Wonder-land 5: туман рассеивается. (джен)

Запуск сжигателя тумана производили с балкона Тронного зала. Маленькое подобие китайского фонарика с лампадкой под куполом из тонкой бумаги теперь несло небольшой свëрток крайне горючего вещества. По расчётам Адрика, массы горючего должно было хватить для подъема на нужную высоту, а полезный груз при попадании в него горящей стрелы должен был вспыхнуть, вступить в химическую реакцию с туманом и выжечь его в радиусе километра от точки сгорания.

Стрелял Фарамант. Когда фонарик поднялся в небо, страж ворот возложил на тетиву старого охотничьего лука, что когда-то помогал отбиваться от Марранов, и поднял оружие к небу. Сквозь зелёные очки он чётко видел светящуюся точку, что удалялась, удалялась, удалялась…

— Сними очки, Фарамант, — попросил тихо Год, провожая фонарик взглядом.

— Без них будет хуже, — ответил мужчина, следя за фонариком.

— Ты в них хоть что-то видишь? — не унимался историк.

— Я только в них и вижу, — огрызнулся Фарамант. Руки начали постепенно натягивать тетиву.

— Сейчас не до упрямства и не до традиций. Великий Гудвин поймёт и простит, что ты снял очки в городе, — Дин Гиор посмотрел на товарища. — Это ведь просто традиция города. Маленький фокус ради магии.

Фарамант прикусил губу, высматривая точку в жёлтой хмари. Для них это был фокус. Для всех. А для него очки открыли окно в мир — пусть и довольно зелёный мир.

Когда-то давно, когда Гудвин только прибыл в Волшебную страну, Фарамант был ещё мальчишкой. Все считали его неуклюжим, ведь он спотыкается на ровном месте, заносчивым, потому что он не здоровался с идущими по другой стороне дороги соседями и друзьями, и глуповатым, ведь чтение вывесок на лавках ярмарки давалось ему с трудом.

А Гудвин взял два куска кварца, заточил наждаком столяра, потом отполировал хорошенько и оправил в мягкий кожух. И вручил Фараманту. Потребовалась впоследствии ккорректировка, но случилось чудо — Фарамант теперь видел. И раньше он видел, но размыто, нечётко, как во сне. Теперь же он различал людей не по голосу, а по лицам, видел камни и выборы на дорогах, и прекрасно читал, писал и считал. Первое волшебство Гудвина Фарамант нёс через все эти годы верной службой и приверженностью к очкам. И сейчас они ему помогут.

— Мудрость Гудвина я под сомнение не ставлю, — ответил привратник. — И потому очков не сниму. Поджигай!

Нисса, стоявшая рядом со спичками, принялась чиркать ими возле наконечника стрелы, обмотанного промасленной тряпкой. Пламя занялось, потянулось вверх по ветоши, и мужчина отпустил стрелу. Описав красивую дугу, та скрылась в тумане, в том же районе, куда уплыл фонарик, и спустя секунду балкон озарила вспышка.

Это было красиво. От места взрыва кругом расходились свечение, за ним — волна света ещё ярче, а затем — чистое небо…

Но лишь на миг. Через метр от границы горящего тумана, через небольшой промежуток чистого синего неба из ниоткуда снова наказывали волна жёлтого тумана. Он возникал на чистом воздухе и распространялся, как лесной пожар, как чума. Синяя волна прокатилась по небу и скоро была подавлена жёлтым цветом, вновь накрывшим мир плотным куполом.

Нисса, молча смотревшая в небо всё это время, опустила голову и выронила спички. Всё. Это конец. Они больше ничего не могут.

Адрик бессильно уронил руки вдоль тела, растерянно глядя вслед ужасающей волне чистоты. Его расчёты были верными, но неучтённая переменная сломала всё. И теперь все они во власти этой переменной, которая, похоже, уже должна считаться постоянной.

* * *

По возвращении с гор волшебников ждала непредвиденная ситуация. Всё племя гномов, подвластное злой колдунье, собралось на полянке у пещеры Арахны. Доктор, спустившийся с облака Стеллы там же, где на него поднялся — у обвала — и шедший теперь вместе с Тиган впереди, остановился в сотне шагов от толпы низкорослых людей.

— Тиган, держись позади, — попросил Доктор, оглядываясь по сторонам. Дуболомы бросили разбирать завал, и теперь толпились позади нестройной гурьбой. Ружеро безнадëжно пытался реанимировать Лестара, который благополучно спал. Мерето занимался Страшилой, угольным карандашом рисуя на его лице схематичные черты, чтобы пугало хотя бы ограниченно могло видеть и слышать.

— Рисуй. Глаза… Лучше, — просил Страшила недорисованным ртом. — Хочу… Видеть лучше.

— Я чертежник, а не художник, — проворчал юноша, доводя линию рта и возвращаясь к глазам, чтобы прорисовать их детальнее.

Облако Стеллы зависло над ними, затем плавно опустилось вниз. Волшебница тоже занялась пострадавшими.

Значит, гномов она угрозой не считает. Что ж…

С лязгом и грохотом через обвал перешагнул Тета Сигма. Он огляделся, замер, увидев толпу гномов. Насторожился, но меч не поднял.

— Что там? — Гудвин отвлёкся от поисков котелка на земле и перевёл взгляд вперёд.

Доктор оглянулся на друга, кивнул ему, одёрнул сюртук и пошёл к гномам.

Из толпы тут же вышел представительный господин с окладистой бородой — Кастальо собственной персоной.

— Приветствуем вас, господа волшебники, в наших краях. Я хотел бы сразу выразить вам всем благодарность за спасение нашего народа, — проговорил он, почтительно кланяясь поочерёдно Доктору, Гудвину и Стелле.

— Что вы имеете ввиду? — уточнил таймлорд, постепенно понимая, что Белиньо не врал.

— Когда-то давно Арахна завоевала наш народ правом волшебного убийства предыдущей правительницы. Давным-давно народ гномов прокляли, и мы обязаны были служить трём колдуньям-королевам. Арахна была третьей, и теперь мы — свободный народ. Потому вольны выбрать себе нового правителя, иного волшебника, который был бы добрее и справедливее неё, — ответил гном. Остальные одобрительно закивали.

— И моя скромная кандидатура вас заинтересовала? — проницательно спросил Доктор.

Гном скромно улыбнулся и пожал плечами.

— Видите ли, Кастальо, я был бы рад с вами познакомиться поближе, но у меня есть несколько незаконченных дел в Большом Мире, — ответил таймлорд. — Вселенная слишком велика, и в ней происходит слишком много того, что требует моего внимания. Я не могу остаться с вами надолго, а правитель, что отсутствует на рабочем месте — позор, а не правитель.

Тут гномы тоже согласно закивали. Арахна, формально, не правила, конечно, но тем не менее, её существование вносило в жизнь племени достаточно много порядка.

— Потому, я думаю, — Доктор улыбнулся без тени хитрецы: — с этой ролью справится кто-то, кто уже давно живёт с народом гномов, кто знает все беды и радости подданных, кто, в конце концов, как-то справлялся с делами, пока спала Арахна…

Кастальо понял намёк и поклонился:

— Если вы считаете это лучшим выходом — пусть будет так. Знайте, что отныне народ гномов будет вам надёжным союзником и верным другом.

Толпа гномов за спиной Кастальо одобрительно загудела.

— Надеюсь, и с другими правителями Волшебной страны вы найдёте общий язык, — улыбнулся Доктор. — А сейчас, господин Кастальо, прошу нас простить — нам нужно ещё разобраться с туманом.

— Если мы можем как-то помочь вашим спутникам — только скажите, — приговорил гном, отходя в сторону на один шаг. Гномы тут же расступились, образовав живые коридоры к пещере Арахны и к деревушке гномов.

Таймлорд ещё раз взглянул на товарищей, скользнул взглядом по толпе дуболомов, задержал взгляд на Тиган.

Пожалуй, гномы могут помочь.

Им всем нужно было хотя бы часок перевести дух. И Гудвину, что в пылу погони даже потерял свой любимый котелок, и мастеру Ружеро, у которого погоня разбередила пещерный ревматизм, и Тиган, сбившей колени и содравшей кожу рук при разборе завала. Да в конце концов, они уже почти два месяца не видели солнца, не вдыхали чистого воздуха, не ели, наконец, яблок! А яблоки в Волшебной стране были очень даже ничего.

— Кастальо, скажите, мы можем расположиться на окраине Вашей деревни на небольшую стоянку? — спросил Доктор, возвращая взгляд на старейшину.

Тот кивнул и взмахнул рукой в приглашающем жесте:

— Прошу великих волшебников и их друзей следовать за мной.

Тут же гномий народ бросился врассыпную, и спустя минуту от многочисленной делегации не осталось и следа. Кастальо остался один. Он сделал шаг в сторону деревни и предупредительно оглянулся на визитеров.

Ружеро оставил Лестара на попечение Стеллы и пошёл с дуболомами поднимать их ставку, на ухабе благополучно перевёрнувшуюся на бок. Мерето дорисовал Страшиле глаза и помог встать. Стелла бережно подняла Лестара на розовое облако. Оно летело почти у самой земли, не выше гномьего роста, но волшебница держалась стойко, не показывая усталости. Лишь черты лица чуть заострились, да рука была сжата в кулак.

— Доктор, ты уверен? — спросила Джованка, подходя к таймлорду. — Может, всё это подождёт?

— Если честно, Тиган, — проговорил Доктор медленно, едва слышно, чтобы только девушка могла услышать его слова, — я не знаю, почему туман не пропал и что с ним делать.

Уже через пятнадцать минут на окраине деревни вырос дом великанов. Дуболомы легко перенесли кибитку на новое место и установили пока на временные подпорки. Колёсам и осям требовался серьёзный ремонт, коим мастерам предполагалось заняться после обеда. Спонтанно, но гостеприимно гномы вытащили из домов одеяла, ткани и тюфяки, расстелили на траве. Хозяйки сновали меж деревней и лагерем волшебников, принося новые и новые кушания, на больших жаровнях снова жарили гусей, но теперь это была не дань госпоже — это было угощение друзьям.

Но пока что пир был не в радость — стена жёлтой хмари в километре от них давила, как верёвка на шею смертника.

— Я не знаю, что делать, — признался Доктор, не глядя на товарищей. Сейчас рядом с ним сидели Гудвин и Стелла и Рамина. Мышиное Величество закончила проверку своих серых войск, удостоверилась в их благополучии и поспешила справиться о состоянии дел с Арахной. Но прибыла в самый, пожалуй, мрачный момент кампании.

— Наше предположение, что смерти Арахны было бы достаточно, не оправдалось, — кивнул Гудвин. — Видимо, нужно придумать что-то ещё.

— Я пробовала очистить часть пространства от тумана, — начала Стелла. — Но в свободном пространстве туман появился снова. Не уверена, что так будет, если я сотру весь туман, но нет гарантий, что я не задену поселения или… Кого-то живого. Большие площади даются не так легко.

— Я не рискну спрашивать, что вы видите, Ваше Величество, — проговорил Доктор, обращаясь к Рамине. — Но спрошу, нет ли идей у вас. Может быть, что-то придёт вам на ум?

— Обычно уничтожение источника магической силы приводит к рассеиванию чар, — ответила мышь, чуть пошевелиться усами в размышлении. — Насколько я знаю, Бастинду фея Сьюзен свела с ума, и колдовство её рассеялось. Да к тому же сожгла все колдовские вещи Бастинды, закрепив успех.

— Надо узнать, не осталось ли от Арахны каких-то… — таймлорд осëкся на полуслове, а затем опустил взгляд на свою руку. Кровь уже запеклась, и из коричневой корки торчала тëмная, потерявшая форму кукла с пучком чëрных волос на макушке. — Точно! Нам нужны дрова!

— Ты что-то задумал? — насторожился Гудвин.

— Вот что держит туман здесь! — мужчина вскочил с покрывала и побежал к расположившемуся недалеко Тете Сигме. Робот стал объектом живейшего интереса детей и молодëжи гномьего народа. Железный исполин лежал на траве, а по нему ползали десятки детей посмелее. Остальные толпились вокруг и решались лишь потрогать его стальное тело украдкой.

— Тета! Нужна твоя помощь! — на бегу крикнул Доктор. Гномы бросились врассыпную, и лишь когда все малыши слезли с его тела и отошли на безопасное расстояние, Тета поднялся в свой полный рост:

— Что нужно, Доктор? — гигант звучал действительно обеспокоенно, и нарисованные глаза смотрели на Доктора с тревогой.

— Нужно наломать дров. Найди в ближайшем лесу старое дерево и принеси его на границу стран, — попросил Доктор. — Нам нужен большой костëр!

Колдовство творили на границе, почти прямо перед туманом. Доктор кратко объяснил, что им следует сделать, и на таинство совершения чуда собрались посмотреть чуть ли не все жители долины. Тета притащил сухой тополь и разломал на несколько кусков сильными железными руками. Гномы, сообразив, что нужно топливо для костра, принесли маленькие дрова и растопку из коры. Дуболомы уложили поленья в аккуратный шалаш и отошли подальше, чтобы не вспыхнуть.

Кастальо чиркнул спичкой, бросил её в растопку, отбежал в сторону. Пламя занялось, поползло по коре, перекинулось на дрова гномов, напоминающие щепу, медленно перебралось на исполинский тополь. Доктор стоял ближе всех к постепенно разгорающемуся костру. Он успел привести себя в относительный порядок после битвы, скинул сюртук на их временной стоянке и теперь, с развевающимися от ветра волосами, стоял почти у самого пламени. Гудвин аккуратно потянул друга назад за жилетку и проговорил:

— Сам сгореть решил? Отойди назад, оно сейчас сильнее загорится.

— Это не просто костёр, — проговорил Доктор, послушно делая шаг назад, но не поворачиваясь на Гудвина. — Это ритуальное кострище. Я читал о таких, когда у нас был курс по древней истории в Академии. Пламя, усиленное Словом, сможет разрушить заклятие.

— То есть? — переспросила стоящая рядом Тиган. — Мы должны заколдовать огонь, чтобы он разрушил чары Арахны?

— Вроде того, — кивнул Доктор. — У вас на Земле такое в разных текстах тоже мелькает, так что концепция, думаю, тебе знакомая.

— Кто будет колдовать? — деловито осведомилась Стелла.

— Все, — Доктор наконец обернулся на товарищей. Они стояли плечо к плечу, как перед боем, и, хоть вид был довольно потерянный, в глазах не было и тени отчаяния. Словно план действий точно должен был сработать.

— Даже не-волшебники? — уточнил Мерето с сомнением.

— Все, — повторил Доктор твёрже. — Поединок с Арахной меня чуть не убил — и у неё ведь, как я понял из рассказа господина Кастальо, не было тогда волшебных сил.

— А туман она накладывала явно их имея, — подхватил Гудвин понимающе.

— Наша суммарная магическая мощь — то единственное, что может помочь, — Доктор снова повернулся к костру. — Хоть бы в нас было достаточно волшебного…

Он простёр руки к пламени, так и держа в одной из них окровавленную куклу Арахны, и заговорил тягуче, медленно:

— Огни Галлифрея сияют над нами, огонь заклинаю своими словами: пусть каждый приложит частицу души чтоб чары Арахны навек сокрушить.

Страшила и Стелла переглянулись. Вечно Юная Фея смогла более-менее восстановить лицо пугала, и тот вполне отдавал отчёт о происходящем теперь, видел и слышал всё почти как раньше. Он подошёл к своему создателю, положил целую руку на его плечо и добавил:

— В краю волшебства был случайно рождён, и вся моя жизнь словно сказочный сон. Кошмаром туманным меня не пугай, верни безмятежный наш солнечный край! — голос сорвался на хрип: — Покуда мы живы, покуда стоим — Арахне мы жизнь нашу не отдадим!

— Не каждому в жизни дано волшебство, не каждого примет в объятья оно, — Кастальо осторожно коснулся штанины Доктора, словно желая быть причастным к действу, словно желая прикоснуться к магии физически. — Свободным народам оно ни к чему. Пускай пропадёт злое дело во тьму!

— Смотрите! — ахнула Тиган, указывая на куклу в руке Доктора. Запёкшаяся кровь, словно застывший воск под нагревом, начинала лосниться и поблёскивать, капать на траву тяжёлыми, аспидно-чёрными каплями. Кукла, словно живая, вцепилась в руку Доктора чем-то, по ощущениям похожим на клыки. Мужчина поморщился, но не издал ни звука.

— Работает! — воскликнул Гудвин, подскакивая к Страшиле и подхватывая своего советника под сломанную руку: — Уж коли решили мы магией бить, тогда нам без рифмы никак не прожить. В стихах новичок, не привык рифмовать, но злу могу смерти всегда пожелай. Пускай оно сгинет во веки веков, пускай не коснётся друзей и врагов!

Костёр плюнул в небо чёрными искрами, сменил цвет с алого на жёлтый, затем плавно перетёк к зелёному одновременно со словами Гудвина.

— Прекрасные рифмы, прекрасен наш слог, но только далёк приключений итог, — подхватил Доктор тут же. — Кострище темнеет, синеет сильней покуда нам хватит и слов, и людей.

Стелла взглянула на Тиган и ободряюще кивнула. Джованка положила руку на плечо таймлорда и добавила:

— Злой магии короток пусть будет век, пускай без неё здесь живёт человек!

На этом поэтические способности девушку оставили, но рядом оказалась Стелла:

— Рассыплются искры любви и добра, пусть яркое солнце сияет с утра, пусть дети резвятся на сочной траве, пусть жёлтый туман пропадёт на Земле! — волшебница взяла висящего на облаке Лестара за руку и аккуратно коснулась второй рукой ладони Тиган.

Костёр из зелёного стал тёмно-синим, почти чёрным. Из куклы вместе с чёрной жижей сыпались бордовые искры. Казалось, она вот-вот взорвётся.

Ружеро положил руку на плечо Гудвина, присоединяясь к цепи проводников магии:

— Под солнцем горячим на долгие годы пусть ярко сияют любовь и свобода.

Мерето бросился к отцу, на ходу крича:

— Спасём край чудесный от древнего зла, на смену зиме пусть приходит весна!

В момент касания юным механиком плеча Ружеро костёр выпустил сноп фиолетовых искр. В языках пламени заплясали уродливые фигуры. Тета Сигма оставался последним.

Доктор повернулся к стоящему рядом гиганту. Его руки жгла магия, заключённая в кукле. Она могла вырваться в любой миг, а притяжение ритуального костра не было достаточным, чтобы эту магию притянуть и поглотить.

Один взгляд создателя — и робот всё понял. Бездушная машина для убийств, каким он впервые появился в голове Доктора в миг обдумывания стратегии, большой наивный ребёнок, каким он был всё обучение, он решал теперь исход битвы. Не битвы с Арахной — битвы с законами мироздания, что спокойно спали тысячи лет и были разбужены, растревожены осколком реликтовой культуры Рексел.

— Пусть будет везде так красиво, как тут, пусть тысячи лет люди в счастье живут! — проговорил гигант и с силой, совсем не боясь высочайших температур, вогнал свой исполинский меч в самое сердце пламени. Он создавался воином. Но пусть же больше ему никогда не понадобится воевать!

Пламя стало ослепительно белым. Куклу вырвало из рук Доктора, кувыркнуло пару раз в воздухе и бросило в самый жар белого пламени. Столб света ударил вверх, в небо, казалось, в самые глубины космоса, и этот свет заставил зажмуриться всех, кто был на поляне, даже дуболомы отвернулись и прикрыли лица руками. Мгновение — и торчащий в центре костра меч разорвало, и мелкие осколки разлетелись во все стороны ослепительным дождём. Волшебников отбросило на траву, и даже Тета Сигма покачнулся от ударной волны. Пару секунд была тишина. А затем сверху, с неба, раздался шелест.

Пошёл дождь.

Тяжёлые капли падали в траву, с шорохом скользили меж листьев и травинок, падали на землю. Мощные струи воды обрушивались на сугробы, размывая белые перины в жалкие жёлто-серые кучи.

Доктор сел на траве, оглядываясь по сторонам. рядом были все его друзья, все целы, здоровы, шокированы, но это бывает, когда разрушаешь древние заклятия. Он взглянул на свою руку, и с удовлетворением обнаружил, что укус куклы уж практически затянулся и даже шрама остаться не должно. А затем он увидел, что жёлтый туман смывается мощным, но скоротечным летним дождём.

— Получилось, — выдохнул он беззвучно. Если честно, он не знал, сработает ли это. Он просто верил обоими сердцами.

— Вы сделали это? — спросил Кастальо, садясь на траве и шаря вокруг в поисках своего алого колпака.

— Мы сделали это, друг Кастальо, — поправил гнома Гудвин. — Мы все.

— Вот теперь можно вернуться в Изумрудный Город, — Доктор вскочил на ноги и помог встать с травы Тиган. — Думаю, чары Арахны больше никого и никогда не побеспокоят.

— Счастливой дороги вам, — улыбнулась Стелла. Она грациозно встала с земли, отряхнула платье от пыли и травинок и в один лёгкий прыжок оказалась на транспортном облаке: — Или же вас подбросить?

— Спасибо, госпожа Стелла, но мы сами, — ответил Гудвин. — Тут всего три дня пешком.

— Мы что, пойдём на своих ногах? — ужаснулся Мерето.

— Почему нет? — пожал плечами правитель Изумрудной Страны. — Разве же не хочется прогуляться по стране, которую ты спас? Даже по двум, исходя из географических особенностей.

— О чём вы все говорите? — раздалось из кустов дикой смородины, и оттуда, придерживая гудящую голову, выбрался Лестар. — И что произошло?

Доктор улыбнулся, огляделся и ответил, подняв глаза к разрывающим облака лучам жаркого солнца Волшебной страны:

— Восходит солнце, и я говорю: «Это прекрасно».

— Это «Битлз»? — переспросила Тиган, искавшая вместе с Кастальо его колпак.

— Всегда, — кивнул таймлорд с широкой улыбкой.

* * *

Они действительно шли пешком, и на их глазах Волшебная страна возвращалась к жизни. Таял под жаркими лучами солнца снег, и сквозь промёрзшую землю стремилась прорасти буйная зелёная трава. Бежали вдоль тропинок ручьи, спешили в родные края стройные колонны подданных Рамины, а в чистом голубом небе вились стаи птиц.

А руководила их полётами старая лохматая ворона. Она показалась на горизонте через пару часов пути волшебников, совершила круг почёта и приземлилась на шлем Теты Сигмы:

— А вот и гер-рои нашего времени! Поздр-равляю!

— Кагги-Карр! — Доктор приостановился и помахал вороне рукой. — Откуда ты к нам сегодня?

Всё ненастное время ворона героически исполняла долг связиста между опорными пунктами выживания — входом в Пещеру, Изумрудным Городом и страной Мигунов. И теперь, резвящаяся в чистом небе, она выглядела донельзя довольной. Ведь она по праву причисляла себя к борцам за свободу от злых чар и внесла немалый вклад в координацию кампании.

— От Нар-ртина! — ответила Кагги-Карр. — Он возвр-ращается в город и ждёт вас!

— Мы обязательно придём! — подтвердил Гудвин.

— Счастливого пути! А мне пора! — Кагги-Карр взмыла в небо, кувыркнулась в полёте, и за ней сразу устремился косяк вестовых птиц. Они несли вести о возвращении волшебников и полной победе.

Победу уже видели. О побед узнали мгновенно — проливной дождь накрыл всю страну, даже не захваченную туманом, а после дождя солнце засияло особенно ярко, словно оно тоже умылось. Жёлтый налёт стекал в мутных каплях с крыш и стен, пропадал в земле без следа, а на смену непроглядной хмари пришли свежий воздух и радуга. Доктор шёл по утоптанной тропке и напевал старую-добрую «Here Comes the Sun», и Тиган подпевала ему, с восторгом наблюдая, как возвращается к жизни холодный и неуютный край. На деревьях набухали почки и распускались цветы, в проталинах белели подснежники и синели крокусы, проносились над головой лёгкие белые облака, делавшие небо похожим на акварельный рисунок.

За Доктором тянулись его спутники, не сдерживающие радости и слёз счастья. Лестар с восторгом встречал пробуждение родной земли от зимы, ласково гладил кустики первоцветов у дороги, как мальчишка, прыгал через ручьи, смеялся, подставляя посеревшее лицо тёплым лучам. Шагал, чуть хромая, Гудвин, сбросивший пиджак и отогревающий свои воспалённые лёгкие на полную. С наслаждением шлёпал по лужам Мерето, по-мальчишески щурясь на блики солнца в воде. Стучал каблуками Страшила, на ходу тихо рифмующий эпопею о приключениях Волшебников от его, Страшилы, рождения до наших дней. Сыпали дробью шагов дуболомы, освобождённые от обязанности тащить передвижную ставку. Её нёс Тета Сигма в своих больших и сильных руках. Щит он закрепил за спиной, а меча больше не существовало. Теперь он не был воином. Он был хранителем мира. Нарисованные глаза его с восторгом озирали окрестности, совсем недавно неуютные и холодные. Страна Арахны — теперь правильнее будет сказать «страна гномов» — успела удивить его своим теплом и своими красками, но видеть зарождение этих красок было поистине волнующе. Они все стали свидетелями эпохального события — весна пришла в край вечного лета.

* * *

Новости в Пещеру пришли за полчаса. Крик дозорного прорезал тишину, как скальпель хирурга режет пациента — точный, чёткий, короткий росчерк: «Дождь». Это слово покатилось эхом по коридорам, громом ворвалось под своды Пещеры и, как лесной пожар, побежало во все уголки. Остановились шахты и плуги, замерла вся жизнь, и жило лишь одно слово — «Дождь», после месяцев снега значившее только одно — «Победа».

Старики, дети, молодёжь, забыв о делах и вещах, бежали к выходу из Пещеры, и скоро в коридорах было оживлённее, чем при Семи Королях. Арриго, пробившись сквозь толпу, выбрался наружу и теперь, стоя под последними тяжёлыми каплями дождя, наблюдал, как пропадает туман, открывая взору изменившиеся, но всё же родные сердцу пейзажи.

— Спасибо, — шептал он, глядя на стремительно тающий снег. — Спасибо…

Взяв себя в руки, он повернулся на товарищей и крикнул:

— Собирайте вещи и припасы! Мы возвращаемся домой!

И каждый уголок катакомб задрожал от крика ликования, вторившего словам Арриго: «Домой! Мы возвращаемся домой!»

Вздрогнув, Джюс очнулся от неглубокой дрёмы. За окном шумело. Странно-знакомо…

— Гуамоко! — прошипел он, садясь под одеялом из шкурок и выкапывая из его складок филина. — Слышишь?

— Что? — Гуамоколатокинт разлепил глаза и прислушался. — Дождь?

Урфин со всей прытью, какую мог с голоду выдать, вскочил на ноги и подошёл к двери. Не отпуская Гуамоколатокинта со своих рук, он отпер дверь и распахнул её во всю ширь.

Снаружи лил дождь. Стекал по крыше, капал на сугробы, пробивая лунки в снегу, и по земле уже бежали ручьи с желтоватыми разводами.

Урфин издал горловой звук, потом ещё, а потом захохотал, истерично, безумно, безудержно, привалившись к косяку двери и откинув голову назад. Из его глаз брызнули горячие слёзы, и столяр захохотал ещё сильнее, хрипло, каркающе.

— Они смогли… Смогли… — выдавил он между приступами смеха.

— Неужели мы выжили, Хозяин? — спросил филин, пытаясь удобнее устроиться в хватке Джюса. Тот лишь закивал в ответ, не переставая хихикать.

Урфин вышагнул за порог, нелепый, неуклюжий в своём тулупе, прошёл на середину двора, утопавшего в снегу. Дождь лил прямо на него, но мужчина лишь смотрел в небо, такое яркое и ясное, и слёзы смешивались с каплями дождя. Они выжили.

— Хозяин! — раздалось издалека. — Хозяин, туман исчез!

Урфину спешил Топотун. Мокрый, в жёлтых разводах, с корзинкой в зубах, он неуклюже переваливался в попытке бега. Верный медведь снова ходил на охоту за рыбой и тащил жирного лосося. На нём можно было бы продержаться неделю… Но теперь это не нужно. Теперь у них будет пир.

— Да, Топотун, — наконец отсмеявшись, прокричал Урфин. — Мы спасены. Мы выжили.

К обеду начало капать. Адрик даже не сразу понял, что это за звук. Когда капли ударили в стекло гостиной, он встрепенулся, насторожился, а потом бросился к окну, спешно дёргая запор вверх и раскрывая створки.

Шёл дождь. Совсем как на Алзари — шумный, тёплый, ласковый дождь бил по крышам, мостовым, стенам, и чем больше было капель, тем меньше жёлтого было в окружающем мире. Мир стремительно зеленел, а небо — голубело.

— Нисса! — закричал Адрик, бросаясь в тронный зал. Нисса ушла в ТАРДИС, чтобы попробовать найти хоть какой-то выход. Услышав зов, девушка выглянула из будки и нахмурилась:

— Адрик? — она помолчала секунду и спросила: — Что это за шум?

— Идёт дождь! — ответил юноша, вбегая в тронный зал и чуть не падая наполированном полу. — Это Доктор! Я уверен, это он!

— Он победил? — переспросила Нисса. И, не дожидаясь подтверждения, она бросилась обнимать Адрика со счастливой улыбкой. — Давай найдём остальных и расскажем им!

— Давай! — кивнул Адрик, отпуская Ниссу из объятий и делая шаг к двери. Они ещё не знали, что Дин Гиор уже промок под дождём, пока шёл за припасами на дальний склад, и что Фарамант, услышавший шум дождя, принялся готовить очки к возвращению волшебников и жителей города, не скрывая текущих из-под плотного кожуха дорожек влаги.

* * *

Первым отсеялся Лестар. Когда на исходе дня путники добрались до столицы Мигунов, их уже встречали. Город был наполовину пуст, но уже дымили кузни и кухни, уже горел свет на улицах города. Едва делегация волшебников оказалась в черте города, к ним сразу же бросились встречающие. И в первых рядах была семья мастера Лестара.

Воссоединение было безумно трогательным. Мастер нежно обнимал жену, мгновенно зарыдавшую в его объятиях, а вокруг нетерпеливо приплясывали Джейми и Джо, погодки шести и пяти лет от роду. Серьёзная Сьюзен, по завершении работ вернувшаяся из Изумрудного Города с другими мастерами, стояла рядом и пыталась не показывать вида, что волновалась за отца. Но объятия её были крепче объятий её матери, и это говорило громче слов.

На утро, после крепкого и долгого сна, волшебники отправились в путь в немного усечённом составе. Мерето теперь спешил домой, в страну Рудокопов, и шагал впереди, постоянно оглядываясь на друзей. Вокруг уже буйным цветом распускалась весна — пробивались зелёные листья на ветвях берёз, благоухали вишни и яблони, в рощи кое-где уже вернулись животные, и окружающий мир снова дышал прежней жизнью. Путники прошли мимо распадка чёрных камней, перешли поле с иван-чаем, устремляющим свои стрелки в небо, и ступили на мощёную дорогу к Изумрудному острову, чьи шпили и изумруды отдалённо сверкали где-то за горизонтом.

— Уже немного, — улыбался Гудвин сам себе. — Уже скоро будем дома.

На подходе к каналу было заметно оживление в городе. Развевалось на шпиле изумрудное полотнище, из труб дворцовой кухни курился сизый дымок, а по улицам грохотали тележки и каблуки жителей — многие горожане вернулись почти сразу после дождя и теперь готовили город к мирной жизни. Грузчики на другом берегу увидели делегацию издалека, и потому, когда волшебники и их друзья подошли к мосту, их встречали аплодисментами.

— Я не буду переходить канал, — прогрохотал Тета Сигма, когда Гудвин первым ступил на мост. — Может залить кабину и заклинить механику.

Действительно, сначала бравому воину нужно было залатать вмятины и починить дверь в кабину на груди. Опасения были разумны, потому приняли решение робота беспрекословно.

— Тогда через пару дней, когда все навосторгаются тобой, отправишься к мигунам на ремонт, — кивнул Гудвин. — А пока — приглашаю всех остальных на праздник!

— Господин Гудвин, уж простите… — Мерето невольно покосился в сторону дороги, вымощенной жёлтым кирпичом, вьющейся среди молодой травы на юго-запад. — Мне, наверное, стоит помочь остальным с подъёмом…

Ружеро добавил:

— Пожалуй, и этот Исход стоит проконтролировать, как раньше…

Джеймс улыбнулся. Конечно.

— А я и не сказал, что присутствие требуется прямо сейчас, — ответил мужчина мягко. — Пока у нас и нечем-то праздновать, всё съели. Вот как получим пару урожаев — тогда закатим пир. А сейчас — идите, господа, и передай сердечные приветы Арриго и Прему Кокусу. Надеюсь, у них всё благополучно.

Рудокопы закивали, тепло попрощались с каждым и направились по жёлтой дороге домой. Проводив их взглядом, Гудвин повернулся к Доктору и Тиган:

— А вы останетесь на небольшое чаепитие?

— Конечно, старый друг, — кивнул Доктор, делая шаг на мост.

В будке у ворот сидел Фарамант. С широкой улыбкой, которую он пытался прятать, мужчина открыл небольшое окошко в своей калитке и спросил:

— Кто такие и зачем пожаловали? — а спустя миг заулыбался во все зубы, отпирая калитку и распахивая её настежь: — Я так рад видеть вас, господин Гудвин, господа волшебники. Вы…

— Мы молодцы, Фарамант, — кивнул Гудвин, хлопая своего верного подданного по плечу. — И вы молодцы. Вы выдержали. Вы выжили. Как остальные? В порядке?

Фарамант коротко кивнул, а потом взял себя в руки и потянулся к чемоданчику с очками:

— Они ждут вас. Но сначала — вернём нашу городскую традицию.

— Твоя любовь к очкам невероятна, — улыбнулся Джеймс, подставляя голову под руки привратника.

— Возможно, эта верность однажды спасёт город, — заметила Тиган, получая свои очки.

— Надеюсь, не будет таких угроз, — поправил её Доктор, наклоняясь к Фараманту для фиксации своих очков. — И верность традиции будет просто городской достопримечательностью.

Они шагали по городу, и он сиял для них своими свежими красками. Молодёжь ползала по крышам, отмывая черепицу, люди постарше возились с ящиками от припасов, мели мостовые, мыли статуи и фонтаны. И, едва завидев волшебников, аплодировали им, скандировали их имена и провозглашали троекратное «Ура».

— Как хорошо, что всё закончилось, — проговорила Тиган тихо, когда они прошли площадь перед дворцом и вступили в границы дворцового сада. — И эти люди могут вернуться домой.

— Тоже хочешь вернуться домой? — спросил Доктор, взглядывая на спутницу. — Мы уже на Земле, так что до Хитроу тут не так далеко. Но, может, останемся на чай?

— Конечно останемся, — улыбнулась Джованка, поднимая взгляд на дворец. С балкона Тронного зала им махали Адрик и Нисса, также обряженные в зелёные очки.

Таймлорд поднял руку и замахал им в ответ.