Змеиное наследие Василиска (джен)

В лаборатории было тихо.

Голубые огни свечей мерцали, отбрасывая длинные, танцующие тени на стены, уставленные книгами и свитками. Гарри сидел за дубовым столом, раскрыв перед собой один из древних фолиантов, но не читал. Он смотрел на портрет Салазара Слизерина, который дремал в своем кресле, и ждал.

Ждал, когда наступит момент, чтобы задать вопрос, который мучил его с того самого дня, как он впервые ступил в эту лабораторию.

Снейп не пришел сегодня. У него была проверка домашних заданий — целая гора пергаментов, которую нужно было оценить до утра. Гарри был один. И это было к лучшему. Ему нужно было поговорить с основателем наедине.

Слизерин открыл глаза, словно почувствовав его взгляд.

— Ты хочешь спросить о чем-то важном, — сказал он, и в его голосе не было вопроса. Только утверждение. — Я вижу это по твоему лицу. Говори.

Гарри отложил книгу и поднялся. Он подошел к портрету и остановился прямо перед рамой, глядя в зеленые глаза основателя — такие же, как у него самого.

— Я хочу знать, — сказал он медленно, подбирая слова. — Почему ламий истребили? Я читал книги. Вы создали их как идеальных магов. Они были сильными, быстрыми, умели перемещаться в тенях. Никто не мог их догнать, никто не мог их убить. И все равно они почти все погибли. Как это случилось?

Слизерин долго смотрел на него. Его лицо оставалось непроницаемым, но в глазах мелькнула тень старой, незажившей боли.

— Ты прав, — сказал он наконец. — Ламии были почти неуязвимы. Они умели скользить сквозь тени, чувствовать магию за мили, исцелять себя ядом василиска. Они были совершенством, которое я создал. Но именно это их и погубило.

Гарри нахмурился.

— Я не понимаю. Как совершенство может быть слабостью?

Слизерин поднялся из кресла и подошел к краю портрета. Его голос стал тише, словно он рассказывал тайну, которую хранил тысячу лет.

— Потому что, Гарри, ламии перестали быть людьми. Они стали чем-то другим. И маги того времени испугались не их силы. Они испугались того, что ламии перестали нуждаться в них.

Он сделал паузу и продолжил:

— Представь себе. Ты — обычный маг. Ты можешь колдовать, летать на метле, варить зелья. Но рядом с тобой живет существо, которое может исчезнуть в тени и появиться в любой точке мира. Которое не умирает от старости. Которое видит твои мысли и чувствует твои страхи. Как бы ты себя чувствовал?

Гарри почувствовал, как холод пробегает по спине.

— Я бы боялся, — ответил он честно.

— Именно, — кивнул Слизерин. — Страх. Он всегда был сильнее разума. Маги боялись, что ламии превзойдут их. Что они перестанут быть нужными, что их место в мире займут существа, которые сильнее, умнее, выносливее. Они боялись, что станут вторым сортом в собственном мире.

Он замолчал, и в его глазах сверкнула искра гнева.

— И они сделали то, что всегда делают испуганные люди. Они начали уничтожать то, чего не могли понять. Они объединились — маги всех домов, всех рас, всех убеждений. Они создали охоту на ламий. Началась резня.

Гарри сжал кулаки.

— Но ламии могли прятаться в тенях. Они могли убежать. Почему они не сделали этого?

Слизерин горько усмехнулся.

— Потому что тени — это не спасение, Гарри. Тени — это отражение мира. Ты можешь спрятаться в них, но ты не можешь жить в них вечно. Чтобы выжить, ламии нуждались в пище, в воде, в тепле. Они нуждались в контакте с другими людьми. Они не были монстрами. Они были людьми, просто изменившимися.

Он шагнул ближе к раме, и его голос стал жестче.

— Им пришлось выбирать. Остаться в тени и медленно умирать от одиночества и голода — или выйти в мир и быть убитыми. Многие выбрали второе. Они сражались. Они умирали. Они надеялись, что их смерть что-то изменит. Но ничего не изменилось. Маги просто продолжали убивать.

Гарри опустил взгляд на свои руки. Чешуя на запястьях мерцала в голубом свете свечей.

— Но вы выжили, — сказал он. — вы спрятались.

Слизерин кивнул.

— Я создал эту лабораторию. Я запечатал ее магией крови — только ламия или человек с разрешением может войти сюда. Я оставил свои знания, свои книги, свои зелья. И я ждал. Тысячу лет я ждал того, кто придет и продолжить то, что я начал.

Он посмотрел на Гарри с выражением, которое трудно было прочитать — смесь гордости и печали.

— Ты — первый, кто пришел. Ты — первый, кто выжил после укуса василиска за полторы тысячи лет. Ты — первый, кто смог принять свою природу и не сойти с ума. Я знал, что ты придешь. Я ждал тебя.

Гарри поднял голову и посмотрел на портрет. В его глазах застыл вопрос, который он боялся задать.

— Они убили всех, — сказал он тихо. — Всех ламий. Всех, кто был дорог тебе. И вы... Вы просто смотрели? Вы не вмешались?

Слизерин отвел взгляд. В его глазах мелькнула боль, которую он не мог скрыть.

— Я пытался, — сказал он, и голос его дрогнул. — Я создал одного василиска. Я думал, что он защитит ламий. Но он был слишком молод, слишком слаб. Маги убили его почти сразу. А те, кто выжил... они спрятались. Они разбежались по миру, скрывая свою природу, передавая кровь из поколения в поколение. Я не мог их найти. Я не мог им помочь.

Он замолчал, и в тишине лаборатории было слышно только, как потрескивают свечи.

— Тысячу лет я жил с этой болью, — продолжал он. — Тысячу лет я видел, как мое наследие умирает, как моя кровь затухает в веках. И я ничего не мог сделать. Я был заперт в этом портрете, в этой комнате, один.

Он посмотрел на Гарри, и в его глазах сверкнула искра надежды.

— Но ты пришел. И ты можешь изменить все. Ты можешь возродить то, что было уничтожено. Ты можешь показать миру, что ламии — это не проклятие, а дар.

Гарри почувствовал, как внутри него поднимается волна эмоций. Гнев на тех, кто убивал невинных. Горечь от потери, которую он даже не мог осознать до конца. И странное чувство ответственности.

— Что я должен делать? — спросил он, и голос его был тверже, чем он ожидал.

Слизерин улыбнулся — впервые за весь разговор.

— Ты должен стать сильным. Ты должен научиться всему, что я могу тебе дать. Ты должен стать тем, кого будут бояться темные маги. И ты должен найти тех, кто прячется в мире — потомков ламий, которые все еще носят мою кровь.

Он сделал паузу и добавил:

— Ты должен объединить их. Ты должен создать новую расу. Не для войны. Для мира. Для того, чтобы показать, что ламии — это не угроза. Это защита.

Гарри смотрел на портрет долгую минуту. В его груди росло что-то новое — не страх, не сомнение, а решимость.

— Я сделаю это, — сказал он. — Я обещаю.

Слизерин кивнул, и в его глазах блеснула слеза — или просто отражение свечей.

— Я знаю, Гарри. Именно поэтому я ждал тебя.

Он шагнул назад и сел в свое кресло, словно устав от разговора.

— Иди. Отдохни. Завтра мы начнем следующий этап твоего обучения. Ты узнаешь, как находить других ламий по их крови.

Гарри поклонился — коротко, но с уважением — и повернулся к выходу. Но на пороге он замер и обернулся.

Слизерин посмотрел на него, и на его лице появилось выражение, которое Гарри не видел раньше.

Благодарность.

— Спасибо, Гарри, — сказал он тихо.

Гарри шагнул в тень и исчез.

--

Он вернулся в свою спальню в Гриффиндорской башне и долго сидел на подоконнике, глядя на звезды. Ночь была тихой, и только ветер шуршал листвой в Запретном лесу.

Гарри думал о том, что узнал. О ламиях, которые погибли. О Слизерине, который тысячу лет носил в себе боль утраты. О магах, которые из страха уничтожили целую расу.

Но он думал и о будущем. О том, что он может изменить. О том, что он может собрать потомков ламий и дать им новый дом.

Он не знал, как это сделать. Но он знал, что он попытается.

Внизу, в лаборатории, портрет Салазара Слизерина смотрел на пустую комнату и улыбался. Впервые за тысячу лет он не был один.

Впервые за тысячу лет у него была надежда.