Лесной Страж по обмену (джен)

Утро после признания выдалось странным. Во-первых, Ася впервые за долгое время проснулась с ощущением, что с плеч свалился многотонный валун. Тайна, которую она таскала в себе почти месяц, наконец-то перестала быть только её ношей. Сайно знал. И он не возненавидел её. Не арестовал. Не объявил межпространственным преступником. Он просто выслушал, кивнул и сказал: «Я буду рядом».

От одной этой мысли хвост под одеялом начинал выделывать такие кульбиты, что Асе приходилось прижимать его коленями.

Во-вторых, Коллеи, которая заглянула в лазарет с утренним подносом (суп, чай и три вида пилюль, прописанных лазаретным целителем), вела себя странно. Она поставила поднос на тумбочку, поправила одеяло, проверила температуру «учителя» — и всё это молча, с выражением лица человека, который отчаянно хочет что-то спросить, но не знает, с какой стороны подступиться.

— Коллеи, — не выдержала Ася, — ты можешь перестать ходить вокруг да около и просто спросить?

Коллеи вздрогнула, выронила ложку, подняла её, выронила снова и наконец села на край койки, сцепив руки на коленях.

— Учитель, — начала она, тщательно подбирая слова, — вы… то есть ты… — она запнулась. — Как мне теперь к тебе обращаться?

— Можно на «ты», — мягко сказала Ася. — И «учитель» — тоже можно, если хочешь. Я всё ещё здесь. Я всё ещё помню всё, что ты для меня сделала. То, что я — не Тигнари, не меняет того, что мы пережили вместе.

Коллеи подняла на неё свои огромные фиолетовые глаза, и в них стояли слёзы — но не горя, а какого-то сложного, запутанного чувства.

— Я должна была догадаться, — прошептала она. — С самого первого дня. Вы… ты назвала сумрачную мяту «миленькой». Настоящий учитель никогда в жизни не сказал бы «миленькая». Он даже цветы называет по-латыни, с указанием рода и вида. Я думала, это гриб. А это была ты.

— Я старалась притворяться, — виновато сказала Ася. — Но, как видишь, не очень получилось.

— У тебя ужасно получалось, — подтвердила Коллеи, и сквозь слёзы пробилась слабая улыбка. — Ты краснеешь при каждом комплименте. Твой хвост виляет, когда заходит господин Сайно. Ты рисуешь сердечки в лабораторном журнале. Я находила их. Три раза.

— Ты находила сердечки?! — уши Аси мгновенно загорелись. — И молчала?!

— Я думала, это побочный эффект гриба! — защищалась Коллеи. — Откуда я могла знать, что моего учителя подменила девушка из другого мира?!

Они посмотрели друг на друга. А потом, одновременно, расхохотались. Смех был громким, захлёбывающимся, с какими-то повизгиваниями (со стороны Аси) и всхлипываниями (со стороны Коллеи). Хвост колотил по койке, уши тряслись, и весь лазарет, наверное, слышал этот грохот, но им было всё равно.

Отсмеявшись, Коллеи вытерла слёзы и стала серьёзной.

— Что мы будем делать? — спросила она. — С господином Сайно мы уже поговорили. Он сказал, что нужно найти того студента. И разобраться с разломом. Но это — большие задачи. А есть ещё маленькие.

— Какие маленькие?

— Например, — Коллеи замялась, — я сегодня утром встретила господина Кавеха. В коридоре Академии. Он спрашивал о тебе. И оставил вот это.

Она достала из кармана сложенный лист бумаги. На нём размашистым, драматическим почерком было написано:

«Драгоценный Тигнари! Узнал о твоём недомогании и провёл всю ночь без сна, терзаемый тревогой. Если бы я знал, кто посмел причинить тебе вред, я бы лично спроектировал для него тюрьму с настолько безобразной архитектурой, что одно пребывание в ней стало бы невыносимой пыткой! Жду тебя сегодня вечером в таверне "Золотой Лист". Мне нужно обсудить с тобой новый проект. А также кое-что личное. Твой навеки, Кавех».

Ася прочитала записку. Перечитала. Медленно подняла глаза на Коллеи.

— Он написал «драгоценный», — констатировала она.

— Да.

— И «твой навеки».

— Да.

— И он всю ночь не спал. Терзаемый тревогой.

— Похоже на то.

Ася откинулась на подушку и уставилась в потолок.

— Мне нужно в таверну, — обречённо сказала она. — Объяснить ему. Он же не знает, что я — не Тигнари. Он думает, что влюблён в Лесного Стража. А на самом деле он влюблён в идею. В музу. В ионическую колоннаду.

— Ты хочешь рассказать ему правду? — удивилась Коллеи.

— Я устала врать, — ответила Ася. — Сайно знает. Ты знаешь. Аль-Хайтам подозревает. Если я расскажу Кавеху, это будет ещё один человек, перед которым не нужно притворяться. Может быть, он перестанет называть меня колонной.

— Или начнёт называть тебя колонной женского рода, — задумчиво предположила Коллеи.

— Не смейся!

— Я не смеюсь. Я анализирую вероятность.

В этот момент в дверь лазарета постучали — коротко, сухо, по-деловому. Ася и Коллеи переглянулись.

— Войдите, — сказала Ася.

Дверь открылась. На пороге стоял Аль-Хайтам. С книгой. Разумеется, с книгой. На этот раз это был тонкий томик в тёмно-синем переплёте, и Ася готова была поклясться, что он читал его прямо сейчас, пока шёл по коридору.

— Рад видеть вас в сознании, — произнёс он, закрывая книгу и убирая её под мышку. — Я пришёл сообщить, что студент, подливший вам зелье, найден и допрошен. Его мотивы… любопытны.

— Кто он? — Ася села прямее.

— Некто Рашид, третьекурсник фармакологического факультета, — Аль-Хайтам прошёл в палату и остановился у окна, заложив руки за спину. — Он утверждает, что действовал из ревности.

— Ревности?! — Ася поперхнулась. — К кому?!

— К вам, разумеется, — Аль-Хайтам посмотрел на неё с тем самым выражением, с которым смотрят на особенно интересный лабораторный образец. — Точнее, к Лесному Стражу Тигнари. По его словам, он уже два года влюблён в вас. Однако вы никогда не отвечали ему взаимностью. Более того, вы однажды публично раскритиковали его курсовую работу о влиянии лунного света на прорастание спор. Он затаил обиду. Когда же до него дошли слухи, что вы принимаете ухаживания от архитектора Кавеха, танцуете с Генералом Махаматрой и благосклонно внимаете научным докладам студента Арифа, — он решил, что должен действовать.

— Какие ухаживания?! — взвыла Ася. — Какое «благосклонно внимаете»?! Я просто сидела и кивала! Ариф сам всё придумал!

— Тем не менее, — продолжал Аль-Хайтам невозмутимо, — Рашид пришёл к выводу, что единственный способ завоевать ваше внимание — это дискредитировать вас. Он планировал, что под действием зелья «Истинная страсть» вы начнёте приставать к первому встречному, он зафиксирует это и представит Академии как доказательство вашего неподобающего поведения. К сожалению для него, первым встречным оказался Генерал Махаматра, который вместо того, чтобы стать объектом домогательств, немедленно начал расследование.

Ася закрыла лицо руками.

— Меня пытались дискредитировать, — прошептала она. — С помощью приворотного зелья. Потому что я раскритиковала чью-то курсовую. Два года назад. Настоящий Тигнари раскритиковал. А досталось мне.

— Такова цена репутации, — заметил Аль-Хайтам. — Кстати, о репутации. Мои собственные наблюдения, вкупе с показаниями Рашида и некоторыми другими данными, привели меня к определённым выводам. Я хотел бы обсудить их с вами. Сегодня вечером. В таверне «Золотой Лист».

Ася отняла руки от лица.

— В таверне?

— Да. Там достаточно тихо для приватного разговора и достаточно шумно, чтобы нас не подслушали. В седьмом часу. Я заказал отдельный кабинет.

— Но Кавех тоже пригласил меня в таверню! — выпалила Ася. — На сегодня! На то же время!

Аль-Хайтам моргнул. Это было единственным проявлением эмоций — лёгкое, едва заметное движение век.

— Вот как, — произнёс он. — Кавех. Разумеется. Что ж, это даже к лучшему. Мы сможем обсудить всё втроём. Если, конечно, архитектор не превратит разговор в монолог о ваших глазах.

— Он превратит, — мрачно сказала Коллеи. — Он всегда превращает.

— Тогда я возьму с собой беруши, — резюмировал Аль-Хайтам и вышел.

Вечером Ася стояла перед входом в «Золотой Лист» и пыталась морально подготовиться к тому, что её ждало внутри. За последний месяц эта таверна стала местом её величайших триумфов и позорнейших провалов. Здесь она спаслась от признания Арифа, выпрыгнув в окно (ладно, выбежав через дверь, но ей всё равно казалось, что это был побег). Здесь Дэхья поила её подозрительным пуншем. А теперь здесь её ждали Кавех и Аль-Хайтам — два человека, каждый из которых по-своему подозревал правду и требовал объяснений.

— Я могу пойти с тобой, — предложил Сайно, который вызвался её сопровождать и теперь стоял рядом, прямой и невозмутимый, как страж у ворот храма.

— Нет, — вздохнула Ася. — Это я должна сделать сама. Ты и так уже знаешь. Теперь их очередь. Кроме того, если ты войдёшь со мной, Кавех начнёт ревновать и устроит сцену. А если он устроит сцену, Аль-Хайтам отпустит саркастический комментарий. А если Аль-Хайтам отпустит саркастический комментарий, Кавех обидится и будет дуться неделю. Я знаю эту динамику. Я проходила их сюжетные квесты.

— Ты проходила наши сюжетные квесты, — повторил Сайно с лёгким оттенком задумчивости. — Это до сих пор звучит странно.

— Представь, каково мне, — фыркнула Ася. — Я играла за вас. А теперь вы — настоящие. И вы все, кажется, немного в меня влюблены. Кроме, может быть, Аль-Хайтама. Он скорее влюблён в загадку, которую я собой представляю.

— Ты недооцениваешь Аль-Хайтама, — заметил Сайно. — Он не влюбляется в загадки. Он их решает. И когда он их решает, он теряет к ним интерес. Если он всё ещё интересуется тобой, значит, он ещё не разгадал тебя до конца. Или…

— Или что?

— Или ты интересна ему сама по себе. Вне зависимости от загадки.

Ася замолчала. Эта мысль была слишком сложной, чтобы обдумывать её прямо сейчас, на пороге таверны.

— Ладно, — сказала она. — Я пошла. Если через час я не выйду, значит, меня похитил Кавех для позирования новому павильону. Если через два — значит, Аль-Хайтам препарирует меня в научных целях.

— Я буду ждать здесь, — пообещал Сайно.

Внутри «Золотого Листа» было, как всегда, уютно и шумно. Где-то играла лютня, пахло жареным мясом и пряностями, за столиками сидели студенты, торговцы и пара патрульных в форме. Ася огляделась — и почти сразу заметила Кавеха. Он сидел за столиком у окна, в своём неизменном бархатном камзоле, и нервно крутил в руках бокал. Его светлые волосы были в художественном беспорядке, а под глазами залегли тени — видимо, «терзания тревогой» были не просто фигурой речи.

Увидев Асю, он вскочил и бросился к ней с такой скоростью, что едва не сбил разносчика с подносом.

— Тигнари! — воскликнул он, хватая её за руки. — Ты здесь! Живой! Относительно здоровый! Я так волновался! Когда я узнал, что какой-то мерзавец подлил тебе зелье, я хотел немедленно мчаться в лазарет, но этот бессердечный человек, — он бросил испепеляющий взгляд куда-то вглубь таверны, — сказал, что тебе нужен покой, а не мои визиты!

Ася проследила за его взглядом. За столиком в дальнем углу, в отделённом ширмой кабинете, сидел Аль-Хайтам с раскрытой книгой и чашкой чая. Он даже не поднял головы.

— Он был прав, — осторожно сказала Ася. — Мне действительно нужен был покой.

— Покой! — Кавех трагически взмахнул руками. — Какой покой, когда твоя муза страдает?! Я не спал всю ночь! Я сделал двадцать семь набросков! Из них три удачных и один гениальный! Я назвал его «Страж в лихорадке» — ты лежишь на больничной койке, и твои уши безвольно свисают, а хвост обвивает подушку, и в этом столько уязвимости, столько человеческого… то есть зверолюдского… то есть…

— Кавех, — перебила Ася, — нам нужно поговорить.

— О, я знаю! — он просиял. — О моём новом проекте! Я хочу построить павильон прямо здесь, в городе, и назвать его «Приют Лесного Стража»! Или «Гнездо Тигнари»! Или…

— Кавех!

— Что?

Ася глубоко вздохнула. Уши прижались к голове. Хвост нервно дёрнулся.

— Я не Тигнари, — сказала она.

Кавех замер. Его рука, уже готовая взметнуться в новом драматическом жесте, застыла в воздухе.

— Что?

— Я не Тигнари, — повторила Ася. — Я девушка из другого мира. Меня зовут Ася. Я не знаю, как это случилось, но я оказалась в его теле. А он… он, наверное, где-то в моём. Или в каком-то третьем месте. Мы пока не знаем.

Пауза. Долгая. Очень долгая.

— Ты… — начал Кавех и осёкся. — То есть вы… — он снова осёкся. — То есть… девушка?

— Да.

— В теле Тигнари?

— Да.

— И ты из другого мира?

— Да.

Кавех медленно опустился на стул. Его лицо выражало сложнейшую гамму чувств — от недоверия до потрясения, от потрясения до какого-то странного, зарождающегося восторга.

— Это… — прошептал он. — Это лучшая история, которую я когда-либо слышал.

— Ты не злишься? — осторожно спросила Ася.

— Злюсь?! — Кавех вскочил снова. — Это же сюжет для эпической поэмы! «Дева из иного мира, заключённая в тело лесного мужа»! Или «Трагедия двух душ»! Или «Комедия ошибок» — нет, это уже было у фонтейнцев… Но ты понимаешь, какой это материал?! Какая драма! Какая коллизия! Девушка, вынужденная притворяться мужчиной! Все вокруг влюбляются в неё, думая, что она — это он! А она влюбляется в… — он осёкся и посмотрел на неё с новым выражением. — Постой. В кого ты влюбляешься?

Уши Аси предательски загорели.

— Это не важно!

— В Сайно! — выдохнул Кавех. — Я знал! Я видел, как ты смотрела на него! Как твой хвост вилял, когда он входил! Как ты краснела, когда он трогал твой лоб! Это же очевидно!

— Мой хвост — не индикатор! — взвыла Ася.

— Индикатор, ещё какой! — Кавех рассмеялся, и смех его был не обидным, а каким-то освобождённым. — Значит, всё это время я восхищался не Тигнари, а тобой. То есть я восхищался Тигнари, но тем Тигнари, которым была ты. А тот Тигнари, который настоящий, — он вообще колючий зануда! Он ни разу не оценил моих комплиментов! А ты краснела. И называла себя «толще колонны». Это было очаровательно.

Из дальнего угла донёсся спокойный голос:

— Если вы закончили обсуждать любовные похождения, я бы хотел присоединиться к разговору.

Аль-Хайтам, оказывается, уже некоторое время стоял у их столика, всё с той же книгой под мышкой. Как он сумел подойти бесшумно, было загадкой — может быть, у него была особая техника ходьбы, а может быть, Кавех просто слишком громко размахивал руками.

— Ты! — Кавех ткнул в него пальцем. — Ты знал?!

— Я предполагал с вероятностью восемьдесят семь процентов, — ответил Аль-Хайтам, садясь за столик и подзывая разносчика. — После сегодняшнего разговора в лазарете я повысил оценку до девяноста четырёх. Теперь, после её признания, — до ста. Чай, пожалуйста. Чёрный. Без сахара.

— Ты невыносим! — заявил Кавех. — Ты всегда всё знаешь заранее и никогда не делишься!

— Делюсь. Но ты обычно не слушаешь.

— Я слушаю! Просто ты говоришь скучно!

— Я говорю точно. Это не одно и то же.

Ася переводила взгляд с одного на другого. Эта динамика была ей мучительно знакома — она помнила её по бесчисленным фанфикам и мемам. Но наблюдать её вживую было сюрреалистично.

— Так, — сказала она, хлопая ладонью по столу. — Давайте подведём итог. Кавех, ты не злишься на меня за то, что я заняла тело твоего друга?

— Я в восторге! — ответил Кавех. — У меня теперь есть муза, которая ещё и девушка! Это удваивает вдохновение! И учти: я всё ещё планирую «Павильон Смущённого Стража». Только теперь он будет посвящён не Тигнари, а тебе. Асе. Это имя звучит как музыка. Как арфа. Как…

— Кавех.

— Молчу.

— Аль-Хайтам, — она повернулась к Секретарю, — ты тоже не злишься?

— Злость — иррациональная эмоция, — ответил тот, принимая у разносчика чай. — Тратить её на человека, который не виноват в своём положении, — неэффективно. Кроме того, ваше присутствие представляет значительный научный интерес. Межпространственное перемещение сознания, временное замещение личности, адаптация к чужеродному телу — это темы для десятка диссертаций.

— Ты хочешь меня изучать?!

— Я хочу вам помочь. Изучение будет сопутствующим процессом.

— Он всегда такой, — вставил Кавех. — Не обращай внимания. Под «помочь» он имеет в виду «разобрать ситуацию на молекулы и собрать обратно, но лучше». И да, он действительно поможет. Он невыносимый, но полезный.

— Благодарю за характеристику, — сухо сказал Аль-Хайтам. — Теперь к делу. У нас есть три задачи. Первая: найти настоящего Тигнари. Вторая: выяснить, связан ли его переход с разломом в восточном лесу. Третья: понять, сможет ли Ася вернуться в своё тело и захочет ли она этого.

— Я не знаю, — тихо сказала Ася. — Я не знаю, хочу ли я возвращаться.

Повисла пауза. Кавех перестал жестикулировать. Аль-Хайтам отставил чашку.

— Это ваше право, — произнёс он. — Никто не вправе принуждать вас к возвращению. Но решение нужно принять до того, как мы найдём Тигнари. Потому что если вы решите остаться, а он захочет вернуться — возникнет конфликт.

— А если я решу уйти, — продолжила Ася, — что будет с вами? С Коллеи? С Сайно?

— Сайно переживёт, — сказал Кавех, и в его голосе впервые прозвучала серьёзность. — Он сильный. Но будет скучать. Очень.

— А ты?

— А я напишу поэму. И назову её «Дева, что была Стражем». И буду читать её на всех фестивалях, пока меня не выгонят. А меня выгонят, потому что поэма будет длинной и слезливой.

Ася невольно улыбнулась.

— Ладно, — сказала она. — Значит, план такой: ищем Тигнари, исследуем разлом, а попутно пытаемся не разрушить мою репутацию окончательно.

— Ваша репутация уже разрушена, — заметил Аль-Хайтам. — После фестиваля, падения в фонтан, инцидента с зельем и сегодняшних признаний вы — самая обсуждаемая личность в Сумеру. Однако, — он сделал глоток чая, — должен признать, что вы справляетесь с этим… колоритно.

— Это комплимент? — недоверчиво спросила Ася.

— Это констатация факта.

— Для Аль-Хайтама это комплимент, — заверил её Кавех. — Обычно он говорит «это статистическая погрешность». А «колоритно» — это почти «восхитительно» в его системе координат.

— Я с вами обоими сойду с ума, — вздохнула Ася. — Ладно, где там мой чай? И можно мне нормальный ужин? А то я с утра на больничной диете.

Дальнейший вечер прошёл на удивление мирно. Они обсуждали планы, строили гипотезы, спорили (Кавех и Аль-Хайтам, разумеется, не могли не спорить), а Ася сидела между ними, пила чай и думала о том, как странно изменилась её жизнь. Когда-то эти люди были персонажами игры. Теперь они были её друзьями. И, кажется, они готовы были помочь ей во что бы то ни стало.

Когда она наконец вышла из таверны, небо было усыпано звёздами. Сайно стоял у входа, прислонившись к фонарному столбу, и ждал.

— Всё прошло хорошо? — спросил он.

— Да, — ответила Ася. — Кавех теперь знает. Аль-Хайтам тоже. Они согласились помочь.

— Я не сомневался.

— Сайно?

— Да?

— Спасибо тебе. За всё.

Он посмотрел на неё — долгим, тёплым взглядом, который говорил больше любых слов. А потом взял её за руку. Просто взял за руку, как будто это было самой естественной вещью в мире.

— Идём домой, — сказал он. — Завтра будет трудный день.

И они пошли по ночной улице — Генерал Махаматра и девушка в теле Лесного Стража, — держась за руки и не говоря больше ни слова. Потому что слова были не нужны.