Под чужой луной (гет)

Весь следующий день Эрг нёс Вьета на плечах (конечно, астролог поначалу пытался протестовать, утверждая, что этак он сам свалится на полдороге, но чего-чего — а умения стоять на своём репликаторам было не занимать). Асуранин старался не заводить разговоров с иминдианцем, чтобы тот не напрягался, и по большей части оказывался наедине с собственными мыслями. Эрг думал о том, как всё неправильно на этой планете… как Асурас был охвачен подпространственной сетью — так Иминд казался охваченным сетью страдания, и невозможно было понять, где «ядро» у этой «сети»… почему эти люди заставляли друг друга страдать? Может, ресурсы здесь не самые большие — но если их распределить разумно, голодать не будет никто… почему они этого не сделают? И неужели так живут все человеческие миры? Нет, не все — на Эриане не так… те из асуран, кто был на этой планете, не встретили там никого, кто не был бы счастлив. А Земля? Там, наверное, тоже всё по-другому — Ниама приютили там, когда в Пегасе ему некуда было идти… но ведь те, которые хотели его убить, а потом выбросили асуран в космос, тоже были с Земли! И тот, который хотел разбомбить Новый Асурас… Эрг знал об этом, но прежде не задумывался — представление о жестокости, убийствах не вязалось с теми, кого он встречал в Атлантисе… Так какие же они — люди? Что они видят в «зеркалах», о которых говорил Вьет?

Асуранин хотел поговорить об этом с Вьетом вечером, когда располагались на ночлег — но не решился утомлять его разговорами: старик опять тяжело дышал. Эрг попытался устроить его поудобнее, насколько это было возможно на голой земле.

— Жаль, что ты не успел бежать прошлой ночью, — сказал вдруг астролог.

— Но я и не собирался бежать! Я не могу вас бросить.

— Теперь это уже не имеет значения, — ответил Вьет, растирая левую руку.

— Вам больно?

— Ещё немного — и мне никогда не будет больно… А всё-таки жаль, что ты не бежал. Не знаю, как ты…

Старик замолк, не договорив.

Убедившись, что пульса нет, Эрг попытался — как в прошлый раз — запустить сердце с помощью энергетического разряда, но он слишком хорошо понимал, что это бесполезно: ведь теперь не было и дыхания. Прекратив бесплодные попытки, репликатор смотрел на осунувшееся лицо и потускневшие глаза Вьета. Человеческая смерть стояла перед ним во всей своей непоправимости.

Стряхнув с себя оцепенение, Эрг закрыл глаза умершему. Рыть могилу пришлось голыми руками — и на это ушла почти вся ночь, которая здесь была короче, чем на Асурасе или Лантии. Незадолго до рассвета он предал тело земле.

— Прощай, Вьет… надеюсь, тебе будет хорошо там, где ты теперь…

* * *

— А ну пошевеливайся, варвар! — удар кнута возвратил Эрга к иминдианской реальности более энергично, чем хотелось бы… Ежесуточное обновление закончилось — «объятия» Сети, такие тёплые и родные, сменились «космическим холодом» этого человеческого общества. Асуранин не привык чувствовать себя одиноким — и потому теперь, лишившись единственного среди иминдиан друга, переживал своё одиночество тяжело. Впрочем, это не помешало кое-чему научиться. Так, к концу пути он уже знал, что если не реагировать на выпады Ксиммана — он, в конце концов, отстаёт сам; ему вполне успешно удавалось скрывать от сопровождавших их стражников, что он не ест и не пьёт — что позволяло по-прежнему получать пищу и воду, которые можно было отдать кому-нибудь из товарищей по несчастью.

И чем дальше, тем мучительнее хотелось, чтобы эта дорога поскорее закончилась. Теоретически Эрг понимал, что на руднике будет ничуть не лучше — но исстрадавшееся сознание требовало хоть каких-то перемен.

* * *

В определённом смысле прибытие на рудник оправдало надежды Эрга: в забое, куда его определили, не оказалось почти никого из тех, с кем он шёл от столицы до Кинтальских гор. Не то, чтобы он плохо относился к этим людям — но… их общество слишком напоминало бы о Вьете, так что если уж рядом не будет Вьета — пусть лучше никого из них не будет… Всё же кое-кто из тех людей оказался в одном забое с ним — и, разумеется, тот, кого Эрг менее всего хотел бы видеть.

Впрочем, юному репликатору некогда было отвлекаться на агрессивное нытьё Ксиммана: он пытался разобраться, куда попал. Первое, что потрясло его — это то, что среди людей, работавших киркой, не было ни одного молодого. Впрочем, присмотревшись, Эрг понял, что в действительности эти люди в большинстве своём совсем не стары объективно — но вид у них настолько болезненный, что с первого взгляда они показались чуть ли не глубокими стариками… От тех, с кем Эрг успел познакомиться в тюрьме и по пути на рудник, они отличались ещё и тем, что не проявили интереса к новоприбывшим, даже не спросили имён.

Эрг пытался сосредоточиться на своей работе, чтобы не думать больше ни о чём — он знал, что люди так делают, когда им плохо — но это не получалось: работа была слишком примитивной. Возможно, человеку помогла бы физическая усталость — но для репликатора работать киркой было совсем не тяжело — он даже мог отвлекаться на происходящее… впрочем, и отвлекаться-то было особо не на что. За полдня монотонность рудничного бытия была нарушена только одним: человек, работавший рядом с Эргом, упал, выронив кирку. Эрг бросился к нему — и убедился, что он не дышит.

— Ну чего глядишь! — проворчал каторжник, работавший рядом. — Сволоки к телеге.

— Он умер…

— Ну, я и говорю — сволоки к телеге.

Эргу стало страшно: эти люди, наверное, давно знали умершего, кому-то он наверняка был другом — но по поводу его смерти никто не проявил никаких эмоций.

— Иди-иди, — поторопил его каторжник. — Правило такое: оттаскивает тот, кто справа!

Эрг поднял умершего и пошёл к выходу из забоя.

* * *

Найти телегу, к которой здесь стаскивали трупы, оказалось несложно. Надзиратель, дежуривший рядом, скользнул по нему полуравнодушным взглядом — как по предмету, «разбавляющему» однообразие.

— Кто он тебе?

— Кто? — не понял Эрг.

— Да этот, — надзиратель указал взглядом на умершего, которого Эрг укладывал на телегу.

— Я его не знаю. Я первый день здесь… А почему вы спросили?

Надзиратель не ответил. Впрочем, Эрг сам всё понял: со стороны другого забоя к телеге тоже тащили мертвеца, и того несчастного не несли на руках, как это делал Эрг, а волокли по земле за ноги.

* * *

Вернувшись в забой, Эрг стал свидетелем очередного проявления загадочной человеческой души. Надзиратель куда-то отлучился — и каторжникам ничто не мешало отвлечься на некоторое время от работы, хотя бы затем, чтобы поближе познакомиться с новоприбывшими, из коих в забое остался один Ксимман. Какой-то субъект с редкими зубами и волосами, давно потерявшими определённый цвет, почему-то решил начать близкое знакомство с Ксимманом с его куртки:

— А ничего курточка! Небось, золотых шесть, не меньше, а?

— Не твоё дело, нищеброд! — огрызнулся Ксимман.

Каторжник без особой деликатности приложил его к стенке забоя:

— А ты сперва киркой помаши хотя бы годик, а потом тявкать будешь — моё или не моё! Думаешь, если у тебя курточка за шесть золотых — так ты самый умный, да? Так ведь из курточки-то и вытряхнуть можно, пока не износилась! — каторжника было трудно упрекнуть в том, что слово у него расходится с делом: то, что он принялся проделывать над Ксимманом, идеально соответствовало тому, что он пообещал.

— Ты не должен так с ним обращаться! — закричал Эрг даже громче Ксиммана, вырвав незадачливого «богатенького» из рук опытного каторжника. — Если тебе нужна куртка, ты мог бы попросить по-хорошему, может, он дал бы!

— Вот ещё, — буркнул Ксимман. — Буду я всякой швали давать…

Каторжник повернулся, медленно и вполне многозначительно надвигаясь на Эрга:

— Чего? А ну повтори — чё сказал! Да я двенадцатый год здесь гнию — и всякий цыплак учить меня будет! Да я ж тебя по стенке…

Парень взвыл, не закончив фразу: Эрг ловко отклонился — и удар кулаком пришёлся по стене. По забою послышались смешки: зрелище обещало быть интересным.

— Тебе больно?

Каторжник не ответил. Он зверел на глазах — как может звереть только тот, чей авторитет «в узком кругу» грозит рухнуть… разгадав человеческие намерения, Эрг метнулся в сторону с таким расчётом, чтобы следующий удар пришёлся не по стенке, а в пустоту — и подстраховал нападавшего, не дав упасть. Остальные каторжники уже откровенно побросали работу ради захватывающего зрелища.

«Тактика» Эрга откровенно раздражала парня:

— А чё — сам врезать не можешь? Кишка тонка?

— Я не могу тебя ударить, — спокойно ответил репликатор, в очередной раз уклонившись. — Ты слабее меня.

— Чего?! Да я…! — захлёбываясь собственной яростью, человек попытался нанести удар в прыжке, но асуранин — без видимого усилия — перехватил его и бережно поставил на землю.

Каторжники развлекались вовсю:

— А парень-то не промах!

— Что, Хемм, и пошире твоего кулак нашёлся?!

«Его зовут Хемм», — машинально отметил Эрг.

Лицо Хемма ещё сильней исказилось злобой:

— Вот, значит, как! А кирки попробовать не хочешь! — Хемм в очередной раз принялся «доказывать», что слово у него не расходится с делом и спустя секунду застыл: след от удара киркой не кровоточил и затягивался на глазах вместе с одеждой.

— Да ты, никак, заговорённый? А может, вообще колдун, а?

— Да, колдун он, колдун! — закричал Ксимман, видимо, забыв (или наоборот — очень хорошо запомнив), как самого только что «вытряхивали из куртки». — Он ещё в дороге всё тёрся возле колдуна, пока тот не сдох!

— Ребята! Бей колдуна! — взревел Хемм.

…Удары кулаками, ногами и даже киркой не могли причинить вреда репликатору — другое не давало Эргу подняться. Созданный без кода агрессии и воспитанный в тёплой атмосфере Нового Асураса, он не мог понять, что руководит поведением этих людей. Вьет говорил, что иногда люди ненавидят кого-то за то, что у того что-то есть… значит, Ксимман ненавидит его потому, что у него есть жена, Хемм ненавидит Ксиммана за то, что у него есть куртка, а все остальные… нет, что-то не получается. Возможно, он мог бы выстроить какую-то логическую последовательность, объясняющую происходящее, если бы его не били.

— Это ещё что! — рявкнул вернувшийся надзиратель. — А ну, разойдись! Всем работать! Быстро!

Каторжникам ничего не оставалось, как только прервать «развлечение» и вернуться к работе — спорить с надзирателями здесь было «не принято» (поскольку себе дороже).

— А ты чего разлёгся! А ну, вставай!

Удар кнута не причинил боли репликатору — но содержание этого «средства коммуникации» Эрг усвоил ещё по дороге на рудник.

Тем временем Ксимман успел-таки разобраться, с кем тут следует ладить, если хочешь обеспечить себе более или менее спокойное существование — и без прежней наглости «подъехал» к Хемму:

— Ты это, куртку хотел… так я…

— А ты мне вообще не попадайся, понял! — Хемм без особой деликатности приложил его о землю. — Он за тебя, придурка, заступаться полез, а ты… слизняк!