Остров таких далеких сокровищ! (джен)

Капитанская каюта «Испаньолы» никогда ещё не видела такого столпотворения. Матросы теснились в дверях, заглядывали через плечи друг друга, перешёптывались и толкались, пытаясь разглядеть, что происходит внутри. Воздух был спёртым, пропитанным страхом и потом.

Элуис пробиралась сквозь толпу, прижимая к груди Скелета, который, чувствуя напряжение, вжал уши и тихо ворчал. Сильвер шёл за ней, опираясь на костыль, и его спокойное лицо казалось неуместным в этой обстановке.

Из каюты доносился пьяный, срывающийся на крик голос мистера Эрроу:

— Ты меня унизил, Смоллетт! Ты! Перед всей командой! Я двадцать лет служил на флоте, а ты меня — в матросы! В простые матросы!

— Опустите оружие, мистер Эрроу, — голос капитана был ледяным, спокойным, как вода в штиль. — Вы ещё не совершили непоправимого. Опустите пистолет, и мы забудем это недоразумение.

— Не забудете! — заорал Эрроу. — Я знаю вас, Смоллетт! Вы не прощаете! Вы меня в кандалах в Бристоль отправите! А там — виселица!

— Никто не говорит о виселице, — вмешался доктор Ливси. Его голос звучал устало, но терпеливо. — Мистер Эрроу, вы больны. Жара, духота, ром... вы сами не понимаете, что делаете.

— Я всё понимаю! — Эрроу всхлипнул — странный, жалкий звук, не вязавшийся с револьвером в его руке. — Я понимаю, что меня хотят погубить!

Элуис добралась до дверей. Сквозь щель между матросами она увидела капитана Смоллетта — он стоял у стола, выпрямившись, сцепив руки за спиной. Револьвер Эрроу был направлен ему прямо в висок. Лицо капитана не выражало ни страха, ни гнева — только холодную, почти скучающую решимость.

Сквайр Трелони стоял у стены, бледный как полотно. Доктор Ливси — рядом, положив руку на плечо сквайра, словно удерживая его от опрометчивого шага.

— Мистер Сильвер, — прошептала Элуис, оборачиваясь. — Что нам делать?

Сильвер не ответил. Он смотрел на Эрроу, на капитана, на толпу матросов, и в его голубых глазах что-то быстро считалось, взвешивалось, оценивалось. Потом он жестом подозвал Паппи, который стоял ближе всех к дверям.

— Рассказывай, — тихо сказал Сильвер. — Что здесь случилось?

Паппи, обычно нахальный и насмешливый, сейчас выглядел растерянным и бледным.

— После того как вы с девкой уехали, — зашептал он, — капитан пошёл проверять корму. И нашёл Эрроу в трюме. С бутылкой. Пьяного в стельку.

— Капитан рассвирепел, — вставил другой матрос, стоявший рядом. — Я никогда не видел его таким злым. Он сказал, что понижает Эрроу в звании. Что с сегодняшнего дня он не первый помощник, а простой матрос.

— Эрроу сначала плакал, — добавил третий. — Умолял, на колени встал. Говорил, что больше не будет, что это в последний раз. А капитан — ни в какую. Тогда Эрроу вскочил, выхватил пистолет и приставил его к виску капитана. И вот уже полчаса стоит так.

— Полчаса? — переспросил Сильвер. — И никто не попытался его обезоружить?

— А кто ж рискнёт? — Паппи развёл руками. — У него пистолет, и он пьяный. Дёрнешься — и пальнёт.

— И пальнёт, — согласился Сильвер. — Это верно.

Он замолчал, задумался. Элуис смотрела на него, ожидая хоть какого-то знака, хоть намёка на план.

Внутри каюты Эрроу снова заговорил, и голос его стал ещё громче, ещё истеричнее:

— А девка! Девка эта! Почему она на корабле? Женщина на военном судне — к беде! Вот она, беда! Штиль! Жара! Туман! Всё из-за неё! А вы, капитан, даже не поддерживаете дисциплину!

— Дисциплину нарушаете вы — холодно ответил Смоллетт — Надеюсь вы осознаете, что такое ваше поведение будет расцениваться как мятеж. Согласно морскому уставу это преступление строго наказуемо!

— Замолчите! — заорал Эрроу. — Ещё слово — и я...

— И что вы? — спросил капитан. — Застрелите меня? И что дальше? Вас вздёрнут на рее в ту же минуту. Команда не позволит.

— Команда! — Эрроу обвёл каюту безумным взглядом. — Команда меня ненавидит? Да? Ненавидит? А я для них старался! Я с ними как с людьми! А вы...

Он снова всхлипнул, и пистолет в его руке дрогнул.

И вдруг Сильвер, который всё это время стоял в дверях, развернулся и начал пробираться сквозь толпу матросов — наружу, к трапу, на палубу.

— Мистер Сильвер! — окликнула его Элуис. — Куда вы?

— Рыбачить, — бросил он через плечо, даже не обернувшись. — У меня там хороший клёв был. Надо проверить.

— Что?! — Паппи выпучил глаза. — Сейчас? Мистер Сильвер, там человек с пистолетом! Капитану угрожают! А вы... рыбачить?

Сильвер уже поднимался по трапу. Его костыль стучал по ступенькам с размеренной, неторопливой ритмичностью.

— Рыба не ждёт, — донеслось сверху. — А Эрроу ваш — сопьётся и успокоится. Не впервой. Идите ка, ребятки, к нашему капитану

И он исчез.

Элуис и Паппи наблюдали за тем, как в тумане исчезает лодка, с недоумением на лицах

— Бросить нас, в такую минуту! — раздражённо фыркнув сказал Паппи, скрестив руки на груди

Элуис смотрела вслед Сильверу, и в голове у неё что-то щёлкало, складывалось в картину. Рыбачить. Среди штиля. Среди тумана. Когда на корабле мятеж.

Она вдруг вспомнила, как ловко Сильвер двигался в драке с Чёрным Псом. Как он появился из ниоткуда, как ударил, как обезоружил. Как уходил от ударов.

— Ну, хватит Паппи — сказала она твёрдо — Просто у Сильвера есть план!

— Какой план? — не понял Паппи.

— Я не знаю, — честно ответила Элуис. — Но он вернётся. И тогда всё решится. А сейчас наш долг оставаться рядом с капитаном!

Она протиснулась вперёд, к самой двери, чтобы видеть, что происходит.

Внутри каюты Эрроу, казалось, достиг предела своего безумия. Он метался взглядом от капитана к сквайру, от сквайра к доктору, и пистолет в его руке ходил ходуном.

— Вы меня не слушаете! — закричал он. — Никто меня не слушает! Я — первый помощник! У меня власть! А вы... вы...

— Мистер Эрроу, — вдруг раздался голос Элуис.

Она сама не ожидала, что заговорит. Слова вырвались сами собой, спокойные, твёрдые, как будто она снова стояла за стойкой «Адмирала Бенбоу» и успокаивала очередного пьяного матроса.

— Мистер Эрроу, просите что перебиваю — повторила она миролюбиво. — Если у вас есть требования к капитану — изложите их. По-честному. Как джентльмен джентльмену.

Эрроу повернул к ней своё красное, мокрое от слёз и пота лицо. В его мутных глазах мелькнуло удивление — и, кажется, облегчение.

— Требования? — переспросил он.

— Ну да, — кивнула Элуис — Вы же чего-то хотите. Чего-то добиваетесь. Так скажите прямо. Может быть, капитан согласится.

— Она права, — неожиданно подал голос кто-то из матросов. — Скажите, мистер Эрроу. Чего вы хотите?

— Да, скажите, — подхватил другой. — Мы послушаем.

Эрроу растерялся. Пистолет опустился на дюйм. Он переводил взгляд с одного лица на другое — и в каждом из них, казалось, искал поддержку.

— Что ж, у меня есть требования — сказал он наконец, повернувшись к Смоллетту — Но готов ли капитан их выслушать?

— Я выслушаю только после того как вы уберете пистолет от моего виска

Неуклонно ответил капитан Смоллетт

— Послушайте, первый помощник Эрроу! — подал голос сквайр Трелони, видя как Эрроу рычит от гнева и глаза его темнеют от злобы — Мы можем выслушать вас от имени капитана!

— Верно, можете продиктовать свои условия

Поддержал доктор Ливси

Эрроу недовольно поморщился, и наконец кивнул

— Хорошо! Только всё должно быть оформлено по бумаге, честь по чести!

Адмирал Трелони достал из ящика белый листок бумаги, перо и чернильницу

—;Слушаю вас — сказал он

— Первое! — громко продиктовал Эрроу, не отводя пистолета от виска Смоллетта — Об моём разжаловании. Это несправедливое решение — я требую вернуть мне мою прежнюю должность!

Трелони растерянно кивнул, выводя чернилами условие на бумаге

— Во вторых — алкоголь на борту должен быть разрешён, по крайней мере во время штиля! — продолжил Эрроу, и из толпы матросов послышался гул одобрения

—Ну, эти уже ближе к сути!

— Молодец, Эрроу!

Тот ужимленно хихикнул

— Вот вот, видите, я обо всех думаю!

Элуис в немой беспомощности наблюдала за происходящим

— И наконец третье — закончил Эрроу — Эти переговоры между мной и капитаном Смоллеттом не являлись мятежом. Заверьте это своей честью джентльмена, и подпишите!

Сквайр Трелони на миг застыл от возмущения, но сохранил спокойный вид, и снова обмакнув перо в чернильницу, оставил на краю листа подпись

— Заверяю моей честью джентльмена, адмирал Джон Трелони. Вот, возьмите

Он протянул готовую бумагу Эрроу, и тот судорожно схватил её свободной рукой, и прочитал

«Настоящим подтверждаю, что мистер Арчи Эрроу, первый помощник капитана (временно пониженный в должности), не поднимал мятежа на борту «Испаньолы», а вёл переговоры о своих законных требованиях. Дано слово джентльмена. Джон Трелони, владелец судна»

— Отлично

Рьяно воскликнул Эрроу, удовлетворённо перечитывая строчки бумаги

— С этой бумажкой вы не сможете отдать меня под суд! И не забудьте, капитан — он насмешливо наклонился к Смоллетту, и от него пахнуло перегаром — Это были переговоры между джентльменами!

Элуис беспомощно наблюдала за торжествующим Эрроу, который мял в руках столь драгоценный ему листок.

И в этот момент Элуис заметила движение за окном.

Силуэт. Высокий, широкоплечий. Опирающийся на костыль.

Джон Сильвер.

Он висел на якорном канате у кормы, держась одной рукой, и его лицо было спокойным — почти скучающим.

Эрроу перехватил взгляд Элуис, проследил за ним — и застыл.

— Что... — начал он, оборачиваясь.

Окно распахнулось.

Сильвер влетел в каюту, как ураган. Костыль его взметнулся в воздух и обрушился на руку Эрроу, выбивая пистолет. Оружие с глухим стуком упало на пол и покатилось под стол. Эрроу, не успев даже вскрикнуть, получил удар костылём в грудь и рухнул навзничь, больно ударившись затылком о доски.

В каюте воцарилась тишина.

Сильвер стоял над поверженным Эрроу, опираясь на костыль, и даже не запыхался. Попугай, которого он каким-то чудом удержал на плече во время своего акробатического трюка, важно поправил перья и крикнул:

— Полундра!

— Извините за вторжение, — сказал Сильвер, обращаясь к капитану. — Но, кажется, я вовремя.

Он опустил костыль и наступил на бумагу, которую подписал Трелони, прижав её к полу острым наконечником. Эрроу, все ещё лежащий на полу смотрел на это с ужасом.

— Сильвер... мистер Сильвер... — прошептал он, бросившись к ногам мужчины — Отдайте... отдайте мне бумагу. Без неё меня повесят. Вы же знаете — повесят за мятеж!

— Знаю, — спокойно сказал Сильвер, не убирая костыля.

— Отдайте! — Эрроу попытался приподняться, но Сильвер жестом остановил его.

— Не дёргайся

В каюте повисла напряжённая тишина. Все смотрели на Сильвера, на Эрроу, на бумагу под костылём.

И тогда заговорил капитан Смоллетт.

— Отдайте ему документ, мистер Сильвер, — сказал он.

Сильвер поднял бровь.

— Капитан?

— Я не собираюсь предавать мистера Эрроу суду, — продолжил Смоллетт, и голос его звучал ровно, без тени насмешки. — Он болен. Жара, духота, безделье — это помутило его рассудок. Я надеюсь, что подобное больше не повторится.

Он перевёл взгляд на Эрроу.

— Вы меня поняли, мистер Эрроу?

Эрроу судорожно закивал.

— Да... да, капитан... я... больше никогда...

— Встаньте, — приказал Смоллетт. — Возьмите бумагу и идите в свою каюту. Вы арестованы на три дня. Потом поговорим.

Эрроу, шатаясь, поднялся на ноги. Он посмотрел на Сильвера, на костыль, прижимающий бумагу, потом на капитана. Сильвер, выдержав паузу, убрал костыль.

Эрроу схватил листок, прижал его к груди и, не говоря ни слова, выбежал из каюты, расталкивая матросов.

Сильвер проводил его взглядом и повернулся к капитану.

— Вы великодушнее, чем кажется, капитан, — сказал он. — Я думал, вы прикажете заковать его в кандалы.

— Кандалы у нас одни, — сухо ответил Смоллетт. — И мне они ещё могут пригодиться. А теперь, — он повысил голос, обращаясь к матросам, столпившимся в дверях, — всем на свои посты! Живо! А вы, — это уже Элуис, — вы, мисс Хокинс, прекратите слоняться по каютам. Идите на камбуз. И кота своего приберите.

Элуис кивнула, развернулась и поспешно вышла, что бы не злить капитана лишний раз. Сильвер двинулся следом, опираясь на костыль. Попугай на его плече повернул голову, уставился на Элуис и сказал:

— Йо-хо-хо!

— Ты прав, Капитан, — усмехнулся Сильвер. — Хорошо пошумели.

Поспешно покидая каюту капитана вместе с матросами и Сильвером, Элуис в который раз убеждалась, что жизнь её, как и это приключение, полна неожиданностей, радостей и самых странных в мире людей, которых жизнь сподвигает на столь хорошие и столь плохие поступки.

На палубе их встретил свежий ветер

--

Вечер опустился на «Испаньолу» медленно, нехотя, будто само море не решалось отпустить день. Туман всё ещё висел над водой, но уже не такой густой, как утром, — скорее прозрачная дымка, сквозь которую проглядывали звёзды. Ветра не было по-прежнему, и корабль стоял на якоре, тихий, усталый, как человек после болезни.

Элуис сидела на палубе, на перилах, свесив ноги за борт. Скелет устроился у неё на коленях, свернувшись клубком, и время от времени поглядывал на тёмную воду одним глазом — не покажется ли рыба. Внизу, под килем, тихо плескались волны, и этот плеск был единственным звуком, нарушавшим тишину

Она смотрела на небо. Звёзды высыпали одна за другой, мелкие, дрожащие, будто кто-то рассыпал по чёрному бархату горсть серебряных монет. Элуис думала о доме, о матери, о Джиме. Представляла, как они сейчас сидят в «Адмирале Бенбоу», зажигают свечи, накрывают на стол. Может быть, Джим читает свою книжку при свете лампы, а мать вышивает у камина и напевает песню..

Скучают ли они по ней? Наверное, да. Она сама скучала — острой, сладкой тоской, которая не болела, а только согревала изнутри.

Шаги по палубе она услышала издалека — характерный стук костыля, неторопливый и уверенный.

— Не спится, Хокинс? — спросил Сильвер, подходя ближе.

— Не спится, — ответила Элуис, не оборачиваясь

Сильвер остановился рядом, опираясь на костыль. В темноте его лицо казалось старше, серьёзнее, чем днём. Попугай, которого он обычно носил на плече, на этот раз отсутствовал — наверное, спал в каюте.

— Поймай-ка — сказал Сильвер и бросил ей что-то.

Элуис поймала рефлекторно, даже не глядя. Яблоко. Красное, сочное, с тонкой блестящей кожурой.

—Спасибо! — Элуис улыбнулась, и надкусила.

Яблоко оказалось сладким, с лёгкой кислинкой — вкус детства, вкус садов Блэк-Хилла, где она бегала босиком по траве, когда была совсем маленькой

Сильвер сел на палубу рядом с ней, прислонившись спиной к перилам. Костыль положил рядом. Он выглядел уставшим, но не подавал виду.

— Ты о чём-то думаешь, — сказал он. — О чём-то грустном. Я прав?

Элуис помолчала, жуя яблоко. Потом сказала:

— Мистер Сильвер... сегодня Эрроу чуть не застрелил капитана. И чуть не поднял мятеж. Это... это из-за меня?

— Из-за тебя? — Сильвер поднял бровь.

— Ну... он кричал, что женщина на корабле — к беде. Что это я навлекла штиль и жару. Что из-за меня все эти несчастья. — Элуис замолчала, потом добавила тише: — А вдруг он прав?

Сильвер не ответил сразу. Он вытянул свою единственную ногу, закинул руки за голову и уставился в звёздное небо.

— Хокинс, — сказал он наконец. — Ты веришь в приметы?

— Не знаю, — честно ответила Элуис. — Раньше не верила. А теперь... Теперь я слышу столько историй про пиратов, про сокровища, про проклятия... Иногда кажется, что без примет не обходится.

— Моряки суеверны, — Сильвер говорил лениво, будто вспоминал что-то давно забытое. — Это правда. Женщина на корабле? К беде. Священник на корабле? К беде. Красный закат? К шторму. Чайка на мачте? К смерти. Список можно продолжать бесконечно. Но если подумать, — он повернул голову и посмотрел на Элуис, — то все эти беды случались и без женщин, и без священников, и без чаек.

— Но моряки верят, — возразила Элуис.

— Верят, — согласился Сильвер. — Потому что море — штука опасная. Никогда не знаешь, что тебя ждёт за горизонтом. И когда человек не может ничего изменить, он начинает искать причину. Хотя бы для того, чтобы знать, кого винить.

Он помолчал, потом усмехнулся.

— Я однажды плавал на корабле, где капитан выбросил за борт кота. Чёрного кота. Потому что матросы сказали, что чёрный кот на корабле — к несчастью. И что вы думаете? Через два часа после того, как кота утопили, у нас сломалась бизань-мачта. Матросы сказали: «Вот видите, это кот мстит». А я сказал: «Это старая мачта сгнила, её давно надо было менять».

— И кто был прав? — спросила Элуис.

— А кто его знает, — Сильвер пожал плечами. — Может быть, и кот. Но я в это не верю. Я видел слишком много женщин на кораблях — и ничего, плавали. Иногда даже лучше, чем без них

Элуис повернулась к нему. В свете звёзд его лицо казалось добрым, усталым, но глаза смотрели спокойно и твёрдо.

— А вы не суеверны? — спросила она.

— Я уже стар для суеверий, — ответил Сильвер. — И слишком много видел. В море случаются странные вещи, Хокинс. Но чаще всего они имеют вполне земные причины. Ром, глупость, жадность, страх — вот что губит корабли. А не женщины.

Сильвер улыбнулся

— Видишь ли, на первый взгляд моряки — суровые и ожесточённые мужчины, закалённые жизнью в море. Но в действительности это лишь простые люди, которые верят в любую чушь, потому что если не будешь верить в море — запросто свихнешься. Да, порой здесь приходится нелегко, но здесь ты можешь рассчитывать лишь на себя. В сердце настоящего мужчины нет места глупым поверьям.

— Правда?

С надеждой спросила Элуис, её губы невольно заулыбались, словно с её плеч упал тяжёлый груз, о котором она раньше не знала

— Правда.

Подтвердил Сильвер.

— Ну вот, Хокинс, ты улыбаешься. Значит, веришь.

И та кивнула.

— Верю! Спасибо, Сильвер! Вы мой лучший-лучший друг... — она смущённо остановилась. Вправе ли она так говорить? Но смех Сильвера тотчас развеял её сомнения.

— Я рад это слышать.

Рассмеялся он.

— Я... хотела попросить.

— Проси.

— Не называйте меня «Хокинс». Это звучит так официально. Зовите меня просто Элуис. Вы однажды назвали меня так. Я... Хочу что бы вы так ко мне обращались. Пожалуйста.

Сильвер посмотрел на неё долгим взглядом. Потом кивнул с улыбкою

— Хорошо, — сказал он. — Элуис. Красивое имя. Гордое. Что оно значит?

— Я... Я не знаю — ответила Элуис подавляя вздох — Отец меня так назвал. Оно, должно быть, означает что то... Я надеюсь, что оно что-то означает

В этот момент с кормы послышались шаги. Тяжёлые, нетвёрдые, шаркающие.

Из темноты вышел мистер Эрроу

Он был без камзола, в одной мятой рубахе, расстёгнутой на груди. В руке он всё ещё сжимал бумагу — ту самую, которую подписал сквайр. Его глаза, покрасневшие, опухшие, лихорадочно блестели в темноте. Но он был трезв — совершенно трезв, Элуис заметила это сразу. Ни шатания, ни запаха рома.

— Сильвер, — позвал он. Голос его звучал хрипло, но внятно. — Это ведь подпись Трелони, верно?...

Хрипло спросил он, неуклюже ткнув пальцем в край листка, где чернилами была поставлена подпись сквайра.

— Пока эта бумага у меня — под суд я не пойду...

— Успокойся, никто этого делать не собирается.

Спокойным, но холодным голосом сказал Сильвер. Было видно, что он испытывает к провинившемуся скорее отвращение, чем сочувствие.

— Это ложь! Не лги мне! — вскрикнул Эрроу, шатаясь и обходя Сильвера и Элуис.— З-знаю я вас! За то, что я сделал, меня ждёт петля!

Его голос сорвался, и он в изнеможении опустился на колени. Из его груди вырвались глухие всхлипы.

— Со мной покончено, покончено!

Сильвер с презрением посмотрел на Эрроу, но внешне остался совершенно спокоен.

— Гляди сама, Элуис, что алкоголь творит с людьми. Идиот протрезвел и понял, что натворил.

Элуис растерянно кивнула, глядя на плачущего Эрроу.

Наконец тот, покачиваясь, поднялся на ноги и, развернувшись, пошёл прочь, сгорбив плечи.

Внезапно он обернулся. На его потном лице читалось смятение в перемешку с чем-то ещё.

— Я всё думаю, — сказал он. — Всё думаю... Я тебя где-то видел. Где-то раньше. До этого плавания. Ты мне кого-то напоминаешь

— Быть может, в Бристоле, — невозмутимо сказал Сильвер. — Моя таверна «Подзорная Труба». Вы заходили туда?

— Нет, — Эрроу покачал головой. — Я не был в твоей таверне. Но я тебя видел. Где-то... где-то ещё.

— Старые моряки часто путают лица, — Сильвер пожал плечами. — Море, солнце, ром... память подводит.

— Моя память не подводит, — упрямо сказал Эрроу. — Я видел. Я вспомню. Обязательно вспомню.

Он постоял ещё немного, глядя на Сильвера немигающим взглядом. Потом развернулся и побрёл прочь, бормоча что-то себе под нос

Элуис смотрела ему вслед, и сердце её сжималось от странного, необъяснимого беспокойства. Она перевела взгляд на Сильвера — и замерла.

На одно мгновение, всего на одно, лицо одноногого кока изменилось. Глаза его — обычно добрые, спокойные — стали холодными, твёрдыми, как сталь. В их глубине мелькнул какой-то расчётливый, опасный огонёк — хищный, внимательный, чужой.

А потом Сильвер моргнул, улыбнулся — и снова стал прежним.

— Странный человек, — сказал он, кивая вслед Эрроу. — Совсем с ума сошёл от своего рома

— Мне показалось, — начала Элуис, — что вы...

— Что я? — Сильвер посмотрел на неё с невинным видом.

— Ничего, — Элуис покачала головой. — Показалось. Наверное, я тоже устала.

— Тебе пора спать, — сказал Сильвер, поднимаясь. — Завтра, если ветер поднимется, будет много работы.

Элуис кивнула, взяла Скелета на руки и пошла к своей каюте. У двери она обернулась. Сильвер стоял на палубе, глядя на воду, и его силуэт в темноте казался твёрдым, незыблемым, как скала

— Спокойной ночи, Сильвер, — сказала она.

— Спокойной ночи, Элуис, — ответил он, не оборачиваясь.

Она спустилась вниз, уложила Скелета на койку, сама легла рядом. Сон пришёл не сразу — перед глазами всё стояло лицо Эрроу, его блестящие, лихорадочные глаза, и странные слова: «Я вас видел. Я вспомню».

А ещё — тот взгляд Сильвера. Холодный, острый, опасный

«Показалось», — сказала она себе, закрывая глаза. — «Конечно, показалось».

--

Ночью её разбудил крик.

Страшный, пронзительный, режущий тишину, как лезвие. А следом — громкий всплеск, будто что-то тяжёлое рухнуло в воду.

Элуис вскочила с койки. Скелет, разбуженный её движением, зашипел и спрятался под одеяло. Она накинула рубаху, сунула ноги в сапоги и выбежала в коридор.

На палубе уже был народ.

Матросы выскакивали из кубриков, кто в чём, с фонарями, с верёвками. Капитан Смоллетт, накинув сюртук на голое тело, стоял у борта и вглядывался в темноту. Сквайр и доктор подбежали следом.

— Человек за бортом!

Различила Элуис одну фразу, от чего у неё в желудке похолодело.

На палубу вышли капитан Смоллетт, доктор Ливси и адмирал Трелони, обсуждая что-то в стороне.

Элуис инстинктивно поискала глазами Сильвера. Где он?

Она увидела его в стороне от толпы — на его лице читалось холодное спокойствие, брови были слегка нахмурены, выражая напряжение.

Попугай Флинт слетел с его плеча и, хлопая крыльями, стал метаться среди матросов, которые, освещая фонарями борта и воду, пытались увидеть тонущего.

— Где?

— Кто-нибудь видел, как он упал?

— Когда это произошло?

— Кто упал? — спросил капитан громко, так что матросы притихли

— Не знаем, — ответил боцман. — Слышали крик и всплеск. Кто-то за бортом.

Внезапно на воде один из матросов заметил всплывший листок бумаги, белым бельмом выделяющийся на чёрной воде.

— Дьявол, это Эрроу! Эрроу за бортом!

— Шлюпку на воду! — скомандовал Смоллетт. — Живо!

Матросы забегали. Элуис пробилась к борту и посмотрела вниз. Вода была чёрной, непроглядной, и только круги расходились по поверхности — там, где кто-то упал.

Через пять минут шлюпка уже была на воде. Матросы гребли, освещая воду фонарями, кричали, звали.

— Мистер Эрроу! Мистер Эрроу, вы здесь?

Никто не отзывался.

Через полчаса боцман доложил капитану:

— Никого, сэр. Ищем уже двадцать минут. Он не всплыл. Пошёл ко дну.

На палубе повисла тишина.

Смоллетт стоял, сцепив руки за спиной, и смотрел на воду. Его лицо в свете фонарей казалось каменным.

— Видел кто-нибудь, как он падал? — спросил он.

Матросы переглядывались, молчали. И тогда вперёд вышел Сильвер

Он стоял, опираясь на костыль, в одной рубахе, без камзола. Попугай сидел у него на плече и испуганно перебирал лапами

— Я видел, капитан, — сказал Сильвер.

Все взгляды обратились к нему.

— Поздним вечером, — продолжил Сильвер, — я вышел на палубу подышать. И заметил мистера Эрроу. Он стоял у перил — прямо на них, понимаете? — и держал в руке бутылку. Пил. Он был пьян, капитан. Пьян в стельку.

— Продолжайте, — сказал Смоллетт.

— Я хотел подойти к нему, отвести в каюту, — голос Сильвера звучал ровно, без лишних эмоций. — Но потом вспомнил сегодняшние события. Он наставил на вас пистолет, капитан. Я подумал, что если я приближусь к нему, он может наброситься на меня. Или снова побежать за оружием. Я решил оставить его в покое.

Сильвер замолчал, вздохнул

— Я ушёл в свою каюту. Через несколько минут услышал крик и всплеск. Когда выбежал — его уже не было.

Капитан Смоллетт долго смотрел на Сильвера. Потом перевёл взгляд на воду, на шлюпку, которая уже поднималась на борт.

— Значит, несчастный случай, — сказал он. — Пьяный упал за борт. Бывает.

— Бывает, — тихо повторил кто-то из матросов.Некоторые рассеянно перекрестились

Капитан снял с гвоздя венок — сплетённый из сухих веток и лент, который висел на всякий случай у штурвала. Подошёл к борту, замер на мгновение, бросил в воду.

— Вечная память, — сказал он. — Мистер Арчи Эрроу, первый помощник капитана. Погиб при исполнении.

Матросы замерли, опустив головы. Кто-то снова перекрестился.

Элуис стояла в стороне, сжимая руки. Она смотрела на воду, на расходящиеся круги, на медленно уплывающий венок, и думала.

Пьян. Эрроу был пьян. Но вечером, когда они разговаривали с Сильвером, он был трезв. Совершенно трезв. За то время, что прошло после их разговора, он не мог выпить целую бутылку. Не мог. Она бы заметила запах, когда он подходил. Она бы услышала шаги пьяного человека.

Все разошлись, когда капитан объявил отбой. Элуис осталась стоять у борта, глядя на чёрную воду.

— Элуис.

Она обернулась. Сильвер стоял рядом, опираясь на костыль. Его лицо в свете звёзд казалось спокойным, даже печальным.

— Не спится? — спросил он.

— Не спится, — ответила Элуис. Она помолчала, потом добавила: — Мистер Сильвер... Эрроу был трезв. Когда мы его видели вечером, помните? Вы тогда даже сказали, что "идиот, протрезвел и понял что натворил". Тогда он не был пьян! Он не мог напиться за такой короткий срок.

Сильвер смотрел на неё, не отводя взгляда.

— Странно, — сказала Элуис. — Очень странно. Он упал за борт... но он точно был трезв. Как он мог упасть?

Сильвер усмехнулся, подняв брови

— Может быть, — сказал он, — это я его за борт спихнул?

Элуис вздрогнула. В голосе Сильвера не было угрозы — скорее насмешка, лёгкая, почти игривая. Но слова ударили, как хлыст.

— Что? — переспросила она тихо

— Ну, — Сильвер развёл руками. — Ты же на меня смотришь с таким подозрением. Я видел его последним. Я не позвал на помощь. Я не остановил его. Может быть, я подошёл к нему, когда он стоял на перилах, и толкнул. Или он сам споткнулся, а я не подал руку. Или...

— Прекратите! — перебила Элуис мужчину — Это... Это не смешно.

— Я и не смеюсь, — сказал Сильвер, и его лицо стало серьёзным. — Я просто говорю: ты можешь верить мне или нет. Выбор за тобой. Я видел то, что видел. Пьяный человек на перилах. Бутылка в руке. Я не подошёл, потому что не хотел скандала. Он упал. Вот и все.

Элуис смотрела на него. На его голубые глаза, открытые, честные, на его лицо, на котором не было и тени той холодной расчётливости, что она заметила вечером. Наверное, ей показалось. Наверное, она просто устала.

— Но ты можешь мне не верить, Элуис — спокойно сказал Сильвер, и развернувшись, прошёл мимо столпившихся на палубе матросов — Ну ка, ребятки, пропустите меня

Элуис сделала шаг вперед

— Сильвер! — окликнула она его — Я... верю вам, Сильвер!

Сильвер обернулся на неё, и улыбнувшись, подмигнул

Элуис осталась стоять у борта, глядя на воду, на звёзды, на венок, который уже скрылся из виду.

Ветер начинал подниматься. И туман рассеивался, открывая далёкий, ещё не видимый горизонт.

Где-то там был остров. Где-то там были сокровища. Где-то там — новая жизнь.

«Хотя Эрроу и не был хорошим человеком»,— подумала Элуис.

«Но ни один человек не заслужил подобной смерти!»