Мир отомэ-игр тяжёл для списанного Корректировщика (гет)

Милен Рафа Холфорт сидела за тяжёлым дубовым столом в личном кабинете королевы, её заливал бледный свет позднего послеобеденного часа. Слева от неё лежала стопка торговых соглашений с Республикой; справа — кипа бюджетных споров с приграничных территорий.

Пока король правил с переднего края, Милен правила отсюда, где выполнялась настоящая работа, поддерживающая ход механизмов королевства.

Это была неблагодарная, невидимая работа.

Она как раз собиралась утвердить важнейшее соглашение о торговле магическими камнями, когда тишину её убежища разбил знакомый, взволнованный голос сына.

Перо Милен замерло посреди росчерка.

После выверенной паузы она аккуратно вернула его в держатель, уделив время тому, чтобы ни единая капля чернил не испортила страницу.

Она подняла руку и помассировала пульсирующую жилку на виске, затем одарила Юлия взглядом, который намекал: она уже пересматривает несколько решений, принятых при его воспитании.

— Нет, — сказала Милен, чеканя каждое слово. — Ты не можешь отправить Королевский флот вторгнуться в маркизство Фрамптон. Ты из ума вышел, Юлий?

— Но, матушка! — возразил Юлий, подходя ближе к столу и сжимая пальцами его край. — Ты ведь наверняка знаешь, что он сделал с леди Мари? Это не что иное, как вымогательство!

Она знала. Разумеется, знала. С пробуждения кандидатки в Святые Дворец пристально за ней наблюдал, и последний поворот событий, конечно же, не остался незамеченным. Развитие ситуации было, мягко говоря, довольно тревожным.

Но тревога не равнялась действию. И уж точно не оправдывала разрыв королевства на части.

— То, что он сделал, полностью находится в рамках закона, — сказала Милен непреклонным голосом. — Маркиз Фрамптон — ценный и верный слуга королевства. Без его дипломатических навыков и военного надзора нам было бы крайне трудно улаживать напряжённые моменты с Рашель и Фаноссом. И не вздумай повторять то, что ты сейчас сказал, за пределами этой комнаты.

— Значит, сохранение «мира» теперь требует принесения невинной в жертву? — потребовал Юлий, и голос его дрожал от праведного негодования.

Милен издала долгий, усталый выдох. Она видела донесения о том, что он проводит чрезмерно много времени с этой девушкой Лафан, но не ожидала, что он окажется настолько глубоко ею увлечён.

— Юлий, ты позволяешь эмоциям затуманивать суждение, — ответила Милен настолько спокойно, насколько смогла. — Маркиз Фрамптон всего лишь приобрёл уже существующий долг. Ты можешь спорить о нравственной стороне того, что молодая женщина наследует обязательства, которые лично не создавала, но называть это «принесением невинной в жертву» — это уже...

Юлий действительно ударил ладонью по столу, и громкий стук эхом разошёлся по тихому кабинету.

— Не оскорбляй меня полуправдой! — бросил он в ответ, лицо его покраснело от сдержанной ярости. — Ты прекрасно знаешь, что этим всё не закончится. Или ты станешь утверждать, что не знаешь, что случилось с Домом Корвейн? С Домом Брайтвелл?

Милен слегка поджала губы.

Ни для кого не было тайной, что маркиз пользовался закулисными — часто откровенно грязными — методами. Падение мелких домов технически было делом законным, но на практике глубоко сомнительным. Однако Фрамптон был осторожен. Достаточно осторожен, чтобы не оставлять доказательств, которые выдержали бы проверку в суде.

— ...Ещё раз, Юлий, — мягко выдохнула Милен. — Даже если маркиз ведёт дела подобным образом, одни подозрения не дают Короне права вести армии в его владения и захватывать его. То, что ты предлагаешь, граничит с гражданской войной.

Юлий выпрямился, и огонь в его глазах только усилился.

— Значит, это и есть мерило? — потребовал он. — Пока он полезен, Корона должна отворачиваться? Ты не видишь, к чему это ведёт? Одни и те же злоупотребления. Одни и те же жертвы. Снова и снова. Разве ты не видишь цикл, который создаёшь?

Болезненно юные глаза Юлия впились в Милен, полные неприкрытого обвинения.

— У тебя нет сердца, матушка?

Слова резанули глубже, чем она ожидала.

Да, двор давно научился смотреть в сторону, когда это было необходимо. Так королевство выживало. Но быть обвинённой в бессердечии собственным сыном? После того как она годами вырезала из себя куски, день за днём, жертвуя собственным счастьем лишь для того, чтобы удержать это королевство от краха, чтобы у него был трон, на который он сможет сесть?

Боль вспыхнула у неё в груди, но Милен не позволила ей отразиться на лице. Принцесса с Чёрным Сердцем не могла позволить себе истекать.

— ...Ответ всё равно нет, — заявила Милен тоном, не допускающим возражений. — Королевством управляют не намерения, Юлий, а последствия. Справедливость, которая разбивает стабильность, — никакая не справедливость. Это потакание себе.

Юлий стиснул челюсть, его пальцы сжались по бокам.

— Матушка, разве ты не видишь? — сказал он напряжённым голосом. — Если никто никогда не бросит вызов системе, тогда ничто никогда не станет лучше. Мы будем повторять одни и те же жестокости, поколение за поколением...

— Я сказала, довольно! — сорвалась Милен, и её терпение наконец лопунуло. — Не знаю, каким наивным идеалам ты в последнее время предаёшься, но этот разговор окончен. «Циклы» не разрывают, бросая королевство в хаос. Их разрывают, прожив достаточно долго, чтобы изменить его.

Юлий какое-то мгновение свирепо смотрел на неё — вспышка непокорности, которой она не видела с тех пор, как он был маленьким ребёнком. Затем он отвёл взгляд, его челюсть упрямо застыла.

— ...Я понимаю, — коротко сказал он.

Затем он резко развернулся и вышел, а тяжёлые двери за ним захлопнулись с оглушительным грохотом.

Тишина снова овладела кабинетом.

Милен откинулась в кресле, и напряжение наконец покинуло её плечи. Она всегда знала, что Юлий идеалист, но эта... эта крайность в нём была новая. Более острая. Более опасная.

Но, глядя на закрытую дверь, она обнаружила, что не может полностью его винить.

Её взгляд скользнул к окну, к раскинувшейся за ним столице. Она вспомнила собственные юные годы, до того, как корона легла ей на чело такой тяжестью. Она тоже когда-то мечтала об идеальных переменах. Хотела смести коррупцию, построить королевство совершенной справедливости.

А потом ударила реальность. Компромиссы. «Необходимое зло». Ей пришлось повзрослеть, и «Принцесса с Чёрным Сердцем» родилась из пепла когда-то идеалистичной девушки.

Милен снова вздохнула, потянувшись к чаю, который давно остыл.

Может, пришло время. Возможно, она слишком долго его оберегала. Если её сын действительно хочет перемен, если он настолько пылок... тогда ей придётся обучить его настоящей цене политики. Лучше уж она сама научит его тому, как власть работает на самом деле, — прежде чем кто-то другой сделает это вместо неё.

Да, решила она, поднимая перо. «Он будет учиться у меня.»

Вот только бы он не натворил глупостей за это время...

* * *

Как и сказала Дейдра, «экстренное совещание» проходило в одном из роскошных салонов, зарезервированных для верхушки Академии.

Естественно, я был там вместе с Дейдрой. Комната уже была занята другими «лидерами курсов», с которыми я встречался раньше: Кларис из Дома Атли и Редгрейв из... ну, Дома Редгрейв. Никто из них не привёл с собой всю свою свиту — иначе это превратило бы встречу в полноценный спектакль, — но у каждой было по нескольку сопровождающих, вероятно, самых доверенных помощниц.

Что застало меня врасплох, так это присутствие Оливии.

Когда я спросил, Дейдра просто заявила, что теперь Оливия будет считаться частью её свиты. Вероятно, это имело какое-то отношение к тому личному «разговору», который они провели прошлым днём после того, как выгнали меня, но когда я попытался вытянуть подробности, все они отказались мне что-либо рассказывать. Дейдра улыбалась и уходила от ответа. Даже Оливия, которая обычно не умела держать секреты в тайне, даже если от этого зависела её жизнь, отвела взгляд, всё сильнее краснея, и пробормотала смущённое извинение, очень старательно не встречаясь со мной глазами.

Это... не сулило ничего хорошего.

И всё же я не мог продолжать её допрашивать. Не тогда, когда находился в одной комнате с одними из самых влиятельных юных женщин королевства, собравшимися решить, насколько сильно всё вот-вот полетит к чертям.

— Леди Дейдра Фо Роузблейд, в сопровождении барона Леона Фо Бартфорта и свиты, — объявил привратник, когда мы вошли в комнату.

Воздух внутри был прохладным, обработанным магией, но атмосфера была достаточно тяжёлой, чтобы раздавить неподготовленного человека.

В центре комнаты, за длинным столом из полированного красного дерева, сидела Анжелика Рафа Редгрейв.

Она не встала, когда мы вошли. Ей это было не нужно. Она просто ждала, воплощая абсолютный авторитет фамилии Редгрейв. Она сидела за центром стола с прямой спиной, её подбородок приподнят ровно настолько, чтобы это выглядело намеренно, руки у неё были аккуратно сложены на коленях. Её золотые волосы были уложены с привычной элегантностью, а её алые глаза наблюдали за нами в тихой оценке.

Справа от неё сидела Кларис, выглядевшая столь же собранной, но заметно более уставшей, если приглядеться к её глазам.

Я остановился в нескольких шагах позади Дейдры, опустив взгляд, как того требовали манеры. Рядом со мной Оливия отступила на полшага назад, явно подавленная одной лишь концентрацией дворянской власти в одном помещении.

Дейдра же чувствовала себя совершенно как дома. Она опустилась в безупречном реверансе.

— Леди Анжелика, — уместно поприветствовала Дейдра. — Благодарю вас за то, что созвали этот совет в столь короткие сроки.

— Это было необходимо, леди Дейдра, — ответила Редгрейв. В её голосе звучала естественная властность, от которой хотелось выпрямить спину. — Прошу, располагайтесь.

Дейдра поднялась и слегка повернулась, представляя меня жестом раскрытой ладони.

— Позвольте представить моего будущего супруга и партнёра в этом деле, — сказала Дейдра, и тон её сменился профессиональной гордостью. — Барон Леон Фо Бартфорт. Именно он встречался с Кандидаткой по делу Лафан.

Вот он, момент.

Я шагнул вперёд, борясь с желанием потеребить воротник. Я положил правую руку на сердце и глубоко поклонился — идеальный угол в сорок пять градусов, ровно как в нас вбивали преподаватели Академии.

— Для меня честь находиться в вашем присутствии, — сказал я, выталкивая слова сквозь ком в горле. — Леди... Анжелика.

Мне понадобилась каждая крупица самообладания, чтобы сохранить спокойное лицо. Произносить это имя вслух, обращаясь к живой, дышащей женщине, ощущалось неправильно так, как я не мог объяснить, словно я скреб по рубцу, который ещё не успел зажить. Я держал взгляд на замысловатом узоре ковра, надеясь, что не прозвучал слишком странно или как-то иначе.

Повисла пауза — возможно, на секунду дольше, чем следовало, — прежде чем она заговорила.

— Поднимите голову, барон.

Я выпрямился, встретившись с ней взглядом. Вблизи её красные глаза поражали — не холодные, но сосредоточенные, внимательные так, что я очень ясно осознал: меня оценивают.

— Леди Дейдра высоко отзывается о ваших способностях, — сказала Редгрейв, сохраняя нейтральное выражение лица. — А слухи говорят о ваших... исключительных достижениях в подземелье. Мы ценим ваше присутствие здесь сегодня.

— Надеюсь лишь быть полезным королевству, — ответил я, автоматически воспроизводя стандартный дворянский сценарий.

— Похвальное чувство, — она один раз кивнула, принимая приветствие.

Пережив столкновение с боссом, я слегка повернулся к Кларис и предложил ей чуть поменьше, более привычный поклон.

— Леди Кларис. Рад снова вас видеть.

Строгое выражение Кларис смягчилось лишь на долю. Она коротко кивнула мне.

— Барон Бартфорт. Надеюсь, с момента нашей последней... беседы вы пребывали в добром здравии.

— Насколько можно ожидать при таких обстоятельствах, — с кривой улыбкой сказал я.

— В самом деле, — согласилась Кларис, и голос её был тяжёл от смирения. — Похоже, без «обстоятельств» сегодня почти не обойтись.

Именно тогда взгляд Редгрейв сместился мимо меня, остановившись прямо на фигуре, нервно стоявшей позади Дейдры. Её красные глаза слегка сузились, её бровь едва заметно нахмурилась, когда она прервала осмотр.

— Леди Дейдра, — сказала Редгрейв, и её тон стал на долю прохладнее. — Я не знала, что вы намерены привести студентку-стипендиатку на это собрание. Эта встреча касается деликатных государственных вопросов.

Оливия съёжилась под чужим пристальным взглядом, сцепив руки, но Дейдра даже не моргнула. Она лишь сместила вес, плавно встав между Оливией и дочерью герцога.

— Мисс Оливия сейчас находится под моей протекцией и потому является частью моей свиты, — плавно объяснила Дейдра, и улыбка её не дрогнула. — Кроме того, учитывая её близость к обсуждаемым событиям, я полагаю, что её взгляд на вещи может оказаться... проясняющим. Я ручаюсь за её благоразумие.

Редгрейв долго удерживала взгляд Дейдры, и тишина между двумя могущественными дворянками натянулась до предела. Наконец Редгрейв мягко выдохнула и кивнула.

— Если Дом Роузблейд за неё ручается, я позволяю это, — уступила она.

Она кивнула на пустые кресла напротив, обозначая конец расспросов.

— Прошу, садитесь. Мы и так потратили достаточно времени на любезности. Ситуация с кандидаткой в Святые обострилась, и нам многое нужно обсудить.

Я беззвучно выдохнул с облегчением. Я выдвинул стул для Дейдры, и она изящно на него село.

Я взглянул на Оливию, инстинктивно потянувшись к следующему стулу, но она быстро, едва заметно качнула головой. Она тихо встала за левым плечом Дейдры, сцепила руки перед собой и приняла правильную позу прилежной сопровождающей.

«Точно», я занял собственное место в конце стола. «Здесь она была просто “свитой”.»

Я отодвинул эту мысль в сторону и выпрямился. Первый шаг выполнен: я пережил представление, не сделав его слишком странным.

С этим можно жить, мрачно сказал я себе. А теперь, к делу.

* * *

— Как, уверена, вы все знаете, — начала Редгрейв спокойным, размеренным голосом, складывая руки на столе, — маркиз Фрамптон приобрёл весь долг виконтства Лафан. Общая сумма составляет шестьдесят восемь миллионов диа. При таком масштабе было бы наивно полагать, что кандидатка в Святые продолжит действовать независимо. С практической точки зрения теперь она действует под влиянием маркиза.

Над столом опустилась тяжёлая тишина. Даже для высокородных дворян эта цифра была астрономической. Она была даже больше, чем я заработал за все свои одиночные рейды в подземелья вместе взятые.

Я поднял руку, решив задать вопрос, который не давал мне покоя с тех пор, как Дейдра сбросила эту бомбу.

— Если позволите, — сказал я. — Шестьдесят восемь миллионов диа — это нелепо огромная сумма. Даже для министра выбросить такие деньги на авантюру кажется... чрезмерным. Как Фрамптон вообще смог так быстро выкупить всех кредиторов?

— Он не выплатил полную сумму, — ответила Редгрейв. — Виконтство Лафан уже балансировало на грани неплатёжеспособности. Кредиторам грозила полная потеря средств, если бы Лафаны объявили дефолт, а с их привычками к тратам это было практически гарантировано.

Она изящно повела одной рукой, хотя глаза её ожесточились:

— Кроме того, ни для кого не секрет, что маркиз не гнушается... использовать своё положение министра обороны как рычаг давления. Я предполагаю, он пришёл к кредиторам не просто лишь с предложением ликвидации, но и с намёком, что отказ продать долги ему приведёт к серьёзным осложнениям с их прочими предприятиями. Оказавшись между полной потерей с одной стороны и неудовольствием министра с другой, они, скорее всего, продали долги за бесценок.

— Покупка проблемного долга с гарниром из вымогательства, — пробормотал я, качая головой. — Классика.

Выходит, он купил поводок на 68 миллионов диа, возможно, миллионов за шесть или семь. Всё ещё дорого, но такая цена ни о чём, когда на кону полный контроль над будущей Святой.

Кларис, до этого хранившая молчание, тоже сложила руки на столе. Выражение её лица было задумчивым, но её глаза оставались острыми.

— Более насущный вопрос, — сказала она, — в том, как ответят Великие Дома.

Это привлекло всеобщее внимание.

— На данный момент, — продолжила Кларис, — их позиция... не определена. Если Мариэ Фо Лафан будет официально признана Церковью как Святая, её ценность затмит почти всё остальное. Союзы за одну ночь сместятся, помолвки начнут пересматривать. Некоторые Дома с радостью ухватятся — даже начнут соперничать — за возможность связать себя с ней.

Она чуть помолчала:

— Но она не Святая. Пока ещё нет.

Редгрейв один раз кивнула:

— Именно.

Дейдра щёлкнула веером, раскрывая его, и подняла его перед своим лицом:

— И именно поэтому это наше окно возможности, — сказала она, сузив глаза. — Великие Дома колеблются. Они наблюдают. Ждут, куда подует ветер. А значит, никто из них не действует решительно.

Дейдра слегка наклонилась вперёд к Редгрейв:

— Если Фрамптон сейчас закрепит свой контроль, он, скорее всего, продолжит усиливать своё влияние. Если мы выступим сейчас, мы сможем сбить ему рычаги давления, пока поле ещё не устоялось.

Редгрейв нахмурилась, и по её лицу промелькнула тень внутреннего конфликта.

— Мои указания от герцога ясны, — негнущимся голосом сказала она. — Мы должны наблюдать и позволить ей накопить претензии к себе. Необдуманные действия сейчас могут вызвать к ней сочувствие и выставить нас агрессорами. Мы должны выжидать.

— Одного ожидания недостаточно, — холодно парировала Дейдра. — Фрамптон не ждал. Он сделал первый ход. Если мы уступим инициативу, то потеряем её окончательно.

— Тогда что вы предлагаете? — спросила Кларис напряжённым голосом. — Она теперь прочно во фракции Фрамптона. Любое прямое действие против неё будет воспринято как прямое оскорбление министра и его союзников.

— Фрамптон вполне мог сделать первый выстрел, переманив её в свою фракцию, — возразила Дейдра, с резким щелчком захлопывая веер. — Эта нерешительность и политиканство ни к чему нас не приведут. Мы должны связаться с Лафанами напрямую и предъявить ультиматум: если их дочь продолжит впутывать себя в дела наследников, будут последствия. А если Фрамптон решит вмешаться, чтобы прикрыть свой новый актив...

Её глаза ожесточились:

— Тогда мы разберёмся и с ним. Давно пора вскрыть нарыв и дать гнили вытечь из королевства.

Охренеть. Я знал, что Дейдра в каком-то смысле ястреб, но не знал, что она просто так, не моргнув, начнёт продвигать открытый конфликт между крупными фракциями. Она была готова превратить королевство в поле боя.

Кларис покачала головой, и на её лице появилось отчётливое отвращение.

— Земельная знать, — пробормотала она, превращая сам термин в оскорбление для немытых варваров. — Вечно так рвётесь к насилию. Думаете, сжечь дом — единственный способ убить крыс.

— И что же именно предлагаете вы? — спросила Дейдра совершенно невозмутимо, с той самой опасной крохотной улыбочкой.

Воздух в комнате стал настолько тяжёлым, что мог раздавить лёгкие.

— Так, ладно, — вмешался я, поднимая обе руки в умиротворяющем жесте. — Тут становится немного... жарковато. Давайте все на секунду остановимся и успокоимся, хорошо? Глубокий вдох... — я продемонстрировал, нарочито медленно и преувеличенно. — ...и выдох.

Все просто проигнорировали меня. Дейдра меня даже взглядом не удостоила; Кларис продолжала сверлить Дейдру глазами.

«Мда-а-а, суровая публика», подумал я, опуская руки. Прямо сейчас я правда скучал по Малхут.

— У вас есть предложения, барон? — спросила Редгрейв, прямым вопросом прорезая неловкость.

Я неловко почесал щёку, ощущая, как тяжесть комнаты смещается на меня.

— Ну, я не стану притворяться, будто разбираюсь в политике королевства лучше вас, дамы, — осторожно начал я. — Но одно я знаю наверняка: война плоха для всех участников. Для всех — даже для «победителей».

Уж мне-то было известно. Я был на «победившей стороне» Дымной войны, и это было ровно так же хреново, как проигрыш.

— Так что, может, сначала попробуем поговорить с Кандидаткой — ну, до того, как всё превратится в открытое противостояние, — предложил я. — Знаю, в прошлый раз она не послушала, — поспешно добавил я, когда Дейдра явно приготовилась перебить. — Но теперь всё изменилось. Когда я приходил к ней в прошлый раз, у меня сложилось ощущение, что она правда ничего не понимает в политике и тому подобном. Она была... наивна. Но теперь, когда Фрамптон держит её на поводке, положение дел наверняка-то до неё дошло? Она может оказаться более готовой всё уладить, если мы предложим ей выход из огня.

— Ты исходишь из того, что её принудили, — резко заметила Дейдра. — Но фракция Фрамптона построена на амбициях и отчаянии выскочек, которым есть что доказывать, на людях без подстраховки.

Она откинулась назад, её губы едва заметно изогнулись:

— Маркиз обожает собирать таких личностей. Из них получаются отличные инструменты — полезные именно потому, что их можно выбросить без последствий. Подозреваю, эта кандидатка в Святые вполне могла присоединиться к ним по собственной воле. Покупка долга маркизом могла быть частью их сделки или, возможно, его страховкой на случай её предательства. «Палкой» к его прянику, так сказать.

— Это всё равно не даёт причин для открытой войны, — сказала Кларис, одарив другую девушку ровным, невпечатлённым взглядом. — Мы не головорезы, Дейдра. Есть более тихие и безопасные способы разобраться с ситуацией.

Она откинулась на спинку кресла, оглядывая всё собранием устойчивым взглядом:

— Если маркиз хочет играть в игры с долгами и влиянием, ответим тем же. Мы подадим прошение в Министерство финансов о проверке внезапной смены кредитора у виконтства Лафан. Также негласно сообщим крупным гильдиям, что ведение дел с Лафанами — или с кем-либо, кто с ними связан, — может негативно отразиться на их контрактах с Домом Атли и Домом Редгрейв. Мы выжмем их досуха, пока маркиз не поймёт, что его новый актив обходится дороже, чем сейчас стоит.

Это был медленный, прагматичный подход. Там, где Дейдра хотела обезглавить врага, Кларис хотела заморить его.

Редгрейв задумалась. Она несколько раз постучала пальцами по полированному дереву стола, и этот звук разнёсся в тишине.

Наконец она вздохнула.

— Думаю... для любого «ультиматума» или открытой враждебности ещё слишком рано, — наконец сказала она, и её красные глаза выглядели усталыми. — Однако дела зашли слишком далеко, чтобы продолжать бездействовать. Мы не можем позволить себе оставаться зрителями, пока Фрамптон укрепляет свою позицию.

Она повернула резкий, властный взгляд прямо ко мне:

— Барон Бартфорт. Вы предложили переговоры. Хорошо. Вам будет дана одна последняя возможность разрешить это тихо.

Она слегка наклонилась вперёд, подчёркивая серьёзность следующего условия:

— Но если к концу семестра вам не удастся достичь соглашения... тогда, считаю, пора напрямую подключать наши семьи. Мы подадим прошение в Сейм о формальном расследовании виконтства Лафан за грубое бесхозяйство и внесём предложение о приостановке их дворянского статуса. Если их лишат титула, «кандидатка в Святые» больше не сможет ни посещать эту Академию... ни выйти замуж за Наследника.

* * *

— Ну что ж, всё прошло удачно, — сухо сказал я Оливии и Дейдре, когда мы удалялись от личного салона, а тяжёлые дубовые двери за нами закрылись с окончательным щелчком.

— Это было так напряжённо... — выдохнула Оливия, прижимая руку к груди. — Я-я не знала, что всё настолько серьёзно... Когда все говорили, казалось, будто...

— Ты должна понимать, нынешняя ситуация — отклонение от нормы даже для нас, дворян, — объяснила Дейдра, идя чуть впереди нас. — Ситуация с кандидаткой в Святые, долгом и фракционными сдвигами... наступили и правда непростые времени.

Оливия подняла на неё широко раскрытые глаза:

— Ты... ты правда собиралась предложить войну с этой другой фракцией? — нерешительно спросила она.

— Разумеется, — без малейшей паузы ответила Дейдра. — Мы не можем позволить, чтобы им сходило с рук абсолютно всё. Если мы не проведём красную линию, они просто продолжат давить, пока у нас не останется земли под ногами.

— Но... — Оливия нахмурилась, подбирая слова. — Но война — это плохо. Люди страдают. Разве всегда нет какого-нибудь способа получше?

Дейдра остановилась. Она повернулась к Оливии, и выражение её лица было не недобрым, но твёрдым, как кремень.

— Иногда приходится принимать трудные решения, Оливия. Медленный и бескровный метод хорошо звучит на бумаге. Он может казаться добродетельным, но в долгосрочной перспективе способен причинить ещё больше вреда. Можно утверждать, что всё стало настолько плохо именно потому, что мы решили не разобраться с фракцией Фрамптона окончательно, когда они впервые начали посягать на другие Дома. Мы пытались сдерживать их и договариваться. Принимать осторожные, воспитанные решения, призванные «направлять» их. И всё же посмотри, куда нас завела эта осторожность.

Я вздохнул, почесав затылок.

К сожалению, она была права.

Я ненавидел саму идею войны. Ненавидел простоту, которую люди ей приписывали: герои и злодеи, справедливость и зло, — когда реальность не была ничем подобным. Но мой опыт совершенно ясно научил меня, что сосуществование не предотвращает конфликт волшебным образом. Иногда трение нарастает, сколько бы все ни притворялись вежливыми.

И уж точно нельзя «всё разрешить за разговором», когда другая сторона тянется к твоей шее. Это была неизбежность, такая же неотвратимая, как сама человеческая природа.

— Ну, — пробормотал я, пытаясь облегчить тяжёлое настроение. — Будем надеяться, до этого не дойдёт. Попробую на этот раз заставить Мариэ прислушаться к голосу разума.

«Может, и правда пора снять детские перчатки», мрачно подумал я. «Небольшое подвешивание с крыши может прочистить ей голову.»

Но, как выяснилось, все наши осторожные расчёты и хитроумные контрмеры стали совершенно бессмысленны уже на следующий день.

Потому что Академию взорвала новость: наследный принц Юлий и четверо Наследников публично вызвали маркиза Фрамптона на дуэль.

* * *

Сплетни 2

— ...И ещё! Почему каждая лавка на главной улице обязательно должна быть блинной?

Леон выразительно взмахнул вилкой. Он говорил очень оживлённо, что было редкостью для обычно расслабленного барона.

— Не пойми неправильно, я ничего не имею против блинов, — сказал он. — Хороший блинчик — вполне нормальная штука. Но неужели я так о многом прошу, чтобы где-нибудь подавали что-то посолиднее? Нормальное рагу, например. Или хотя бы сэндвич.

Он неопределённо помахал вилкой в воздухе:

— Мне тут удалось найти только одно такое место, — притом буквально дыра в стене, через три переулка после театрального квартала, — где делают густое острое рагу с говядиной. И оно потрясающее. Доедаешь и чувствуешь, будто действительно поел.

Он прервался, чтобы агрессивно откусить от своего обеда, а потом продолжил тираду:

— Но нет, фиг вам. Все в столице одержимы эстетичной едой. Что, насколько я могу судить, просто означает обработанный сахар. Они что, хотят довести всех нас до диабета, так что ли? Я вот вчера искал себе обед, а меню на девяносто процентов состояло из вафель. Вафель. Это едва ли еда, Ливия. В лучшем случае перекус. Где мясо? Где жратва?

Оливия поднесла руку к губам, пряча улыбку, которая грозила прорваться наружу.

Прошло почти три месяца с тех пор, как она познакомилась с эксцентричным бароном, и ей нравилось думать, что она начинает понимать, как он устроен.

Большую часть времени Леон был довольно циничным, с ленцой или ворчал о том, как избегает неприятностей, одновременно активно шагая прямо в них. Но стоило завести его на тему еды? Он словно внезапно начинал вести себя больше на свой возраст.

Это было удивительно мило.

— Ну не знаю, — невинно сказала Оливия, наклоняя голову набок и борясь с улыбкой. — По-моему, вафли ничуть не хуже рагу.

— Ничуть не... — недоверчиво повторил Леон.

Он уставился на Оливию так, будто она только что предложила ради забавы сжечь Академию.

— Ты сейчас не могла такое сказать, — выдавил он. — Не может быть, чтобы ты говорила серьёзно.

Оливия не удержалась; она захихикала в ладони, а плечи её затряслись.

Она также знала, что это лучшее время его подразнить. Когда дело касалось большинства вещей, Леон был непоколебимой стеной беззаботности. Но оскорби его пищевую философию? И его становилось восхитительно легко завести. Честно говоря, было весело смотреть, как он переживает из-за такого пустяка.

— Ты смеёшься, но это серьёзная проблема, — проворчал Леон. — Целое поколение дворян растят на одном сахаре. Это нанесёт непоправимый ущерб культуре государства.

— Ну, — рассмеялась Оливия. — Тогда, наверное, спасать кулинарное будущее королевства предстоит тебе.

— ...Знаешь что? Думаю, ты права, — медленно сказал он. — У нас ведь во втором семестре есть Академический фестиваль или что-то такое? Может, я открою лавку с едой — ну, такую, где подают настоящую еду.

Оливия сама оживилась при этой мысли и наклонилась вперёд.

— Ты умеешь готовить? — спросила она, теперь уже искренне заинтересовавшись.

— Ну как бы да. Не скажу, что на уровне шеф-повара или типа того, но вообще-то я довольно хорош, — похвастался Леон, и губы его тронула редкая улыбка.

— И что ты тогда задумал? Рагу?

— Его, а ещё сэндвичи. Нельзя открыть лавку с едой без нормальных сэндвичей, — сказал он, выглядя по-настоящему воодушевлённым, и начал загибать пальцы, перечисляя идеи. — Может, ещё хот-доги или гамбургеры. Показать им, какой должна быть настоящая уличная еда. Чёрт, может, я даже попробую Ня...

Он внезапно замер на полуслове. Рот у него остался слегка приоткрытым, но слова будто застряли у него в горле.

— ...Ня? — подсказала Оливия, и в её голосе прозвучало беспокойство.

— Хм? О, — Леон моргнул и вскоре снова выглядел как обычно, но прежнее его воодушевление, казалось, исчезло. — Я говорил про оладьи. Может, заставить этих дворян съесть что-нибудь с настоящим жиром, сечёшь?

Оливия посмотрела на него, слегка прикусив губу.

Ей нравилось думать, что она начинает понимать, как он устроен, и это тоже было частью головоломки. Иногда он просто... уходил в себя. Он всегда вёл себя так, будто ничего не произошло, но теперь Оливия могла почувствовать, когда поднимались стены.

Это напомнило ей встречу с леди Дженной, старшей сестрой Леона, вскоре после встречи с леди Анжеликой. Оливия пришла поблагодарить её за помощь с проблемой травли, и Дженна обошлась с ней удивительно яростно.

— Не причиняй ему боль, — предупредила Дженна, впившись в неё взглядом. — Если причинишь, я заставлю тебя поплатиться.

Тогда она подумала, что Дженна просто чрезмерно заботливая сестра. Леон всегда выглядел таким беззаботным и расслабленным, будто ничто в мире не могло по-настоящему его задеть. Она не могла представить, как простая девушка-простолюдинка вроде неё вообще способна причинить ему боль.

Но теперь, когда она начала сама видеть трещины... Оливия поняла, что Дженна говорила не сгоряча.

В нём были части, ушибленные так, что она не могла их увидеть. Она не знала, что это за раны и что вообще их вызвало, но это понимание заставило что-то в её груди тихо испытать боль за него.

— ...Что бы ты ни решил приготовить, — мягко сказала Оливия, решив не давить на него из-за странного слова, которое он едва не произнёс. Вместо этого она подарила ему маленькую ободряющую улыбку. — Уверена, это будет вкусно. И я с радостью помогу тебе с лавкой, если захочешь.

Леон какое-то мгновение смотрел на неё, а потом тихо фыркнул от веселья:

— Да, было бы здорово. С твоей помощью, может, мы всё-таки сможем спасти будущие поколения этой страны.

Когда они вернулись к обеду, обсуждая сэндвичи и другие возможные позиции меню для лавки, Оливия молча дала себе обещание. Она не знала, какие призраки его преследуют или какие воспоминания заставляют его замирать посреди предложения.

Но она будет рядом, чтобы помочь ему их нести.

Опускается занавес для эпизода «Злодейка»