожелал удачи, второй ещё раз напомнил, что его предложение остаётся в силе, я отошёл в сторону, к полуразрушенному зданию, где собиралась наша группа.

Я не присоединился к тренировке. Вместо этого я просто присел на покосившуюся, чудом уцелевшую скамейку, стоявшую чуть в стороне от эпицентра разрушений, и раскрыл книгу. Я перелистывал страницы, пробегая глазами оглавление и первые абзацы, и одновременно краем глаза наблюдал за своей командой.

Они тренировались на небольшом, уцелевшем пятачке, который каким-то чудом избежал разрушений. Я смотрел, как они двигаются, слаженно, как единый организм, как стая хищников, каждый из которых знает своё место и свою роль. Они перекрикивались, обзывались беззлобно, подначивали друг друга. Ник, как всегда, сыпал своими дурацкими шутками. Близнецы, Финн и Эйдан, синхронно отрабатывали какой-то сложный манёвр, действуя с той удивительной слаженностью, которая была свойственна только им. И даже Сильвия, которую я поначалу считал замкнутой, угрюмой и неприступной, как гранитный утёс, сейчас иногда ухмылялась, отвечая на подколки Ника. Раньше я этого не замечал. Раньше я думал, что всё, что она делает, это смотрит на всех с ненавистью и презрением, а в перерывах между тренировками мечтает о том, чтобы кого-нибудь испепелить. Но, наблюдая за ними сейчас, я начинал понимать, что ошибался. У них уже были какие-то подобия отношений — настоящих, глубоких, проверенных опасностью. А что до меня? Я перевёл взгляд на книгу в своих руках, и мысли унеслись далеко в прошлое, прокручивая в голове последние месяцы. Почему у меня нет потребности в таких связях? «Человеку нужен человек», — твердил кто-то из великих. Кажется, Лем. Или это было добавлено Тарковским? Я не мог вспомнить точно, обрывки чужих воспоминаний путались, накладывались друг на друга. Но суть оставалась: человеку нужен человек. А мне? Мне нужен человек? Или я просто... сломан?

Может быть, это побочный эффект того, как я стал попаданцем? Может быть, что-то в процессе переноса сознания повредило ту часть меня, которая отвечает за привязанность? От этих мыслей становилось неуютно, зябко, несмотря на тёплый дневной воздух. А нормален ли я вообще? Должен ли я чувствовать вину за то, что не испытываю того, что испытывают другие? Как и всегда, когда дело касалось меня самого, у меня не было ответов. Всё, что я мог, это плыть дальше по течению, иногда подхватывая осколки себя, выныривающие из памяти, как обломки кораблекрушения.

Я тряхнул головой, отгоняя эти мысли, и усилием воли заставил себя углубиться в книгу. Название гласило: «Прикладная пространственная магия: практика и методология». Спецтираж для нужд Министерства магии. Автор — Филиус Флитвик». Я прочел еще раз, чтобы убедиться. Ого. Та самая фамилия — Флитвик. Ещё одна встреча с ещё одним героем поттерианы, правда, заочная. Интересно, кем он был в этом мире — профессором Хогвартса? Исследователем? Боевым магом? В любом случае, его книга оказалась настоящей находкой. Помимо привычной аппарации, которую я уже более-менее освоил, здесь очень детально, с подробными графиками, диаграммами и формулами, разбирались чары расширения пространства, которые использовались для создания сундуков с увеличенным внутренним объёмом, магических палаток и даже, как я подозревал, для формирования самих лакун. Меня поразило, как изящно и убедительно Флитвик связывал топологию магии с маггловскими законами физики и высшей математикой.

Между делом, в одной из глав, Флитвик подробно пояснял порядок наложения чар уменьшения веса. Хотя это формально не относилось к пространственной магии, автор счёл нужным включить этот раздел, вероятно, потому что уменьшение веса часто использовалось в сочетании с расширением пространства. Я погрузился в чтение настолько глубоко, что перестал замечать окружающий мир, который нарушил резкий, отрывистый голос Борна рядом со мной. Я поднял голову. Оказывается, я просидел над книгой не меньше часа, а то и больше: солнце заметно сместилось, тени стали длиннее, а воздух начал остывать. Борн стоял в нескольких шагах от меня.

— Следователи аврората прибыли, — сказал он. — Вас будут опрашивать всех, без исключения. По одному. Рассказывайте всё, что сможете вспомнить о позавчерашнем нападении: кто где стоял, какие заклинания видели, какие гербы могли заметить. Следствие в наших интересах, так что без утайки. Вопросы есть? Вопросов нет. Тогда ждите своей очереди.

Сокомандников начали вызывать одного за другим. Авроры уныло, с отработанным равнодушием мерили шагами периметр, и их поисковые заклинания то и дело вспыхивали блеклыми, едва заметными. По протоколу, что ли, бездельничают? Хаскилл с Вудом уже отправились расшифровывать следующий след в цепочке аппараций в сопровождении отряда авроров. Я устроился на краю скамьи, чудом уцелевшей под покосившимся навесом для техники, и листал полученную от Вуда книгу Флитвика. Строки о семантических денотатах заклинаний, градиентах магического поля и стабилизационных контурах шли туго. Материал был сложным, требовал вдумчивого, медленного осмысления. Но каждая разобранная схема, каждая диаграмма, в которой я разбирался, приносило удовольствие.

Из временного лагеря министерских, разбитого чуть поодаль основного ангара, вернулся Ник. Выглядел он так, словно только что сбежал с затянувшегося и крайне скучного экзамена. Взъерошенный, с растрёпанной соломенной шевелюрой, торчащей во все стороны, и расстёгнутым воротником. Я молча махнул ему рукой, приглашая сесть. Ник с полным облегчения вздохом плюхнулся на скамейку рядом, и та жалобно скрипнула под его весом, но, к счастью, выдержала.

— Фух, отстрелялся, — он потёр лицо обеими ладонями, шумно выдыхая скопившийся в лёгких воздух. — Думал, они из меня всю душу вытрясут своими дурацкими вопросами.

— Что было? — спросил я, не закрывая книгу, но заложив страницу пальцем.

— Да чего там будет, — Ник пренебрежительно отмахнулся. — Обычные вопросы. Кто такой, откуда взялся, что видел во время атаки, где стоял, что произошло… В общем, стандартная тягомотина.

Я внутренне напрягся. Слова «откуда взялся» резанули по нервам. Спрашивают о прошлом. У меня не было легальной, чистой, подтверждённой документами истории в этом мире. Хотя, с другой стороны, так ли я был вообще кому-то нужен?

— Зачем им знать о нас? — как можно более равнодушно поинтересовался я. — Какое отношение наше прошлое имеет к нападению? Мы — пострадавшая сторона, мы отбивались, мы доставили груз. Что ещё им нужно?

Ник насмешливо покосился на меня:

— Ну, они же следователи, Том. Это их работа — расследовать. Причём все версии, включая самые дерьмовые. — он заговорщически понизил голос и легонько толкнул меня локтем в бок. — Да не напрягайся ты так, приятель. Меня лично совершенно не волнуют твои жуткие тайны. Хоть ты беглый принц из Европы, хоть бывший контрабандист.

— Это так заметно? — я улыбнулся.

— Да не парься. — Ник хмыкнул и потянулся, с хрустом разминая затёкшие от долгого сидения суставы. — Все в отряде уже давно поняли, что ты не любитель разглагольствовать о своём прошлом. И это нормально, поверь. У каждого свои тараканы и свои секреты. Вон, посмотри на Майкла, например, — он кивнул в сторону полуразрушенной кирпичной кладки, где стоял наш угрюмый товарищ. — Он тоже жутко не любит говорить о своей лысине и почему он с ней ходит в тридцать лет.

Майкл, стоявший в отдалении у обугленного остова стены, внезапно повернулся и хмуро, исподлобья на нас посмотрел. Было отчётливое ощущение, что он каким-то непостижимым образом услышал своё имя, хотя расстояние между нами было не меньше тридцати ярдов и исключало любую возможность расслышать. Его свинцовый взгляд заставил Ника поперхнуться, кашлянуть в кулак и торопливо отвернуться, сделав вид, что он увлечённо разглядывает свои руки.

— В общем, волноваться не о чем, — уже тише, почти шёпотом продолжил Ник, когда Майкл снова отвернулся. — Из прошлого их интересует в первую очередь то, как именно ты пришёл в отряд, кто давал рекомендации, через какие каналы шло оформление. А не то, сколько котят задушил в детстве.

Я молча кивнул.

В этот момент из брезентового прохода временного штаба, выполнявшего роль кабинета для следователей, вышел Борн. Его взгляд скользнул по собравшимся и остановился на мне.

— Смит, ты следующий, — бросил он.

Я поднялся со скамьи, аккуратно убрав книгу Флитвика в рюкзак. Ник ободряюще хлопнул меня по плечу.

— Удачи там, Том.

Я кивнул и отправился к большой брезентовой палатке, выполнявшей роль полевого офиса Департамента магического правопорядка.

Внутри за длинным столом, видимо трансфигурированным, сидели двое. По центру, вальяжно и даже как-то картинно откинувшись на спинку складного металлического стула, восседал аврор. Его чёрные как смоль волосы были безупречно уложены, яркие, пронзительно-голубые глаза смотрели на мир с выражением скучающего превосходства, а тонкие, породистые черты лица казались сошедшими со страниц Ведьмополитена. В глазах почти зарябило от претенциозности и лоска. На нём была дорогая мантия отличного кроя из тёмно-синего бархата, а на указательном пальце правой руки поблёскивал массивный золотой перстень с крупным сапфиром, явно фамильная реликвия.

Рядом с ним устроился ещё один маг. Этот был одет в строгий, застёгнутый на все пуговицы тёмно-серый костюм-тройку без мантии. В его руках была увесистая папка с гербом нашей компании.

— Мистер Смит, — заговорил человек в костюме. — Я Уильям Маккензи, юрист «Северного предела», прикомандированный к данному расследованию. Сейчас вы будете опрошены в рамках официального расследования о нападении на объект компании прошлой ночью. Пожалуйста, отвечайте чётко, по существу и не волнуйтесь.

Аврор всё это время лениво щурился, не сводя с меня пристального, изучающего взгляда. Наконец он взял слово:

— Так, прошу, присаживайтесь, — он небрежно указал на колченогий табурет напротив себя. — Я следователь аврората, Бернард Флинт. Представьтесь. — Он взял в руку длинное чёрное перо. Хм, Флинт, будто что-то знакомое.

— Томас Смит, младший маг-охранник «Северного предела», — ответил я, опускаясь на табурет и стараясь сохранять внешнее спокойствие. Табурет подо мной жалобно скрипнул, но я удержал равновесие.

— Магглорождённый? — спросил Флинт, даже не поднимая на меня глаз, и сделал быструю, какую-то пренебрежительную пометку в левом верхнем углу листа. В его интонации отчётливо, хотя и мимолётно, промелькнуло пренебрежение.

— Да, — коротко подтвердил я, не видя смысла отрицать очевидное.

— Откуда родом?

— Манчестер.

— Давно работаете в «Северном пределе»? — перо Флинта с тихим, раздражающим, монотонным скрипом выводило аккуратные, каллиграфические строчки.

— Не больше трех недель. Оформился незадолго до начала этого контракта.

— До этого где трудились? — его голос звучал всё так же лениво, но я чувствовал, что теперь он будто бы изменился.

— Не работал, — ответил я. Не думаю, что их интересует маггловский склад.

Флинт внезапно остановил перо, и оно замерло в воздухе, словно прислушиваясь. Его глаза смерили меня оценивающим взглядом.

— Палочка, — резко, как команду собаке, скомандовал он, протягивая через стол раскрытую холёную ладонь с безупречным маникюром.

— Что? — я слегка нахмурился, не спеша выполнять требование.

— Палочку предоставьте для проверки, мистер Смит, — с лёгким нажимом повторил Флинт. — Это стандартная процедура.

Я покосился на юриста. Маккензи не реагировал, сохраняя на лице выражение профессионального спокойствия, видимо, проверку палочек действительно проводили у всех, и до меня эта процедура не вызывала у юриста возражений.

Но ситуация с чего-то начала мне не нравиться еще больше. Я залез во внутренний карман куртки, нащупал тёплое дерево палочки и вытащил её, аккуратно положив на стол перед аврором.

Флинт взял её в руку. И я, внимательно следивший за его лицом сквозь маску напускного безразличия, которой он пытался отгородиться, уловил странное, мимолётное, почти неуловимое выражение. Его брови на долю секунды дрогнули и сошлись к переносице, а длинные, холёные пальцы сжались на древке чуть крепче, чем того требовала простая проверка. Он её узнал? Или мне просто показалось? Сердце пропустило удар, но я заставил себя сохранять спокойствие. Наверное, всё же показалось.

Флинт произвёл короткий пасс и с расстановкой произнёс:

— Приори Инкантатем.

Из кончика моей палочки начал медленно, неохотно выделяться густой, серебристо-серый дым. Из него один за другим, будто картинки в волшебном фонаре, стали формироваться призрачные, полупрозрачные, дрожащие оттиски заклинаний, которые я отрабатывал сегодня ранним утром на пустыре за базой, до того, как Борн нас собрал. Ступефай, Инфламаре, Депримо, Экспульсо, Бомбарда.

Аврор некоторое время наблюдал с увеличившимся интересом, затем прервал заклинание.

— Неплохой арсенал для простого «младшего охранника», — хмыкнул Флинт, возвращая мне палочку. — Вы тренировались сегодня? Готовились к чему-то конкретному, мистер Смит?

— Обычная утренняя практика, — ровно ответил я, забирая палочку и пряча ее обратно во внутренний карман.

— Вот как, — Флинт откинулся на спинку стула, и его поза снова стала вальяжной, почти расслабленной. — Скажите мне, Смит, как хорошо вы владеете аппарацией? И, что немаловажно, можете ли вы скрывать чарами помех место своего прыжка?

— Владею как все владеют, — спокойно ответил я, глядя ему прямо в глаза. — Прыгаю, когда нужно.

— Как все, значит… — прилизанный следователь прищурился. — И где же тогда Аппаратио в истории вашей палочки, мистер Смит? Судя по проверке, последние часы вы только и делали, что взрывали и жгли. Но ведь вы прибыли сюда, на эту базу, вместе со всей группой, не так ли? Не на метле же вы прибыли из Лондона?

Какой титанический интеллект, похлопать что ли, заметить, что нет Аппаратио.

— Умею без заклинания и палочки, — ответил я прямо, теперь уже вопросительно подняв бровь. Было совершенно непонятно к чему тот пытается привести допрос. На это же способны достаточно много магов. — Это же не запрещено, в этом какая-то проблема?

— Никаких проблем, — Флинт вновь пристально, немигающе, как змея, начал разглядывать меня. — Вы волнуетесь, мистер Смит?

— Не волнуюсь. Мне просто хочется поскорее закончить с этим и вернуться к работе, — я сделал паузу и добавил: — У нас, знаете ли, не так много свободного времени.

— Вы уверены, что не умеете ставить помехи? — следователь проигнорировал мою реплику, продолжая гнуть свою линию. — Где, вы говорите, учились в Манчестере?

Тут в разговор наконец вмешался юрист «Северного предела». Маккензи, который в процессе всего этого допроса мрачнел всё больше и больше, с отчётливым стуком положил свою ручку на стол.

— Аврор Флинт, этот вопрос не является предметным и выходит далеко за рамки данного расследования, — жёстко, с металлом в голосе произнёс представитель компании. — Прошлое мистера Смита до его поступления на службу в компанию было надлежащим образом проверено нашей службой безопасности. Мы расследуем конкретный факт нападения на конвой и базу под Ливерпулем, а не устраиваем экзамен на благонадёжность по сомнительным соображениям происхождения. Если у вас есть конкретные, обоснованные подозрения — выдвигайте их, и мы будем их обсуждать. Если нет — потрудитесь придерживаться регламента.

Флинт недовольно, с явной, плохо скрываемой угрозой посмотрел на юриста. Между ними на секунду возникло молчаливое, напряжённое противостояние, в котором, казалось, можно было услышать треск электрических разрядов. Но затем аврор демонстративно расслабился, подняв руки в примирительном, почти шутовском жесте:

— Ладно-ладно. Какие вы тут все формальные, шагу ступить нельзя без ваших параграфов. Просто хотел получше узнать вашего сотрудника. Исключительно в целях расследования.

Всё это время я не отключал энергозрение. И, как оказалось, сделал это совершенно не зря. Моё изменённое восприятие в мельчайших деталях зафиксировало, как от Флинта в мою сторону медленно, осторожно, словно щупальце какого-то глубоководного хищника, потянулся тонкий, невидимый в обычном спектре, поток магии. Это была плотная, игольчатая, сложно структурированная вязь маны, нацеленная точно мне в область лба.

Мне не нужно было долго размышлять, чтобы понять, что происходит. Легиллименция. Этот самодовольный ублюдок в мантии пытался вскрыть мою память напрямую, без разрешения, видимо, пользуясь моим якобы «низким» происхождением и тем замешательством, в которое меня должны были вогнать его вопросы. Возможно, он считал, что магглорождённый наёмник восемнадцати лет не сможет ни заметить, ни, тем более, отразить такую атаку.

«Ну уж нет, мразота, — злость волной прошлась по венам. — Это у тебя не выйдет».

Думаю, сейчас я уже по праву мог считать себя специалистом в точных, ювелирных, работах с направленной маной. Месяцы тренировок по фильтрации маны, ежедневная практика беспалочкового плетения, бесчисленные часы, проведённые за анализом тончайших магических структур в энергозрении, всё это дало мне определенный фундамент. Я сформировал плотный, деструктивный, точно нацеленный щуп из чистой маны, поместив в его конструкцию модифицированный модуль «Финиты». Думаю, должно получится даже без направления рукой. Действуя на опережение, я атаковал протянувшуюся ко мне чужеродную вязь легиллименции, выпуская невидимый щуп прямо из тела.

Ментальная «Финита» сработала как шредер. Прозвучал едва слышный на самой грани восприятия хруст разрываемой маны, и структура легиллименции в одно мгновение рассыпалась на несвязные, бессильные части, растворяясь в воздухе без следа.

У аврора от столь неожиданного, резкого и, я подозреваю, болезненного обратного удара удивлённо расширились глаза, став похожими на два блюдца. Он дёрнулся всем телом, словно через него пропустили электрический разряд, и едва не опрокинул стоявшую на столе массивную бронзовую чернильницу. На его аристократическом лбу выступила тонкая, пульсирующая жилка, а лицо на мгновение потеряло всю свою холёную привлекательность, исказившись гримасой боли и изумления. Я же лишь сильнее нахмурился, не разрывая зрительного контакта и глядя ему прямо в глаза с выражением холодного, спокойного превосходства.

Юрист, обладавший, судя по всему, хорошей магической чувствительностью, явно заметил эту беззвучную, но чрезвычайно насыщенную переглядку. Маккензи резко, всем корпусом подался вперёд, и его голос, только что сухой и монотонный, теперь сочился ледяным, с трудом сдерживаемым гневом:

— Аврор Флинт, это уже ни в какие рамки не лезет! — его кулак сжался на столе. — Вы только что применили...

— Не понимаю, о чём идёт речь, — Флинт быстро взял себя в руки, хотя его щёки заметно побледнели, приобретя сероватый оттенок. Он поправил кружевные манжеты своей дорогой мантии, одёрнул воротник и натянуто, фальшиво улыбнулся. — Я думаю, у нас с Томом нет никаких проблем и недопониманий. Верно, Томми?

Я внутренне усмехнулся, этот человек только что пытался вломиться в моё сознание, как вор в чужой дом, а теперь делал вид, что ничего не произошло.

Это желание вседозволенности аврора или чистокровного?

— А разве есть проблема... дружок? — процедил я, намеренно выделив последнее слово.

Да, наверное, это было глупо. С моей стороны было крайне неосмотрительно, эскалировать конфликт с действующим следователем Министерства магии, который имел власть, связи и, судя по всему, личную заинтересованность в этом деле. Но я ничего не мог с собой поделать. Терпеть этот чистокровный апломб, эти дешёвые манипуляции и попытки безнаказанно залезть ко мне в голову я не собирался. Ни сейчас, ни потом.

Было отчётливо заметно, как аврор взбесился от столь откровенной фамильярности со стороны какого-то магглорождённого. Его пальцы, лежавшие на столе, судорожно сжались, побелев от напряжения. Желваки заиграли на скулах.

— Ну, раз проблемы нет, то мы можем продолжить, — проговорил он сквозь зубы. — Скажи мне, Смит... Где ты купил свою палочку?

Юрист окончательно разозлился. Он встал со своего места так резко, что его складной металлический стул с пронзительным скрежетом отъехал назад, едва не опрокинувшись.

— Мистер Смит, мы можем закончить этот опрос прямо сейчас! — громко объявил мне Уильям. — Мистер Флинт, до этого момента вы производили впечатление профессионала, хоть и, скажем так, излишне эксцентричного. Но всё, что происходит в этой палатке последние пять минут, не входит ни в какие процессуальные рамки!

Аврор тоже поднялся. Его лицо исказилось, окончательно теряя всю свою модельную привлекательность и обнажая под маской нечто злобное.

— Допрос закончится тогда, когда я это скажу! — рявкнул Флинт, теряя самообладание. — И этот магглокровка уйдёт отсюда только тогда, когда я ему разрешу! Вы забываетесь, Маккензи! Перед вами — представитель закона, старший следователь Департамента магического правопорядка, и я требую...

— Опрос, а не допрос! — юрист ни на сантиметр не отступил, его голос звенел от сдерживаемой ярости. — Офицер, по этому инциденту будет инициировано внутреннее разбирательство в Министерстве, будьте в этом абсолютно уверены. Я думаю, вы прекрасно знаете, кто я такой и какие проблемы я могу принести лично вам и вашей карьере.

Аврор злобно ухмыльнулся, но в его глазах на долю секунды проскользнула тень неуверенности. Так, юрист, похоже, действительно крут. И Флинт это знает.

— Я при исполнении и выполняю служебную задачу, — уже тише, но всё так же зло огрызнулся Флинт. — Направляйте столько кляуз, сколько вашей душе угодно.

Тем не менее этот раунд остался за нами. Допрос продолжился, однако аврор, заметно сбавив обороты и утратив большую часть своего напора, больше не задавал вопросов обо мне лично или о моём происхождении. Он сухо, по пунктам, заставил меня повторить хронологию событий позавчерашнего дня. Когда выехали, когда прибыли, какие заклинания я видел со стороны нападавших, где находился во время атаки. Я отвечал коротко, без лишних деталей.

Наконец Флинт сделал последнюю отметку в пергаменте и небрежным, почти брезгливым кивком указал мне на выход. Последний взгляд, который он бросил на меня перед тем, как я повернулся спиной, мне очень не понравился.

Юрист вышел из палатки вслед за мной, и мы отошли на приличное расстояние, туда, где нас никто не мог подслушать.

— Мистер Смит, будьте уверены, этого инцидента мы точно не оставим, — Маккензи устало потёр переносицу. — Применение несанкционированной легиллименции к сотрудникам корпорации — это скандал, и я намерен раздуть его до небес.

— Чего он вообще так взъелся? — спросил я, оглядываясь на палатку. — Остальных ведь, насколько я слышал, так не прессовали.

— Одна из версий — внутренний саботаж, — вздохнул Маккензи. — На этот предмет остальных членов вашего отряда тоже опрашивали весьма жёстко. Но вы новичок, без опыта и тыла. Идеальная мишень. Видимо, на вас он просто начал терять терпение, рассчитывая, что новенький быстрее расколется или выдаст что-то лишнее. А когда вы ещё и дали отпор... Ладно уж, пойду дальше воевать с ним и его кривыми протоколами. Вам удачи, мистер Смит. И постарайтесь пока не привлекать к себе лишнего внимания. Держитесь в тени.

— Большое вам спасибо, мистер Маккензи, — искренне, от всего сердца поблагодарил я его. Без его вмешательства эта беседа могла закончиться куда более плачевно, возможно, я бы сейчас сидел не на скамейке у ангара, а в камере аврората.

Юрист коротко кивнул и быстрым шагом вернулся обратно под брезентовый навес.

Я пошёл в сторону уцелевшего ангара, где собирались наши ребята. Чёртов аврор по-настоящему меня взбесил. Мои пальцы до сих пор мелко подрагивали от едва сдерживаемого желания достать палочку и проверить, насколько его модельное лицо устойчиво к хорошей, плотной, сфокусированной «Бомбарде».

Уже в ангаре, чтобы немного сбросить скопившееся напряжение, я принял участие в нескольких тренировочных поединках. Мы с Ником пару раз прошлись по стандартным защитным контурам, обменялись серией резких, но безопасных заклинаний, отработали несколько новых связок. Я коротко переговорил с Борном, в общих чертах пересказав ему суть допроса, опустив, разумеется, подробности моей ментальной контратаки. Командир лишь хмуро кивнул, подтвердив, что юристы компании сделают всё возможное, чтобы прикрыть наши спины и чтобы подобные инциденты не повторялись. Я, пользуясь случаем, спросил у него в лоб: если версия саботажа рассматривается всерьёз, то почему меня не подозревали в первую очередь? Борн, усмехнувшись краем рта, пояснил, что за мной пристально наблюдали с первого дня найма. Аналитики службы безопасности «Северного предела» — а они у нас, оказывается, были, и весьма компетентные, — пришли к выводу, что я не подсадной. Действительно во многих вопросах был поразительно необразован для мага, раньше нигде не работал, ни в каких контактах не замечен. Оборотное зелье не пил (это проверялось регулярно), а мой прогресс в обучении был слишком неестественным (суждение от обратного), чтобы быть результатом чьей-то подготовки. Это было неприятное, отрезвляющее знание, осознавать, что всё это время за мной следили, оценивали, анализировали каждый шаг, но я понимал, что в этом опасном бизнесе подобная паранойя — не роскошь, а безальтернативная стратегия выживания. По-другому нельзя, доверяй, но проверяй. Хотя нет, лучше так: «проверяй, не доверяя».

Ближе к закату, когда солнце уже начало клониться к горизонту, всех опросили, и нас наконец отпустили. Авроры заканчивали осмотр территории, собирали оборудование. Я вышел за пределы охранного периметра. Глубоко, полной грудью вздохнул и, сосредоточившись на образе своей лондонской квартиры, с тихим хлопком аппарировал.

Оказавшись внутри своего жилища, я наконец-то смог полностью, до конца расслабить плечи. Квартира выглядела превосходно, ещё вчера вечером бригада маггловских грузчиков полностью обставила все комнаты мебелью. Тяжёлая, добротная, качественная мебель из тёмного, почти чёрного дуба отлично заполнила пустые углы, убрав то неприятное, гулкое эхо, которое так раздражало меня. Теперь это действительно было похоже на дом, а не на временное убежище.

Я решил, что остаток этого дня проведу в покое. Мой план был прост: устроиться на террасе, заварить себе чашку крепкого, обжигающего кофе, раскурить сигариллу и спокойно, не торопясь, почитать книгу Флитвика по пространственной магии.

Зайдя на кухню, я с досадой вспомнил, что совершенно не озаботился закупкой элементарных продуктов и, что ещё хуже, кофе, о котором мечтал последние полчаса. Проверив карманы куртки, я с ещё большей досадой понял, что и сигариллы тоже закончились, последняя была выкурена ещё в Ливерпуле, перед допросом. Оставлять вечер без этого маленького, но такого важного ритуала категорически не хотелось. Вздохнув и мысленно обругав себя за непредусмотрительность, я накинул лёгкую ветровку, сунул в карман бумажник и ключи и решил прогуляться до маркета в конце улицы. Благо, идти было недалеко.

Выйдя из подъезда, я на секунду остановился. На парковке, уютно устроившись в тени старого платана, стоял мой недавно приобретённый «мерседес». Закатное солнце отражалось в его начищенных серебристых бортах, играло бликами на хромированных деталях, и вся машина, казалось, хитро подмигивала мне, приглашая прокатиться.

«Нет, старина, не сейчас, — мысленно обратился я к машине, и мои губы тронула лёгкая улыбка. — Сегодня обойдёмся без колёс. Хочу поменьше драйва и побольше умиротворения».

До маркета я дошёл пешком, наслаждаясь неторопливой, почти медитативной прогулкой по вечернему Камдену. Город жил своей привычной, шумной, суетливой, но уютной жизнью, далёкой от магических войн. Уличные музыканты играли что-то джазовое на саксофоне, из открытых дверей пабов доносился смех и звон бокалов, а в воздухе аппетитно пахло жареным луком и свежей выпечкой. Я набрал в маркете немного продуктов и, конечно же, купил большую пачку хорошего, зернового кофе. А вот в табачной лавке по соседству нужных мне сигарилл от «Davidoff», увы, не нашлось, продавец, пожилой индиец, развёл руками и сказал, что новую партию привезут только на следующей неделе. Немного подумав, я взял пачку «Castella» — они тоже были весьма неплохими, с плотным, насыщенным, ароматом.

На обратном пути в голову пришла неожиданная мысль: а ведь я могу прямо сейчас, не сходя с этого места, накинуть на себя лёгкий комплекс из магглоотталкивающих чар, добавить сверху незримость и неслышимость, а потом просто аппарировать со всеми пакетами прямо на свой этаж, на террасу или в прихожую. Это сэкономило бы мне добрых десять минут ходьбы и не доставило бы никаких хлопот. Зачем идти пешком, тратить время и силы?

Хм. Нет. Не хочу.

В последнее время у меня появилось странное, иррациональное, но очень стойкое ощущение: чем больше я использую магию в обычном, повседневном быту, тем меньше во мне остаётся от меня самого. Словно эти бесконечные, удобные, соблазнительные заклинания комфорта постепенно, незаметно стирают мою человеческую сущность, превращая меня в ленивую, самодовольную функцию, придаток к магии. Это было странное, трудно формулируемое чувство, но я не стал с ним спорить. Мне действительно было комфортно выполнять многие вещи самому, физически, по-простому, чувствуя вес пакетов с продуктами в руках и холодный, бодрящий ветер с канала на лице.

Я вернулся домой, поднялся по лестнице на свой этаж, открыв дверь обычным металлическим ключом, без «Алохоморы», без палочки. В квартире было тихо и спокойно. На кухне я не торопясь, с удовольствием заварил свежий кофе в медной турке, дождавшись, пока густая, ароматная пенка поднимется к самому краю. Взяв горячую чашку, пачку сигарилл и книгу Флитвика, я вышел на террасу. Лондон за перилами постепенно погружался в бархатные сумерки, загорались первые уличные фонари. Я включил фонарь над дверью и маленькую световую вазу на столике. Сделал глоток обжигающего, терпкого напитка, чиркнул спичкой о коробок, с наслаждением раскуривая первую за вечер «Castella», и с глубоким, почти блаженным вздохом устроился в глубоком плетёном кресле, открывая первую главу «Прикладной пространственной магии».

И тут я понял, что что-то не так. Резко, мгновенно, без перехода. Какое-то шестое чувство, не энергозрение, не слух, не обоняние, а что-то внутри, древнее, звериное, — заставило меня замереть с книгой в руках. Я повернул голову и увидел как в другом углу террасы, колышется воздух. Дезиллюминационные чары спадали с кого-то, кто стоял там всё это время, пока я заваривал кофе и усаживался в кресло. Кто-то ждал.

Моя рука рефлекторно, с отработанной на тренировках скоростью дёрнулась к палочке. Но ее не было. Я вспомнил, что оставил её на журнальном столике в гостиной, когда разбирал пакеты с продуктами и перекладывал бумажник.

На террасе, прислонившись плечом к окну с видом хозяина положения, стоял Бернард Флинт. На нём уже не было строгой, официальной мантии аврора; он переоделся в дорогой, глухой чёрный камзол свободного кроя из плотной, матовой ткани. В его левой руке, небрежно крутилась между пальцами моя палочка, которую я так беспечно оставил на столе. А правой рукой он нацелил в мою сторону уже свою собственную палочку. На его тонких губах играла змеиная, холодная, торжествующая ухмылка.

— А теперь мы продолжим в спокойной, непринуждённой обстановке, маггловское отродье, — произнёс он вкрадчиво. — И ты мне расскажешь, подробно и не торопясь, откуда у тебя палочка моего погибшего брата.

Твою мать. Выследил.

Мысль обожгла изнутри, словно кто-то плеснул мне в лицо расплавленным свинцом. Магический мир теперь вторгался в мою жизнь самым бесцеремонным образом. Урод, похоже, тоже умел ходить по аппарационному следу.

Я быстро оценил обстановку, насколько позволяло липкое, стынущее в жилах чувство опасности. Флинт пришёл не в мантии аврора. На нём был глухой чёрный камзол свободного кроя из плотной матовой ткани, без знаков отличия. Это означало, что он здесь неофициально, не как представитель закона. То, что он до сих пор не всадил мне в спину «Аваду» или какое-нибудь другое смертельное проклятие, не разорвал меня на куски, пользуясь эффектом неожиданности, говорило о том, что прямо сейчас убивать меня он не собирался. Ему нужны были ответы. Или зрелище.

— Сейчас ты встанешь и медленно пройдёшь внутрь, — его голос прозвучал тихо. Кончик его палочки, нацеленный мне точно в центр груди, замер без малейшего дрожания.

Я заставил себя сделать глубокий вдох, пытаясь выровнять сердцебиение. Паника — плохой советчик, когда на тебя наставлено чужое оружие, а твоё собственное находится в руках врага. Я медленно поднял руки на уровень плеч, показывая пустые ладони. В правой руке всё ещё дымилась сигарилла «Castella», и тонкая струйка серого дыма лениво поднималась к потолку террасы.

— Во-первых, ты без цветов, — спокойно проговорил я, пытаясь нащупать его психологические границы. — Во-вторых, я не очень люблю ролевые игры.

Флинт злобно сощурился, его глаза превратились в две ледяные щёлочки. Так, это была плохая идея, ирония не сбавила градус напряжения.

— Не испытывай моё терпение, ублюдок, — прошипел он как рассерженная змея.

Кончик его палочки мгновенно налился тусклым, багровым светом. Медлить дальше нельзя, ещё одна шутка, и он сорвётся.

— Всё-всё, ладно. Какая у нас, оказывается, тонкая душевная организация, — я качнул головой, стараясь, чтобы мой голос звучал максимально примирительно. — Иду я, иду. Уже иду.

Я медленно поднялся с плетёного кресла, стараясь не делать резких движений. Каждое смещение центра тяжести, каждый перенос веса с ноги на ногу контролировался Флинтом со звериной внимательностью. Я прошёл мимо него через открытый проём террасы, чувствуя, как от его фигуры исходит почти физически ощутимая волна угрозы. Остановился посреди своей гостиной, на мягком ворсистом ковре.

Флинт зашёл следом, он замер в паре шагов от меня, сохраняя дистанцию, достаточную, чтобы среагировать.

— Итак, — Флинт выставил левую руку вперёд, демонстрируя мою палочку. — Откуда она у тебя?

— Купил, — я пожал плечами, стараясь выглядеть максимально равнодушным.

— Где?

— В Квартале Соек, в одной лавке, — я постарался придать лицу выражение лёгкого недоумения. — Название не помню, там куча всякого хлама продаётся. Кажется, «У тетушки Сью»… или «тетушка Сидни»? Что-то в этом роде.

— Ложь! — выплюнул Флинт, сделав резкий шаг вперёд и сократив дистанцию между нами до опасного минимума. Его глаза горели. — Я тебе скажу, как всё было на самом деле, мразь. Ты — участник отряда наёмников, работавших по заказу Прюэттов. Вы выследили и убили моего брата, Харальда, два года назад в Уэльсе. Вы устроили засаду, трусливо, со спины, как последние шакалы. Сейчас ты вновь получил задание. Вчера ночью ты лично отрабатывал нападение на ливерпульскую базу. Жёг ангары своей другой палочкой, убивал людей. А утром вернулся на место преступления уже с этой, с палочкой моего мёртвого брата! Ты оказался достаточно тупым и самоуверенным, чтобы подобрать его оружие, думая, что никто не узнает уникальный рисунок древесины. И вот твой смертный приговор. О-о-о, какое же это невероятное везение... — он выдохнул, и его голос задрожал от какого-то болезненного, почти религиозного экстаза. — Убийца моего брата сам пришёл ко мне в руки, прямо на официальном допросе. Судьба. Высшая справедливость.

Я слушал этот поток сознания и едва сдерживал изумление, смешанное с растущей тревогой. Похоже, парень был настолько вне себя от застарелой ненависти и горя, что вся эта безумная теория выстроилась у него в голове задолго до того, как он увидел результаты «Приори Инкантатем». Он уже всё для себя решил. Все факты, все случайные совпадения, все разрозненные детали он бережно подогнал под свою личную трагедию, создав из них единую, непротиворечивую картину. И переубедить его сейчас было бы так же сложно, как остановить мчащийся поезд голыми руками.

— Эй, эй, притормози, — я поднял ладони чуть выше. — Я не знаю никакого Харальда. Я понятия не имею, кто такие Прюэтты. Я действительно купил эту палочку в Манчестере, в местном магическом переулке, у старьевщика. Да мы хоть сейчас можем отправиться туда вместе, под твоим конвоем, я покажу тебе эту чёртову лавку! Послушай меня, Флинт, ты совершаешь огромную, чудовищную ошибку.

Самое странное, что в этот момент я чувствовал полное спокойствие. Моё сердце теперь билось ровно и размеренно, дыхание оставалось глубоким. Между делом я поймал себя на мысли: почему же я так спокоен? Почему меня не сильно волнует неиллюзорная, осязаемая угроза мучительной смерти?

— Я думал, наёмник твоего уровня не опустится до такой дешёвой клоунады, — Флинт шипел, и его губы побелели от напряжения. Он подходил всё ближе, сокращая расстояние, его палочка раскалялась, выбрасывая мелкие, злые искры, которые с тихим шипением прожигали воздух. Кажется, моё мнение и мои оправдания вообще ничего не значили для него. Он пришёл сюда не за правдой. — Я ведь сразу всё понял, как только открыл твоё липовое досье. Я запомнил описание вас троих из опроса очевидцев двухлетней давности, до мельчайших деталей. Откуда ни возьмись появляется маг, якобы магглорождённый одиночка, шести с половиной футов роста, с быстрым плетением тяжёлых боевых чар, которые он творит невербально и почти без усилий. Появляется аккурат к моменту заключения контракта по перевозке экстра-груза «Северного предела», словно по расписанию. Входит в доверие к Борну, этому старому параноику, пролезает в группу сопровождения... и тут — на тебе! База уничтожена, половина отряда Войчека мертва, груз пропадает в неизвестном направлении, а ты стоишь на пепелище с видом невинной овечки! Остаётся только один вопрос: всегда ли ты работал на «Харт Мэджик» или ты засланец Прюэттов к Хартам? В любом случае, теперь я знаю, куда копать. Получат своё и те, и другие. А пока... назови своё настоящее имя, тварь!

Я хмуро посмотрел на него, чувствуя, как внутри закипает глухое раздражение пополам с усталостью. Бедный, запутавшийся в собственных домыслах человек, который превратил всю свою жизнь в охоту на призраков. Понимая, что любой логический довод разобьётся о железобетонную стену той гладкой, внутренне непротиворечивой теории, которая уже выстроилась у него в голове, я просто тяжело вздохнул.

— Зубенко Михаил Петрович, — устало проговорил я, назвав первое пришедшее на ум имя из тех смутных, обрывочных воспоминаний, которые иногда всплывали из глубин подсознания.

Флинт опешил, сбившись с обличительного тона. На его лице отразилось комичное недоумение.

— Кто?!

— Мафиозник, — буркнул я в ответ. — Слушай сюда, утырок. Я не знаю ни твоего брата Харальда, ни Прюэттов, ни чёртовых Хартов. Палочку, — я кивнул на своё оружие в его руке, — я купил в Манчестере у старьевщика за десять сиклей, выбрав её среди прочих, потому что она... не знаю, легла в руку. Я искренне сожалею о твоей потере и всякое такое, правда. Терять близких — это дерьмово. Я понимаю твою боль. Но у меня нет для тебя другой правды.

Моё магическое ядро внутри тела уже было разогнано до предела, работая на полных оборотах. Мана бурлила в каналах, как вода в перегретом котле, готовая вырваться наружу по первому мысленному приказу. Хорошо, что среди современных британских магов беспалочковая магия считалась редким навыком. Флинт считал меня безоружным, едва ли не беспомощным, раз моя палочка в его руке. Пусть и дальше так считает.

— Вот что будет дальше, — Флинт вернул себе самообладание, его голос снова стал твёрдым. Он вновь полностью проигнорировал всё, что я сказал. — Я не буду сдавать тебя под стражу в рамках официального расследования. О-о-о, нет, об этом никто не узнает. Никто даже не знает, что я сюда пришёл. Я заберу тебя отсюда сам. Прямо сейчас. У меня есть одно очень укромное, очень тихое место в Эссексе, подвалы нашего старого родового поместья. Поверь мне, там ты очень быстро и очень хорошо запоешь. И ты расскажешь мне всё.

Пока он говорил, моё энергозрение работало на полную мощность, сканируя Флинта. И то, что я увидел, мне не понравилось. Магия внутри его каналов уже собиралась в плотный узел, концентрируясь и подступая к кончику палочки. Он готовился наложить на меня парализующее заклинание, «Петрификус» или что-то подобное. Но важным было другое.

Мой взгляд зацепился за массивный перстень на его правой руке, который я заметил ещё днём в палатке. Сейчас, в режиме энергозрения, я разобрал многослойное магическое плетение, которое этот перстень генерировал вокруг тела Флинта, окутывая его защитным коконом. Это был серьёзный, очень серьёзный защитный артефакт. Не чета стандартному «Протего». Оно было настроено на рассеивание и блокировку практически любого направленного заклинания, которое я мог бы в него бросить беспалочковым методом. Артефакт просто поглотил бы удар, рассеял его по своей поверхности и погасил без следа. Серьёзная штука, похоже, что-то родовое, передаваемое из поколения в поколение.

«Так, погоди-ка...» — мысль мелькнула в голове со скоростью молнии. Защита от магии? Да, превосходная, великолепная. А есть ли там защита от чисто физической, механической атаки? Моё энергозрение прошлось по структуре защитного поля. Нет. Ничего похожего на инерционные щиты. Перстень защищал от палочек, от проклятий, от магов. От всего арсенала, которым привыкли сражаться чистокровные волшебники. Чистокровные волшебники веками не дрались руками, они презирали этот способ решения конфликтов, считая его грязным уделом магглов.

«Что ж, тогда следует попробовать», — решил я. План созрел мгновенно. Нужно было отвлечь его внимание.

Я резко перевёл взгляд через левое плечо Флинта, туда, где по правой стороне от меня находился тёмный проход, ведущий в прихожую и к входной двери. Моё лицо мгновенно изменилось, я растянул губы в гадкой, злорадной улыбке и уставился прямо в темноту пустого коридора, словно там стоял кто-то, видимый только мне.

— Я же говорил, Гидеон, этот болван поведётся. — Память вовремя подсказала имя, связанное с Прюэттами.

У Флинта от неожиданности расширились глаза, став похожими на два блюдца. За долю секунды на его лице калейдоскопом пронеслись изумление, внезапное озарение, понимание и гнев. Вероятно, его сверхактивный мозг следователя тут же, автоматически, подвёл под мои слова ещё одну теорию. Что ж, недаром парень работал в аврорате, скорости мышления ему было не занимать, пусть и с оговорками. Мельком я даже подумал, что по всем канонам жанра именно такой человек должен быть главным героем. Модельное лицо, трагическая гибель брата, благородный троп личного расследования и мести.

Он рывком повернулся, переводя палочку в сторону предполагаемой угрозы в коридоре и одновременно запуская какое-то мощное защитное плетение. Но вылететь это заклинание не успело. Всё происходило за доли секунды.

«Пора!» — скомандовал я сам себе, и тело откликнулось мгновенно.

У меня за плечами был опыт приютских драк, где били без всяких предупреждений, где выживал тот, кто бил первым и точнее. К тому же в голове внезапно, словно из тёмного чулана, всплыли чёткие, структурированные осколки знаний о рукопашном бое из моей прошлой жизни. Некий базис, не пиковое мастерство спецназовца или профессионального бойца, но крепкий, уверенный средний уровень; постановка ударов, понимание дистанции, умение вкладывать в удар массу тела. Ну и самое главное — моё физическое тело, сто девяносто сантиметров роста, больше центнера мышц. И оно уже давно пересекло черту обычных возможностей при таких данных, развитое и укреплённое постоянным, ежедневным током маны через каналы. Плотность мышц, скорость нервных импульсов, прочность костей, всё это было многократно усилено магией. Сейчас я был в разы сильнее и быстрее любого человека с такой же антропометрией.

В одно короткое мгновение я сделал короткий подшаг левой ногой, намертво вгрызаясь стопой в ворс ковра и перенося на неё вес, и выстрелил правой ногой вперёд. Классический фронт-кик из тайского бокса, направленный в корпус.

Я сам на долю секунды удивился той неестественной скорости, с которой сработали мои мышцы. Флинт ещё только завершал свой разворот, его палочка ещё только начинала описывать дугу в воздухе, когда моя подошва впечаталась ему точно в правый бок.

В этот же миг я всем своим существом почувствовал жуткий хруст ломающихся костей. Время для меня будто замедлилось, превратившись в вязкий, густой кисель. Я видел, как моя стопа погружается в его плоть на добрых пару дюймов, сминая рёбра, словно спички, разрывая мышечные ткани и внутренние органы. Я видел, как ударная волна расходится по его телу. Затем время вновь ускорило свой бег, и тело аврора, словно выпущенное из мощной баллисты, сорвалось с места и понеслось через всю гостиную, прямо в стену.

Удар был такой страшной силы, что раздался глухой, раскатистый грохот, похожий на взрыв малой мощности. Штукатурка на стене мгновенно лопнула, разлетаясь мелким крошевом и облаком белой пыли, обнажая старую кирпичную кладку. Тело Флинта впечаталось в эту несчастную стену с такой силой, что на кирпичах осталась сеть трещин, после чего оно, потеряв всякое сходство с человеческой формой, безвольным, тряпичным кулем рухнуло на пол.

— Сука! — вырвалось у меня. Голос сорвался на сиплый, полный ужаса хрип.

Я замер посреди комнаты, тяжело дыша, как загнанный зверь. Мать твою, я совершенно не рассчитал силу! Видимо, я до сих пор неправильно оценивал свои реальные физические способности, полагаясь на ощущения от обыденных действий. Сколько мешков сахара я мог поднять на складе, как долго мог бежать спринтом. Мне негде было оценить взрывное усилие, которое сейчас, вдобавок ко всему, было увеличено выбросом адреналина в кровь. Не хватало ещё убить министерского следователя прямо у себя в квартире! Это был стопроцентный, гарантированный билет в Азкабан.

Я бросился к лежащему телу, и первым делом подхватил с ковра свою палочку, которая выпала из руки Флинта при ударе. Осмотрел её, так, вроде не сломалась, только покрылась мелкой пылью. Направлять на него оружие уже не имело никакого смысла. Флинт не двигался и, кажется, даже не дышал. Я быстро наклонился, поднял его палочку, поддел её кончиком массивный перстень-артефакт на его правой руке, сдёрнул его с пальца и отбросил в дальний угол комнаты, подальше от тела.

Окинув быстрым взглядом стену, я похолодел. На месте удара отчётливо виднелось густое, быстро расползающееся по штукатурке тёмно-багровое пятно крови вперемешку с какими-то серыми ошмётками. Соседи точно должны были услышать этот грохот.

Но сейчас меня волновало другое. Перепугавшись до чёртиков я рывком перевернул Флинта на спину, чтобы осмотреть его голову и оценить масштаб повреждений.

— Блять... — выдохнул я, и внутри у меня всё окончательно оборвалось.

Картина была кошмарной. Левая часть его некогда идеального, скульптурно вылепленного черепа была вдавлена внутрь по всей плоскости, превратившись в жуткую, мягкую, податливую вмятину, словно по ней ударили кувалдой. Из раздробленной орбиты на ковёр вытек левый глаз, превратившийся в бесформенное студенистое месиво. Из уха и из носа толчками, в такт слабеющему сердцу, хлестала тёмная кровь. Меня до спазма в горле замутило. Флинт ещё хрипел, его дыхание было редким, поверхностным, свистящим, с каким-то жутким булькающим звуком. Агония.

— Сука, только не это, живи, ублюдок, живи! — начал я шипеть, срываясь на панический шёпот.

Я лихорадочно направил на него палочку, судорожно вспоминая все известные мне лечебные и восстанавливающие формулы, которые я успел бегло вычитать в справочниках за последнее время. В голове царил хаос, но руки действовали автоматически.

— Эпискеи! Эпискеи! — выкрикнул я, вливая в заклинание приличные порции маны и направляя палочку на самые страшные раны.

Кровь из носа пошла чуть медленнее, но чудовищная деформация черепа никуда не исчезла. Эпискеи было бессильно против таких глубоких внутренних повреждений. Я перешёл к другому заклинанию.

— Вулнера санентур! — я начал водить палочкой над его головой, выписывая сложные фигуры. — Вулнера санентур... Вулнера санентур...

Это сработало заметно лучше. Разорванная в клочья кожа на голове начала медленно, с тихим шипением стягиваться, закрывая зияющую рану, края которой срастались прямо на глазах. Кровотечение почти остановилось. Но внутри, под сомкнувшейся кожей, кости черепа оставались раскрошенными на десятки, если не сотни мелких, острых осколков, которые, словно шрапнель, пронзили мозговую ткань. Чтобы собрать такой пазл требовалось специфическое костеобразующее и нейрохирургическое заклинание, которое изучают только профессиональные колдомедики. Я не знал такого заклинания. Я не был целителем.

Я отбросил палочку в сторону и прижал пальцы к его шее, пытаясь нащупать пульс на сонной артерии. Под подушечками пальцев сначала пробилось редкое, едва заметное, нитевидное биение. А затем оно затихло. Флинт сделал последний, едва различимый судорожный вдох и замер, обмякнув. Его уцелевший правый глаз остекленел, уставившись в потолок.

Я устало опустился на ковёр прямо рядом с ещё тёплым трупом, прислонившись спиной к холодной, покрытой пылью разбитой стене. В голове не было вообще никаких мыслей. Полный вакуум, в ушах давящий звон. Я тупо смотрел на свои ладони, которые слегка подрагивали. Флинты потеряли ещё одного сына. Сначала Харальд, два года назад, теперь Бернард. Прямо здесь, на ковре моей гостиной. А я... я только что стал убийцей.

Сейчас начнётся такой дурдом, такой невообразимый хаос, по сравнению с которым нападение «Хартов» на конвой покажется безобидной детской прогулкой в парке. Аврорат, потерявший своего старшего следователя, перевернёт весь Лондон вверх дном. Меня вычислят в два счёта, если я оставлю здесь хоть одну зацепку.

Я резко встряхнулся, силой воли выдёргивая себя из липкого, парализующего состояния ступора. Нужно думать. Думать быстро и хладнокровно. Что делать с телом? Оставлять его здесь, в квартире, нельзя. Увозить куда-то на машине тоже. Значит, нужно избавиться от тела иным способом.

Первым делом я направил палочку на неподвижный труп и решительно произнёс:

— Эванеско!

Ничего не произошло. Заклинание исчезновения просто соскользнуло с тела и бессильно погасло, даже не оставив следа. Блять. Оно не работает на крупной органике?

Я подскочил на ноги и бросился к своему рюкзаку, небрежно брошенному у дивана. Дрожащими от напряжения руками вытащил тяжёлый, пухлый том в тёмной, добротной обложке. Расширенную версию «Компендиума», который я приобрёл не так давно в одной из лавок Косого переулка за большие деньги. Начал бешено листать страницы, едва не разрывая пергамент в клочья.

— Да где же это... где... я же точно видел этот раздел... — лихорадочно бормотал я себе под нос, пока мой взгляд, наконец, не зацепился за нужную строчку в оглавлении.

Нашёл. Corpus Putrefacto. Это специфическое, узкоспециализированное заклинание было придумано гильдией зоологов и магических фермеров примерно век назад. Его использовали для быстрой очистки вольеров и мест кормления крупных магических хищников, таких, как гиппогрифы и мантикоры, от массивных остатков туш, костей и других органических отходов, чтобы те не начинали гнить, смердеть и не привлекали паразитов. Заклинание расщепляло органические ткани, превращая их в серый, стерильный прах, который затем рассеивался в воздухе.

Я закрыл глаза, несколько раз мысленно повторил латинскую формулу, старательно выстраивая в уме правильную конфигурацию потоков маны, сверяясь с диаграммой из книги. Работа предстояла тонкая.

Я подошёл к телу Флинта, встал над ним и направил палочку на его шею. Затем с сознательным усилием запитал батарею чар с тройным избытком энергии, чувствуя, как из моего ядра ухнул приличный кусок резерва.

— Корпус Путрефакто! — негромко произнёс я.

Из кончика моей палочки вырвался блёклый, зеленовато-серый, почти прозрачный луч, который мягко окутал неподвижное тело аврора, словно саван. Эффект наступил мгновенно и был пугающим. Плоть, мышцы, кожа, внутренние органы: все ткани начали стремительно усыхать, темнеть, сморщиваться и на моих глазах превращаться в серый, невесомый, как пепел, прах. Этот прах, под воздействием остаточного магического давления, содержащегося в заклинании, тут же начал стремительно уменьшаться в объёме, сжиматься, уплотняться, пока полностью не исчез, бесследно растворившись в воздухе гостиной.

Но осталась одежда. Дорогой, наверняка пошитый на заказ чёрный камзол, тонкая шёлковая рубашка, брюки из дорогой ткани и высокие кожаные сапоги, всё это теперь лежало на ковре бесформенной, осиротевшей кучей. На полу и на разбитой стене всё ещё красовались густые, влажно блестящие в свете ламп багровые пятна крови.

Я направил палочку на кучу одежды:

— Эванеско!

Снова ничего. Да как так-то, блять?! Активировал энергозрение на полную мощность, вглядываясь в тонкую структуру ткани камзола. И тут же всё понял. На одежду Флинта были наложены чары против износа, загрязнений и мелких повреждений, а также пара лёгких, но очень искусно сплетённых защитных щитов. Вся ткань была пропитана маной, которая цепко держалась за материю и активно сопротивлялась любому внешнему магическому воздействию. Именно поэтому простое «Эванеско» не срабатывало.

Что делать? Выбрасывать нельзя, оставлять тем более. Значит, нужно снять эти чары вручную.

Я вспомнил свой недавний, успешный маневр в палатке следователей, когда я раздробил легиллименцию Флинта с помощью дистанционной «Финиты». Нужно было повторить нечто подобное, но в гораздо более крупном масштабе. Я решил использовать свой фирменный метод поглощения энергии из окружающего пространства, но модифицировать его под текущую задачу.

Сосредоточился и начал формировать поле, плотное, похожее на конус. Осторожно набросил этот конус на лежащую на ковре кучу одежды, пытаясь вытянуть из неё чары, как насос вытягивает воду. Хм. Вообще не идёт.

Присмотревшись ещё внимательнее сквозь энергозрение, я наконец увидел причину. Ну конечно! Мана, заключённая в чарах, не находилась в свободном, доступном для извлечения состоянии, как в окружающей среде. Чары были закапсулированы внутрь себя. Они не отдавали энергию вовне, замыкая её в самоподдерживающийся цикл.

А что, если их не вытягивать, а разложить на составляющие? Разомкнуть цепь?

Я вновь модифицировал структуру своего магического невода. В центр управляющего конуса я вплёл плотный, туго скрученный конструкт точечной «Финиты» и начал медленно, миллиметр за миллиметром, вторгаться в плетения камзола. В какой-то момент одно из плетений не выдержало давления и расползлось в клочья. За ним, как карточный домик, начали разваливаться и остальные. Плетения лопались одно за другим, высвобождая заключённую в них энергию.

Хорошо ещё, что весь этот выброшенный в пространство массив высвободившейся маны сразу же оказался заперт внутри моего невода и не успел прореагировать с окружающим миром, неизвестно что бы произошло. Но объём этой энергии оказался громадным. Маны было так много, что, когда она единым потоком хлынула в мои магические каналы через невод, мне стало дурно. Голову словно сдавило раскалённым железным обручем, перед глазами поплыли багровые и чёрные круги, ноги стали ватными. Я пошатнулся и едва не упал.

Сумел удержать себя в вертикальном положении, до самого предела перерабатывая и заземляя эту чужую, бурлящую энергию. Это было тяжело, но, к счастью, всё же не шло ни в какое сравнение с теми ощущениями, которые я испытал во время своего первого входа в лакуну.

Через минуту всё было кончено. Чары на одежде окончательно развеялись, превратив дорогой наряд в обычные куски ткани. Я с облегчением взмахнул палочкой:

— Эванеско!

На этот раз одежда поддалась мгновенно и полностью, бесследно растаяв в воздухе, словно её никогда и не существовало. Остался только массивный золотой перстень, сиротливо поблёскивавший в дальнем углу комнаты. С ним пришлось провозиться ещё дольше и приложить ещё больше усилий. Кровь с ковра и со стены я убрал с помощью того же «Корпус Путрефакто».

В этот самый момент, когда я тяжело привалился спиной к дивану, пытаясь перевести дух, в дверь моей квартиры громко постучали.

Тук-тук-тук.

Звук разрезал звенящую тишину гостиной, словно удар топора. Я замер, едва не перестав дышать.

На стене, несмотря на все мои усилия, всё ещё виднелась вмятина и сеть трещин, расходящихся в стороны. Сам я был взъерошен, тяжело, со свистом дышал, моя одежда была в беспорядке, а в воздухе до сих пор висел едва уловимый, но различимый запах жжёной пыли. Если там, за дверью, авроры — мне конец. Но авроры, вроде бы, не стучат вежливо, предупреждая о своём визите.

Стук повторился.

— Прошу прощения! — раздался из-за двери приятный, мелодичный женский голос. — Мы с мужем услышали просто жуткий шум... У вас всё в порядке?

Я прошил энергозрением пространство до лестничной площадки. Действительно, там нет магов.

Соседи. Предупредительные, вездесущие, бдительные английские соседи с их неистребимой вежливостью и привычкой совать нос в чужие дела. Выдохнул с облегчением.

Я быстро, насколько мог в своём состоянии, поправил одежду, пригладил волосы ладонью, постарался придать своему лицу выражение максимальной, обезоруживающей дружелюбности и открыл дверь.

На пороге стояла миловидная женщина средних лет, облачённая в аккуратное домашнее платье и чистый, слегка припорошённый мукой фартук. У неё были мягкие, добрые карие глаза, окружённые лучиками морщинок, и тёплая, открытая, совершенно обезоруживающая улыбка.

— Добрый вечер, сэр! Простите за столь позднее беспокойство, — она слегка запнулась, явно смущаясь. — Меня зовут Эмма, я ваша соседка из квартиры прямо напротив. Мы с мужем, Деннисом, услышали из-за стены такой ужасный, страшный грохот, будто у вас тут целый потолок обрушился! Честное слово, мы даже подумали, не случилось ли с вами чего дурного. Возможно, вам нужна какая-то помощь?

«Вот сейчас, дорогая Эмма, ваше радушие и искреннее желание помочь совсем не к месту», — уныло подумал я про себя, чувствуя, как по спине под курткой медленно, предательски катится холодная, липкая капля пота. Но внешне я лишь неловко улыбнулся и с деланным смущением почесал затылок.

— О, Эмма, добрый вечер! Какая неожиданность. Большое спасибо за вашу заботу. Со мной всё в полном порядке, честное слово, — я постарался, чтобы мой голос звучал максимально естественно, ровно и немного смущённо. — Знаете, мне ужасно неудобно перед вами. Я тут пытался в одиночку переставить неподъёмную новую мебель, которую доставили вчера, залез на эту чёртову шаткую стремянку, не удержал равновесия и со всего маху, вместе с этой стремянкой, грохнулся прямо на пол. Да ещё и стену нечаянно задел. Хотел бы принести вам и вашему мужу самые искренние, глубокие извинения за этот жуткий шум и доставленное беспокойство.

Женщина улыбнулась ещё радушнее, отчего её лицо стало совсем домашним и родным, и беззаботно, почти по-детски махнула рукой:

— Ой, да полно вам, молодой человек, какие пустяки! Мой Деннис, знаете ли, просто мастер на все руки, особенно по части бытового ремонта. У него в кладовке такая куча инструментов, что вы бы видели! Может, мы вам чем-то подсобим, по-соседски, а? Заодно и познакомимся поближе! Я как раз только испекла свой фирменный вишнёвый пирог, он ещё совсем тёплый.

Её муж Деннис с его проклятыми инструментами самое последнее, что мне сейчас было нужно в моей квартире. Эту благотворительность нужно было сворачивать.

Я послал в сторону ничего не подозревающей Эммы лёгкий, деликатный беспалочковый Конфундус. Вплёл в это простое, неагрессивное плетение ясный мыслеобраз: у неё дома на плите что-то подгорает и требует её немедленного внимания, у соседа всё в абсолютном порядке, они уже мило познакомились, договорились непременно попить чаю как-нибудь в другой, более подходящий раз, а сейчас ей срочно, очень срочно нужно возвращаться к себе на кухню.

Взгляд доброй Эммы на какую-то долю секунды стал слегка затуманенным, расфокусированным, словно она силилась что-то вспомнить. Она растерянно моргнула один раз, будто стряхивая с ресниц внезапное наваждение, а затем её тёплая улыбка вернулась на прежнее место, но в мягких, округлых движениях появилась едва заметная суетливость и беспокойство.

— О, нет-нет, что вы, ничего такого, я уже, честно говоря, практически со всем и сам управился, осталась сущая ерунда, — поспешил продолжить я, закрепляя эффект заклинания. — Меня, кстати, Том зовут. Очень рад нашему знакомству, Эмма.

— Ах, молодой человек, что вы, вы уже представлялись, — весело рассмеялась соседка. — Ну, раз так, значит, договорились! Ой, простите, у меня же там, кажется, на кухне что-то шкворчит на плите, совсем из головы вылетело! Просто кошмар! Тогда до скорой встречи, Том! Вы непременно, обязательно заходите к нам на пирог, дверь всегда открыта! — она по-простому махнула мне рукой и быстрым шагом направилась обратно к своей двери.

— Непременно зайду, спасибо! — я помахал ей вслед и закрыл массивную входную дверь квартиры, накинув цепочку.

Фух. С этим, кажется, закончили. Нервное напряжение начало понемногу отпускать.

Теперь нужно было ликвидировать оставшиеся материальные последствия катастрофы. Первым делом я подошёл к пострадавшей стене. Выглядела она, честно говоря, паршиво. Я направил на неё палочку:

— Репаро!

В этом простом заклинании я, благодаря постоянной практике, наловчился превосходно. Магия послушно потекла по контурам разрушений. Трещины в кладке стянулись, осколки штукатурки сами собой, словно живые, поднялись с ковра, встали на свои законные места, а поверхность стены вновь стала идеально гладкой, ровной и чистой, будто ничего и не было.

Палочку Флинта я уничтожил без долгих раздумий и сантиментов. Просто сжёг её дотла, превратив в горстку сухого обугленного пепла, который затем смыл в унитаз. Никаких энергетических следов от неё в квартире не осталось.

Но какая-то мысль, навязчивая, как заноза, и тревожная, как предчувствие беды, всё ещё свербила где-то на задворках моего мозга. Я что-то упускаю. Я прошёл на террасу, чтобы проверить, не оставил ли я там чего-то компрометирующего или подозрительного. Мой остывший, так и не выпитый кофе сиротливо стоял на столике, а рядом с чашкой лежала открытая пачка сигарилл Castella. И тут мой взгляд случайно упал на раскрытую книгу по прикладной пространственной магии, которую я читал до появления Флинта.

Ебаная жизнь! След аппарации!

Ведь если Бернард Флинт пришёл по моему следу, то он должен был совершить прыжок с помощью аппарации прямо внутрь моей квартиры, скорее всего, в прихожую. А это, в свою очередь, означало, что в точке его материализации остался свежий, видимый любому специалисту пространственный след, который авроры из его собственного отдела, начни они его искать, обнаружат в первые же пять минут поиска!

Я бросился обратно в прихожую, на ходу до предела активируя энергозрение. Ага. Вижу. Посреди прихожей, на высоте груди, в воздухе висели два отчётливых магических следа, напоминающих тонкие, слабо светящиеся, едва заметные шрамы на самой ткани пространства. Один след был мой собственный, я легко узнал его уникальную энергетическую сигнатуру; я уже детально разглядывал и изучал его утром в ангаре, после разговора с Хаскиллом, с книгой в руках.

А вот рядом с моим, чуть правее и ближе к двери, висел второй, совершенно чужой след. Свежий, полный энергии. Он провисел бы здесь, никуда не деваясь, ещё как минимум пару дней, служа маяком для любого министерского ищейки.

Я начал вспоминать оглавление труда Флитвика по пространственной магии. Лихорадочно пролистал структуру книги в уме. Блять! Нет, там не было ничего про способы или заклинания для искусственного, принудительного уничтожения или развеивания аппарационного следа! Похоже, такая специфическая информация нигде не публиковалась, даже в министерских спецтиражах. Ведь её знание значительно облегчило бы жизнь всяким контрабандистам, убийцам и прочим преступникам, серьёзно мешая работе правоохранительных органов. Если такие чары вообще существовали, конечно.

Что я могу сделать?

А если опять попробовать «Финитой»? Мысль показалась мне рабочей. «Финита Инкантатем» в своей глубинной, фундаментальной сути не была заточена под какие-то конкретные, определённые чары или проклятия. Если я правильно помнил содержание одной главы из книги Торн, это заклинание действовало универсально: оно со взрывной, искусственно навязанной скоростью увеличивало естественную энтропию любой упорядоченной магией структуры. Аппарационный след — это ведь тоже упорядоченная магическая структура, локализованная деформация пространства, удерживаемая остаточной маной прыжка. Значит, теоретически, «Финита» должна сработать и здесь.

Другого выхода у меня всё равно не было. Действовать нужно было немедленно, сейчас, не сходя с этого места.

Для такой тонкой работы мне определённо нужна была палочка. Я забрал палочку из гостиной и навёл её кончик прямо на светящийся пространственный «шрам».

Я тщательно вывел в воздухе заклинание и аккуратно приложил его структуру прямо к самому центру следа Флинта, начав ровным потоком вливать туда свою собственную ману. Я удерживал заклинание активным, не позволяя ему завершиться, как это бывает обычно при простом взмахе, когда заклинание вылетает коротким лучом и гаснет.

Сначала, на первый взгляд, показалось, что вообще ничего не происходит. Но, приглядевшись сквозь энергозрение внимательнее, я с невыразимым облегчением заметил, что внешние, размытые границы следа Флинта на какую-то малую долю стали чуть более блёклыми!

— Отлично... Работаем, — с мрачным удовлетворением прорычал я сквозь плотно сжатые зубы.

Следующие десять минут превратились для меня в самую настоящую пытку. Я пыхтел, напрягался всем телом до хруста в суставах, мои икроножные мышцы свело судорогой от напряжения. Мана уходила из моего ядра с невосполнимой скоростью, будто где-то в его центре открылась чёрная дыра. Я всем своим существом чувствовал, как пустеют мои внутренние резервы, как горит и плавится серебряная сеть моих магических каналов внутри тела.

В какой-то момент, когда уже был на грани потери сознания, всё внезапно закончилось.

Я удовлетворённо, с хриплым, надсадным стоном вздохнул. След аппарации Бернарда Флинта полностью исчез, не оставив после себя никакого остаточного фона.

Полное опустошение. Магическое ядро было высушено до самой последней капли, в теле не осталось ни единой, самой слабой искры энергии, а все мышцы без исключения превратились в неподъёмный, ноющий свинец. Шатаясь из стороны в сторону, держась трясущейся рукой за стены коридора, как тяжело раненый, я кое-как доплёлся до спальни.

Я, не раздеваясь, ничком рухнул на кровать лицом вниз и мгновенно отключился, проваливаясь в глубокую, глухую, чёрную темноту без сновидений.

Пробуждение было жутким. Сознание возвращалось медленно, неохотно, словно продиралось сквозь толстый, застывающий слой густого, вязкого клея, который намертво сковал каждую извилину мозга. Голова раскалывалась от тупой боли, сконцентрированной где-то в затылке, верный признак прошедшего магического истощения. Мышцы ныли и ломило так, будто меня накануне пропустили через промышленные вальцы, а затем для верности отжали в центрифуге.

Я с трудом перевернулся на бок, превозмогая подступающую к горлу волну тошноты, и уставился в белый чистый потолок. В квартире стояла мёртвая тишина, нарушаемая лишь моим собственным хрипловатым дыханием да далёким, едва слышным гулом просыпающегося города за окнами. Я прислушался и с огромным облегчением понял, что за дверью ничего не происходит. Никакого грохота выбиваемых дверей. Никаких криков «Аврорат, всем лежать, палочки на пол!». Авроры не пришли. По крайней мере, пока.

Кое-как, заставив своё одеревенелое тело принять вертикальное положение, я медленно сполз с кровати и встал на ноги. Меня ощутимо покачивало из стороны в сторону, как пьяного матроса в шторм. В ванной добрых десять минут, а может и больше, просто стоял, согнувшись над раковиной, и держал голову под холодной струёй воды, пытаясь вернуть расползающимся мыслям какое-то подобие связности. В запотевшем зеркале на меня смотрело чужое, измождённое лицо; бледное, с заострившимися скулами и глубокими, почти чёрными тенями под запавшими глазами. Щетина уже отросла достаточно существенно, надо бы подровнять.

На кухне я действовал на чистом автоматизме: механически разбил на скворчащую, брызгающую маслом сковороду пару яиц, поджарил до хрустящей корочки толстый ломоть бекона и заварил в турке крепкий кофе, не пожалев в него тройной порции сахара. Аромат свежесваренного кофе и поджаренного мяса немного привёл меня в чувство.

Взяв тяжёлую тарелку и дымящуюся кружку, прошел в гостиную и устало опустился на глубокий диван, стоявший у стены. И тут же наткнулся взглядом на ковёр.

Тот самый ковёр посреди гостиной. Большой, шерстяной, с высоким частым ворсом и геометрическим орнаментом, который я выбрал в Habitat. Вчера вечером на этом самом ковре, раскинув руки и ноги, лежало бездыханное, ещё тёплое тело Бернарда Флинта с раздробленным, смятым черепом. Вчера здесь, на этом самом ворсе, медленно расползалась густая, чёрная кровь, смешанная с серыми ошмётками мозговой ткани. Сейчас, благодаря моим усилиям и применению «Корпус Путрефакто», материальных следов не осталось никаких. Но моя память, мой внутренний взор упрямо дорисовывали жуткую картину поверх чистого ковра. Мне показалось, что от ворса до сих пор явственно пахнет железом и смертью.

Желудок сжался в спазме, к горлу подступил удушливый ком. Меня опять замутило. Тошнота от незамутнённого, глубинного психологического отторжения. Мои внутренние моральные ориентиры, которые я так старательно пытался выстроить и сохранить в этом новом мире, с оглушительным треском ломались о неприглядную реальность того, кем я в итоге стал. Убийцей.

Вспышка глухой, иррациональной ярости внезапно затопила моё сознание, вытеснив и тошноту, и страх, и боль. Этот чёртов ковёр, просто предмет интерьера, взбесил меня своим мирным, ни в чём не повинным присутствием, напоминая о каждой секунде вчерашнего кошмара. Я выбросил правую руку вперёд и рявкнул охрипшим голосом:

— Эванеско!

Магия послушно и мощно, с готовностью рванулась с кожи ладони, повинуясь моему гневу. Тяжёлый, добротный шерстяной ковёр мгновенно, беззвучно свернулся в пространстве и исчез, растаял, обнажив чистые, гладкие, покрытые лаком доски дубового паркета.

Я тяжело, прерывисто выдохнул, бессильно опуская руку. Глупо. Никакого рационального, практического смысла в этом импульсивном действии не было, просто животный всплеск ярости, с которым я ничего не смог поделать. Я устало потёр воспалённые виски кончиками пальцев. Жаль, ковёр задавал тон всей комнате.

Ладно, хватит рефлексировать. Пора собираться. Работа не терпит опозданий и не принимает во внимание мои личные психологические драмы. А ненужные подозрения из-за опоздания мне сейчас нужны меньше всего. Я быстро оделся в чистую форменную мантию, проверил всё снаряжение, закрепил кобуру и с тихим хлопком аппарировал на базу.

Время было ещё очень раннее, до официального начала утренней смены и построения оставалось добрых полтора часа, поэтому внутри огромного тренировочного ангара никого не было. Мои одинокие шаги гулким, раскатистым эхом разносились под высокими, арочными металлическими сводами, многократно отражаясь от бетонных стен.

Я прошёл в самый центр ангара. Мысли о произошедшем вчерашним вечером не отпускали меня ни на единую секунду, они крутились в голове, словно старая, заезженная, навязчивая мелодия. Чтобы хоть как-то отвлечься, выбросить из головы этот бесконечный внутренний монолог и заодно разогнать застоявшуюся в мышцах кровь, я решительно вытащил палочку из кобуры. Никакой беспалочковой магии там, где меня могут увидеть коллеги. Для всех я должен оставаться талантливым, способным, но вполне стандартным магглорождённым наёмником, не более того.

Я начал сериями, бросать заклинания в тренировочные манекены. Ступефай. Инкарцеро. Диффиндо. Секо. Красные, ярко-алые, серые и серебристые лучи с треском и шипением срывались с кончика моей палочки, с глухими, тяжёлыми ударами врезаясь в укреплённые специальными чарами манекены, разбрасывая во все стороны снопы магических искр. Но пока моё тело на автопилоте выполняло заученные движения, разум продолжал копаться в самом себе.

Я стал самым настоящим убийцей.

Эта мысль, по всем законам человеческой психологии, должна была пугать меня до дрожи в коленях, вызывать сжигающее чувство вины. Но... ничего подобного не было. Я внимательно прислушивался к собственным ощущениям и с каким-то отстранённым внутренним оцепенением понимал, что не чувствую того самого, глубокого экзистенциального ужаса от содеянного, который должен был бы испытывать нормальный человек. Да, безусловно, было сильное эстетическое и моральное неприятие этой ситуации. Была дикая дурнота от воспоминания о хрусте ломающихся костей, от созерцания раздробленной черепной коробки и вытекшего глаза. Психопатом я точно не был, чужие страдания и смерть не доставляли мне удовольствия. Но всего одной ночи, нескольких часов тяжёлого, провального сна мне хватило, чтобы относительно прийти в себя, вынырнуть из шока.

Должен ли я был испытывать муки совести? Наверное, с точки зрения общепринятой человеческой морали — да, безусловно. Должен ли я испытывать муки совести из-за того, что не испытываю этих самых мук в должной, «правильной» мере? Замкнутый круг саморефлексии.

Я — всего лишь странная, искусственно собранная, лоскутная оболочка. Внутри меня относительно небольшой объём реального, подлинного жизненного опыта Томаса Смита, сироты, выпускника приюта, который в своей жизни не видел ничего, кроме унылых казённых стен, переваренной овсянки и драк с такими же сиротами. И там же присутствовала массивная, давящая память кого-то другого. Кого-то, кто обладал обширным бэкграундом в математике, разбирался в автомобилях, что-то знал про единоборства, владел русским и, кажется, был родом из совершенно другого времени. Из будущего.

Действительно ли из будущего? Или, может быть, из какого-то параллельного, альтернативного настоящего? Но если исходить из той информации, которую я успел почерпнуть в книгах, все открываемые магами за долгие столетия Дикие миры были мертвы. Ни одного живого, функционирующего, населённого параллельного мира магическое сообщество за столетия упорных поисков так и не нашло.

Значит ли это, что и мой прежний мир, моя родная реальность, тоже погибла? Что тот второй слепок моей личности тысячи лет висел в каком-то немыслимом межпространственном вакууме или сингулярности, пока наконец не подселился в тело Томаса Смита? В мир, который прошёл практически по тем же самым историческим вехам, с той же самой географией материков и океанов, с теми же названиями городов, стран и языков, и даже с теми же мелкими, незначительными деталями поп-культуры... А затем погиб? В будущем? В прошлом?

Бессмыслица какая-то. Головоломка без единой зацепки. Самое паршивое, я совершенно не понимал, где мне вообще искать ответы на эти вопросы. В магической Британии никто не занимался квантовой физикой, никого не интересовал стык многомировой концепции Эверетта с тауматургией, если, конечно, там укрывались ответы на эти вопросы. Для местных магов было бы настоящим кошмаром допустить маггловских физиков до изучения проколов.

Я сердито, с силой тряхнул головой, отгоняя бесплодные мысли, и перешёл к отработке «Инфламаре».

— Инфламаре! — выкрикнул я, делая хлёсткий выпад палочкой.

С кончика древесины сорвалась струя плотного, ячеистого, ревущего оранжевого пламени. Я заставил огонь послушно обогнуть манекен по широкой дуге, выжигая воздушное пространство вокруг него и оставляя в воздухе дрожащее марево, а затем резко, одним волевым усилием схлопнул структуру заклинания. Воздух в ангаре ощутимо нагрелся.

Ладно, онтология мироздания подождёт. Сейчас нужно было думать о куда более приземлённых и насущных вещах. А что с погибшим аврором?

В глубине души я вдруг почувствовал удушающий гнев. Не на себя. Я злился на этого самоуверенного идиота, на Бернарда Флинта! Какого чёрта, спрашивается, он полез ко мне? Из-за своей спеси и этой выдуманной им безумной теории! Решил поиграть в одинокого мстителя, благородного героя трагедии! Нарушил все мыслимые и немыслимые инструкции Аврората, пришёл тайком ко мне домой, угрожал мне пытками в подвалах своего родового поместья... и, в конечном счёте, заставил меня защищаться. И теперь из-за него я теперь стал убийцей. Из-за него меня выворачивало наизнанку, из-за него я потерял отличный, дорогой ковёр и находился сейчас в таком раздрае.

Да, я прекрасно осознавал, что это была высшая форма абсурдного цинизма — перекладывать всю вину на саму жертву, заниматься чистой воды манипуляцией виной и умыслом, чтобы облегчить свою собственную совесть и заглушить чувство вины. Но ничего с собой поделать я не мог. Этот гнев кипел во мне, требуя немедленного выхода, требуя реального воплощения.

Я перехватил палочку поудобнее, направил её на дальний ряд тяжёлых, окованных толстым железом тренировочных столбов и разразился серией концентрированных «Бомбард».

Ангар наполнился оглушительным, закладывающим уши грохотом, от которого завибрировали бетонные стены. Вспышки взрывов озаряли помещение мертвенным, пульсирующим светом. Щепки, обломки искорёженного железа, фрагменты разорванных в клочья защитных заклинаний летели во все стороны, словно шрапнель. Я вливал в эти удары всю свою накопившуюся злость, всю неразбериху в голове, весь тот хаос, с которым я ничего не мог поделать.

Секунд тридцать, ангар сотрясался от непрекращающейся, утробной канонады. Наконец я остановился, тяжело дыша. Вокруг меня медленно, словно снег, оседала густая, едкая бетонная пыль.

— Фух... — я тяжело, хрипло, с надсадным свистом выдохнул, вытирая рукавом мантии мокрый от пота лоб.

Отпустило. Напряжение немного спало, гнев выгорел дотла вместе с изрядной частью моей маны.

Итак, вернёмся к нашим баранам. Какие реальные, осязаемые проблемы мы имеем на данный момент?

Аврорат уже начал расследование исчезновения своего сотрудника? Скорее всего, нет, ведь сейчас было только раннее утро. Существовали ли в Министерстве магии или внутри самого Аврората какие-то автоматические, глобальные следящие или мониторинговые чары, которые способны зафиксировать гибель действующего сотрудника? Какая-нибудь тайная сигнальная сеть, привязанная к их личным служебным жетонам, личным делам или, скажем, к магической ауре? Надо будет обязательно изучить этот вопрос между делом. Но коль уж никто не пришел, то такой сети не было. Ко всему, Бернард ушёл со службы, никому ничего не сказав. Это играло мне на руку.

Ещё одна деталь, которая внезапно всплыла в памяти. Прюэтты. Сейчас, кроме имени «Гидеон», я отчётливо вспомнил, где именно слышал эту фамилию. Прюэтт — это ведь девичья фамилия Молли Уизли. В оригинальной истории её братья, Фабиан и Гидеон Прюэтты, были участниками Первого Ордена Феникса и геройски, в неравном бою, погибли, сражаясь с пятью Пожирателями смерти.

Но здесь, в более мрачной и масштабной версии Поттерианы, Фабиан и Гидеон, судя по всему, были живы-здоровы и чувствовали себя превосходно. И, судя по горячечному, полному ненависти рассказу Флинта, они вовсе не были святыми рыцарями в белых плащах. Нет, они были опасными магами, которые вели свою собственную, грязную войну против других чистокровных кланов, совершая, в том числе, и заказные убийства. Если, конечно, слова обезумевшего от ненависти Бернарда хоть в чём-то соответствовали правде. А может быть, в этом мире Прюэттов было гораздо больше, чем двое? Ведь магов было в разы больше, а значит и кланы — многочисленнее и разветвлённее.

Ничего нельзя было считать гарантированно таким же, как в каноне. Мои обрывочные знания из книг и фильмов здесь стоили мало, они могли служить лишь самым приблизительным ориентиром. Мир вокруг меня был живым, дышащим, сложным, смертельно опасным и, что самое главное, он совершенно не собирался следовать сценарию детской сказки, написанной Роулинг.

Отвлёкшись от своих мрачных размышлений, понял, что в ангаре я не один. Чьё-то присутствие, до этого скрытое гулом моих собственных заклинаний, теперь ощущалось совершенно явно.

Я опустил палочку и резко обернулся. В дверях стоял Борн. Командир стоял, молча прислонившись широким плечом к дверному косяку и скрестив мощные руки на груди. Его поза была расслабленной, но взгляд — пристальным и изучающим. Было очевидно, что он стоял здесь уже довольно долгое время и наблюдал за моей яростной бомбардировкой манекенов с самого начала.

— У тебя рука становится всё тяжелее с каждым днём, Смит, — хмыкнул Борн, отталкиваясь от косяка и размеренным, тяжёлым шагом направляясь ко мне через весь ангар.

Борн остановился в пяти шагах от меня, критически, с видом бывалого эксперта осматривая разнесённые в щепки, дымящиеся мишени. — Ну, раз уж ты всё равно здесь, и до общего сбора есть ещё куча времени... Давай отработаем полноценную дуэль. Манекены не дают сдачи.

Я коротко кивнул. Хорошая, изматывающая физическая встряска, полноценный спарринг с сильным противником — это именно то, что сейчас требовалось мне, чтобы окончательно разогнать остатки умственного ступора. Мы разошлись на положенную дистанцию, встав друг напротив друга посреди расчищенной дуэльной зоны.

Прошла короткая секунда напряжённого затишья, наполненная лишь звуком нашего размеренного дыхания и тихим гулом магических светильников под потолком, а затем мы одновременно, словно по невидимому сигналу, разразились шквалом заклинаний.

За время наших постоянных тренировок на базе я действительно сумел серьёзно поднять своё общее магическое мастерство. На той скорости, которую я сам для себя называл «базовой», я был действительно хорош, даже отличен. Двигался плавно и экономно, расходуя силы расчётливо, грамотно перетекая из защитных позиций в атакующие. Но Борн был ветераном сотен реальных столкновений. Его практический опыт был колоссальным. Несмотря на весь мой очевидный прогресс, он всё равно то и дело ухитрялся подловить меня на мелких, почти незаметных ошибках, на мимолётных задержках при переключении между сложными атакующими комбинациями.

Его заклинания, плотные, мощные, выверенные до миллиметра, летели непрерывным, ослепительным потоком. Мне приходилось крутиться волчком, уходить в глухую оборону, выставляя щиты один за другим. Но свои козыри, сверхскоростное плетение и беспалочковые конструкты, я показывать не собирался.

В какой-то момент, блокируя очередное его хитрое проклятие, я вдруг понял одну вещь: мне необходима практика именно высокоскоростного, сверхдинамичного боя. Если бы существовал другой такой же уникум, как и я, он мог бы стать моим идеальным наставником, спарринг-партнёром. Была бы разработана какая-то методология, какая-то особая техника боя, учитывающая эти сверхвысокие скорости. Но такого уникума не было, и практику мне придётся придумывать самому, на свой страх и риск. Причём такую практику, о которой никто не должен знать. Ребята из отряда, конечно, мои верные товарищи по оружию, мы прикрываем друг другу спины в опасных рейдах, но эту стратегическую информацию — информацию о моей реальной, максимальной скорости, об истинном потенциале моего ядра и о моих беспалочковых навыках — я хотел держать в секрете до поры.

— Ты слишком задумчивый сегодня, Смит! — резко громыхнул Борн, прерывая мои размышления точным, жалящим заклинанием, которое чиркнуло по моему щиту, заставив меня отступить на полшага. — Соберись!

Я рывком выбросил из мыслей всё лишнее и сконцентрировался на тренировке.

Мы отработали в таком взвинченном темпе ещё минут пятнадцать. Постепенно, один за другим, в ангар начали подтягиваться остальные члены нашего отряда. Первым пришёл хмурый Маркус, лениво и привычно покручивая в пальцах свою палочку. За ним появился Ник, что-то сосредоточенно дожёвывающий на ходу. Затем и остальные участники. Атмосфера в ангаре изменилась, наполнившись привычным шумом, грубоватыми шутками и подколками. По короткому приказу Борна парни тоже разбились на пары и начали спарринги, отрабатывая командное взаимодействие и прикрытие. Время от времени мы менялись партнёрами, чтобы привыкнуть к разным индивидуальным стилям боя.

Борн, удовлетворённо кивнув после нашего затянувшегося поединка, ушёл в сторону административного блока.

Я стоял у стены, переводя дыхание и делая глотки холодной воды из фляги, когда ко мне внезапно подошла Сильвия. Её холодные серые глаза смотрели на меня спокойно, изучающе, без привычного пренебрежения.

— Теперь мы с тобой, Смит, — ровным, ничего не выражающим голосом произнесла она, останавливаясь ровно напротив меня.

Я удивлённо поднял брови. Это что ещё на неё нашло? Она явно не испытывала ни малейшего восторга от моего присутствия. А тут вдруг сама проявляет инициативу и вызывает меня на спарринг.

Я равнодушно пожал плечами, убирая флягу в подсумок.

— Как скажешь, Сильвия. Пошли.

Мы встали в очерченный дуэльный круг и начали.

— Я теперь рукопожатный, Сильвия? — спросил я с лёгкой, едва заметной иронией в голосе, блокируя её стартовое, прощупывающее заклинание аккуратным, прозрачным щитом.

Она коротко, сдержанно хмыкнула, но ничего не ответила, полностью сосредоточившись на поединке. Стиль боя Сильвии разительно отличался от агрессивного, напористого стиля Борна. У неё был действительно сильный, монолитный, почти безупречный «Протего». Она действовала от глубокой, эшелонированной, позиционной защиты. Не стремилась засыпать противника градом атакующих лучей, не пыталась задавить его мощью, вместо этого она терпеливо выжидала, хладнокровно принимая удары на свои безупречные щиты, выискивая малейшую брешь в обороне оппонента, чтобы в нужный момент нанести один необходимый укол.

Я решил немного поднажать. Сконцентрировав в каналах дополнительный объём маны, я начал постепенно, плавно увеличивать скорость своих атак. Ступефай, Диффиндо, Экспеллиармус, Экспеллиармус. Лучи ложились один за другим, практически без видимых пауз, создавая иллюзию непрерывного, давящего огня.

Сильвия держалась великолепно, выше всяких похвал. При контролируемом, предсказуемом иссыхании одного щита под моими ударами, она с поразительным таймингом, успевала выставить новый, свежий защитный контур, не позволяя моей магии пробить её оборону. Очень круто. Дальше увеличивать скорость и демонстрировать свой реальный боевой максимум я, разумеется, не стал.

Я опустил палочку, резко прерывая затянувшуюся серию атак, и мягко, почти дружелюбно улыбнулся.

— Твой черед.

Сильвия тяжело, прерывисто дышала, её щёки слегка порозовели от длительного напряжения, а на высоком, бледном лбу выступили мелкие, блестящие капли пота. Она медленно, с видимым усилием распрямилась, опустила своё оружие, сделала глубокий, судорожный вдох и просто покачала головой, молча признавая, что атаковать меня в полную силу в ответ у неё сейчас просто нет ни физических, ни магических ресурсов.

Я вопросительно поднял бровь, ожидая продолжения разговора.

— Да, Смит, — наконец произнесла она, убирая палочку в наручную кобуру. — Теперь ты рукопожатный.

— И почему же?

— Потому что ты сильный, — Сильвия посмотрела мне прямо в глаза, и в её холодном, сером взгляде впервые за всё время нашего знакомства не было прежнего ледяного холода и презрения.

— Это твой способ определять свою симпатию к людям? — я слегка приподнял брови.

— Вопрос вообще не в моих личных симпатиях или антипатиях, Смит, — Сильвия подошла чуть ближе, понизив голос. — Вопрос в выживании. В выживании нашего отряда. Когда ты только пришёл к нам — магглорождённый, без нормального образования, без связей, без реального боевого опыта — ты в моих глазах был либо потенциальным трупом, либо паникёром и беглецом, который трусливо подставит всех нас при первой же серьёзной заварухе.

Она сделала короткую паузу, обводя глазами закопчённые стены тренировочного ангара.

— Знаешь ли ты, Смит, что перед тобой на этой конкретной должности в нашем отряде сменилось пять человек всего за последние два года? Пять магов. Двое из них просто не выдержали и ушли, расторгнув контракт. А трое — погибли. Каждый из нас, кто сейчас стоит в этом ангаре — близнецы, Маркус, Ник, я — каждый находится на позиции, где до него уже есть как минимум один погибший волшебник. Мы все живём в долг. И я очень не люблю слабаков, потому что их слабость в бою убивает тех, кто стоит с ними рядом. Но ещё больше я не люблю глупцов, которые бездумно лезут в самое пекло, переоценивая свои силы, и глупо погибают, подставляя других. И магглокровок я тоже не люблю... — она неожиданно открыто, почти тепло улыбнулась в самом конце своей длинной тирады. — Но сильных и умных магглокровок, которые умеют выживать и прикрывать спину, я готова терпеть.

— Утилитарно, — хмыкнул я в ответ. — Но в любом случае, приятно знать, что ты ненавидишь меня на одну степень меньше, чем в нашу первую встречу.

Сильвия коротко кивнула, молча принимая мою реплику, развернулась и быстрым шагом направилась к Джорджу, чтобы сменить Ника в следующем спарринге.

Я проводил её долгим, задумчивым взглядом. Ей нужен сильный, сплочённый, максимально боеспособный отряд. Зачем? Просто чтобы исправно выполнять контракты «Северного предела» и стабильно зарабатывать свои галеоны, или у неё, как и у всех здесь, есть свои собственные, глубоко скрытые мотивы?

Я повернулся, собираясь немного передохнуть. Но тут в ангар вернулся Борн.

— Так, отряд. Короткое сообщение! — резко, по-командирски скомандовал он.

Парни тут же опустили палочки и подошли к центру дуэльной зоны. Мы встали в плотное кольцо. Я заставил себя сделать глубокий, совершенно незаметный вдох, беря под контроль каждую мимическую мышцу своего лица, каждый удар сердца.

— У меня новости, парни, — Борн понизил голос, переводя свой тяжёлый, давящий взгляд с одного бойца на другого. — И новости, прямо скажем, не самые лучшие для всех нас. Старший следователь Аврората Бернард Флинт, который вчера вёл официальный опрос на нашей базе в Ливерпуле... мёртв.

По ангару мгновенно пронёсся слаженный, удивлённый, тревожный гул. Финн и Эйдан практически синхронно грязно выругались, Ник едва не поперхнулся своим очередным сэндвичем, а Сильвия резко, по-звериному подобралась, её глаза сузились. Мне стоило поистине огромных усилий сохранить на своём лице выражение глубокого изумления. Вроде справился.

— Сука... — Ник шумно вытер рот тыльной стороной ладони. — Это что же получается? Этим ублюдкам из «Харт Мэджик» вообще всё с рук сходит, что ли? Они уже в открытую, без всякого стеснения валят министерских следователей?

— Сейчас, похоже, им это с рук точно не сойдёт, — мрачно отозвался Борн, качнув головой. — Флинты взбесились. И их можно понять. Всё-таки Бернард был далеко не последний человек в их роду, он родной племянник лорда Флинта, прямая кровь. Сегодня ранним утром Флинты увидели, что на их Родовом гобелене имя Бернарда выжгло чёрным пламенем. Они немедленно подняли на уши всё Министерство.

Вот оно что. Родовой гобелен. Магия крови чистокровных кланов, которая действовала как биологический и некрологический монитор, выходит.

— Подожди, командир, — задумчиво и хмуро, сдвинув брови, спросила Сильвия. — А с чего вообще Флинты и Министерство с такой уверенностью взяли, что это дело рук именно «Харт Мэджик»? У них есть какие-то прямые улики?

— Прямых улик, насколько мне известно на данный момент, пока нет, — Борн скривился. — Но у них есть железная логика и подозрение. Бернард Флинт официально начал расследовать дело об уничтожении нашей ливерпульской базы и краже груза, где отовсюду торчали уши Хартов. Он проработал на этом деле всего один день, провёл первые опросы свидетелей... и в первую же ночь бесследно исчез и погиб. Флинты уже направили официальную претензию Хартам и обращение в Визенгамот. Те, разумеется, в ответ заявили, что не имеют вообще никакого, даже косвенного отношения к этой трагедии, как, собственно, и к краже нашего груза в Ливерпуле. Мол, это всё грязная провокация и наветы.

— И им, конечно же, никто не верит? — хмыкнул я.

— Нет, конечно, — отрезал Борн. — Слишком многое лежит на поверхности. Слишком много совпадений для одного дела.

— А что теперь будет с нашим расследованием? — спросил я, стараясь не выдать своего личного интереса.

— Пришлют нового следователя, — пожал он плечами. — Хотя, скорее всего, теперь будет следственная группа, а гибель Флинта и нападение на нашу базу объединят в одно производство. Так что готовьтесь, скоро будут новые, ещё более дотошные опросы.

М-да. Ситуация для меня, как ни крути, складывалась всё «веселее» с каждой минутой.

На мгновение в глубине моего сознания, в самых тёмных и испуганных его уголках, мелькнула слабая, малодушная, искушающая мысль: «А может, пойти прямо сейчас к аврорам и добровольно сдаться? Прийти и выложить всё как есть? Сказать: так и так, господа, Бернард Флинт пришёл ко мне домой тайно, без ордера, без свидетелей, угрожал мне применением Круциатуса и обещал подвалы в Эссексе, я просто защищался, ударил ногой и не рассчитал свои силы... Это ведь была чистая, стопроцентная самооборона!»

Нет. Ни в коем случае.

Нельзя, ни на секунду нельзя надеяться на милосердие, объективность или справедливость от таких людей и в таком мире. Для лорда Флинта и всей министерской верхушки я — полное ничто. Грязнокровка, наёмник без рода и племени, дворовая шваль из приюта. Тот факт, что их породистый, чистокровный наследник, гордость семьи, погиб от одного-единственного пинка какого-то магглорождённого выскочки, взбесит их в сто раз сильнее, чем само убийство. Никакая, даже самая убедительная «самооборона» здесь не сработает. Меня либо тихо, без шума придушат в камерах, либо устроят публичную показательную казнь через поцелуй дементора, чтобы сохранить лицо клана и навеки закрепить «правильное» представление о статусе.

Нет, я буду молчать и действовать строго по обстоятельствам. Мои следы в квартире стёрты идеально. Палочка уничтожена. Свидетелей нет и быть не может. Пусть они ищут своих призрачных врагов из «Харт Мэджик».

— Ладно, парни, хватит разговоров, — Борн громко хлопнул в ладоши, прерывая затянувшееся молчание отряда. — Отрабатываем групповой щит при обстреле с флангов. Живо!

Я коротко кивнул, перехватил палочку поудобнее и спокойным шагом вышел на середину дуэльной зоны, готовый продолжать свою ежедневную работу по выживанию в этой мире.

Прошло около двух недель. Время в Лондоне в начале мая тянулось странно, словно разбавленное тяжёлым весенним киселём; тягучим, зыбким, наполненным обманчивым ощущением покоя, за которым пряталась напряжённость, висевшая в воздухе подобно невидимому электрическому заряду. Дни стояли серые и душные, с низкими облаками, которые никак не могли пролиться дождём, и эта погода лишь усугубляла общее состояние неопределённости. Нас вновь вызвали на официальный опрос, но теперь следователей было уже трое, и их интересовали совершенно иные вещи. Вопросы сместились с первоначального поиска виновных в саботаже и утечке информации на личность самого пропавшего аврора. Нас подробно расспрашивали о том, не замечали ли мы чего-то странного в поведении старшего следователя Бернарда Флинта незадолго до его исчезновения. Спрашивали про внезапные вспышки гнева, которые ему, по слухам, были свойственны, про возможные неофициальные контакты с кем-либо за пределами следственной группы, про любые странные зацикленности или необычные высказывания, брошенные им во время допросов. Следователи прощупывали почву с осторожностью людей, которые сами не до конца понимают, что именно ищут. К этому моменту я уже окончательно взял себя в руки, задвинув поглубже все эмоции. Я отвечал спокойно и сухо. Следователи, потратив на отряд часа три, ушли такие же хмурые и озадаченные, какими и прибыли.

К моему неудовольствию, заказов на выходы в Лакуны больше не поступало. Руководство «Северного предела», судя по всему, приняло стратегическое решение временно заморозить все экспедиции в Дикие миры. В свете резко обострившегося, перешедшего в открытую фазу противостояния с корпорацией «Харт Мэджик», компания стремилась держать все свои основные боевые ресурсы под рукой. Без необходимости вытаскивать из лакун бойцов, в случае экстренной надобности переброски подкреплений.

Вынужденный простой я использовал с максимальной эффективностью. Каждый день я изнурял своё тело многочасовыми физическими и магическими тренировками, поднимая тяжести до жжения в мышцах и отрабатывая боевые связки с манекенами и с соотрядниками. Часами сидел, изучая основы пространственной магии по книге Флитвика. Психологически я постепенно, шаг за шагом, приходил в себя, хотя где-то глубоко внутри, под слоем напускного спокойствия и прагматизма, всё ещё тлел серый, холодный пепел.

В один из первых дней мая, когда погода неожиданно разгулялась и солнце робко выглянуло из-за облаков, я решил выбраться в Косой переулок, чтобы немного сменить обстановку, развеяться и позавтракать на открытой веранде у Флориана Фортескью. Погода располагала к неторопливому, ленивому чтению на свежем воздухе, поэтому я купил свежий, ещё пахнущий типографской краской выпуск «Ежедневного пророка» и устроился за небольшим круглым кованым столиком, с которого открывался вид на оживлённую улицу. Заказал крепкий кофе и лёгкие хрустящие тосты с джемом. Развернув газету, я принялся наискосок просматривать заголовки. Светские колонки, официальные хроники Министерства и политические скандалы, занимавшие добрую половину полос. Один из материалов, скромно притулившийся в глубине третьей полосы, заставил меня замереть с чашкой в руке, забыв о стынущем кофе. Это была новость, которую я в своё время совершенно упустил из виду из-за отсутствия личного интереса. «Канонический» сюжет этого мира продолжал развиваться своим чередом, без оглядки на меня.

В статье со множеством ссылок на неназванные источники в Министерстве, описывался продолжающийся международный скандал, разразившийся между французским магическим сообществом и британским Министерством магии. Французский монетный двор и официальный магический Париж выражали неудовольствие тем фактом, что знаменитый алхимик Николас Фламель передал на временное хранение своему другу и доверенному лицу, директору Хогвартса Альбусу Дамблдору, свой философский камень. Французы требовали немедленного возвращения артефакта на его историческую родину, во Францию, либо настаивали на учреждении совместного четырехстороннего контроля, в котором участвовали бы Франция, сам Фламель как создатель, Дамблдор как текущий хранитель и британское Министерство как гарант законности на своей территории. Британские чиновники, разумеется, поддержали французских коллег в их стремлении взять камень под международный надзор.

Меня поразило то, как именно велась эта дискуссия на страницах прессы. Как оказалось, институт частной собственности в магическом мире, несмотря на всю его архаичность и феодальные пережитки, был уже достаточно крепко развит и отлажен, чтобы Фламель и Дамблдор могли посылать к чертям все правительственные делегации разом, не опасаясь немедленных силовых акций. Они официально ссылались на то, что камень является результатом сугубо личных, частных научных изысканий господина Фламеля, плодом его многолетнего труда и гения, и ни одно государство, ни одна международная организация не имеет юридического права претендовать на плоды чужого академического труда и частной интеллектуальной собственности.

Меня, однако, заинтересовал один вопрос, который статья лишь обозначала, но не раскрывала: почему вокруг этого артефакта поднялся такой ажиотаж на государственном уровне? Неужели всё дело было только в бессмертии, которое давал эликсир жизни? Или за этим скрывалось нечто большее? Оставив недоеденный завтрак на столе, я поднялся, вежливо предупредил официантку, что отойду буквально на пять минут и сейчас вернусь. После чего быстрым шагом направился в ближайшую книжную лавку. Нашел в продаже небольшой справочник по истории великих магических открытий с разделом, посвящённым алхимии. То, что надо. Рассчитавшись, я вернулся за свой столик у Фортескью, открыл оглавление, быстро отыскал нужный раздел, посвящённый наследию Фламеля, и, закурив сигариллу, с головой погрузился в чтение.

Вот тут и открылась самая интересная, сугубо экономическая причина. Весь цимес международной паники сводился к базовым принципам устройства здешней финансовой системы. Да, философский камень мог создавать золото. Но были нюансы. С середины шестнадцатого века, когда у магов началась глобальная унификация и стандартизация валюты, золото в их обороте перестало быть просто химическим элементом. Этот факт подтвердил мои давние подозрения, зародившиеся ещё тогда, пару месяцев назад. Ещё во время своего самого первого визита в Гринготтс, когда я менял фунты на галеоны, мой кошелёк должен был весить значительно больше, если бы монеты состояли из чистого золота. На самом деле галеоны представляли собой сложный, многослойный композитный сплав из разных материалов, поверх которого наносилась оболочка из так называемого кодированного золота.

Сама эмиссия валюты осуществлялась с помощью колоссальных по своей сложности, глобальных чар-кодификаторов. Структура этих чар была засекречена, уникальна для каждой страны и разделена на две независимые, дополняющие друг друга части: одна половина криптографического магического ключа хранилась у гоблинов Гринготтса (либо у другого национального банка-эмитента, если речь шла о другой стране), а вторая — в запечатанных сейфах национального министерства магии. За соблюдением этого протокола следила Международная конфедерация магов, и нарушение его каралось столь же сурово, сколь и нарушение Статута о секретности. Такая система не позволяла никому, даже самому умелому и талантливому волшебнику, просто напечатать фальшивые галеоны, добыв обычное маггловское золото. Любая самодельная монета распознавалась банком как пустышка из-за отсутствия правильного энергетического кода в её структуре, и её владельца ждали бы крупные неприятности.

В этой финансовой точке крылась истинная причина нервозности всех европейских правительств. Философский камень Фламеля обладал уникальной невоспроизводимой способностью, которой не было ни у одного другого артефакта в мире. Он мог достоверно, с абсолютной точностью копировать материал с любой магической структурой, включая аффинажное золото какой угодно сложности изготовления, вне зависимости от уровня их защиты и наложенных чар. По сути, этот артефакт являлся идеальным, неотслеживаемым печатным станком, способным в одиночку, за пару недель обрушить всю мировую магическую экономику, вызвав гиперинфляцию и хаос, если бы он попал в дурные или просто корыстные руки. Камень был единственным в своём роде, и воссоздать его не удалось никому. Ещё в восемнадцатом веке, после серии громких скандалов, между Фламелем и ключевыми магическими государствами была достигнута скреплённая магическими контрактами и клятвами договорённость о том, что артефакт навечно остаётся в личной, неприкосновенной собственности алхимика, но ни при каких обстоятельствах не будет использован для работы с ценными металлами и валютой.

В прошлом году эта хрупкая, выстраданная стабильность дала глубокую трещину. Французское правительство, а вслед за ним и многие другие теневые, не афиширующие себя игроки, прознали, что Фламель зачем-то, по неизвестной причине, передал камень на хранение Дамблдору. Обе эти фигуры были слишком масштабными, слишком могущественными и слишком влиятельными, чтобы к ним можно было просто так нагрянуть с обыском, поэтому до открытого силового изъятия дело не доходило, и пока вся ситуация удерживалась исключительно на их колоссальном личном авторитете и нежелании сторон начинать открытую, полномасштабную войну.

Картинка в моей голове сложилась. Если философский камень помимо способности создавать безграничное богатство производил ещё и эликсир жизни, то Волдеморт, в каком бы плачевном, полубесплотном состоянии он сейчас ни находился, просто обязан был попытаться его достать. Это был его шанс не только вернуть себе полноценное физическое тело, но и одновременно получить неисчерпаемый ресурс для финансирования новой войны. Сейчас на дворе стояли первые числа мая 1992 года. Если сюжет канона хоть в какой-то степени сохранил свою общую канву в этой вселенной, то прямо сейчас в стенах Хогвартса разворачивалась кульминация приключений Поттера и его малолетней компании.

Я поймал себя на мысли, что за все эти месяцы, что я нахожусь в магическом мире, я даже ни разу не посмотрел в сторону Хогвартса. Ни разу не поинтересовался, как выглядит этот легендарный замок в реальности. Хотя технически мне ничего не мешало воспользоваться коммерческой сетью летучего пороха, отправиться камином в Хогсмид и поглядеть на знаменитую школу хотя бы издалека. Да, определённо стоило бы заняться этим вопросом в будущем, чисто из любопытства. Вместе с тем, канон и без моего участия как-нибудь разберётся со своими камнями, пророчествами и малолетними героями. У меня на руках были свои собственные, совершенно неиллюзорные и опасные проблемы, требующие внимания.

Я вернулся к чтению первых полос, где вовсю, с заголовками на полполосы, обсуждалась ситуация вокруг рода Флинтов, «Северного предела» и наших конкурентов из «Харт Мэджик».

Стоял самый настоящий административный и силовой бедлам, разворачивающийся прямо сейчас в магической Британии. Загадочное исчезновение и гибель старшего аврора послужили детонатором, спусковым крючком для целой цепочки насилия. Между отрядами Флинтов и Хартов начались полноценные вооружённые стычки. Аврорат кипел от ярости, не испытывая при этом ни малейшей любви ни к одной из враждующих сторон и желая лишь утихомирить всех любыми средствами.

Официальное расследование Министерства магии, тем временем, фактически зашло в тупик. Нескольких ключевых сотрудников и боевиков «Харт Мэджик» допросили под сывороткой правды в присутствии юристов корпорации. Протокол допроса подтвердил их непричастность к похищению или убийству Бернарда Флинта. Однако этот факт не убедил главу рода Флинтов. Клан был уверен, что Харты просто использовали сложные ментальные блоки, редкие и дорогие противоядия к веритасеруму или сторонних, не связанных с компанией наёмников, чтобы обойти действие сыворотки.

В результате взаимные нападения, поджоги складов и засады на дорогах только усилились. В ночных перестрелках погибло уже несколько магов с обеих сторон. И этот маховик насилия продолжал своё движение.

Читая эти строки, я почувствовал, как внутри меня всё сковал неприятный, липкий, сосущий холод. Мои вынужденные, отчаянные действия, направленные исключительно на собственное выживание, действия, в которых я не видел альтернативы, повлекли за собой цепочку смертей совершенно посторонних людей. Люди гибли прямо сейчас, в эти минуты, пока я сидел за чашкой кофе и читал газету, и гибли они из-за моих действий.

Внизу страницы, под основными статьями, моё внимание привлекло развёрнутое интервью с уже знакомым мне человеком, главой отдела «транспортников», Гарри Вудом. Он воодушевлённо рассказывал корреспондентам, что так и не удалось обнаружить аппарационного следа на месте прыжка Флинта с ливерпульской базы «Северного предела». Вуд предполагал, что преступники использовали какой-то новый, ранее невиданный тип сложного оборудования или заклинания для развеивания аппарационного следа. «Да уж, учёного, — подумал я с иронией, — только обрадует такая загадка в его предметной области». А вот аврорат такому повороту был совсем не рад. Вопрос потенциального существования нового способа уничтожения аппарационных следов являлся угрозой для всей системы правопорядка и общественной безопасности. Хм, значит все-таки были способы затирать следы аппарации, но, видимо, очень сложные и дорогие. Аврорат в том числе жаждал расследовать техническую сторону этого дела, опасаясь скорого появления на чёрном рынке новой технологии. Тем не менее, расследование в итоге сильно затормозилось. В данный момент целый отдельно выделенный корпус из состава аврората был банально занят тем, что разнимал враждующие стороны и арестовывал особо ретивых участников межклановых разборок.

К концу недели, когда май прочно вступил в свои права и на деревьях распустилась свежая зелень, Борн собрал весь наш отряд в брифинг-зале базы. Он подтвердил, что все экспедиции в Лакуны пока поставлены на паузу на неопределённый срок, однако группе необходимо продолжать работать и отрабатывать своё содержание. Борн начал распределять текущие задачи.

К моему лёгкому удивлению, внутреннее устройство логистических магических компаний оказалось куда более многогранным, чем мне казалось изначально, когда я только подписывал контракт. Как я узнал из разговоров с парнями, крупные конторы вроде «Северного предела» никогда не ограничивали себя исключительно лакунами. В Дикие миры нельзя ходить слишком часто из-за колоссальной нагрузки на ядро и организм, а содержать в штате постоянную команду магов, которые простаивали бы без дела шесть дней из семи, восстанавливаясь после рейдов, было экономически невыгодно и попросту убыточно. Рынок, впрочем, быстро нашёл очевидное решение в виде обычных наёмничьих контрактов.

«Северный предел» активно брался за самые разнообразные коммерческие подряды: охрану частных владений аристократов, сопровождение особо ценных грузов в континентальную Европу, обеспечение безопасности на крупных магических мероприятиях, от чемпионатов по квиддичу до аукционов, или выполнение узкоспециализированных задач по охоте и поимке тварей в лесах Шотландии. Ну и, конечно, о чём не принято было говорить открыто, существовали совсем теневые контракты для вооружённой защиты корпоративных интересов, включающие в себя силовые налёты на конкурентов, грабёж чужих складов и саботаж на предприятиях противника.

Вот и сейчас наш отряд отправляли на трёхдневную охрану какой-то крайне важной особы из академического мира. Этот учёный проводил масштабные, археологические раскопки древних, предположительно друидических курганов где-то в Ирландии. Однако этот контракт должен был пройти без моего участия. Меня и обоих близнецов-ирландцев, Финна и Эйдана, временно отрядили в лондонский офис компании для несения трёхдневного посменного караула. Наша смена, как нам объявили, длилась с девяти часов утра до трёх часов дня. На секунду в моей голове промелькнула меланхоличная мысль о том, что этот график напоминает мой старый режим работы на маггловском складе в Манчестере. Остальные шестичасовые промежутки суток закрывали парни из других подразделений «Предела».

Скукота. Я был бы совершенно не против отправиться вместе со всеми в Ирландию, вдохнуть дикий, нетронутый воздух, посмотреть на изумрудную природу, сменить надоевшую обстановку и изнутри, вживую изучить старинные курганы, это всяко было бы интереснее, чем сидеть в холле. К тому же за полевые контракты, особенно с выездом за границу, компания могла расщедриться на солидную премию в случае особых условий или непредвиденных опасностей.

Рабочий день перед началом моего первого дежурства закончился интенсивной, выматывающей совместной тренировкой на полигоне. Когда я, мокрый от пота, уже переоделся в гражданскую одежду и собирался покинуть территорию базы, чтобы отправиться домой, меня у выхода окликнул Борн. Он подошёл и негромко, без свидетелей, произнёс:

— Смит. Я держу тебя в уме и вижу твои результаты. Я не могу выписать тебе повышение прямо сегодня — у нас в компании, сам знаешь, жёсткий бюрократический регламент и долгие согласования с советом директоров. Но обещаю тебе, что через месяц ты официально перейдёшь на должность мага-охранника среднего звена. Негоже тебе с твоими нынешними навыками ходить в младших. Ты палишь и двигаешься уже ничуть не хуже остальных.

Я искренне, широко улыбнулся и коротко кивнул командиру:

— Генри, большое спасибо за доверие. Я это ценю и не подведу.

Новость действительно была приятной. Повышение статуса означало не только ощутимую прибавку к жалованью, но и больший уровень доступа к задачам в Лакунах, да и в целом укрепляло моё положение в компании.

До этого момента, пытаясь спастись от собственных навязчивых мыслей и воспоминаний, я практически всё время ночевал в общих казармах при базе. Но сегодня я решил, что пора перебороть этот страх, эту слабость, и, собравшись с духом, аппарировал напрямую в тёмную прихожую своей съёмной квартиры в Камден-Тауне.

Стоило моим подошвам коснуться старого, чуть скрипнувшего паркета, как на меня всей своей тяжестью, словно лавина, накатили воспоминания о той ночи. Стены, казалось, до сих пор хранили едва уловимый, призрачный запах распадающейся органики. Вся та хандра, весь тот ментальный раздрай, которые мне так успешно удавалось разгонять тяжёлыми тренировками на полигоне, вновь навалились на плечи свинцовой, неподъёмной тяжестью. Я прошёл в гостиную и долго стоял посреди комнаты, глядя на то самое место, где когда-то стоял Бернард Флинт. Внутренний голос раздражённо зашептал, что это глупо, что рацио уже давно доказало отсутствие моей реальной вины и умысла, но эмоции и подсознание упрямо отказывались подчиняться.

Я в гневе сплюнул прямо на пол, развернулся на каблуках и твёрдо решил, что оставаться здесь на ночь не буду. Чёрта с два. Переночую в каком-нибудь нейтральном, безликом месте, где ничто не будет напоминать о прошлом. Я быстро переоделся в удобную, свободную маггловскую одежду, запер квартиру, спустился вниз по лестнице, выкатил свой серебристый «Мерседес» на мокрые, блестящие в свете фонарей улицы ночного города.

Пару часов я просто бесцельно, без маршрута катался по полупустому, залитому оранжевым ночным светом Лондону. Мелкий, моросящий дождь мерно, убаюкивающе стучал по лобовому стеклу, смывая дневную пыль, а фары редких встречных машин расплывались длинными, размытыми жёлтыми полосами на чёрном, блестящем асфальте. Я слушал ровный, мощный гул мотора и пытался ни о чём не думать. Ближе к полуночи, когда желудок напомнил о себе, я перекусил в небольшом, пропахшем жареным луком круглосуточном ресторанчике на окраине, нашёл глазами вывеску ближайшего аккуратного трёхзвёздочного отеля, снял там стандартный, безликий одноместный номер с белыми стенами и спокойно, почти мгновенно заснул на чистых, хрустящих, ничем не примечательных простынях, свободных от каких-либо магических следов и воспоминаний.

Утром, ровно к девяти часам, свежий и относительно выспавшийся, я прибыл в центральный офис «Северного предела». За стойкой ресепшена в просторном, залитом светом холле первого этажа сидела, как всегда по утрам, строгая и деловитая Аделаида Боунс. Мы уже успели переброситься с ней парой дежурных, ничего не значащих фраз во время моих прошлых редких визитов в контору, так что теперь она разговаривала со мной чуть менее официально и отстранённо, чем обычно.

Я подошёл ближе к её столу, опёрся локтем о гладкую, отполированную деревянную столешницу и произнёс:

— Мисс Боунс, какое прекрасное утро, и какая прекрасная вы.

Она вздрогнула от неожиданности, оторвала взгляд от каких-то длинных пергаментных бланков, машинально поправила манжету своей блузки и растерянно, чуть запнувшись, ответила:

— А, ох... доброе утро, мистер Смит. Чем я могу вам помочь?

Я внимательно, изучающе присмотрелся к ней. Всю последнюю неделю, сталкиваясь с ней в коридорах, я замечал, что она ходит крайне нервная, дёрганая и беспокойная, словно постоянно, каждую минуту ожидает какого-то подвоха, удара в спину или дурных вестей.

— Да, в общем-то, ничем конкретным, мисс Боунс, — я пожал плечами. — Просто ближайшие три дня я нахожусь здесь в карауле, так что вам придётся терпеть моё присутствие несколько смен кряду.

Услышав это, Аделаида заметно, почти зримо расслабилась, выдохнула, взяла себя в руки и впервые за всё время нашего знакомства позволила себе небольшую, сдержанную улыбку в разговоре со мной.

— Ничего страшного, мистер Смит. У меня уже выработался иммунитет на присутствие рядом чумазых наёмников, вылезших из оврагов лакун.

Я поднял указательный палец вверх:

— Должен заявить, мисс Боунс, что я являюсь самым галантным наёмником из всех чумазых наёмников, которых вам когда-либо доводилось видеть.

Аделаида снова тихонько, сдержанно хмыкнула, опуская взгляд к своим бумагам:

— Согласна, мистер Смит. Кажется, я один раз даже имела удовольствие заметить на вас выглаженную рубашку.

Мы обменялись ещё парой лёгких, шутливых фраз, после чего я вежливо кивнул ей и отправился принимать свой пост. На самом деле, как выяснилось, жёсткой часовой службы, с неподвижным стоянием на ногах по стойке смирно, от нас никто не требовал. Задача нашей группы заключалась в том, что мы просто должны были постоянно находиться внутри здания на специально организованном и защищённом охранном пункте, расположенном в глубине холла, за массивной колонной. Ежечасно один из нас по очереди совершал обход всех этажей, коридоров и лестничных пролётов строения, проверяя целостность защитных сигнальных контуров, а каждые два часа мы менялись с парнями, выходя по очереди дежурить на парадное крыльцо перед главным входом. Ну и, разумеется, мы должны были бдеть.

Раньше, насколько я помнил по своим первым визитам в это здание, столь плотной и открытой, демонстративной вооружённой охраны в центральном офисе не выставлялось. Видимо руководство, напуганное недавними событиями с нападением людей Хартов на конвой и базу, решило перестраховаться по полной программе.

Я прошёл за наш рабочий стол, оборудованный несколькими тускло мерцающими сигнальными артефактами. Финн и Эйдан, уже развалившиеся там на стульях, хитро переглянулись между собой, заметив моё оживлённое общение с секретаршей. Стоило мне опуститься на свободный стул, как близнецы-ирландцы с двух сторон принялись толкать меня локтями, хитро скаля зубы и перемигиваясь. Один из них зашептал мне в левое ухо:

— Она посыпалась, братец, хорош! Видел, как она улыбается?

Второй тут же подхватил:

— Газ, братан, газуй дальше! Надо газовать в жизни!

Я лишь устало улыбнулся, отмахнулся от неугомонных засранцев и устроился поудобнее на жёстком казённом стуле. Достав из своей потрёпанной походной сумки две книги, я аккуратно выложил их перед собой на стол. Первой был труд Филиуса Флитвика по прикладной пространственной магии, местами исчерканный моими заметками на полях, а второй та книга по методологии пространственных проколов, которую я купил во время своего самого первого похода во «Флориш и Блоттс». Тогда, пару месяцев назад, её текст показался мне невероятно громоздким и трудным для восприятия. Однако сейчас, изрядно наловчившись в пространственной магии и освоив базовые концепции, я чувствовал, что нужно предпринять новую попытку и попробовать одолеть этот труд.

Я положил ладони на шершавые обложки, открыл первую страницу, посмотрел на ровные, убористые строчки текста и вдруг почувствовал, как внутри меня словно что-то окончательно, с глухим щелчком перегорело. Экран моего внутреннего энтузиазма, ещё минуту назад тускло светившийся, просто погас. Опять накатила эта дурацкая, липкая хандра. «Да какого чёрта, — раздражённо подумал я про себя, глядя в книгу невидящим взглядом, — я ведь вроде уже пережил и переработал всю эту историю с убийством. Должен был пережить».

Я со стоном откинулся на спинку стула, запрокинул голову назад, к потолку, и хмуро уставился в белый, покрытый едва заметной паутиной защитных рунных цепочек свод. Близнецы, заметив мою резкую смену настроения, лишь коротко и вопросительно переглянулись между собой, но лезть с расспросами не стали, за что я был им мысленно благодарен. Они вернулись к своим делам вполголоса переговариваясь о каких-то ставках на завтрашний матч по квиддичу.

На меня навалилось какое-то серое уныние. Вроде бы всё складывалось хорошо, даже отлично: жизнь била ключом, впереди маячили интересные перспективы роста, магия послушно поддавалась изучению, карьера уверенно шла вверх. Но теперь были новые смерти. Люди погибали. И погибали в результате моих действий.

Я опять тяжело, с протяжным свистом вздохнул на весь пустой холл, заставив близнецов на мгновение оторваться от своего разговора. И внезапно протянул нарочито писклявым голосом, обращаясь в пустоту:

— Повар спрашивает повара. Какова твоя профессия?

Финн и Эйдан одновременно замерли. Они уставились на меня с таким искренним изумлением, словно у меня прямо сейчас, посреди лба, начала медленно прорастать третья нога. Финн медленно, с расстановкой произнёс, обращаясь к брату:

— Эйдан, ты погляди на него... этот сам тоже посыпался, кажется.

Эйдан повернулся ко мне всем корпусом и с недоумением спросил:

— Это на каком языке сейчас было?

Я медленно прикрыл глаза, чувствуя, как абсурдность фразы разбавила внутреннюю серость, и коротко ответил:

— На русском.

— Ты что, знаешь русский? — спросил кто-то из них.

Я меланхолично, не открывая глаз, махнул рукой:

— Да нет, не знаю. Так, паре фраз один старик научил в Манчестере, когда я ещё мальчишкой был.

Ирландцы, удовлетворившись этим невнятным объяснением, отвязались от меня и вернулись к своему обсуждению квиддича и шансов «Кенмарских коршунов».

Сидеть на месте, ничего не делая, было невыносимо. Я поймал себя на мысли, что тотально ничего не хочу делать — ни читать, ни думать, ни тренироваться. В голову закралась простая, спасительная мысль: нужно срочно чем-то занять руки и язык, иначе я просто сойду с ума от этого бесконечного внутреннего монолога.

Я скосил голову вбок, глядя в центр зала. Мой взгляд снова, как магнитом, упёрся в стойку ресепшена. О, точно. Стоит пойти немного понадоедать неприступной Аделаиде, вывести её из равновесия, разговорить. Всяко лучше, чем гипнотизировать взглядом руны на потолке и медленно погружаться в омут хандры.

Я решительно поднялся со своего места, размял затёкшие плечи и неторопливым, вальяжным шагом вернулся к стойке. Секретарь, услышав мои шаги, подняла голову от бумаг.

— Мистер Смит? — она вопросительно и чуть строго посмотрела на меня, уже успев вернуться к своему привычному деловому образу.

Я вновь облокотился на стойку и с максимально серьёзным, непроницаемым видом задал вопрос:

— Мисс Боунс, скажите мне честно, какой самый провальный, самый бездарный «подкат» в своей жизни вам приходилось выслушивать от мужчин?

Аделаида удивлённо, медленно приподняла одну бровь, а в её глазах промелькнул и погас весёлый, заинтересованный огонёк:

— А вы, мистер Смит, хотите сейчас же всех их переплюнуть?

Я мысленно отметил, насколько более разговорчивой, живой, ироничной и открытой она стала по сравнению с нашими первыми встречами. И это несмотря на ту глубокую, плохо скрываемую обеспокоенность, которую я отчётливо считал с её лица, когда только переступил порог офиса в начале смены.

— Именно, мисс Боунс. Я уверен, что во всей Британии нет никого ужаснее меня.

Она слегка хмыкнула, отложила перо и, сложив руки перед собой, приготовилась слушать:

— Ну что ж, я заинтригована. Попробуйте, мистер Смит.

— Итак, — я набрал в грудь побольше воздуха и с самым серьёзным лицом начал: — Девушка, а ваши родители случайно не дементо...?

Договорить фразу я не успел. Прямо посреди слова я осёкся, заметив, как резко, в одну неуловимую секунду изменилось лицо Аделаиды. Вся её былая игривость, всё напускное веселье и мимолётная раскованность испарились без следа, словно их и не было. Сначала в мою голову закралась мысль, что её не впечатлило сравнение её родственников с азкабанскими тварями. Однако Аделаида смотрела вовсе не на меня. Она смотрела через окна-витрины, выходящие на лондонскую улицу перед главным входом. Не прерывая взгляда, она сделала мне под столешницей короткий, но при этом предельно понятный жест рукой.

Я послушно заткнулся, внутренне подобрался и без лишней суеты, плавно обернулся через правое плечо, оценивая обстановку.

Две фигуры, облачённые в дорогие мантии, как раз в этот момент размеренным, уверенным шагом пересекали массивный гранитный порог и входили через главный вход внутрь нашего центрального холла. Первого из вошедших я узнал сразу же, с первого взгляда. Его суровое, волевое, словно вырубленное из камня лицо с аккуратной, седой бородкой-клинышком регулярно мелькало на внутренних корпоративных буклетах, на колдографиях в главном зале и в официальных документах нашей компании. Лорд Брайан Хаксли собственной персоной, главный акционер и по совместительству генеральный директор корпорации «Северный предел».

Второй мужчина был маленького, почти карликового роста, едва доходивший своему спутнику до пояса, одетый в безупречно скроенную, явно сшитую на заказ дорогую шёлковую мантию глубокого, переливающегося в свете люстр сапфирового цвета. Лорд Хаксли, шагавший рядом с ним, шёл, чуть наклонившись вперёд в полукивке, и говорил со своим спутником с той долей уважения, которую крупные магнаты проявляют лишь по отношению к равным себе.

Впрочем, мне даже не требовалось анализировать это поведение, чтобы понять, кто именно пожаловал к нам в офис. Лицо этого крошечного волшебника, с не по росту крупными, умными, проницательными глазами, аккуратными седыми усами и выражением глубокого, врождённого достоинства, я слишком часто видел на колдографиях и гравированных портретах в передовых магических журналах и научных вестниках, лежавших на витринах во «Флориш и Блоттс».

Это был Филиус Флитвик, действующий декан факультета Райвенкло, признанный во всей Европе мастер чар, теоретик пространственной магии и многократный чемпион по дуэлям на волшебных палочках.

(*не бечено)

Оба мага неторопливым, размеренным шагом прошли вглубь просторного холла, постепенно завершая свой разговор, начатый, судя по всему, ещё на улице. Их шаги гулко разносились под высокими, арочными сводами. Крупный аристократ и крошечный, но исполненный внутреннего достоинства профессор. Они представляли собой настолько разительный контраст, что казались персонажами из разных историй, случайно встретившимися в одной сцене.

— Ага, вот, стало быть, каков он, этот ваш прославленный «Северный предел», — произнёс профессор Флитвик, останавливаясь почти в геометрическом центре зала и с живым, неподдельным интересом оглядывая строгий, аскетичный интерьер, длинные ряды защитных рунных цепочек, выгравированных на потолочных балках, и общую планировку холла. Его голос, высокий, но звучный, разнёсся под сводами, как колокольчик. — Должен признать, Брайан, ваши архитекторы знают толк в функциональной защите. Эти рунные вязи поверху — работа Гримбольда, если я не ошибаюсь?

— Вы совершенно правы, Филиус, — лорд Хаксли сдержанно, с достоинством кивнул, заложив руки за спину и чуть расправив плечи. — Будьте совершенно уверены: наши команды эскорта являются наиболее квалифицированными и профессиональными на всём рынке магической охраны. Пусть даже мы и не рекламируем свои услуги столь агрессивно, броско и открыто, как этого требовали бы современные, несколько вульгарные правила маркетинга. Мы предпочитаем, чтобы о нас говорили наши дела, а не наши рекламные памфлеты.

— С агрессивным маркетингом, как я слышал от коллег, вполне справляются «Харты», — Флитвик едко усмехнулся, и его глаза на мгновение сверкнули.

— Эта выходка, — лицо Хаксли мгновенно помрачнело, а голос упал до угрожающего регистра, — выйдет им очень, очень дорого. Вы же знаете, что тогда они атаковали несколько колонн других компаний? Не только нашу.

Аделаида, наблюдавшая за этой сценой со своего места за стойкой, тем временем безуспешно пыталась прогнать меня от ресепшена одним лишь выразительным, полным укоризны взглядом. Я же в ответ делал лицо максимально лихое, и слегка придурковатое, чтобы не смущать высокое начальство излишним разумением в глазах. Аделаида едва заметно скрипнула зубами и оставила свои попытки, поняв, что я не сдвинусь с места.

— Как я понял, — продолжил Флитвик, чуть понизив голос, — только в вашем случае атаку предварил откровенный «наезд» посреди Косого переулка.

— Да, теперь всем всё известно, — мрачно подтвердил Хаксли, и желваки заиграли на его скулах. — И все знают, кого стоит винить. И я сделаю всё от меня зависящее, чтобы «Хартов» больше не существовало в этом бизнесе.

Флитвик с сомнением, едва заметно хмыкнул, не став комментировать эту декларацию, и продолжил внимательно сканировать помещение своим цепким взглядом. Затем его глаза зацепились за наш рабочий стол, за которым, стараясь слиться с мебелью, замерли оба ирландца. Он внимательно, чуть прищурившись, пригляделся к двум фолиантам, разложенным на полированной столешнице.

— Говоря о том, что ваши сотрудники — лучшие на рынке... — начал он с лёгкой, лукавой усмешкой. — Что ж, это, пожалуй, не самое хвастливое утверждение с вашей стороны, лорд Хаксли. Особенно учитывая тот факт, что даже ваши рядовые охранники здесь, на досуге, разбираются в тонкостях стабилизации пространственных проколов. Это, знаете ли, уровень диссертации, а не караульного чтива.

Ага, увидел мою книгу. Я внутренне подобрался. Флитвик сделал ещё несколько шагов вперёд и благодушно, почти по-отечески посмотрел на близнецов. У Финна и Эйдана прямо на глазах, синхронно, начали стремительно вытягиваться лица.

— Правда, должен признаться, — Флитвик перевёл взгляд с одной обложки на другую, и его брови поползли вверх, — мою собственную скромную книгу, выпущенную в своё время крайне ограниченным специальным тиражом для узкого круга коллег, я здесь увидеть точно никак не ожидал. Это приятный сюрприз. — Он вновь посмотрел на парней. — Братья Макконелл. Финн и Эйдан. Неужто вы, наперекор всем моим прогнозам, наконец-то взялись за ум и занялись самообразованием?

— Здравствуйте, профессор Флитвик, — в унисон, как провинившиеся школяры, стушевались близнецы, растеряв весь свой недавний ирландский задор. — Так это... сэр... это вовсе не наше. Это всё Тома книги.

Флитвик, услышав это имя, с неподдельным интересом развернулся всем корпусом в мою сторону и подошел ко мне. Ему пришлось довольно сильно задрать голову вверх, чтобы оглядеть мою массивную тушу.

— А, вот вы где, молодой человек. Вас-то я должен был запомнить, — он прищурился, изучая разворот моих плеч и общую фактуру. — Напомните-ка мне, как вас зовут, и в каком конкретно году вы выпустились?

— Томас Смит, сэр, — я вежливо кивнул профессору, удерживая лицо в нейтральном выражении. — Я не учился в Хогвартсе.

— Вот как! —заинтересовался Флитвик, его глаза блеснули. — Весьма и весьма любопытно. А что же в таком случае вы заканчивали? Кто были ваши учителя, которые привили вам столь специфический интерес к пространственной магии?

— Прошу меня покорнейше простить, Филиус, — вежливо, но твёрдо перебил нашу завязавшуюся беседу лорд Хаксли, взглянув на свои золотые карманные часы, извлечённые из жилетного кармана. — Я бы с удовольствием составил вам компанию и поучаствовал в этом разговоре, но, к моему сожалению, треклятые дела требуют моего немедленного присутствия на верхних этажах. Совет директоров уже созывается. Не взыщите, я вынужден оставить вас на этих достойных молодых людей. Они с радостью препроводят вас в наш зал отдыха для высоких гостей, пока готовится вся необходимая документация. Ваша группа сопровождения будет окончательно сформирована сей же час.

— Никаких тревог и беспокойств, Брайан, — добродушно отмахнулся крошечный профессор. — Я пока с удовольствием поговорю вот с этим молодым человеком.

Они коротко, но церемонно распрощались сдержанными кивками. Хаксли перед уходом, уже повернувшись к лестнице, кинул на меня быстрый, тяжёлый и очень внимательный, оценивающий взгляд, после чего резко развернулся и стремительно ушёл вверх по широкой мраморной лестнице, исчезнув в полумраке верхних этажей.

Я краем глаза заметил, как Аделаида Боунс проводила прямую спину нашего генерального директора каким-то странным, застывшим взглядом. В её позе и выражении лица сквозило что-то отчётливо беспокойное, если не сказать затравленное. Хм, действительно странно. Выглядела так, словно лорд Хаксли вызывал у неё глубинный, подсознательный страх или даже сильное внутреннее отторжение.

Мда, я далеко не всегда способен считывать оттенки человеческого поведения. С этим у меня иногда бывали определённые трудности. На секунду в голове промелькнула мысль: а что, если у моей здешней или прошлой личности имеется какое-нибудь лёгкое, доклиническое расстройство аутистического спектра? Это бы объяснило и то, почему я без особых душевных терзаний перенёс отсутствие мук совести после убийства Флинта, и то, почему я в принципе особо не стремился к глубоким привязанностям к людям. Надо бы на досуге, когда появится свободное время, подробнее разобраться в теме.

Мне смутно вспомнилось, что ещё в той, прошлой жизни, натыкался на какое-то социологическое исследование. Там, кажется, утверждалось, что люди инстинктивно тянутся к общению и дружбе с теми, кто обладает примерно тем же, схожим микроуровнем функционального аутизма. Или там речь шла про схожие показатели интеллекта и g-фактора? Не помню точно, детали стёрлись. Я мысленно хмыкнул, бросив короткий взгляд на близнецов. Учитывая, что я ближе и быстрее всего сдружился именно с Ником и вот этими двумя придурками за столом охраны, то дела мои были совсем плохи.

— Итак, молодой человек, — голос Флитвика вернул меня из глубин внутренних рассуждений к реальности, заставив сфокусировать внимание на его фигуре. — Так какую же школу вы всё-таки заканчивали?

Я мысленно, про себя похвалил собственную предусмотрительность за то, что ещё пару недель назад, не поленился и разузнал, что в промышленном Манчестере действительно существует одна из контролируемых Министерством школ для магглорождённых. Небольшое, не слишком престижное, но вполне реальное заведение. Это делало мою историю хотя бы частично проверяемой и правдоподобной. Оставался, конечно, открытым вопрос, когда именно и при каких обстоятельствах эта наспех сработанная легенда решит с треском вскрыться.

— Манчестерская школа имени Генриха Первопроходца, сэр, — ответил я.

Генрих Первопроходец, к слову говоря, был довольно известной фигурой. Он являлся участником группы конструкторов, устанавливавших и стабилизировавших Лондонскую лакуну, и стал, как нетрудно догадаться, первым проходцем (вот уж не смешно) в неё. Собственно, на этом его короткая биография и закончилась: маг погиб там же, в первую же экспедицию, но его жертву помнили, назвав в его честь, в том числе, и учебное заведение для магглорождённых.

— А, магглорождённый, — Флитвик понимающе закивал, в голосе не прозвучало ни капли пренебрежения, лишь сухая, нейтральная констатация факта. — Признаться честно, я поверхностно владею сведениями о подобных школах. У вас ведь, я правильно понимаю, в программе обучения отсутствует полноценная подготовка к сдаче экзаменов СОВ?

— Вы правы, сэр, — я снова коротко кивнул. — Формально я без образования. И к вашему вопросу, у меня было наставников.

— И имея на руках этот базис... — Флитвик замялся, подбирая слова, — точнее, вы уж меня, старика, извините за прямоту, полное его отсутствие, вы самостоятельно добрались до изучения столь сложного предмета?

— Говоря по правде, сэр, всё моё изучение пока что закончилось на чтении оглавления и быстром просмотре глав по диагонали, — я позволил себе лёгкую улыбку. — Текст перегружен специфическими терминами, и без подготовки в нём просто тонешь. А вот вашу книгу по практической пространственной магии я проштудировал от корки до корки и, честно говоря, полагал, что смогу использовать её как путеводный ориентир для понимания более сложных концепций.

— Поразительно! — всплеснул руками профессор, хотя тут же строго, по-учительски наставил на меня короткий, но внушительный указательный палец. — Однако я категорически не могу одобрить подобный подход. Наука о мировых проколах отвратительно недружелюбна для любого, даже самого талантливого мага, пытающегося понять её фундаментальные принципы наскоком, без прочной, последовательной теоретической базы. Ну-ка, молодой человек, давайте мы с вами пройдёмте в этот ваш загадочный зал для высоких гостей, и там мы все эти насущные моменты обстоятельно и не торопясь обсудим.

Ситуация складывалась не просто удачно, а поистине великолепно. Один из самых авторитетных теоретиков современной магии во всей Британии, сам проявил интерес к моей скромной персоне. Нужно было выжать из сложившейся диспозиции весь полезный максимум.

Я коротко оглянулся на ирландцев и едва заметным жестом руки показал им, чтобы они в случае чего подстраховали меня на посту и прикрыли моё отсутствие. Близнецы, всё так же синхронно, продемонстрировали мне из-под столешницы хорошо знакомый маггловский знак «Окей», сложив пальцы колечком.

Мы с Флитвиком неторопливо прошли по короткому боковому коридору, устланному ковровой дорожкой, и вошли в зал отдыха для важных клиентов. Я знал, где именно находится эта дверь, но у меня никогда раньше не возникало необходимости заходить внутрь.

Оказавшись внутри, я мысленно присвистнул от увиденного. Выглядело помещение действительно дорого и подчёркнуто, вызывающе респектабельно. Никакого дешёвого блеска и кричащей позолоты. Кругом стояла массивная, глубокая мебель из тёмной натуральной кожи, в дальнем углу уютно, по-домашнему потрескивал камин, облицованный полированным чёрным гранитом, а стены от пола до потолка были закрыты высокими, застеклёнными книжными полками из резного морёного дуба. На полу лежал толстый, глушащий любые шаги персидский ковёр, на стенах красовались мастерски сделанные чучела каких-то редких, незнакомых мне магических существ. В глубине комнаты, у окна, располагался богатый бар с хрустальными, искрящимися в свете люстр декантерами.

Флитвик бегло, без особого интереса огляделся по сторонам, но вся эта роскошь не произвела на него никакого впечатления. Я же, осматривая комнату, сразу подметил одну важную деталь. Мебель была спроектирована и закуплена с явным расчётом на стандартных или даже весьма крупных, дородных людей. В угоду внешней представительности и солидности руководство «Предела» приобрело массивные кресла с очень высокой посадкой и непомерно глубокими сиденьями.

Я с некоторой неловкостью подумал, что пожилому профессору с его крошечным ростом будет банально неудобно и даже несколько унизительно карабкаться в такое кресло-великан. Однако старый маг развеял мои опасения, заставив меня поразиться его мастерству. Не прерывая шага и не произнося ни слова, он лёгким и замысловатым, почти балетным движением кисти сплёл какие-то чары.

Я тут же спохватился, привычным волевым усилием активировал своё энергозрение. И в следующую секунду мне стоило определенных усилий подавить изумлённое «ого».

Флитвик в спектре энергозрения полыхал, как океанский маяк в безлунную ночь. Плотность маны в его ауре была настолько высокой, что окружающий воздух казался слегка смазанным, искажённым, словно над раскалённым асфальтом. Мана внутри его каналов двигалась с невероятной скоростью, но при этом плавно, ламинарно, без завихрений или хаотичных вспышек, свойственных молодым, неопытным или просто сильным, но грубым магам.

Профессор грациозно, без малейших видимых усилий и напряжения, оторвался от пола, плавно поднялся в воздух на уровень моей груди, неторопливо долевитировал до самого высокого кожаного кресла и изящно уселся в него прямо с ногами, скрестив их по-турецки.

Я на мгновение замер, анализируя в уме структуру только что увиденного плетения. Это не было каким-то отдельным заклинанием левитации. Распознал какой-то гибрид, состоящий из модулей Локомотора, Левикорпуса и стандартной Вингардиум Левиоса. Я увидел характерные штрихи и узлы, присущие каждому из этих трёх заклинаний по отдельности, но здесь они мастерски соединены между собой какими-то затейливыми мостами маны.

— Впервые в жизни вижу такую левитацию, — произнёс я, отключая энергозрение, чтобы не перегружать мозг лишней информацией, и усаживаясь в соседнее, столь же монументальное кресло напротив профессора.

— А, это? — Флитвик добродушно улыбнулся, аккуратно убирая палочку в складки своей мантии. — Это всего лишь комплексные, комбинированные чары, мой юный друг. Относительно продвинутый уровень прикладной магии. Здесь, видите ли, недостаточно просто чётко произнести формулу и сделать правильный взмах — с этим справится любой семикурсник. Нужно вручную, в режиме реального времени, комбинировать разные заклинания, ориентируясь на внутреннее чутьё, на ощущение движения маны в пространстве и в собственном теле. Но для того, чтобы провернуть подобное, для начала необходимо научиться понимать и произвольно видоизменять сами базовые чары. Это приходит только с годами опыта, практики и, увы, неизбежных ошибок. Вы ведь наверняка читали что-нибудь теоретическое на эту тему?

Я ощутил невольно глубокую, физически ощутимую бездну уважения к этому маленькому человеку с огромным интеллектом. То, что я сам успешно проворачивал исключительно благодаря своей уникальной аномалии и энергозрению, этот старый маг достигал исключительно за счёт опыта, феноменального, натренированного десятилетиями внутреннего чутья и, что уж греха таить, самого настоящего гения. Это было по-настоящему невероятно и служило наглядным доказательством того, что местная система магии способна порождать истинных монстров интеллекта и без всяких там «чит-кодов».

— Вы имеете в виду... изменения в сам интерпретатор маны внутри структуры чар? — осторожно спросил я.

— О-о-о! — Флитвик мгновенно оживился, подался вперёд всем телом, и его глаза, ещё минуту назад просто блестевшие, теперь буквально загорелись от восторга. — Вы сейчас использовали термин «интерпретатор маны»! Вы читали труды Торн! А ещё говорили, что у вас не было учителей. Вильгельмина Торн, без малейшего преувеличения — матерь всей нашей современной спеллометрии. И какие же у вас личные успехи на этом поприще?

— Не самые великие, должен честно признаться, — я счёл нужным слегка уменьшить свои достижения, извлекая палочку из кобуры. — Работал пока что всего с несколькими заклинаниями. — Взмахнул палочкой по короткой, скупой дуге, волевым усилием изменяя стандартную конфигурацию в интерпретаторе Люмоса, в том участке, который отвечал за длину волны видимого света. — Люмос.

На кончике моей палочки, вместо привычного ровного белого света, зажглась густая, ровная и насыщенная багровая искра, похожая на крошечный осколок рубина. Красный свет мягко, зловеще озарил кожаные подлокотники кресел и отразился в стёклах книжных шкафов.

— Интуит! — восхищённо воскликнул Флитвик, всплеснув руками и едва не подпрыгнув в своём импровизированном гнезде. — Невероятно! Просто невероятно! Почему же вас с такими задатками никто не приметил, не направил и не прибрал к рукам ещё в раннем детстве?

— Дело в том, сэр, что магия как таковая начала у меня по-настоящему хорошо получаться уже после выпуска из школы, — я убрал палочку обратно в кобуру. — Собственно, и углублённое, систематическое изучение теории я начал только тогда, несколько месяцев назад.

— Что ж, это действительно большая редкость, но да, в долгой истории магии бывали зафиксированы подобные случаи позднего раскрытия потенциала, — Флитвик внимательно, с прищуром, посмотрел мне прямо в глаза, словно пытаясь заглянуть в самую душу. — И всё же, мой юный друг, чем конкретно вызван ваш столь глубокий интерес именно к пространственным проколам и Лакунам? Почему не классические боевые чары, не изящная трансфигурация или та же многообещающая алхимия? Что тянет вас именно туда?

Я на секунду растерялся, не зная, как правильно сформулировать ответ. Не мог же я открыто заявить, что часть моей личности — это, возможно, бестелесный слепок человека из альтернативного измерения, где магии никогда не существовало, и я просто хочу найти ответы, если таковые вообще есть. Хотя, если быть до конца честным с самим собой, проколы и дикие миры привлекали меня и сами по себе, как непаханый, бескрайний пласт неизведанного знания, как последний рубеж.

— Даже и не знаю, как вам правильно объяснить, сэр, — я неопределённо хмыкнул, подбирая слова. — Это ведь само по себе донельзя странно. И захватывающе интересно. Оказавшись у прокола, задаёшься вопросом: почему они вообще существуют? Проколы и миры за ними? Откуда они взялись и в чём их смысл?

— А почему в небе существует огромный пылающий шар из плазмы, который мы зовём Солнцем? — Флитвик коротким жестом руки махнул в сторону широкого окна, где блёклые лучи лондонского солнца тщетно пытались пробиться сквозь плотную, серую пелену весенних туч. — Чем конкретно, с точки зрения высшего замысла, обусловлена его надобность? Чем вообще обусловлена надобность существования чего бы то ни было в нашей вселенной? И самой вселенной? Вселенных? Пространственные проколы — это точно такая же фундаментальная, неотъемлемая, имманентная часть нашего мира, как и мы с вами, как это солнце за окном, как сама магия и бескрайний, ледяной космос вокруг нашего крошечного шарика. Но ведь вас почему-то заинтересовали именно эти мёртвые, пустые карманы, а не, скажем, звёздное небо? Или, допустим, квиддич?

— Я никогда не погружался настолько глубоко в дебри самоанализа, сэр, — я снова хмыкнул, чувствуя себя немного не в своей тарелке. — Но мне сейчас почему-то вспомнилась одна фраза Кьеркегора. Он писал, что мы, люди, склонны романтизировать то место, где нас в данный момент нет. Что любая неизведанная, нехоженая тропа всегда кажется нам в разы соблазнительнее и притягательнее всех прочих. Возможно, именно эта погоня за неизвестным меня и ведёт вперёд, за горизонт. А пространственные проколы и чужие, пусть даже мёртвые и безжизненные миры — это как пик, квинтэссенция того, что в ограниченном человеческом представлении является тем самым местом, где нас нет.

— Что ж, слишком мудрено и печально для такого юного, полного сил парня, — Флитвик грустно, понимающе вздохнул. — Вам бы жизни радоваться, мир прогибать под себя, а не терзаться экзистенциальными вопросами. Но если продолжать мысль этого же философа — да, представьте себе, я читал его труды, мой юный друг, — то суть человеческой жизни заключается вовсе не в том, чтобы сделать идеально правильный выбор из тысячи возможных. Суть в том, чтобы найти в себе мужество и силы принять все будущие, неизбежные сожаления о тех выборах, которые приняты не были. Чем этот наш старый, несовершенный, но живой мир хуже, чем тысячи других, мёртвых реальностей за гранью прокола? Тайн и чудес хватает до кучи и здесь, на каждом шагу. Но я вижу, что уже порядком докучаю вам своими стариковскими копаниями в вашей молодой, неокрепшей душе. Давайте-ка лучше поговорим о вещах куда более приземлённых, практических и осязаемых. О чарах! — Флитвик жизнерадостно, по-мальчишески громко хлопнул в ладоши.

Но продолжить нам не дали. Прямо в этот момент тяжёлая дубовая дверь зала отдыха мягко, почти бесшумно приоткрылась, прерывая нашу увлекательную академическую дискуссию на самом интересном месте.

В комнату аккуратно заглянула Аделаида. В руках она держала плотную кожаную папку с тиснёным логотипом нашей корпорации.

— Прошу прощения, профессор Флитвик, что вынуждена прервать вашу беседу, — негромко произнесла она, проходя внутрь и останавливаясь у массивного журнального столика. — Отдел логистики уже подготовил для вас три различных варианта состава сопровождающих боевых групп. Все кандидаты имеют огромный, проверенный опыт работы. Сейчас вам принесут подробные личные дела этих магов. Позвольте также спросить, угодно ли вам будет чашечку свежего кофе или, быть может, чая, пока вы ознакомливаетесь с материалами?

— О, мисс Боунс, премного вам благодарен за оперативность, — Флитвик благожелательно улыбнулся секретарю, даже не взглянув на предложенную папку с документами. — Будьте так добры, передайте лорду Хаксли, что он может не утруждать своих аналитиков. Я определился с составом своей группы сопровождения.

С этими словами крошечный декан Райвенкло со значением повернулся в моём направлении, и на его губах заиграла хитрая, проницательная усмешка, которая, я уверен, не предвещала студентам Хогвартса ничего хорошего на ежегодных экзаменах.

— В эту экспедицию со мной отправится мистер Томас Смит.

(*не бечено)

Разумеется, никакого иного ответа, кроме безоговорочного согласия, от меня в тот момент не ожидали. Моё дежурство в холле центрального офиса было завершено. Меня вывели из караульного расписания, а дежурный диспетчер департамента логистики, суетливый волшебник в очках, бегающих по переносице, выдал сопроводительные документы, официально переводя меня в статус охранника по краткосрочному внешнему контракту.

Пока я улаживал формальности с бумагами на первом этаже, профессор Флитвик поднялся на верхние уровни здания, чтобы лично переговорить с лордом Хаксли и скоординировать финансовые и юридические детали своего запроса. Перед тем как скрыться на лестнице, маленький декан Райвенкло уделил мне пару минут для краткого инструктажа. Он объяснил, что первоначальный план его исследовательской экспедиции претерпел изменения. Вместо выхода в одну из коммерческих лакун, где у Флитвика были виды на какие-то минералы, кажется дублинская, мы отправимся в совершенно иное, изолированное и почти забытое место. Нашей целью был один из заброшенных пространственных проколов, расположенный в Шотландии.

Флитвик наказал мне собрать плотный походный рюкзак и подготовиться к недельному переходу в условиях пересечённой местности и крайне скверного климата. Особо подчеркнул, что одежда должна быть максимально тёплой, ветрозащитной. Честно говоря, у меня складывалось стойкое, почти уверенное ощущение, что декан берёт меня с собой не в качестве реальной охраны, а скорее как некоего любопытного практиканта или полевого ассистента. С другой стороны, если подумать трезво, то нуждался ли вообще в защите волшебник уровня Флитвика? Человек, удерживавший титул чемпиона Европы по дуэлям на протяжении многих лет, сам по себе являлся ходячим оружием крупного калибра, сравнимым с парой отрядов. Так что да, это действительно, скорее всего, была некая проверка меня.

На дворе стояло двадцать второе мая, пятница. Отправление экспедиции было назначено на следующее утро, субботу, ровно в восемь часов.

Получив все инструкции и подписав необходимые бумаги, я покинул офис «Северного предела» через главный вход. Мысли бурлили от приятного, будоражащего возбуждения, того самого чувства, которое возникает, когда перед тобой внезапно открывается новая, многообещающая перспектива. Непосредственное, практическое изучение природы пространственных аномалий в компании ведущего теоретика магии современности — это был прекрасный способ провести время.

Аппарировал к себе в подъезд под незримостью и прошел на парковку. Двигатель глухо и уверенно рыкнул, пробуждаясь от сна, и я мягко, плавно включился в плотный поток лондонского транспорта, направляясь в сторону Оксфорд-стрит.

В торговом квартале маггловской части города, среди бесконечных рядов витрин и суетливых прохожих, располагался огромный многоэтажный универмаг торговой сети C&A. В универмаге я подошёл к выбору вещей с максимальным, холодным прагматизмом, отметая любые эстетические соображения в пользу функциональности. Приобрёл тяжёлую, длинную, почти до колен куртку-аляску с плотной непродуваемой мембраной и густой, пушистой опушкой на капюшоне, добротную меховую шапку из овчины, полностью закрывающую уши, и массивные высокие кожаные сапоги на толстой рельефной подошве с плотной шерстяной подкладкой. Немного подумав, я добавил к этой куче тяжёлые штормовые штаны с термоизоляционной подбивкой, способные выдержать многочасовой переход по мокрому снегу.

Молодой консультант в торговом зале, худощавый парень с прыщавым лицом и бейджиком «Тед», посмотрел на мою фигуру с искренним недоумением. Он явно пытался сопоставить мой серьёзный вид, гору тёплых вещей и тот факт, что за окном цвёл май. Но мне не было никакого дела до его мыслей, может, я полярный исследователь, который торопится на уходящий рейс. Может, готовлюсь к длительной рабочей командировке на Северный полюс. Забрав громоздкие пакеты с покупками, я покинул универмаг, завернул в ближайшую безлюдную подворотню между кирпичными домами, и, убедившись в отсутствии лишних глаз, аккуратно убрал все вещи на дно своего безразмерного рюкзака.

Затем я решил, что мне не помешает немного обновить и расширить свой повседневный гардероб в целом. Я потратил ещё пару часов, неторопливо прохаживаясь по соседним магазинам одежды, от демократичных сетей до небольших бутиков с претензией на стиль. Выбирал вещи строгого, классического, даже консервативного фасона: качественные однотонные рубашки из плотного хлопка, прямые тёмные брюки, простые свитера без узоров, пара пиджаков нейтральных тонов. Я сознательно не брал ничего яркого, кричащего, никаких кислотных цветов, крикливых принтов или авангардных фасонов. Посреди очередной примерки, стоя перед большим зеркалом в тускло освещённой примерочной, я поймал себя на внутреннем размышлении: откуда во мне эта установка? Что за внутренний ментальный блок заставляет меня выбирать незаметный, маскировочный стиль одежды, не позволяя расслабиться и одеваться так, как, возможно, велела бы молодая душа? Что это за синдром отложенной жизни, заставляющий меня сливаться с толпой, даже когда в этом нет никакой нужды?

Это была явно проблема из моей прошлой жизни. Я чувствовал это с интуитивной уверенностью. Кем я был там, до того как мой ментальный слепок подселился в тело приютского сироты Томаса Смита? Неужели я жил в глубокой бедности и серости? Но если так, то откуда тогда во мне эта любовь к хорошим дорогим сигарам и автомобилям? Это не вяжется с образом бедняка. Или, быть может, в том мире я под самый конец жизни как раз таки сумел вырваться из нищеты и разбогатеть, но старые, въевшиеся привычки голодного, бедного детства так и остались намертво вшиты в подкорку и теперь управляют моими выборами? А может быть, этот маскировочный инстинкт — это вовсе не моё, а влияние первоначального эго самого Томаса Смита, мальчика, выросшего в приюте и привыкшего не привлекать к себе лишнего внимания? Я устало пожал плечами, глядя на своё отражение. Неважно. Какая, в конце концов, разница?

Продуктами и походным рационом я решил запастись в обычном крупном маггловском супермаркете, благо один из них располагался как раз на обратном пути. Покупать еду в Косом переулке было бы неоправданно накладно и лишено смысла. Я не стал излишне мудрствовать и изощряться, наполняя тележку: взял несколько десятков банок качественных мясных консервов, увесистые пакеты с крупами, твёрдые сухие хлебцы, которые не размокнут в сырости, несколько пачек сухофруктов и орехов для быстрой энергии, пару пачек хорошего листового чая, лёгкий котелок и кружку из нержавейки, упаковку превосходного молотого кофе и уже было потянулся к полкам с большими пластиковыми бутылями питьевой воды.

Но тут моя рука замерла в воздухе. Стоп, я ведь маг. Зачем мне бутылки с водой, если в моём арсенале имеется стандартное, изученное поколениями заклинание создания воды — Агуаменти? В памяти всплыла одна теоретическая дискуссия из прочитанных книг.

Дело в том, что концепцию и глубинную физическую структуру заклинания Агуаменти современное магическое сообщество, при всех его достижениях, до сих пор не могло расшифровать до конца и прийти к единому мнению. Среди теоретиков существовало несколько конкурирующих гипотез, и каждая имела свои сильные и слабые стороны. Первая, классическая, трансфигуративная гипотеза, утверждала, что чары осуществляют прямой синтез воды из окружающей маны, преобразуя чистую энергию в материю. Вторая теория, более осторожная, гласила, что чары собирают воду прямо из окружающего пространства, вытягивают атмосферную влагу из воздуха окружающей местности, и в пользу неё работал тот факт, что в пустынях и других засушливых регионах Агуаменти работало заметно хуже. Но всё же у этой теории не было ответа на вопрос, откуда берётся вода именно потоком в таких засушливых местах, учитывая, что физически невозможно нахождение такого количества влаги в воздухе. Существовала и третья, самая маргинальная и самая интригующая для меня теория. Она утверждала, что Агуаменти и все производные от него гидродинамические чары на самом деле не создают материю из маны и не собирают её из окружения. Они открывают микроскопический, точечный портал в иное, параллельное измерение. Так называемый Водный План, где в бесконечном, безбрежном пространстве нет вообще ничего, кроме оксида водорода. Бесконечный океан, существующий в отдельной реальности.

Конечно, звучит эта теория излишне масштабно и эпично для простых бытовых чар, которые проходят на третьем курсе Хогвартса и которые способен освоить любой ребёнок. Хм, а кстати. Если эта портальная гипотеза верна, то вода, извлекаемая из такого изолированного, стерильного измерения, по своей химической структуре является чистым дистиллятом. В ней нет солей, минералов, кальция или магния. А пить дистиллированную воду на протяжении целой недели пешего похода в горах — это гарантированный способ вымыть из собственного организма все остатки электролитов и заработать. Моё тело, хоть и было плотно накачано маной и укреплено магией до сверхчеловеческого уровня, всё ещё в подчинялось грубым законам биологии и физики. Окей, не будем проверять какая из теорий верна.

Я вздохнул, признавая временное поражение перед медицинскими фактами, и поставил бутылки с водой в корзину. Расплатившись на кассе, я выкатил тележку на подземную парковку, открыл багажник «Мерседеса» и перегрузил все покупки внутрь. Теперь всё было готово, можно было возвращаться домой.

Я устроился в мягком, обволакивающем кожаном кресле водителя, и неторопливо выехал с парковки, влившись в поток машин. Из динамиков стереосистемы тихо и ненавязчиво лился какой-то приятный классический джаз, помогая удерживать концентрацию на дороге. Лениво разглядывал проплывающие за окном серые кирпичные фасады, яркие, зазывные витрины магазинов и бесконечные толпы спешащих по своим делам лондонцев. Город жил своей обычной, суетливой жизнью, не подозревая о существовании магии, иномировых проколов и заклинаний, призывающих воду из вселенной-океана.

В какой-то момент, стоя на светофоре, я поймал себя на мысли, что моя жизнь, в общем и целом, начинает понемногу налаживаться и обретать чёткие, понятные рельсы. Внутренний голос подсказал, что я не могу и не должен вечно истязать себя мрачными мыслями о мёртвом авроре, о погибших парнях из отряда Войчека и о тех геополитических штормах, которые бушуют сейчас в Министерстве. Мне необходимо было отпустить этот ядовитый балласт и нацелить весь свой внутренний ресурс исключительно вперёд, на собственное развитие. Настроение от этой простой, но важной мысли заметно приподнялось, дышать стало как будто значительно легче.

Проезжая очередной перекрёсток где-то в районе жилых кварталов, я наткнулся на небольшую автомобильную пробку. Причиной затора стала мелкая авария. Похоже, один из водителей, молодой парень на малолитражке, решил проскочить в поворот и не уступил дорогу другому. Одна из машин, старый, битый жизнью потрёпанный седан неопределённого цвета, умудрилась налететь на невысокий бетонный отбойник, сиротливо и беспомощно вывесив в воздух одно заднее колесо. У второго участника происшествия был вдавлен передний бампер, а из-под деформированного капота тонкими, волнистыми струйками шёл белый пар.

Как это обычно водится в подобных случаях, оба водителя уже успели покинуть свои салоны. Они стояли прямо посреди проезжей части, отчаянно жестикулировали и громко, на всю улицу костерили друг друга последними словами, активно используя весь богатый арсенал британского мата, в красках объясняяя оппоненту, в какой именно глубокой заднице тот умудрился получить свои права.

Скорость общего потока машин была совсем небольшой, и мой «Мерседес» медленно, фут за футом, приближался к месту этой жаркой дискуссии. Вдруг, в голову пришла совершенно неуместная и озорная мысль. Внутренний прагматик тут же строго подал голос: «Да ну, брось, это ведь самая избитая и плоская шутка на свете, ну что за детский сад ты устраиваешь? Ты же взрослый человек». В течение нескольких секунд я вёл напряжённую внутреннюю борьбу с самим собой, пытался удержать на лице маску взрослого, серьёзного, ответственного мага-наёмника. Но в итоге идиотская, молодая и бунтарская сторона одержала победу.

В тот самый момент, когда мой автомобиль плавно поравнялся с бушующими водителями, я опустил боковое стекло, вытащил наружу руку, зажав между пальцами тлеющую сигариллу, и коротко махнул им, привлекая к себе внимание.

— Эй, бараны! — громко, перекрывая шум улицы, крикнул я. — Здесь нельзя парковаться.

Эффект превзошёл все мои самые смелые ожидания. Мужчины замолкли в ту же секунду, осекшись на полуслове, словно кто-то нажал кнопку «mute». Они застыли с открытыми ртами от такой немыслимой наглости со стороны проезжающего мимо незнакомца. Наступила короткая, звонкая секунда тишины, нарушаемая лишь урчанием моего мотора, а затем на лицах обоих участников аварии проступил ещё более яростный, багровый, почти апоплексический гнев, превосходящий всё, что было до этого. Они забыли о своей взаимной вражде и причине спора, полностью переключив внимание на мою машину, словно два быка на красную тряпку.

— А ну пошёл нахер отсюда, уёбок несчастный! — истошно заорал один из них, молодой, потрясая сжатым кулаком и делая шаг в мою сторону.

— Да я тебе эту сигарету сейчас лично в жопу засуну, вылезай из корыта! — подхватил второй, ещё громче.

Тот водитель, что был постарше, плотный, грузный мужчина в нелепой клетчатой кепи, надвинутой на самые глаза, от избытка чувств и кипящей ярости подхватил с асфальта подвернувшийся под руку пластиковый аварийный треугольник и, брызжа слюной и ругательствами, неуклюже побежал в сторону моей двери, размахивая своим импровизированным оружием. Я, не теряя ни секунды, надавил на педаль газа. Ух, хорошо, что трафик впереди уже разошелся. Мерседес с пробуксовкой рванул вперёд, срываясь с места и оставляя разъярённого маггла позади.

Я поднял стекло обратно и по-мальчишески захихикал, какой же я говнюк. Ну и ребячество. Несусветный позор для серьёзного мага, пытающегося разгадать тайны пространства, мироздания и всякого такого. Но почему на душе вдруг стало так легко и приятно? В исключительно приподнятом расположении духа я без дальнейших приключений доехал до своего дома и припарковался на своём обычном месте.

Вернувшись в квартиру, я сразу же занялся раскладыванием покупок и подготовкой снаряжения к завтрашнему выходу. Приготовил себе на скорую руку сытный, ароматный ужин, щедрую порцию паэльи с морепродуктами, взял тарелку и вышел на просторную террасу, чтобы насладиться безветренным вечером. И только в этот момент, отправляя в рот очередную порцию риса, я внезапно осознал: я нахожусь внутри своей квартиры и меня ничего не напрягает. Никаких призраков прошлого, никакого липкой тревоги или вины. Мой внутренний мир стабилизировался. Этот простой факт порадовал меня больше, чем что бы то ни было за последнее время.

Доев ужин, я неторопливо закурил свежую сигариллу, лениво и расслабленно созерцая раскинувшийся внизу Лондон. Затем, докурив, решил, что пришло время продолжить плотную практическую работу над изучением пространственной магии.

Я прошёл в малую спальню, которую переоборудовал под своеобразную домашнюю лабораторию-мастерскую. В последние недели я работал над чарами расширения пространства. Пока что это были лишь самые начальные, экспериментальные, во многом ученические варианты, далёкие от идеала и страдавшие от нестабильности. В качестве подопытных объектов я использовал три тканевых школьных рюкзака, которые специально приобрёл для этих целей в обычном маггловском магазине товаров широкого спроса.

С заклинанием пространственного расширения в магическом мире дела обстояли интересно и тернисто. Существовала одна физическая и энергетическая проблема: расширяемое пространство должно было откуда-то брать чистую материю для физического увеличения своего внутреннего объёма. Нельзя было просто «раздуть» рюкзак изнутри, не добавив туда вещества, иначе он схлопнулся бы обратно. Для решения этой задачи существовало два основных пути.

Первый вариант был технически лёгким, но самым энергозатратным и капризным в настройке. В комплекс наложенных чар, помимо самого заклинания расширения, добавлялась вариация Джеминио и частный случай Финиты, известный как Eluare. Редко используемое заклинание, с собственной огромной батареей, которое истощало магию во времени, но умело выделять чистую ману из развеиваемых чар. Элуаре постоянно истощало Джеминио, а Джеминио, в свою очередь, постоянно пыталось умножить объём материи внутри свёрнутого пространства, используя для этого ту самую ману, что была извлечена Элуаре. В таком динамическом балансе и получался нужный, стабильный объём. Сложность заключалась в том, что и Джеминио, и Eluare нужно было наложить сразу после наложения Капациус Экстремис, непосредственно самого заклинания расширения пространства, и сделать это с ювелирной точностью, иначе вся конструкция схлопывалась. Ещё был один нюанс, и теперь я наконец понял, зачем Флитвик включил чары облегчения веса, Localis Levitas и его аналоги, в свою книгу по пространственной магии. Опять грустная физика, при слишком большом суммарном весе сложенных внутрь предметов любой сосуд, контейнер или мешок разрушились бы от давления накопленной массы.

Второй вариант был сугубо ручным и требовал куда больше времени и материалов. Берётся специальная, предварительно обработанная ткань, вымачивается в сложном алхимическом растворе, на неё вручную, с помощью гравировальных инструментов, наносятся руны поддержки и аккумуляции маны. Затем, после вложения Капациус Экстремис, ткань физически впихивается внутрь получившегося пространства и закрепляется там вторичными стабилизирующими чарами. Морока была ещё та, трудоёмкая и долгая, но такой вариант изделия служил в разы дольше, по нескольку десятков лет, не требуя обновления запасов маны в батареях.

Я, разумеется, выбрал первый вариант.

Увлечённо, с головой погрузившись в процесс, тренировался с рюкзаками около двух часов. Первые два экземпляра в ходе предыдущих экспериментов были утеряны ещё пару дней назад, когда я ещё ночевал в общих казармах. Из-за моих ошибок один из них просто беззвучно сгорел, превратившись в горстку серого, невесомого пепла, а у второго внутреннее пространство, не выдержав нагрузки, с хлопком вывернулось наизнанку, разорвав прочную ткань на мелкие лоскуты. Однако сегодня с третьим, последним оставшимся рюкзаком мне наконец-то удалось закончить успешно. Примерно в семьдесят литров полезного пространства.

Да, это были далеко не самые выдающиеся показатели, особенно если сравнивать этот результат с моим походным рюкзаком, который я ранее приобрёл в Косом переулке и который вмещал в себя порядка трёх кубических метров груза. Зато это был мой самый первый, полностью самостоятельно, от начала и до конца, спроектированный и созданный с нуля магический артефакт.

Я с детским любопытством заглянул внутрь получившегося мешка, предварительно бросив на его дно для масштаба обычную мелкую монетку в десять пенсов. Пространство внутри рюкзака под воздействием наложенных чар вело себя причудливо, демонстрируя явное, видимое глазу искривление световых лучей. Стоило мне слегка изменить угол обзора, как монетка на дне то резко, скачком приближалась к самому краю, увеличиваясь в размерах, то стремительно отдалялась, а то и вовсе уходила куда-то вбок, исчезая из поля зрения. Создавалось ощущение, что в месте, где сходились молнии застёжки рюкзака, была встроена постоянно меняющая свою форму линза. Достаточно наигравшись со своим творением, я удовлетворённо отставил готовый, рабочий рюкзак в сторону.

В голове промелькнула спокойная мысль: кажется, я нашёл прикладное магическое ремесло, которое способно приносить мне стабильные, предсказуемые деньги, если я в какой-то момент решу сбавить обороты, и просто ничего не делать, наслаждаясь тихой, размеренной жизнью. Артефакторика, пусть и кустарная, была востребована.

Я прошёл на кухню, заварил себе большую чашку кофе и мельком оглядел интерьер квартиры. Да уж, подумал я, здесь определённо не хватает хорошего телевизора. И в гостиную тоже не помешало бы купить качественную стереосистему с большими, мощными колонками, чтобы слушать музыку. Стоит ли прямо сейчас, несмотря на поздний час, сорваться и съездить в какой-нибудь маггловский магазин электроники и всё это приобрести? Я снова вышел на террасу с чашкой в руках, сделал глубокую, медленную затяжку и лениво, задумчиво выдохнул дым в сумеречное небо. Нет, пожалуй, займусь этим как-нибудь потом. Я слишком сильно люблю периоды качественного ничегонеделания.

На следующее утро мы встретились с профессором Флитвиком в общем зале «Дырявого котла». Декан Райвенкло уже ждал меня, сидя за столиком у камина и потягивая из крошечной чашки какой-то травяной отвар. Он выглядел очень бодрым, подтянутым и лучился заразительным энтузиазмом.

— Что ж, доброе утро, мистер Смит! — звонко, перекрывая утренний шум паба, поприветствовал меня старый маг. — Нас с вами ждёт этот огромный, удивительный, полный загадок мир, готовый к тому, чтобы мы его наконец-то познали!

— Доброе утро, сэр, — я вежливо кивнул, поудобнее перехватывая лямки рюкзака. — Должен признаться, в отделе логистики мне так до конца и не разъяснили суть нашего текущего контракта и мои конкретные обязанности. Сказали лишь дежурные слова про типовое сопровождение исследовательской миссии.

— О, мой молодой друг, мы с вами отправляемся в уникальное, исключительное место, где расположен один из самых старейших и наименее изученных пространственных проколов на всей территории современной Британии. Это глубоко в горах Шотландии. Но для начала мы воспользуемся официальной общественной каминной сетью, чтобы быстро добраться до Абердина. Я, признаться честно, на дух не переношу дальнюю аппарацию через всю страну.

Мы направились в сторону выстроенных в ряд массивных каменных каминов.

— Старейший прокол? — переспросил я, вычленяя главное из его слов.

— Именно так! Он образовался в совсем стародавние, незапамятные, можно сказать, легендарные времена. Согласно историческим хроникам и разрозненным упоминаниям, этот разлом был впервые обнаружен и описан предположительно ещё отцом Годрика Гриффиндора, Алдусом. Аномалия так и не была в итоге стабилизирована ни одной из последующих экспедиций, сколько бы их ни пыталось, и в её среде в прошлые века сгинуло очень много талантливых, отважных магов, чьи имена сейчас забыты. И вот теперь, стало быть, настал наш с вами черёд! — жизнеутверждающе и победоносно закончил Флитвик, останавливаясь у кирпичного зева камина.

— Ну... раз уж настал наш черёд, то тогда после вас, сэр, — я меланхолично вздохнул.

Флитвик бросил на меня быстрый, насмешливый взгляд, грациозно перешагнул через невысокий каменный порог, взял из деревянной урны горсть серого летучего пороха и швырнул его себе под ноги, громко выкрикнув: «Абердин-Холл!». В ту же секунду его маленькую фигуру поглотило беззвучное изумрудно-зелёное пламя пространственного переноса.

У меня уже имелся определённый, хоть и небольшой, практический опыт использования каминной сети: случалось пару раз, когда я чисто ради любопытства прыгал по каминам внутри Косого переулка. Я шагнул в камин, набрал полную горсть пороха, проговорил пункт назначения и зажмурился, позволяя зелёному огню увлечь меня за собой сквозь пространственные складки.

Летучий порох как средство транспортировки выгодно отличался от классической аппарации прежде всего тем, что не вызывал тех удушающих физических ощущений, будто тебя со всей силы протискивают сквозь узкую резиновую трубку. В процессе перемещения порохом ты не чувствуешь ни дискомфорта, ни головокружения, лишь лёгкое и обволакивающее тепло, и вот, буквально через секунду, ты уже твёрдо стоишь на ногах совершенно в другом конце страны, словно ничего и не произошло.

Я знал из книг, что летучий порох при сгорании формирует вокруг тела мага изолированный пространственный кокон, который собственно и переносится, не сам маг. Сам перенос осуществляли не кирпичные камины, это была лишь дань укоренившейся вековой традиции, красивый, но функционально бесполезный антураж. Вся реальная работа лежала на транспортационных платформах, расположенных под каминами и соединённых магической геометрией в единую сеть.

Гуннар Ольсен, ещё один современный исследователь и теоретик пространственной магии (магглорождённый, кстати говоря), чью книгу мне также довелось однажды приобрести, когда я искал дополнительные материалы по пространственной магии, в своих трудах утверждал, что магия каминных сетей в точности следует классической эйнштейн-розеновской модели так называемых кротовых нор. Однако никакого воспроизводимого экспериментального подтверждения своим смелым гипотезам Ольсен достичь так и не сумел. Его изыскания были довольно прохладно приняты в официальном академическом мире магов; здешние учёные в принципе не очень приветствовали любые попытки скрестить чистую магию с маггловским научным методом. Как и всегда, многое в магическом мире работало просто потому, что так уж исторически сложилось, а конкретным, систематическим исследованиям подвергалось не так много сфер. Но сейчас это не имело никакого значения.

Я вышел из камина, отряхнул с рукавов невидимую пыль и внимательно огляделся по сторонам. Место прибытия, Абердин-Холл, визуально представляло собой практически точную, хоть и слегка уменьшенную, копию лондонского «Дырявого котла». Профессор Флитвик уже стоял в центре зала и с кем-то вёл крайне напряжённую, судя по тону, беседу.

Его собеседниками были четверо гоблинов. Они были одеты в безупречно скроенные, дорогие и подчёркнуто представительские гоблинские мантии из кожи, выражения их лиц не оставляли сомнений: этот разговор для нашего профессора был исключительно неприятным и непростым. Я быстрым шагом подошёл ближе, занимая позицию чуть позади правого плеча Флитвика, как и подобает штатному телохранителю.

— Это всё пустые, бесполезные отговорки, Филиус, — скрипучим, холодным голосом произнёс старший гоблин, сверкая узкими, чёрными, ничего не выражающими глазами. — Ты повторял эти слова уже бессчётное количество раз. И Совет в Лондоне выслушивал твои аргументы помногу раз. Но обязательства есть обязательства, и закон суров ко всем. Тебе ведь недвусмысленно говорилось: Совет готов пойти на определённые уступки и закрыть глаза на некоторые...

— Нет, почтенные господа, — перебил его Филиус Флитвик, и в его голосе на секунду проступили нотки мастера-дуэлянта, которые не предвещали оппоненту ничего хорошего. — Если вы и так прекрасно знаете, что именно я вам отвечу, то в продолжении этого разговора нет никакого смысла. О, а вот и мой подопечный уже прибыл. Так что, прошу меня покорнейше простить, но я вынужден откланяться. Дела, знаете ли, не ждут.

Я сделал шаг вперёд, демонстрируя гоблинам свою внушительную фигуру, и сухо, без лишних эмоций спросил:

— Здесь проблемы?

Ужас, надеюсь про меня не напишут какое-нибудь произведение, а если и напишут, то там не будет вот этой сцены. Не хватало только черных очков и гарнитуры в ухо. С другой стороны, я был официально нанятым охранником, и мне следовало хотя бы в базовых рамках должностной инструкции продемонстрировать и клиенту, и окружающим свою полезность и готовность к действию.

— Никаких реальных проблем, Томас, — спокойно и беззаботно, возвращаясь к своему обычному, благодушному тону, отозвался Филиус. — Это просто старые, вялотекущие темы, повторяющиеся из раза в раз на протяжении последних тридцати лет без какого-либо прогресса. Прощай, Горан, — коротко и холодно кивнул он предводителю гоблинов.

Старший гоблин медленно, словно пересиливая себя, кивнул профессору в ответ, после чего перевёл на меня тяжёлый, откровенно враждебный и оценивающий взгляд своих чёрных глаз. Я проигнорировал эту немую угрозу, и мы с Флитвиком покинули зал Абердин-Холла, выходя на свежий, бодрящий воздух.

А, вот и он, сырой и холодный воздух Шотландии. Магический квартал Абердина, куда мы вышли, официально именовался Первой улицей, название, надо признать, весьма броское и амбициозное, но сама улица по своим масштабам и количеству лавок была, конечно же, значительно меньше и скромнее лондонского Косого переулка. Но определённо было на что посмотреть: старинные каменные дома, покрытые зеленоватым мхом и чёрным лишайником, необычные вывески местных алхимиков и зельеваров. Однако, судя по поведению Флитвика, задерживаться в этом живописном, но проходном месте мы не собирались.

Профессор остановился у края мостовой, открыл свой кожаный саквояж и извлёк оттуда тяжёлый, подбитый густым, пушистым мехом походный тулуп и плотную меховую шапку-ушанку. Я последовал его примеру: скинул рюкзак, достал из него купленную вчера на Оксфорд-стрит куртку-аляску, меховую шапку и переобулся в высокие утеплённые сапоги.

— Куда конкретно мы держим путь теперь, сэр? — спросил я, застёгивая плотную молнию куртки до самого подбородка и проверяя крепления рюкзака.

— Самая глухая, безлюдная глубина шотландских гор, молодой человек, — отозвался Флитвик, тщательно завязывая тесёмки своей ушанки. — Наше искомое место расположено у берегов высокогорного, ледникового озера Лох-Коер. Сразу после аппарации нам предстоит утомительный переход на своих двоих по скалистой местности. Полагаю, вы ведь уже владеете базовыми согревающими чарами, Томас?

Я мысленно выругался на самого себя. Вот уж о чём я вчера, составляя список покупок, совершенно не подумал, так это о банальной терморегуляции магией. Мне определённо стоило пролистать пару глав из той приличной стопки книг, что уже скопилась у меня в квартире.

Виновато покачал головой:

— К сожалению, нет, сэр. Даже близко в голову не пришло подготовить этот вопрос.

— Ну что же вы так, молодой человек, — разочарованно, но без капли злости покачал головой декан Райвенкло. — Вот вам и ваше самое первое домашнее задание.

Я с улыбкой кивнул в ответ. Флитвик изящно взмахнул своей палочкой, совершая короткое круговое движение. В спектре моего энергозрения вокруг моего тела мгновенно развернулась очень плотная гексагональная сетка энергетического поля, похожая на пчелиные соты. Я физически ощутил как вокруг моей одежды мгновенно разлилась волна мягкого, обволакивающего тепла.

— Что ж, мой юный друг, — Флитвик взглянул в серое абердинское небо. — Крепко беритесь за плечо. Нам пора отправляться в путь.

Я крепко зафиксировал пальцы на его плече, сгруппировался, и в ту же секунду знакомый рывок под ложечкой увлёк наши тела сквозь ткань реальности, унося нас прочь из Абердина в холодную, ветреную неизвестность шотландских гор.