Формула возвращения (гет)

Ночь над Гутуевским островом была непроглядной, сырой, насквозь пропитанной запахом гнилой воды и угольной гари. Огромные туши пакгаузов выстроились вдоль причалов, как спящие звери. Тишину нарушал лишь плеск невской волны о гранит да далёкий гудок паровоза.

Всё началось без хлопка и взрыва. Сначала из щелей склада номер семь повалил белёсый, неестественно густой дым. Через минуту над крышей прорезалось свечение — не рыжее, привычное глазу, а ослепительно-белое, жёсткое, словно кто-то зажёг внутри сотню бенгальских огней. Когда портовые сторожа добежали до дверей, изнутри доносился странный звук: не треск горящего дерева, а глухое, утробное шипение.

Ещё мгновение — и хранилища фирмы «Шварц и сыновья» уже гудели.

Пожар был странным. Пламя не лизало стены, как обычно, рыжими языками, но из разбитых окон с глухим рокотом вырывались полотнища ядовито-белого, слепящего огня. Прорвавшийся наружу, он не стал подниматься вверх, а тяжёлым, вязким потоком хлынул на мостовую. На булыжниках оставался странный налёт, похожий на иней, который не таял даже вблизи жара.

В ночном воздухе поплыл густой запах жжёной резины. Он казался тошнотворно-сладким, почти липким — горел каучук. Дорогая бразильская гевея плавилась, превращаясь в липкую черную лаву, которая пузырилась и выбрасывала снопы искр.

Стоило прибывшим пожарным расчётам ударить из брандспойтов по очагу, как толпа зевак, собравшаяся у кордона, ахнула: пламя не пригнулось, не почернело, а с яростным шипением выплеснулось навстречу воде, словно та была не холодным невским потоком, а чистейшим спиртом. Соприкасаясь с белым пламенем, вода с диким свистом превращалась в пар, а ослепительно-белый, местами дающий призрачный сиреневатый оттенок огонь, казалось, только злее вгрызался в тюки, подгоняемый изнутри какой-то неведомой силой.

Даже у привычных к дыму лошадей из пожарных обозов начинала идти пена изо рта — воздух стал ядовитым. Пожарные, замотав лица мокрыми тряпками, едва удерживали рвущиеся из рук стволы, глядя, как их усилия лишь раздувают этот белесый ад. К рассвету, когда первые серые лучи петербургского солнца пробились сквозь мутную завесу дыма, на месте огромного пакгауза осталось лишь дымящееся озерцо застывшей чёрной гари и закопчённые, растрескавшиеся от жара скелеты кирпичных стен, заваленные горами остывающего шлака. Над Гутуевским островом повисла тяжелая тишина, прерываемая лишь сухим потрескиванием обрушивающихся перекрытий.

* * *

Доклад о пожаре на Гутуевском острове лег на стол Виноградова ровно в семь утра. Пётр Степанович читал, не пропуская ни строчки: белый огонь, вязкое пламя, иней на булыжниках. Он помнил этот почерк. За последние полгода подобные отчёты ложились к нему не единожды. Так горели только каучуковые склады и только сырьё лучшего качества. Анастасия Андреевна Ардашникова, чей кабинет в Регистрационном бюро за эти годы превратился в настоящую лабораторию, была лаконична. В её анализах, подшитых к делу, раз за разом мелькали одни и те же термины: «аномально высокая температура», «неустановленный окислитель», «следы фосфорных соединений». Она не была склонна к фантазиям, но в последнем рапорте сухим канцелярским языком намекнула: события имеют системный характер.

Его мысли переключились на третий этаж, где за своим столом обживался Смолокуров. Тарас Петрович только первую неделю как вышел на новое место службы, и вряд ли ещё успел вникнуть в текущую повестку. Но Виноградов хорошо помнил девяносто шестой год. Помнил, как Смолокуров, тогда еще пристав с Васильевского, подал доклад Лисичкину о контрабанде каучука. Тогда дело как-то заглохло: Смолокурова внезапно за успешное раскрытие дела о другой контрабанде — опиума — отправили в Архангельск с повышением, а новый пристав, Василий Ухов, особой прыти не проявил.

— А ведь он тогда был прав, — негромко проговорил Виноградов самому себе.

Виноградов придвинул к себе чистый лист и размашисто начертал резолюцию:

«Коллежскому асессору Смолокурову Т. П. Принять к производству дело №412 (Гутуевский склад). Экспертное сопровождение — А. А. Ардашникова. Лично».

Пётр Степанович принял решение. В его распоряжении был лучший эксперт, умеющий читать язык молекул, и лучший «земной» сыщик, обладающий сметкой, опытом, и чутьём на ложь. Тандем, который когда-то распутывал самые сложные преступления, теперь должен был сойтись снова. Ему было неважно, как они посмотрят друг на друга спустя два года. Это было просто эффективное кадровое решение, и им придётся подчиниться.

Виноградов сложил бумаги в папку и нажал на звонок, вызывая секретаря.

— Срочно послать за Смолокуровым и Ардашниковой.