Тёмная лошадка (джен)

Луна приходила в себя медленно, словно всплывала из густой, вязкой воды. Сначала она почувствовала знакомый запах Укрепляющего зелья, теперь навсегда связанный у неё с Больничным крылом. Каждая мышца её тощего тела ныла так, будто её собирали заново из деталей, не слишком подходящих друг к другу.

Она открыла глаза и несколько секунд просто смотрела в белый потолок над кроватью. Перед глазами стоял Камень, рассыпающийся прямо в ладони.

Луна осторожно повернула голову.

На соседней кровати сидел Гарри — уже проснувшийся, растрёпанный, заметно растерянный. Судя по внимательному взгляду, он давно наблюдал за тем, как она приходит в себя.

— Ты очнулась, — сказал он с явным облегчением. — Ты помнишь, что случилось?

Луна медленно вдохнула.

— Я увидела… его, — тихо сказала она. — Тень. То, что осталось от Волдеморта.

— Он ещё был там?

— Да, — тихо ответила Луна.

Дверь больничного крыла открылась почти бесшумно. Вошёл Альбус Дамблдор.

Он выглядел усталым сильнее обычного: серебряная борода чуть растрёпана, мантия смята, но взгляд оставался спокойным и внимательным, будто ничего по-настоящему не способно удивить этого человека.

— Рад видеть вас обоих в добром здравии, — мягко произнёс он. — Ваши друзья уже вас заждались.

Он сел рядом с кроватью Гарри, и разговор почти сразу пошёл так, как и помнила Луна. Гарри задавал вопросы — про Квиррелла, про Волдеморта, про то, почему его невозможно уничтожить окончательно. Дамблдор отвечал спокойно, не торопясь, будто говорил не о Тёмном волшебнике, а о погоде.

Луна слушала вполуха, пока Гарри не спросил:

— А Камень?

— Уничтожен, — ответил Дамблдор. — Николас и Пернелла Фламель сочли, что пришло время завершить эту главу своей жизни.

Луна опустила взгляд на одеяло.

Вот и всё. Никаких запасных вариантов. Никакой страховки.

Через несколько секунд Дамблдор слегка повернулся к ней.

— Однако должен признать, мисс Эшвуд, — произнёс он неожиданно мягко, — вы весьма необычно активировали последнюю защиту.

Луна подняла глаза.

— Последнюю защиту?

— Зеркало было зачаровано не только для того, чтобы скрыть Камень от того, кто желает им воспользоваться, — объяснил Дамблдор. — Если бы кто-то всё же сумел извлечь его силой или обманом… Камень должен был быть уничтожен прежде, чем попадёт в чужие руки. Стало быть, даже вне Зеркала взять его мог бы лишь тот, кто хотел его просто взять.

По спине Луны медленно прошёл холод. Значит…он рассыпался не случайно.

Дамблдор смотрел на неё внимательно.

— Полагаю, ваше намерение спрятать Камень от Волдеморта — того, что от него осталось — было достаточно… искренним. Я рад, что Камня больше нет.

Очень дипломатичная формулировка. Луна осторожно выдохнула.

— Хорошо знать, что хотя бы что-то этой ночью прошло по плану.

В глазах Дамблдора мелькнула тень улыбки — и тут же исчезла.

— Иногда, — сказал он тише, — желание обезопасить будущее подталкивает человека к весьма опасным решениям.

Это явно было сказано не для Гарри.

Луна встретилась с ним взглядом. Технически он ничего не знал. Практически — знал слишком много.

— Контроль — полезная вещь, — осторожно ответила она.

Гарри переводил взгляд с одного на другого, явно теряя нить разговора.

Дамблдор чуть склонил голову.

— В разумных пределах.

На несколько секунд повисла неуютная тишина. Наконец Дамблдор поднялся.

— Отдыхайте. Думаю, приключений на ближайшее время вам обоим достаточно.

— Хотелось бы верить, — пробормотала Луна.

Он уже дошёл до двери, когда остановился.

— И ещё кое-что, мисс Эшвуд.

Она подняла взгляд.

— Иногда самое опасное искушение — не контроль, а страх его потерять.

Несколько секунд в палате стояла тишина. Потом Гарри повернулся к ней.

— О чём это он?

Луна уставилась в потолок.

— Подозреваю, директор считает меня слегка тревожной.

— Справедливо…

Она медленно повернула голову и посмотрела на него с искренним упрёком.

— Спасибо за поддержку.

— Пожалуйста, — серьёзно ответил Гарри.

К моменту, когда мадам Помфри наконец официально разрешила им покинуть больничное крыло, Луна уже была готова на что угодно, лишь бы больше не видеть ни одного пузырька с укрепляющим зельем.

Гарри шёл рядом, заметно бодрее, чем утром. Они молча спускались по лестницам, и по мере приближения к Большому залу внутри Луны начинало нарастать неприятно знакомое напряжение. Не из-за Камня и даже не из-за Дамблдора. Она до сих пор не видела Рона после того, как тот упал на каменную шахматную доску. Ей уже сказали, что с ним всё в порядке, что он жив и относительно цел, как и Гермиона.

Рон каким-то образом оказался в категории людей, за которых она автоматически переживала. Не как за героя из детской книжки — а как за конкретного мальчишку, который слишком часто был раздражающе неряшливым, беспечным, наивно упрямым и — живым.

Когда двери Большого зала распахнулись, их встретили громкие разговоры, шепотки и смех. Большой зал был украшен в серебристо-зелёных тонах. Ученики с нетерпением ждали начала пира по случаю окончания учебного года. Как будто школа вообще не заметила, что за последние дни тут едва не случился локальный магический апокалипсис. Очень в духе Хогвартса.

Она едва успела сделать пару шагов, когда увидела знакомую рыжую макушку. Рон сидел за гриффиндорским столом, слегка бледный, но в остальном вполне здоровый. Сейчас он выглядел обычным весёлым мальчишкой. Луна почувствовала, как внутри моментально разжимается туго натянутая пружина, о существовании которой она до этого предпочитала не думать.

Рон первым заметил их и резко выпрямился.

— Гарри! Луна!

Гермиона обернулась следом и тут же просияла. Через секунду они уже были рядом. Гермиона крепко обняла Луну, потом, поколебавшись буквально долю секунды, обняла и Гарри тоже. Гарри слегка замер от неожиданности, но осторожно похлопал её по спине.

— Рада, что вы оба не умерли, — заявила Гермиона.

— Это взаимно, — немного нервно рассмеялась Луна.

Потом наконец она повернулась к Рону. Он выглядел весьма хорошо, насколько вообще можно выглядеть хорошо после встречи с гигантской шахматной фигурой.

— Ты как, кузен? — спросила она.

— Нормально. Немного болит всё тело и, кажется, на меня напала каменная королева, но в остальном великолепно. Пожалуй, это было неплохим приключением…

Луна не выдержала и в сердцах отвесила ему дружеский подзатыльник.

— Хорошо. Было бы неловко объяснять миссис Уизли, почему кузина вернула домой только половину сына.

Они сели за стол. Еда появилась почти сразу, и Луна внезапно осознала, насколько чудовищно голодна. Пожалуй, смертельно опасные приключения действительно способствовали аппетиту.

Некоторое время все четверо просто ели и переговаривались, пока в какой-то момент директор Альбус Дамблдор не поднялся со своего места. Большой зал постепенно затих. Луна уже знала, что сейчас будет. Слизерин лидировал по очкам весь год. Кубок должен был достаться им. Это было бы честно.

Дамблдор поднялся со своего места.

Когда дополнительные очки получили Гарри, Рон и Гермиона, зал — кроме слизеренцев, конечно — взорвался аплодисментами. Гриффиндорский стол шумел громче всех.

Луна сидела тихо, почти незаметно крутя в пальцах край салфетки. Когда очередь дошла до неё, она невольно напряглась.

— И ещё десять очков мисс Эшвуд — за исключительную находчивость.

Ну да. Вероятно, за её героический вокальный дебют перед цербером.

Эти десять очков оказались решающими.

На мгновение зал будто замер, когда слизеринские знамёна над столами дрогнули и начали менять цвета, вспыхивая золотом и алым. Большой зал утонул в аплодисментах.

Гриффиндорцы вскакивали со своих мест, обнимались, стучали кубками по столу. Рон выглядел так, словно готов был немедленно повторить свою смертельную шахматную партию прямо посреди зала. Гермиона сияла от счастья, даже не пытаясь скрыть улыбку. Гарри только смущённо смеялся, явно не зная, куда деваться от всеобщего восторга.

Луна слабо хлопала вместе со всеми. Слишком многое за эту ночь изменилось, чтобы она позволила себе просто наслаждаться праздником.

После пира, когда поток учеников начал расходиться, Гарри чуть отстал от остальных. Луна заметила, как к нему подходит Драко Малфой.

— Поздравляю, Поттер, — сказал Малфой, скрестив руки. Это прозвучало так, будто слова причиняли ему лёгкую зубную боль. Гарри удивлённо посмотрел на него.

— Спасибо.

Малфой поморщился.

— Хотя это всё равно нечестно. Слизерин весь год зарабатывал очки на уроках. А потом вам просто выдают достаточно баллов в последний момент и всё меняют. — Он замолчал на секунду. — Я не говорю, что вы их не заслужили, — добавил он чуть тише. — Очевидно, заслужили. Просто...

Гарри неожиданно погрустнел. И к удивлению Луны, кивнул.

— Да, наверное.

Малфой моргнул, явно не ожидавший согласия. Гарри засунул руки в карманы.

— Мне тоже немного неловко.

— Ну, по крайней мере, ты хотя бы это понимаешь. Увидимся в следующем году, Поттер.

Гарри слегка улыбнулся.

— Да. Увидимся.

Малфой кивнул и ушёл к своим.

После финального пира всё как будто постепенно начало возвращаться в норму — насколько слово «норма» вообще применимо к школе, где директор хранит опасные артефакты под гигантской собакой, а ученики первого курса регулярно оказываются ближе к смерти, чем это одобрило бы любое вменяемое министерство образования.

Чемоданы были собраны. Книги кое-как упакованы. Прощальные разговоры заполнили гостиные и коридоры. Хогвартс будто выдыхал после длинного напряжённого года. Луна и сама чувствовала это странное расслабление, как будто всё внутри наконец перестало быть натянутой струной.

В конце-концов, бессмертие — бессмертием, но ей ещё жить в этом мире, так что результаты экзаменов, как и задания на каникулы, никто не отменял. А за результаты экзаменов все волнуются одинаково — будь тебе хоть одиннадцать, хоть тридцать пять.

Поезд отъезжал утром. Когда они вышли к платформе, воздух был свежим и ещё немного прохладным, пах молодой травой и ранним летом. Алый «Хогвартс-экспресс» уже выпускал клубы пара.

Луна задержалась на платформе на пару секунд дольше остальных. Смотрела на поезд, на толпу учеников, на суету вокруг и чувствовала себя на редкость спокойно. В кармане мантии, в маленькой стеклянной пробирке, лежала горсть тёплой крошки — остаток камня, рассыпавшегося в её руках. Вряд ли Дамблдор не позаботился о том, чтобы крошки нельзя было использовать — она сохранила его, скорее, как напоминание.

Она пережила первый курс.