Soulmate (гет)

Света в «Норе» было так много, что у Джуди слезились глаза — ёлка переливалась сотнями маленьких зачарованных огоньков, свечи свисали с потолка, отражались в окнах, и казалось, что весь дом светился изнутри. Голоса смешивались в один сплошной гул — кто-то смеялся, кто-то спорил, Артур что-то доказывал Перси с таким жаром, будто речь шла о судьбе мира, а не о том, стоит ли перевесить омелу с кухни в гостиную. Джуди была здесь уже не в первый раз и успела привыкнуть к тому, что Уизли всегда собираются большой компанией, приглашая в гости не только родных, но и друзей семьи, и всё равно чувствовала себя немного неуютно. Однако Рождество вся семья традиционно праздновала здесь, и она не решилась возразить — и даже по-своему попыталась наслаждаться происходящим, несмотря на то, что кухня «Норы» едва вместила в себя всех желающих.

Фред сидел рядом, откинувшись на спинку стула — в одной руке у него был бокал с дымящимся глинтвейном, а другая лежала поверх её ладони, и он поглаживал большим пальцем тыльную сторону её руки, иногда останавливаясь и сжимая её пальцы. Джуди смотрела на него — на то, как он пил глинтвейн маленькими глотками, как улыбался шуткам отца, как оживился, когда Рон в очередной раз начал говорить о квиддиче, — и вдруг осознала, что его присутствие словно отгоняет все плохие мысли, все страхи, все воспоминания о неуместных снах, которые мучали её весь этот месяц. Она прижалась к его плечу, чувствуя, как сердце переполняет нежность, и Фред, не прерывая разговора, наклонил голову и поцеловал её в макушку — от этого короткого, почти случайного жеста у неё внутри словно что-то растаяло, и она закрыла глаза, наслаждаясь этим моментом. Впервые за долгое время Джуди не думала о том, как выглядит со стороны, не ловила на себе чужие взгляды, не боялась сделать что-то не так — она просто сидела, прижавшись к мужу, и чувствовала себя в безопасности.

Когда она открыла глаза, то наткнулась на взгляд Гарри — он смотрел на неё через стол с тёплой, немного насмешливой улыбкой, как будто случайно подглядел что-то очень личное, и Джуди смутилась, но послала ему в ответ озорную улыбку.

— Как тебе работа в Аврорате? — спросил Гарри, когда разговор за столом на мгновение стих. — Фред говорил, что ты уже почти освоилась.

— Да, — Джуди улыбнулась, потому что ей было приятно говорить о том, что её действительно увлекало. — Работы много, но мне нравится. Главный аврор Робардс сказал, что в следующем году меня могут повысить, если я продолжу в том же духе.

— Ого, — Гарри чуть приподнял брови. — Это впечатляюще.

— Я просто вовремя приехала, — пожала плечами Джуди. — Здесь не хватает аналитиков, и у меня была возможность проявить себя.

— Ты слишком строга к себе, — заметил Гарри, отпивая сок.

— А ты, по-твоему, нет? — улыбаясь, парировала Джуди. — Тоже постоянно себя критикуешь.

Гарри рассмеялся — так, как будто она попала в самую точку.

— Наверное, это отголоски сложного детства, — сказал он, постукивая пальцами по столу. — Привыкаешь рассчитывать только на себя, а потом уже не можешь остановиться.

Джуди понимающе кивнула — они в чём-то были очень похожи, и, наверное, именно поэтому так быстро нашли общий язык.

— А ты помнишь свою стажировку? — спросил Поттер, откидываясь на спинку стула. — Как это было?

— Конечно, помню, — ответила Джуди, усмехаясь. — Такое сложно забыть. В США, в отличии от Британского Аврората, на стажировку отбирают сразу на третьем курсе, и только те, кто пройдёт все испытания, попадают в конце концов в штат. Сначала ты занимаешься скучной бумажной работой, потом тебе устраивают проверки, потом доверяют работу на выездах, но каждую ошибку разбирают на общих собраниях, и все на тебя смотрят и оценивают. А ты либо тянешь, либо вылетаешь. Нас, например, было двенадцать стажёров, а в штат взяли только четверых.

— Жёстко, — заметил Гарри, облокачиваясь на спинку стула и скрещивая перед собой руки.

— Зато быстро понимаешь, чего ты стоишь, — ответила Джуди — и заметила, что их разговор с интересом слушают Билл и Рон. — А, в конце ещё были полевые учения. Две недели в Техасе, на безумной жаре, спишь по два-три часа в сутки, проходишь миллион испытаний… Я не знаю, как будет у тебя, но у нас это было последней проверкой на прочность.

Гарри помолчал, разглядывая свой бокал, и Джуди видела, как он прокручивает в голове её слова, примеряет их к себе, к тому, что ждёт его через полгода.

— Надеюсь, я не ударю в грязь лицом, — сказал он наконец. — Я всё думаю: смогу ли я работать так, чтобы смотрели на меня, а не на мой шрам? Чтобы мои ошибки были просто ошибками, а не «проколом Поттера»?

Джуди мягко улыбнулась:

— Ты победил Волдеморта в семнадцать, — напомнила она. — Тебя после этого ничего не должно пугать.

Гарри усмехнулся, покачал головой, и в его глазах вдруг мелькнул хулиганский огонёк.

— Волдеморт — это, конечно, страшно, — сказал он, понижая голос и оглядываясь по сторонам. — Но вот министерская бюрократия...

Он не договорил, потому что они оба рассмеялись — тихо, чтобы не привлекать всеобщего внимания, но искренне, и Джуди поймала себя на мысли о том, что с Гарри было легко — потому что он не задавал лишних вопросов, не смотрел так, будто пытался заглянуть ей в душу, и не требовал от неё быть той, кем она не была — просто вёл себя естественно, и это не могло не подкупать.

Она отпила глоток вина и в этот момент почувствовала на себе чей-то взгляд — тяжёлый, внимательный, такой, что у неё побежали мурашки, и одновременно с этим ей стало очень неуютно. Джуди повернула голову, пытаясь понять, что её так встревожило — и встретилась взглядом с Джорджем.

Он смотрел на неё отрешённо-задумчиво, как будто пытался понять, о чём она думает, и при этом не мог этого сделать. Он не улыбался, не поддерживал ни с кем разговор, не участвовал во всеобщем веселье — просто смотрел на неё, и от этого Джуди было жутко, и хуже всего было то, что она никак не могла понять, что с ним происходит.

Они продолжали смотреть друг на друга, и Джуди с каждой секундой чувствовала себя всё неуютнее и неуютнее — поэтому она первой отвела глаза, хотя на самом деле ей хотелось спрятаться куда-то, потому что во взгляде Джорджа было что-то неправильное — и пугающее.

Фред, заметив, что Джуди замолчала, сжал её руку и спросил, наклонившись к уху:

— Ты в порядке? Выглядишь уставшей.

— Всё хорошо, — ответила она, стараясь говорить бодро, и улыбнулась ему, надеясь, что улыбка скроет её смятение. — Просто сегодня много впечатлений.

Фред кивнул, поцеловал её в висок и снова вернулся к разговору, а Джуди выдохнула, но ненадолго — она чувствовала, что Джордж продолжает за ней наблюдать, и почти физически заставляла себя не отвечать тем же, не смотреть в его сторону, не привлекать его внимания.

А Джордж действительно не мог оторвать от Джуди взгляд — он ловил каждое её движение: как она улыбалась Гарри, как крутила бокал, как поправляла волосы, как Фред наклонился и поцеловал её в лоб, как она сжала его руку в ответ. Он не понимал, почему смотрит, почему не может остановиться, почему внутри всё дрожит от одного вида их с Фредом поцелуя, и от этого непонимания Джордж злился — на себя, на неё, на то, как глупо и неправильно он себя ведёт.

Он не желал ей зла. Она не сделала ничего, чтобы он так на неё реагировал — она просто была собой, и этого оказалось достаточно, чтобы он потерял покой. Стоило ей оказаться рядом, как внутри поднималось что-то, чего он раньше не знал: что-то, что одновременно было и раздражением, и непониманием, и болью. Он привык быть дружелюбным, открытым, лёгким — а с ней не получалось, и единственное, что он придумал, — отстраниться, чтобы не сделать хуже, не сорваться, не выдать себя, чтобы не сказать того, что разрушит всё.

* * *

После ужина, когда гости начали расходиться по комнатам, Джуди осталась на кухне — потому что только тут сейчас можно было побыть в одиночестве и немного выдохнуть после шумного ужина. Она оперлась руками о спинку стула и прикрыла глаза, наслаждаясь тишиной, но через секунду снова открыла их — потому что услышала, как в кухню вошёл кто-то ещё.

Джордж.

Он остановился, увидев её, оглянулся по сторонам, понял, что они одни, и тут же попытался развернуться, чтобы молча уйти, но Джуди сделала шаг вперёд — она почувствовала, что должна спросить, должна понять, что происходит, потому что больше не могла делать вид, что ничего не замечает.

— Джордж, — сказала она, глядя ему прямо в глаза, и сделала ещё один шаг ему навстречу, — нам нужно поговорить.

Он замер. В его лице что-то изменилось — она не успела понять, что именно, это произошло слишком быстро, — но она заметила, как напряглись его плечи, как он сжал руки в кулаки, как в его глазах мелькнуло что-то, похожее на страх, хотя она не могла быть уверена в этом, потому что в следующую секунду его лицо стало непроницаемым.

— Не нужно, — сказал он грубо — так, как никогда с ней не говорил, и от его тона Джуди отшатнулась, чувствуя себя так, как будто её ударили.

— Что? — переспросила она растерянно, не понимая, почему он так реагирует, почему смотрит на неё так, будто она только что сказала что-то ужасное, что-то, чего он боялся услышать. — Я просто хотела...

— Я сказал, что не нужно, — перебил Джордж еще жёстче, с почти нечеловеческой какой-то злобой, а потом выпрямился и вышел из кухни, даже не взглянув на неё, и напоследок хлопнул дверью с такой силой, что она задрожала.

Джуди осталась стоять в пустой кухне, глядя на закрывшуюся дверь и чувствуя, как её начинает трясти — от обиды, от непонимания, от злости и унижения. Она не сделала ему ничего плохого, не сказала ни одного грубого слова, не требовала объяснений — она просто спросила, можно ли поговорить, и получила в ответ грубость, и это было обиднее всего — столкнуться со злостью, когда ты её совсем не заслужила.

Первым порывом Джуди было догнать его, заставить выслушать, объяснить, что она не хотела его задеть, что она просто устала от этой неловкости между ними, что она пыталась понять, что происходит, а не устроить сцену. Джуди даже сделала шаг к двери, но остановилась, поняв, что это будет бесполезно. Он не хочет говорить? Пусть будет так. Она не будет бегать за ним, объяснять, она оставит его в покое, раз он этого добивается. В конце концов, он просто брат её мужа, и она вообще не обязана строить с ним хорошие отношения. И если ему станет легче от того, что она исчезнет из его поля зрения, — пожалуйста. Она сделает это.

Джуди выдохнула, сжала край стола, подождала, пока дрожь в руках утихнет, и пошла искать Фреда — медленно, стараясь не смотреть по сторонам и думая над тем, что только что произошло. Когда-то идея жить втроём казалось ей хорошей — в первую очередь потому, что Фред начал бы тосковать без Джорджа, она знала это. Но также Джуди знала и то, что не хочет терпеть такое отношение к себе со стороны Джорджа. Она, конечно, не будет ставить ультиматумов и требовать от Фреда выбрать между ней и братом, но она поговорит с ним о том, что произошло, и пусть уже сам решает, как ему поступить.

Она нашла Фреда в гостиной — он сидел на подлокотнике кресла и, активно жестикулируя, со смехом объяснял что-то человеку, который сидел рядом — но кто это был, Джуди пока не видела. Она прошла вперёд и поняла, что Фред говорит с Джорджем, который выглядел сейчас совсем по-другому: расслабленный, весёлый, он смотрел на Фреда и смеялся в ответ на его шутки. И Джуди поняла, что она не станет сейчас что-то рассказывать Фреду, потому что где-то в глубине души знала: он, конечно, заступится за неё, может быть, они даже съедут, они наверняка поссорятся с Джорджем... И это разобьёт ему сердце.

Нет, она не была готова к такому.

Джордж перевёл на неё взгляд — и тут же выражение его лица изменилось, сменившись на виноватое и вызывающее одновременное. Джуди показалось, что он испугался того, что она подошла, и при этом весь его вид словно говорил ей: «Ты пришла жаловаться? Ну давай, жалуйся». А Фред, увидев, что Джордж перестал его слушать, обернулся — и, увидев Джуди, улыбнулся так светло, как будто она принесла с собой радостную новость.

— Садись к нам, Джуд, — сказал он, показывая рукой на свободное кресло напротив, но Джуди покачала головой:

— Фред, мы можем поговорить? — спросила она и поняла, что её голос прозвучал слишком как-то умоляюще, не так, как она хотела. Фред моментально стал серьёзным:

— Конечно. Что-то случилось? — озабоченно спросил он, поднимаясь с кресла — и Джуди краем глаза увидела, что Джордж опустил голову.

— Нет, я просто... — она осеклась, пытаясь подобрать слова, но Фред уже подошёл к ней и аккуратно отвёл в сторону.

— Что случилось? — повторил он, ласково приобнимая её за плечи и заглядывая в глаза. Джуди выдохнула, испытывая вину за то, что ей сейчас придётся ему соврать — потому что он-то всегда был с ней честен, а вот ей приходилось лгать, чтобы не рассорить двух братьев.

— Ничего, просто у меня очень разболелась голова. Мы можем уйти домой? — она поднесла руку к виску и зажмурилась, старательно изображая человека, который действительно мучается от головной боли. Фред расслабился и улыбнулся:

— Мерлин, я думал, что тебя кто-то обидел, — облегчённо сказал он, обнимая жену. — Конечно, сейчас уйдём. Я только скажу Джорджу...

Он быстро поцеловал её в лоб и отошёл к брату, а Джуди поморщилась: конечно, Джорджу некуда больше было идти, в конце концов, это была и его квартира тоже, но больше всего на свете она сейчас хотела оказаться где-то подальше от него, чтобы не провоцировать новые ссоры. Она смотрела на то, как Фред что-то говорит Джорджу, как он отрицательно машет головой и что-то отвечает, но что — она не разобрала, увидела только, как Фред кивнул и отошёл к ней.

— Пойдём, — сказал он, подходя, — я скажу родителям, что мы уходим.

— А Джордж? — спросила Джуди, идя следом за Фредом. Тот пожал плечами и взял её за руку:

— Сказал, что останется сегодня ночевать в «Норе», даст нам возможность отдохнуть, — он озорно улыбнулся, но тут же снова стал серьёзным: — Возьмём сейчас у мамы зелье от мигрени, не хочу, чтобы ты всю ночь мучилась.

Джуди облегчённо выдохнула и прижалась к нему:

— Спасибо. Мне правда нужно отдохнуть.

Прощание растянулось на десять минут — Молли долго охала, давала советы по тому, чем можно снять головную боль, кроме зелья, потом к ней присоединилась Гермиона — и Джуди не на шутку испугалась того, что сейчас у неё на самом деле разболится голова от их бесчисленных советов. Но тут Фред, который уже начал поглядывать на дверь с заметным нетерпением, наконец прервал поток советов фразой: «Мама, мы сами как-нибудь вылечим голову Джуди, честное слово» — и, поручив заветный пузырёк с зельем, они оба с облегчением аппарировали.

…Оказавшись в комнате, которая теперь была их спальней, Джуди прижалась к Фреду и закрыла глаза, не в силах больше держать лицо. Он осторожно взял её на руки и сел на кровать, прижимая Джуди к себе.

— Точно ничего не случилось? — мягко спросил он, целуя её в висок. — Ты какая-то расстроенная.

Джуди покачала головой, зажмуриваясь от нежности:

— Нет, всё правда в порядке, я просто устала... Сложная неделя, столько работы и незакрытых дел, ты же знаешь.

Она прижалась головой к его щеке, и Фред какое-то время сидел молча, гладя её по спине — это было так расслабляюще, что Джуди почти заснула, забыв обо всех обидах сегодняшнего дня и о пузырьке с зельем, которое так и осталось в кармане её мантии. И вдруг Фред стал гладить её иначе — он провёл ладонью по её предплечью, потом по плечу, потом опустился ниже, на талию, и Джуди почувствовала, как по её спине побежали мурашки. Его дыхание стало прерывистым, тяжёлым, и от этого у неё кружилась голова, а когда его руки осторожно, но настойчиво скользнули под ткань её рубашки, Джуди выгнулась ему навстречу, сама не понимая, в какой момент её тело перестало стало так откликаться на его прикосновения. Она повернулась к Фреду, взяла его лицо в ладони и поцеловала — горячо, так, как целовала его в их первую брачную ночь, а он жадно ответил, притягивая её к себе, и Джуди остро поняла, что она любит его, потому что он был её мужем, её счастьем, её выбором — и подумала о том, как же чудесно, что он вообще у неё есть.

А потом... Потом им просто было хорошо.

* * *

А в «Норе», из которой уже разошлись все гости, Джордж лежал в комнате, которую когда-то делил с Фредом, и смотрел в потолок. Он и сам не понимал, что с ним происходит — но точно знал, что меньше всего хотел сегодня обидеть Джуди, как-то её задеть... Но сделал это, и теперь ненавидел себя за то, что причинил ей боль.

Она была женой его брата, членом его семьи, женщиной, которая всегда пыталась быть с ним милой — и при этом с каждым днём раздражала его всё больше и больше. Он злился каждый раз, когда видел её с утра — спокойную, расслабленную после сна, с неизменной чашкой кофе в руках и улыбкой. Он злился по вечерам, когда слышал, как они с Фредом дурачатся, пока готовят ужин. И он злился сегодня — когда понял, что она улыбается за столом всем, кроме него, и это было как-то так несправедливо и обидно, что он не сдержался и нагрубил — хотя она была не виновата, вообще не виновата в том, что он чувствует.

Джордж сел на кровати, обхватил голову руками и замер, с трудом сдерживая стон.

— Что со мной? — прошептал он в темноту. — Что, чёрт возьми, со мной происходит?

Он пытался думать, анализировать, искал варианты — но в глубине души знал, что ответ лежит на поверхности. Знал, но боялся в это поверить.

Он лёг обратно и зажмурился, пытаясь выгнать из головы мысли о Джуди, но они возвращались — он видел, как наяву, её глаза, её лицо, её улыбку... И ничего не мог с этим поделать.

* * *

...Его пальцы запутались в её волосах — светлых, почти белых, стянутых в небрежный пучок, который Джуди так и не успела распустить, и пряди выскользнули из заколки, падая ему на запястья, и её губы были такими близкими, такими желанными, что у него темнело в глазах...

...Его ладонь легла ей на талию, притягивая ближе, так близко, как только возможно, а потом он подхватил её и посадил на стол, прижался к ней, и между ними не осталось расстояния — только тонкий слой одежды, ставший вдруг невыносимо плотным, и он хотел сорвать его, уничтожить, забыть, что они вообще существуют по отдельности...

...- Я не могу... — прошептал он, отрываясь от неё на секунду, чтобы взглянуть в глаза — в них было что-то такое, от чего у него перехватывало дыхание, — я схожу с ума...

...А потом её ладонь скользнула выше — сначала по его груди, потом к шее, затем к затылку, — и она сжала его волосы, властно, требовательно, не спрашивая разрешения, и он застонал от этого жеста, от того, как уверенно она брала то, что хотела, запрокидывая голову назад и отдаваясь её рукам, её губам, её власти над ним...

...Где-то внизу оглушительно хлопнула дверь, и раздались шаги — лёгкие, быстрые, неумолимые, — и они оба замерли, потому что знали, кто идёт, знали, что дверь не заперта, знали, что сейчас тот, кому не положено видеть их такими, войдёт, и всё рухнет, и они прижимались друг к другу, не в силах отпустить, не в силах сделать вид, что ничего не происходит...

...Но шаги стихли — дверь соседней комнаты открылась и закрылась с тихим скрипом, — и тот, кто мог бы их обнаружить, словно растворился где-то в глубине дома, оставив их наедине с этой темнотой, с этим запретным счастьем, с этим чувством, от которого у них кружилась голова...

...- Я люблю тебя, — прошептала Джуди, и эти слова были самыми прекрасными и всех, что он когда-либо слышал, — но он не ответил, не мог, и вместо этого снова прижался губами к её губам, чувствуя их вкус — сладкий, опьяняющий, долгожданный, а потом отступил к окну, прислонился к подоконнику, пытаясь отдышаться, привести мысли в порядок — но она соскользнула со стола, снова подошла к нему, помедлила секунду — а потом встала на цыпочки, прижалась своими губами к его губам, и тьма снова сомкнулась над ними, унося туда, где нет запретов, где нет правил, где есть только они, только этот поцелуй, только это чувство, от которого они не могут отказаться...

...А потом Джордж проснулся — резко, как будто его выдернули из воды, когда он уже начал тонуть, и воздух со свистом ворвался в лёгкие, обжигая горло, заставляя его хрипеть и задыхаться, хвататься за простыни, которые намокли от пота, хотя в комнате было холодно, очень холодно.

Он лежал в темноте, чувствуя, как дрожит всё тело, как тошнота подступает к горлу, мешая дышать, мешая думать, мешая понять, где он, что с ним, почему ему так больно, хотя никто не причинил ему вреда, кроме его собственного подсознания, которое только что показало ему то, о чём он не имел права даже думать.

Джордж закрыл глаза, надеясь, что этот жест поможет ему успокоиться, но внутри всё кричало от невыносимой, ничем неутолимой боли, потому что он понял, наконец понял то, что отрицал месяцами, то, от чего отмахивался, называл усталостью, странным наваждением, ошибкой восприятия, и то, что наконец вскрылось сегодня, после этой глупой сцены на кухне. Он любит её. Так, как не любил никого за всю свою жизнь. Так, как не должен любить жену брата.

Джордж зажмурился ещё сильнее, но на этот раз не для того, чтобы успокоиться, а для того, чтобы попытаться удержать, сохранить в памяти этот сон, эти ощущения, вкус её губ, запах её волос, чувство, когда она принадлежала ему, хотела его так же сильно, как и он её, — и тут же резко открыл их, с ужасом осознавая, что делает. Что он, Джордж Уизли, который всегда считал себя порядочным человеком, лежит в темноте и мечтает сохранить сон о женщине, которая вышла замуж за его брата.

Он перевернулся на бок, уткнулся лицом в подушку, и его тело свело судорогой — от отчаяния, от бессилия, от того, что он ничего не мог с собой поделать, ничего не мог изменить, ничего не мог забыть, потому что эта любовь въелась в него глубже, чем любое проклятие, которое он когда-либо знал.

Он представлял, что было бы, если бы она выбрала его, если бы они познакомились раньше, если бы в тот вечер в баре к ней подошёл он, а не Фред, если бы это он держал её за руку, если бы это он назвал её своей женой, — и от этих мыслей внутри все замирало, а потом рушилось, потому что следом приходило осознание: этого не будет, никогда не будет, и он не имеет права даже мечтать об этом.

Он не разрушит брак Фреда, не предаст брата, не скажет ей ни слова, не признается, не попытается её отбить, не сделает ничего, что могло бы причинить боль человеку, который доверяет ему больше, чем кому-либо на свете. Но также Джордж понимал, что он не сможет забыть её, не сможет вырвать это чувство из груди, не сможет перестать думать о ней, смотреть на неё, желать её, и эта двойственность между тем, что он должен делать, и тем, что он на самом деле чувствует, разрывала его изнутри.

Он лежал в темноте, слушая тишину за стеной — в «Норе» все спали, не зная, что в одной из маленьких комнат человек медленно сходит с ума от любви к женщине, которая никогда не будет его, — и не знал, что делать дальше, как жить с этим, как смотреть ей в глаза за завтраком, как сидеть с ней за одним столом, как делать вид, что ничего не произошло, как не сорваться и не сказать ей: «Я люблю тебя» — потому что эти слова разрушат всё, разрушат брак его брата, разрушат отношения двух братьев, и он не мог этого допустить.

И вместе с тем где-то глубоко в душе Джордж всё-таки лелеял крохотную, неправильную, невозможную надежду и веру в то, что все её взгляды, которые она бросала на него украдкой, когда думала, что он не видит, что-то значат. Может быть, она тоже чувствует эту странную, притягивающую силу, которая сводит его с ума всё это время?.. Но тут же отогнал эту мысль, убеждая себя, что он всё выдумал, просто принял её вежливость и любопытство за что-то большее.

Ближе к рассвету, устав от этих изматывающих мыслей, Джордж решил: он будет улыбаться, шутить, помогать Фреду в магазине, делать вид, что ничего не изменилось, — потому что брат заслуживает счастья, даже если это счастье будет построено на его, Джорджа, тихом, безмолвном безумии. Фред никогда не узнает. Никогда. Это единственное, что Джордж может для него сделать — спрятать свою любовь так глубоко, чтобы она не выползла наружу, и продолжать жить рядом, быть опорой, быть братом, быть тем, кем его привыкли видеть, даже если внутри всё будет сжиматься от одного её взгляда, даже если каждое утро будет начинаться с мысли о ней, даже если это будет медленно убивать его.

Джордж не осознавал только одного — что эта история ещё не закончена, потому что сердцу нельзя приказать перестать надеяться — и нельзя приказать не любить.