| Предыдущая глава |
↓ Содержание ↓
|
Утро 1946 года в Нью-Йорке отличалось натянутой вежливостью дворецкого, который только что обнаружил, что хозяин дома превратился в аллигатора, и теперь пытается решить, проблема ли это или просто мелкая неприятность в хозяйстве. Этим же утром Пегги Картер со своей обычной категоричностью решила что сегодня ей самое время взять отпуск. Нельзя сказать, что решение далось ей легко. Это был её первый отпуск с Перл Харбора, что в полной мере иллюстрировало ее отношение к отдыху. В личном лексиконе Пегги не работать было практически синонимом не дышать или ошибаться — теоретически возможно, но крайне нежелательно и часто опасно для жизни. Но ее присутствие на работе с каждым днем выглядело все более бессмысленным, а бессмысленная трата времени была для Пегги худшим кошмаром чем те, которые приходили к ней по ночам. Но Говард Старк позвонил ей вчера по телефону на улице и его голос дрожал, когда он сказал, что ему обязательно нужно увидеть ее завтра утром и это срочно. Обычно срочные проблемы Говарда указывали либо на женщину, либо на оружие, либо на женщину с оружием. Пегги достаточно часто занималась его спасением из различных сочетаний вышеперечисленного, чтобы понять, что дрожащий голос в случае с Говардом был практически плакатом "Осторожно, катастрофа". Особенно если он технически был практически в розыске и уже давно должен был уйти в подполье.
Она не могла позволить себе потерять его. В кредитной книге ее личной жизни он числился одним из последних близких друзей, в то время как список потерь рос не переставая и грозился поглотить все остальные списки. Поэтому сегодня она позвонила на работу, взяла выходной — не больничный, которым она обычно объясняла отсутствие, а именно выходной, и отправилась на встречу с Джарвисом, который должен был отвезти ее в одно из бесчисленных тайных убежищ Говарда.
По пути к кафе, случившемся для них местом встречи, саркастичный голос в её голове, который Пегги тайно прозвала Голос Разума, вновь принялся убеждать её сменить место работы окончательно. Бессмысленно беспокоиться о мнении людей, в чьём профессионализме не сомневались только они сами, говорил Голос. Нет смысла оставаться в организации, которую явно собираются закрыть в ближайшем будущем, потому что организации, которые собираются существовать долго, подходят к выбору сотрудников с гораздо большей ответственностью. Она могла бы открыть детективное агентство, или цветочный магазин, или школу для юных леди, желающих научиться обезвреживать нападающего с помощью шляпной булавки. Возможности были бесконечны и безграничны.
Ее не интересовало чужое мнение, возражал другой голос, усталый и упрямый, принадлежащий той части ее, которая могла заснуть только с пистолетом под подушкой а потом просыпалась в три часа ночи в ожидании тревоги. Если Стив когда-нибудь все таки вернётся, ее работа это единственное место, где он сможет ее найти, поэтому она останется там.
Обычно когда Голос Разума начинал надоедать ей слишком сильно, она отправляла его в самый дальний угол своего сознания. Но сегодня он почему-то никак не хотел уходить, отмечая с клинической отстраненностью садиста или медицинского учебника, что эта причина не выдерживает никакой критики. Лучше бы ей поработать над своими рефлексами, оставшимися с войны, заявил он, потому что разумный человек не будет атаковать потенциальные угрозы прежде чем полностью оценит, представляют ли они собой угрозу вообще. Это проблема, заявил Голос, которая мешает ей двигаться вперёд. На этот раз он допустил фактическую ошибку и опять оказался в тёмном углу, настолько далеком, что для того, чтобы до него добраться, требовались карта, компас и обед. Пегги решила про себя, что Голос принадлежит человеку, никогда не видевшему войну.
Другой голос, тот, у которого не было прозвища, принадлежал человеку который на войне был и видел больше, чем человеку положено видеть. Лучше лишний раз извиниться перед случайным прохожим, заявил он, чем оказаться застреленным менее случайным прохожим. После войны у нее было достаточно врагов, часть из которых нельзя было отличить от обычных прохожих без тщательного обыска. И пока тело не найдено, у человека всегда есть шанс вернуться.
Голос Разума выбрался из места своей ссылки и уже собирался вставить очередной комментарий, но реальность в этот раз успела первой. На углу 52-й улицы и какой-то еще — Пегги тут же забыла название, потому что человеческий мозг, сталкиваясь с невозможным, имеет тенденцию экстренно освобождать место в памяти, удаляя несущественные детали вроде названий улиц — стоял человек. Он был одет в серую форму, напоминающую тюремную. На нем был автомат. Он выглядел растерянным. Не заблудившимся, а растерянным в более тревожном смысле: как человек, которому дали неверные указания относительно его собственного тела, и он изо всех сил старается справиться с тем, что у него есть.
И он выглядел знакомым.
Пегги остановилась, как останавливаются люди в автобусе, когда автобус начинает трястись. Она не могла поверить своим глазам, но в то же время верила им полностью, потому что, по последним данным, сержант Джеймс Бьюкенен Барнс был мертв уже больше года. Голос Разума удалился в дальний угол сам. Ему нужно было время прийти в себя.
Она направилась к нему, потому что Пегги Картер никогда в жизни не позволяла фактам остановить себя от попытки добраться до сути, скрывая за профессиональной маской ощущение сейсмического шока.
— Сержант Барнс? — позвала она. Человек посмотрел на неё без тени узнавания.
— Извините, — ответил он вежливо, — вы меня знаете?
Пегги подошла ближе. Ее рука, действуя с самостоятельностью, отточенной годами полевой работы, скользнула к тому месту, где у нее был пистолет.
— Да, — сказала она. — Вы сержант Джеймс Бьюкенен Барнс. Мы были вместе на войне какое-то время. И это очень странно, что вы меня не помните.
В его глазах по прежнему не было ни проблеска узнавания, только растерянность, похожая на осадочную породу, состоящую целиком из вопросительных знаков.
— Значит, я Джеймс, — наконец произнес он с облегчением, которое ножом ударило ее куда-то под ребро. — Приятно узнать свое имя.
Затем он опустил взгляд на левую руку.
— Вы случайно не знаете, это так и должно быть? — спросил он, поднимая её на свет.
Пегги посмотрела на руку.
Пегги посмотрела на руку еще внимательнее, потому что иногда Вселенная ставит перед тобой проблему, единственная разумная реакция на которую — смотреть, пока она не начнёт объяснять себя сама.
— Когда мы виделись в последний раз, — медленно произнесла она и обнаружила, к своему удивлению, что ее голос все ещё оставался ровным, — она была обычной.
— Я так и подумал, — кивнул незнакомец со знакомым лицом. — Руки не должны быть из металла.
Вселенная оказалась достаточно милосердной чтобы не дать им углубиться в дальнейшее обсуждение внешних стандартов передних конечностей. Кто-то на противоположной стороне улицы начал стрелять и окно за спиной у Пегги превратилось в окно, которое срочно нужно застеклить заново. Технические детали тут же перестали быть актуальными. Они были для тех, в кого не стреляли.
— Бежим, — скомандовала Пегги и они побежали с соседний переулок, пригибаясь и уворачиваясь. Это всё-таки было гораздо лучше, чем плакать.
* * *
Первое, что почувствовал Стив Роджерс, стоя у прохода в свое время — это огромное, почти безграничное облегчение. Он был дома. Ему больше не нужно было смотреть на мир, убежавший на семьдесят лет вперёд. Ему больше не нужно было притворяться. Всё утро он провёл, пытаясь выглядеть кем-то другим и это представление было изнурительным. Для людей, которые не сильны в притворстве, это всегда трудно: не потому, что ложь трудно произнести, а потому, что правду приходится всё это время держать под водой, а правда на удивление сильно сопротивляется. Первым делом он выбросил в ближайший мусорный бак пакет с ядовитыми конфетами, пока их и в самом деле никто не съел.
Тем временем Клинт направился к ближайшему газетному киоску походкой человека, не желающего привлекать к себе внимание владельца. Надо отметить что владелец не обратил внимания ни на странную одежду Клинта, ни на некоторое отличие монет, которыми Клинт расплатился за газету, от общепринятых. Впоследствии если бы кто-то его об этом спросил, он бы не вспомнил о Клинте ни единой детали. Газета перешла из рук в руки. Клинт вернулся, держа её как юридический документ, только что подтвердивший его худшие, или, возможно, лучшие, или, скорее всего, совершенно не поддающиеся классификации подозрения.
— 1946 год, — сказал он. — Определенно. Если только кто-то не устроил очень тщательную историческую реконструкцию, включающую новости, погоду и цены на хлеб.
Стив попытался краем глаза подсмотреть спортивную колонку. Коинт заметил это и молча передал ему газету. Наступила тишина. Наташа, которая не любила тратить время на тишину, не стала смотреть газету.
Она посмотрела на Стива с острым вниманием агента, только что осознавшего, что параметры его переписываются в реальном времени.
— Итак, — сказала она. — Дом нашёл тебя сам. Что будешь делать дальше, Капитан?
Стив нашел этот вопрос очень разумным и был странно благодарен за него. Он был так занят пребыванием в 1946 году, что еще не успел обдумать все свои мысли и составить план, а вопрос, заданный практичным тоном, оказался очень полезным для последнего.
— Меня здесь кое-кто ждёт, — сказал он. — Поэтому мне нужно сначала пойти и сказать ей, что я жив.
Это прозвучало совсем просто, потому что только так можно было выразить словами через рот весь колоссальный масштаб того, что он собирался сделать.
— А потом, — продолжил он, потому что мир, даже совершая чудеса, продолжал оставаться миром, — мне, наверное, нужно уведомить кого-нибудь о том, что я жив. Официально. Может быть, заполнить какие-то формы. И проверить свою квартиру. — Он не удержался от ироничного взгляда в сторону Наташи. — Может, там теперь стройка под окном.
Наташа продолжала смотреть на него.
— Ты знаешь, где найти Пегги?
И тут Стив почувствовал лёгкий, холодный укол удивления, потому что, насколько он помнил, он ни разу не называл имя Пегги — или всё-таки называл? Утро было долгим и переменчивым, и человека, освободившегося от льда и от своего собственного столетия за одни и те же сорок восемь часов, можно было бы простить за то, что он потерял из виду, кому и что он говорил. Но Наташа произнесла это имя так, будто она уже давно знала, о ком говорит.
— Она работает в СНР, — осторожно ответил он. — Вероятно, она сейчас там.
— Замечательно, — улыбнулась Наташа, но взгляд эта улыбка не затронула. — Заодно там тебе помогут с документами. А еще у них могут оказаться ключи от твоей квартиры. Мы проводим тебя туда, а потом пойдём к Говарду и проверим, соединяется ли его квартира с Малибу. Надо узнать наверняка, открываются ли порталы в одно место, или в разные, но похожие.
— Вы можете идти туда сразу, — предложил Стив.
— Мы тебя проводим. Нужно же кому-то объяснить, почему ты жив. Ну и рассказать про портал, конечно.
Наташа продолжала улыбаться и предложение было вполне разумным, но в её глазах теперь сгущались тени. Что-то в ее словах, в какой-то настороженной тяжести, в сглаживании голоса, который, по его опыту, никогда не был идеально ровным, указывало на то, что она не столько предлагала свою помощь, сколько планировала что-то. И для этого была причина, которой она не делилась. Стив вспомнил, что знает её всего сутки.
Клинт, как заметил Стив, на мгновение удивился. Это было очень мимолетное удивление, которое опытный человек позволяет себе, как любой другой позволяет себе глоток воды, быстро и без перемен в лице, и оно мгновенно исчезло, потому что Клинт, каковы бы ни были его собственные сомнения, собирался подыграть Наташе. Но он был удивлен, и его удивление подсказало Стиву кое-что: это не был заранее спланированный маневр.
— Мы пойдем по задним аллеям, — добавила Наташа, осматривая их одежду, огромный свитер, современные ткани и общую несоответствие силуэта для этого года. — Наша одежда привлечет слишком много внимания.
Она была права, и Стив это знал, и это было проблемой. Потому что он не был уверен, и эта неуверенность засела в нем, как камень, насколько он может ей доверять.
Это было новое и неприятное чувство, и оно сопровождалось неким стыдом, потому что Стива Роджерса воспитывали так, чтобы он судил людей по их поступкам, а Наташа до сих пор помогала ему, неоднократно, подвергая себя значительному риску. Но, как он понимал, существовала разница между тем, что человек делает сейчас, и тем, что человек делает в глобальном смысле, и второе, что заставляло его молчать сейчас, было именно этим. Она что-то скрывала. Он не знал что, почему и с какой целью. Он знал лишь, что женщина, слышавшая опасность в воздухе, сказала что она пойдёт с ним голосом человека, который ставил в известность, а не прелагал, и что мужчина с луком, который ей доверял, не стал спорить, но был удивлен.
Не было ни одной версии этого утра, в которой бы он не пошел к Пегги, поэтому он решил пойти с ними и наблюдать, и быть настороже.
Он показал им дорогу.
Лишь когда они прибыли — а прибыли они на удивление быстро, потому что городские закоулки, когда они хорошо знакомы кому-то, могут привести к цели гораздо быстрее, чем предполагает любая карта, — Стив обнаружил недостаток в своем плане.
Он не помнил как пройти в СНР.
Он стоял перед зданием — телефонной компанией Белла, как официально называлось здание, все в латуни и мраморе, и с ужасом осознавал, что был здесь всего один раз, вместе с Пегги и только в подвале, и его голова была настолько занята другими проблемами, как не умереть в ближайшие полчаса, например, что на запоминание дверей и паролей просто не хватило времени.
— Я не знаю, как пройти туда, — признался он тихо и с явным трудом.
Признание было произнесено тихим голосом, и в нем чувствовалось особое смущение от поступка, который должен был быть простым, но оказался совсем не таким, как признание человека в том, что он забыл дорогу к собственному дому детства.
— То есть просто и быстро у нас не получится, — отметила Наташа, оценивая здание. Клинт посмотрел на неё и неожиданно улыбнулся.
— Ну что, подтвердишь свою репутацию? Для тебя ведь войти куда угодно — вообще не проблема, верно?
Судя по тону, этот трюк он уже видел и был не против увидеть ещё раз.
Наташа посмотрела на здание. Затем посмотрела на Клинта. Затем посмотрела на Стива, и на её лице появилось что-то, очень похожее на самодовольство.
— Да, — сказала она. — Это не проблема.
| Предыдущая глава |
↓ Содержание ↓
|