Пусть с тобой всё время будет свет моей любви (гет)

в которой Гермиона уничтожает крестраж и целует меня в губы на глазах Гарри.

Счастье — это вытеснение страдания и беспокойства.

Эпикур.

Часть 1.

Когда за Гарри и Полумной закрылась дверь, а Невилл вернулся к нам, я повернулся к Гермионе и сказал:

— Гермиона, а что будет, когда мы найдём очередной крестраж?

Она посмотрела на меня, удивленно вскинув бровями, и ответила тоном взрослого, который пытается что-то втолковать ребёнку (таким тоном она иногда обращалась к Гарри, когда до него плохо доходили прописные истины):

— Как что, Рон? Мы уничтожим его…

— А чем? — перебил я её. Гермиона взглянула на меня с укором, который через несколько секунд сменился виноватым выражением. Она ударила себя по лбу и сказала:

— Прости меня, Рон, я забыла, что меч Гриффиндора украл Крюкохват.

— Ничего, — произнёс я и погладил Гермиону по руке. — Не ругай себя, я, кажется, знаю, что нам делать.

— И что? — спросила Гермиона, оглядев комнату, как бы проверяя, не подслушивает ли нас кто-нибудь.

— Нам нужно попасть в Тайную Комнату, — ответил я на одном дыхании. Гермиона радостно посмотрела на меня и воскликнула:

— Ты гений, Рон! — Джинни, стоящая впереди и смотрящая на рамку портрета Арианы, повернулась к нам и спросила:

— Что случилось?

— Ничего, — одновременно ответили мы с Гермионой и переглянулись.

— Куда вы собрались? — спросила Джинни, когда мы повернулись к выходу. Гермиона остановилась, я тоже. Джинни обошла нас, преградила собой путь и уперла руки в бока. Господи, до чего же она похожа на нашу маму! Те же движения, те же манеры, то же непомерное любопытство и желание знать всё про всех.

— В туалет, — ответил я, взглянув на Гермиону. Она молча кивнула в знак согласия, но промолчала. Если рассудить по-честному, я сказал сестре правду. Мы с Гермионой сейчас пойдём в туалет Плаксы Миртл, чтобы оттуда попасть в Тайную Комнату. — Не мешай нам, мы торопимся! — не дав Джинни вымолвить хотя бы слово, я крепко взял Гермиону за руку и направился вместе с ней к выходу.

Нас больше никто не окликнул. Мы вышли в коридор, который потрясал своим безмолвием. Здесь стояла, гробовая (страшное слово, но наиболее точное) тишина, которая после Воющих чар (не знаю, как Гермиона, но я ещё не отошёл от них) и радостных приветствий друзей оглушила меня. Школа как будто замерла в тревожном ожидании чего-то ужасного, что вот-вот должно произойти.

— Где мы? — спросила Гермиона, озираясь по сторонам. Я пожал плечами. Невилл сказал, что выход всё время оказывается в другом месте и что коридоры патрулируют. Нужно отыскать центральную лестницу — это самый простой способ определить, на каком этаже мы находимся. Мы побежали по коридору мимо картин, обитатели которых сонно протирали глаза и смотрели на нас с неудовольствием. Вдруг портреты закончились, и мы уткнулись в голую каменную стену с одиноко висящим на ней факелом.

— Рон, смотри, — прошептала Гермиона и указала на единственную дверь в дальнем конце коридора, на которой висела покосившаяся табличка. Мы подошли ближе, и я увидел, что на ней потускневшими буквами написано: «Туалет не работает». — Мы нашли его. Рон, мы нашли туалет Плаксы Миртл, — Гермиона облегченно вздохнула, но тут же отшатнулась назад. — Рон, но как мы попадём в Тайную Комнату? Ты рассказывал, что для этого нужно говорить на змеином языке.

Я немного помедлил с ответом. Не хочу хвастаться раньше времени, но думаю, что смогу повторить звуки, которые издавал Гарри, когда открывал медальон. Что ж, время покажет, был ли я прав.

— Гермиона, я слышал, как Гарри заставил открыться крестраж на змеином языке, и надеюсь, что смогу повторить.

Гермиона улыбнулась мне и взяла за руку, подбадривая меня. Моя уверенность возросла в несколько раз, я толкнул дверь, она распахнулась (кстати, вот странность — пишут, что туалет не работает, а дверь не запирают), и мы вошли внутрь.

— Кто здесь? — перед нами возникло привидение Миртл и, выпучив глаза, осмотрело с головы до ног.

— Здравствуй, Миртл, — произнесла Гермиона, отступив на шаг назад. Плакса Миртл подплыла к ней и ткнула указательным пальцем в грудь Гермионы. Гермиона поёжилась от холода, ощущения, когда до тебя дотрагивается призрак, не из приятных.

— Что вам здесь надо? — спросила Плакса Миртл, взлетая под потолок.

— Нам нужно… — начала было Гермиона, но осеклась. Повернувшись ко мне, она шёпотом спросила: — Стоит ли ей говорить?

Я ей не ответил. Вместо этого я поднял взгляд на Миртл и, осознавая, что допущу сейчас большую ошибку, крикнул:

— Это не твоего ума дело! Убирайся!

Миртл несколько секунд просто висела в воздухе, а потом, громко всхлипывая, помчалась в ближайшую кабинку и скрылась там. Следующее, что мы с Гермионой услышали, был плеск воды из унитаза.

— Зачем ты так с ней? — спросила Гермиона, посмотрев на меня с некоторым испугом.

— Так было нужно для её же блага, — ответил я и скрестил наши пальцы. Она опустила взгляд вниз, и я увидел проблеск легкой улыбки на её лице.

— Только не отпускай, — прозвучало в моей голове.

— А я и не собирался, — ответил я самому себе.

Мы повернулись к раковине, под которой находится вход в Тайную Комнату. Моё сердце заколотилось, как бешеное, от мысли, что если у нас всё получится, то мы на шаг приблизим конец войны, боли, слезам и страданиям. Вспомнилось всё: первый раз, когда мне удалось проявить себя (это когда белый ферзь ударил меня по голове); третий курс, когда Сириус укусил меня за ногу; пятый курс, когда мы сражались с Пожирателями в Министерстве; и наконец, когда я занёс меч над крестражем, сопротивляющимся изо всех сил. Теперь ещё одно событие должно пополнить копилку моих достижений. По крайней мере, я на это надеюсь.

Мы с Гермионой подошли вплотную к раковине.

— Ищи кран с гравировкой в виде змеи, — прошептал я. Гермиона кивнула и стала ощупывать краны. Через несколько секунд она и радостно, и с толикой тревоги в голосе воскликнула:

— Нашла! — и указала на почерневший от ржавчины кран. Я наклонился к нему и увидел маленькую змейку, выгравированную на нём.

Теперь нужно сосредоточиться и представить, что змея передо мной живая. Я закрыл глаза и погрузился в воспоминание, когда мама и папа повели нас с Джинни в магловский зоопарк. Точнее, это была идея папы, но сейчас это неважно. Мы пошли в террариум, где было много теплее, чем на улице, но пахло чем-то странным. Мы подошли к одному из вольеров и стали рассматривать свернувшуюся в кольцо огромную змею. Потом она подняла голову и внимательно посмотрела мне в глаза…

— Откройся, — произнёс я и с надеждой прислушался. Тишина…

— Прости, Рон, но это не змеиный язык, — тихо сказала Гермиона и погладила мою ладонь большим пальцем.

— Я понял, — разочарованно выдохнул я и снова сосредоточился на взгляде змеи из зоопарка. — Откройся, — снова тишина. И так ещё пару раз. — Откройся! — моё терпение лопнуло, и хотя я знал, что другого пути у нас нет, мне захотелось уйти отсюда и никогда не возвращаться. Тут я услышал странный звук, раздававшийся, словно из-под земли, похожий на звук пустой бочки, которая катится с горы и которую невозможно остановить.

— Рон, смотри, — произнесла Гермиона с благоговением. Я открыл глаза и увидел, как раковина начала медленно уходить под пол, открывая зияющую дыру длинного туннеля, ведущего в самую глубь Хогвартса.

— Я первый, — сказал я, по-прежнему слабо веря в свой успех, и сел на край пропасти. — Ты отправишься через несколько секунд после меня, чтобы я успел тебя поймать там, внизу.

— Зачем? — спросила Гермиона, садясь рядом.

— Там, знаешь ли, подушки не постелены, — я коротко посмотрел Гермионе в глаза. — Не спорь со мной! — повышенным тоном добавил я, а она улыбнулась. — Я не шучу, — я, разумеется, понял, почему Гермиона улыбается, но всё-таки важность момента сложно переоценить. — Ты поняла?

— Да, мистер Уизли, я всё поняла, — уже сквозь смех ответила Гермиона. Я легонько ударил её по руке, прекратив его.

— Прости меня, Гермиона, — сказал я и приблизил лицо к ней в надежде на поцелуй.

— Сейчас не время, — Гермиона остановила меня правой рукой и снова посмотрела в пропасть. Я не стал ничего отвечать (сам виноват в том, что она не позволила себя поцеловать) и, оттолкнувшись руками, прыгнул в туннель. То ли я забыл за пять лет свои ощущения от полёта по этим трубам, то ли до сих пор был раздосадован своим поведением, но на первой же секунде перехватило дыхание и закружилась голова. Я сильнее сжал в кармане волшебную палочку, словно боялся, что я могу её потерять.

— Боже, когда это закончится? — вопрос стучал в голове, словно колокол. Если мне не изменяет память, в конце туннель резко идёт вниз, и ты падаешь на пол, усыпанный костями крыс и мышей. Поскорей бы… Я закрыл глаза, и в груди зародилась крошечная надежда, что всё это мне просто снится. Вот сейчас я открою глаза и увижу свою комнату и весёлое солнце, светящее в окно. Но эта надежда умерла, когда я почувствовал, как в спину воткнулось что-то острое. Я распахнул глаза и, едва сдерживая слёзы (больно всё-таки), осмотрел подземелье. Те же каменные стены, тот же проход, заваленный камнями после неудачного колдовства Локонса, и остатки еды василиска на полу. Медленно поднявшись на ноги, я нащупал на спине кость, воткнувшуюся в мою кожу, и рывком выдернул её. Снова закрыв глаза, чтобы не зареветь, я провёл несколько раз рукой по больному месту. Кровь, кажется, не пошла — уже хорошо. Выбросив кость, я поднял голову к трубе, откуда вот-вот должна появиться Гермиона, и приготовился её встречать. Вдруг я услышал над собой её крик, а в следующее мгновение она упала прямо ко мне в руки. Не удержавшись на ногах, я упал на колени (слава Богу, что ещё одна кость не впилась в меня), но Гермиону не выронил.

— Прости, Рон, — сказала Гермиона, когда я поставил её на ноги.

— Не извиняйся, — ответил я и осмотрел её. — Ты не пострадала?

— Благодаря тебе, нет, — Гермиона подала мне руку и помогла встать. — Я не ожидала, что полёт окажется таким неприятным. Боже, Рон, что это такое? — она указала на завал прохода.

— Во всем виноват Локонс, он хотел стереть нам с Гарри память моей старой палочкой, но в итоге врезался в стену, обрушил потолок и...

Гермиона открыла рот, чтобы что-то сказать, но сдержалась. Наверное, ей сейчас неприятно вспоминать, что она была влюблена в человека, который едва не убил нас с Гарри. Мы подошли к завалу, в центре которого по-прежнему находился проём, проделанный мной, пока я ждал возвращения Гарри и Джинни из Тайной Комнаты. Тогда дыра, которую я смог расчистить, казалась мне достаточно большой, то теперь в неё даже Гермиона вряд ли пролезет.

— Гермиона, придётся снова использовать заклятие Долота, чтобы расчистить дорогу, — сказал я, повернувшись к ней. Гермиона посмотрела мне в глаза и достала палочку.

— Ненавижу эту палочку, — сказала она с презрением и злостью в голосе. — Вот бы мне вернуть свою.

— Гермиона, обещаю, что если мы выберемся из этой заварушки (Гермиона коротко улыбнулась), то мы обязательно вернём твою палочку или купим новую.

— Спасибо, — произнесла Гермиона и несколько раз взмахнула палочкой Беллатрисы Лестрейндж. Тут же камни, преграждавшие нам дорогу, рассыпались на мелкие кусочки. Дальше нам пришлось идти по тоннелю, чьи частые повороты придавали ему сходство с лабиринтом, в котором только один путь. И вот, когда я устал считать искривления, перед нами возникла круглая дверь без ручек, но зато с двумя выгравированными зелёными змеями с глазами-изумрудами. Глаза заблестели в свете моей палочки, которую я зажёг, когда мы вошли в туннель.

— Неужели? — спросил я, первым приблизившись на шаг. Гермиона крепко сжала мою левую руку в своей и тихо спросила:

— Что?

— Неужели снова придётся говорить по-змеиному? — я-то надеялся, что это больше не повторится.

— Во второй раз должно получиться быстрее, — ответила Гермиона и повернулась ко мне. Я сделал несколько шагов вперед, Гермиона следом, по-прежнему не отпуская моей руки.

— Откройся! — приказал я, когда мы подошли к двери. На сей раз мне даже не понадобилось воспоминание из детства, потому что изображенные змеи смотрели на нас зелёными горящими глазами, как настоящие. Раздался жуткий скрежет, от которого кровь стынет в жилах, Гермиона поёжилась и немного приблизилась ко мне, словно ища защиты. А я стоял, как истукан, не в силах поднять руку, чтобы обнять Гермиону за плечи, и смотрел, как огромная дверь, ведущая неизвестно куда, медленно распахивалась перед нами. И вот, когда в голове снова возник вопрос: «Когда это закончится?», дверь открылась полностью. Наверное, нами овладело потрясение, по-другому я не могу объяснить тот факт, что мы с Гермионой несколько секунд просто стояли и смотрели внутрь Тайной Комнаты, отказываясь заходить туда.

— Пошли, — голос Гермионы прозвучал словно бы издалека. Я молча кивнул и первым вступил на порог Комнаты. Пол был скользким, и я чуть не упал. Небольшая каменная лестница у входа была полуразрушена, длинный коридор заканчивался статуей морщинистого старика в полный рост, у подножия которого лежало что-то тёмное и вытянутое. По бокам высились каменные изваяния змей с распахнутыми пастями и высунутыми языками. Зрелище, представшее перед нами, потрясало, Комната, кроме всего прочего, действительно была наполнена величием и силой, и она (стоит признаться) внушала ужас. А если представить, что здесь когда-то ползал огромный василиск, то мурашки тут же побегут по телу. Мы с Гермионой шли по каменному полу, оглядываясь по сторонам. И хотя в Комнате уже пять лет никто не живёт, отголоски прошлого до сих пор витают в воздухе. В такие минуты единственное средство от того, чтобы не рухнуть в обморок, — это подумать о чём-нибудь приятном. К сожалению, не получилось. Перед глазами замелькали призрачные Гарри и Гермиона, которые насмехаются надо мной, а потом, чтобы окончательно унизить, целуются у меня на глазах. Злость, которую я испытывал тогда, снова поднялась в душе, выдавливая все остальные чувства. Но я до сих пор не могу забыть, что, когда клинок ударил по медальону, я почувствовал какое-то непередаваемое словами удовольствие (да-да, именно удовольствие). Может быть, оно появилось от осознания того, что я сделал, или оттого, что великий Гарри Поттер отступил в сторону, позволив мне совершить что-нибудь стоящее… Ха-ха, забавная мысль, не правда ли? Как бы то ни было, теперь настала моя очередь уступать.

Мы с Гермионой подошли к статуе, около которой лежало чудище исполинских размеров. Его тело покрывала чешуйчатая кожа зелёного цвета, лишь местами тронутая тлением, на месте, где должны быть глаза, запеклась густая кровь, а пасть была широко раскрыта, показывая огромные клыки. Это был василиск.

Я приблизился к трупу и зажал рот рукой. Из пасти несло гнилью и смрадом.

— Гермиона, давай покончим с крестражем как можно быстрее, нарвём клыков (эта фраза для самого себя прозвучала так, как будто мы с Гермионой на летнем лугу, и я собираюсь нарвать ей букет цветов) и уйдём отсюда.

— Согласна, — ответила Гермиона и стала искать в своей сумочке чашу Пуффендуй. — Попробуй Манящие чары, — предложила Гермиона, поднимая взгляд на меня.

— Акцио, клык василиска, — я взмахнул палочкой, но ничего не произошло. Видимо, даже мёртвая тварь не позволит нам получить то, что требуется. — Не выходит, — произнёс я, опуская палочку. И тут на меня снизошло озарение. Способ достать клыки существовал.

Я, отдавая последние силы на то, чтобы меня не стошнило на труп василиска, ухватился за один из клыков и дёрнул его вниз. Раздался хруст, но зуб остался на своем месте. Я дёрнул ещё раз, результата нет. Немного раскачал клык из стороны в сторону, дёрнул — и клык остался у меня в руке.

— Получилось! — воскликнул я, словно только что получил на Рождество гоночную метлу.

— Молодец, Рон, — сказала Гермиона и, протянув мне чашу, добавила: — Держи, уничтожь её.

— Нет, Гермиона, это должна сделать ты, — я взял у неё чашу и протянул клык.

— Почему? — спросила она, отказываясь принимать отравленный зуб.

— Потому что я хочу, чтобы ты испытала то наслаждение, которое придёт, когда ты убьёшь крестраж, — ответил я, вложив клык Гермионе в руки. — Пожалуйста, не спорь со мной, — добавил я, увидев, что она открыла рот, намереваясь что-то сказать. — Я лишь прошу об одном: крестраж будет сопротивляться, пытаясь сбить тебя с толку, поэтому ни в коем случае не слушай его, а сразу бей. Ты поняла?

— Да, Рон, — произнесла Гермиона и отступила на шаг назад. Я отошёл от тела василиска, приблизился к Гермионе, медленно опустился перед ней на колени и положил чашу к её ногам.

Гермиона посмотрела на меня сверху вниз, я почти услышал её просьбу сделать всё самому, но я, на сто, нет, двести процентов уверенный в своём поступке, тихо прошептал: «Ты сможешь». Гермиона встала на колени и замахнулась рукой с клыком.

— Давай, Гермиона! — всё моё существо желало увидеть её триумф.

Вдруг чаша на полу завертелась, из неё повалил густой белый туман, который отделил меня от Гермионы и крестража. Я хотел встать, но ноги словно приросли к полу. А туман всё увеличивался и увеличивался, быстро заполняя окружающее пространство. Я не видел вокруг ничего, кроме белой дымки и трёх силуэтов, вышедших, казалось, прямо из статуи колдуна. Силуэты увеличивались, приближаясь к нам и нависая, словно стремясь раздавить. Быстро сообразив, кто это такие и что сейчас произойдет, я закричал:

— ГЕРМИОНА, БЕЙ!

Гермиона не ответила, а я вспомнил, как тихо звучал голос Гарри, который кричал мне ударить по медальону.

— Только бы она не сдалась, — молил я.

И тут я услышал мужской голос, который был очень похож на тот, что я слышал в медальоне:

— Поганая грязнокровка, ты думала, что я не доберусь до них? Ты хотела спрятать их от меня? Я нашёл их, и они всё мне рассказали.

И тут раздался женский голос, который не узнать было бы сложно, но при этом не верилось, что он принадлежит миссис Грейнджер: я раньше никогда не слышал в нём столько ненависти и злобы.

— Да, рассказали, какая ты ужасная дочь! — сказала призрачная мама Гермионы. — Ты самая отвратительная дочь на свете.

— Да, да, — подхватил призрачный мистер Грейнджер. — Мы тебя ненавидим. Нам не нужна дочь-предательница, — он бросал оскорбления, как семена. — Неблагодарная, мы воспитывали тебя, а ты так нам отплатила.

— Ты думаешь, что мы скучаем по тебе? — миссис Грейнджер (тьфу ты, это всего лишь уродливая копия) рассмеялась. — Да мы рады, что избавились от тебя. Не смей возвращаться к нам, мерзавка. Надо было избавиться от тебя ещё до твоего рождения.

— Ты опозорила наш род! Нам стыдно, что у нас была такая никчемная (это слово несколько раз отдалось эхом по комнате) дочь, как ты! — мужская тень ткнула куда-то вниз перед собой пальцем. Значит, Гермиона сейчас там.

— ГЕРМИОНА, БЕЙ! СКОРЕЕ! — снова закричал я, всей душой надеясь, что она меня услышит.

— Умри, умри, умри! — дуэтом заговорили родители Гермионы.

— Ты умрёшь от моей руки, грязнокровка, — произнёс Реддл. — Я тебя уничтожу так же, как уничтожил твоих родителей. Я раздавил их, как клопов. Ты их не спасла, они мертвы, — при этих словах у мистера и миссис Грейнджер опустели глазницы, а с рук исчезла кожа, оголив кости. — Они гниют в могиле по твоей вине.

— ГЕРМИОНА!

— Тварь! — успела крикнуть женская тень, прежде чем раздалось оглушительное: «НЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕТ!», и белый туман вместе с порожденными призраками быстро растворился в воздухе.

Когда мои глаза привыкли к тому, что мир вокруг принял нормальные очертания, я увидел, что покорёженный крестраж откатился к василиску, а Гермиона по-прежнему стоит на коленях и громко плачет, спрятав лицо в ладонях. Я подполз к Гермионе и крепко обнял, прижав её к себе. Она долго не могла успокоиться, а я не мог подобрать подходящие слова. Я и предположить не мог, что крестраж будет отбиваться таким отвратительным образом. Медальон с целующимися Гарри и Гермионой показался мне сейчас таким жалким, что я задумался о его подлинности.

— Гермиона, — тихо произнёс я, — я обещаю, что, когда всё закончится, первым делом мы вернём твоих родителей обратно.

— Вторым, — поправила Гермиона, подняв голову.

— Почему? — удивленно спросил я.

— Первым делом ты обещал вернуть мою палочку, — ответила она, освобождаясь из моих объятий.

— Ах да, точно, — я ударил себя по лбу ладонью правой руки. — Вот ведь никудышная память у меня.

— А точно?..

— Хочешь, жизнью могу поклясться, — перебил я Гермиону, но она замотала головой и, положив руки на мои согнутые колени, продолжила:

— А точно всё закончится? И ты думаешь, они живы?

Такой вопрос я ожидал услышать меньше всего. К счастью, я быстро нашёлся, что на него ответить.

— Конечно, живы. По-другому, просто быть не может. И благодаря тебе, мы стали ещё на шаг ближе к победе. Это первое и второе. А третье и самое главное — я люблю только тебя, Гермиона, и никому не позволю навредить тебе.

Гермиона улыбнулась сквозь слёзы и снова прижалась ко мне. Да, в такие моменты по-другому начинаешь смотреть на привычные вещи: на жизнь, на окружающий мир и на близость любимого человека — и понимаешь, что она-то и есть самое главное на свете.

— Спасибо тебе, Рон, — сказала Гермиона, выпрямляясь. Я положил руки ей на щеки, на которых всё ещё блестели дорожки слёз. Её лицо было так близко, её глаза горели завораживающим огнем, а губы манили меня прикоснуться к ним нежным, но не робким, и долгим, но не тягостным, поцелуем. И вот, когда я был готов поддаться своему желанию, Гермиона поднялась на ноги (мне пришлось убрать руки с её щек) и сказала:

— Рон, сейчас не время.

— Да, ты права, — ответил я, приходя в себя после сладостной полудрёмы. С каждым днём я всё больше убеждаюсь, что от Гермионы ничего не удастся скрыть, даже свои мысли. Или просто она меня слишком хорошо знает?

Гермиона подошла к разрушенной чаше, подняла её и осмотрела.

— Знаешь, Рон, а мне действительно понравилось, — не знаю, врёт ли она или говорит правду, но если это так, то это поможет ей поскорее забыть всё, что она услышала.

Я выпрямился и подошёл к Гермионе сзади. Она повернулась и отдала мне покорёженный крестраж, а я спрятал его во внутренний карман куртки.

— Давай вырвем несколько клыков, нам ещё змею и диадему уничтожать, — предложил я и приблизился к василиску. Схватившись за соседний с уже вырванным клык, я дёрнул его вниз, и, к моему удивлению, этот легко поддался.

Знаете, хочу признаться, что вырывание клыков из пасти оказалось делом презабавным. Перед тем, как вылететь, клыки издавали звук, похожий на треск и хруст одновременно. При этом, ни один не сломался. Гермиона, видя мою увлечённость процессом, тоже решила принять в нём участие. Я уступил ей место, наивно полагая, что она не справится. Что ж, и я когда-то должен ошибиться. Первые четыре клыка она вырвала с завидной лёгкостью, и только пятый сопротивлялся до того момента, пока я не пришёл на помощь. В общем, мы настолько увлеклись этой (если хотите) забавой, что не заметили, как оставили василиска без половины зубов. Зато настроение у Гермионы вернулось в норму, и она улыбнулась, когда я указал на результат наших стараний.

— Собирай их, нам пора уходить, — сказал я и наклонился, загребая в охапку изогнутые клыки. Гермиона присела рядом на корточки и тоже стала собирать их. Конечно, все вырванные клыки мы не можем унести, поэтому часть придётся оставить здесь. Теперь самый главный вопрос — как мы отсюда выберемся? Я посмотрел на Гермиону, она, судя по её озадаченному виду, думает сейчас о том же самом. Ладно, что-нибудь точно придёт в голову. Бросив последний взгляд на василиска, мы с Гермионой направились к выходу. Пройдя по извилистому туннелю, мы снова оказались в «прихожей».

— Как будем выбираться, Рон? — спросила Гермиона, устремив взгляд к трубе, по которой мы сюда проникли.

— Не знаю, — ответил я. — В прошлый раз нас перенёс феникс Дамблдора, но сейчас мы не можем его позвать. Трансгрессировать здесь невозможно, вот бы нам средство, которое способно доставить нас наверх… — мой голос сошёл на нет, и тут меня осенило. — Метла!

Гермиона удивленно посмотрела на меня, но через пару секунд удивление сменилось радостью.

Я достал палочку и, крикнув в трубу: «Акцио, школьная метла!» — взмахнул ею. Теперь нужно ждать. Если мне не изменяет память, школьные мётлы хранятся в кладовке на первом этаже. Значит, если у меня получилось, то метла должна появиться здесь через несколько секунд. Я устремил взгляд к потолку и прислушался. Моя уверенность возросла, когда Гермиона, остановившись около меня, тоже стала смотреть на трубу, откуда вот-вот должна показаться старая школьная метла. Старая, но сейчас такая необходимая.

Вдруг тишину прорезал звук рассекаемого воздуха. У меня получилось! Метла на предельной скорости стремится сюда, к волшебнику, призвавшему её. Стоило мне подумать об этом, как сверху из трубы вылетела метла, резко устремилась вниз и затормозила около меня, зависнув в воздухе.

— Молодец, Рон! — воскликнула Гермиона и хотела меня обнять, но клыки в руках не позволили этого сделать.

— Садись, Гермиона, — я указал на метлу и чуть отвернулся, чтобы Гермиона не увидела моей слишком довольной улыбки.

Гермиона села на метлу и ухватилась свободной правой рукой за древко. Я сел сзади и обнял Гермиону за талию. Мы оттолкнулись от земли и устремились в трубу, ведущую наверх. Гермиона достаточно уверенно управляла метлой, плавно поворачивала и держала её ровно. Теперь я знаю, что Гермиона может летать на метле, и всякий, кто в этом сомневается, будет иметь дело со мной. Но в квиддич я её не отпущу, потому что это слишком опасный вид спорта.

Наш полёт закончился быстрее, чем я ожидал. Я давно заметил, что приятные и хорошие вещи проходят быстрее, чем плохие. Так случилось и на этот раз. Спуск, это кружение по скользким трубам, тянулся невыносимо долго, а полёт на метле, которой управляла Гермиона, прервался раньше, чем я успел им насладиться. Мы вылетели из туннеля и приземлились на полу в туалете Плаксы Миртл. Повернувшись, я увидел, как раковина встала на обычное место, закрыв (надеюсь, навсегда) проход в Тайную Комнату. Теперь предстояло отыскать Гарри и рассказать ему о том, что мы сделали. Мы слезли с метлы, и я взял её подмышку.

— Идём, Гермиона, — я повернулся к ней.

Гермиона молча кивнула, и мы направились к двери. Распахнув её, мы пошли в сторону Главной лестницы, по которой, как угорелые, бегали ученики. Сталкиваясь с ними, мы начали подниматься наверх. Не знаю, почему именно наверх? Словно эйфория от нашего успеха подсказывала каждый новый шаг. Не смотря никому в лицо, мы поднялись на седьмой этаж и побежали по длинному коридору к нашей гостиной.

— Где же Гарри? — успела спросить Гермиона прежде, чем мы завернули за угол и лоб в лоб столкнулись с другом.

— Где вас только носило? — закричал Гарри, размахивая руками. Его недовольству не было конца, хотя это мы имеем право возмущаться. Мы уничтожили чашу Пуффендуй, а он что в это время делал? Вспомнив, что он ходил в гостиную Когтеврана, я спокойно ответил:

— Тайная Комната.

— Какая… Комната? — переспросил Гарри.

— Это Рон, это его идея! — не дав мне ответить, вмешалась Гермиона. С восторгом и гордостью она рассказала, как после ухода Гарри мы отправились в туалет Миртл, чтобы оттуда попасть в Тайную Комнату.

— При чём тут… — начал было Гарри, но я перебил его:

— Что-то способное уничтожить крестражи… — мы с Гермионой вытянули руки и показали другу желтые, грязные клыки василиска.

— Но как вы туда проникли?

Ответом послужило шипение, которое я издал. И хотя я чётко расслышал слова: «Откройся, откройся», на миг я представил, что слышу только змеиную приглушенную речь. Я, единожды услышав этот язык, смог повторить его, чтобы мы смогли убить часть души Тёмного Лорда. Чем не повод для гордости! Хотя, если честно, я не очень-то горжусь тем, что знаю язык, который практически все волшебники связывают с чёрной магией. Когда это всё закончится, я постараюсь его забыть.

— И мы уничтожили очередной крестраж, — я достал из кармана покорёженную чашу Пуффендуй. — Гермиона разбила её клыком. Я решил, что должен уступить ей, ведь у неё ещё не было случая испытать это удовольствие.

— Ты гений! — воскликнул Гарри.

— Ерунда, — отмахнулся я, хотя в глубине души согласился с другом. — А у тебя что новенького?

— Я знаю, как выглядит диадема, и знаю, где она, — ответил Гарри. — Пошли.

Сверху посыпалась штукатурка, и нам пришлось прикрыть головы руками. Бросив несколько клыков на пол, мы направились к потайному входу на восьмой этаж. С земли раздавались звуки взрывов, стены ходили ходуном, а где-то у Запретного леса был слышен рёв великанов. Гарри вёл нас в Выручай-комнату, которую иначе именуют Комнатой Спрятанных Вещей. Именно там, по словам друга, Сами-Знаете-Кто спрятал диадему Кандиды Когтевран. Поднявшись наверх, мы подбежали к двери, за которой она скрывалась. В самой Комнате мы встретили миссис Августу Долгопупс, Джинни и Тонкс. Бабушка Невилла, узнав, что её внук сражается, с удивительной быстротой вышла вон. Тонкс, спросив, где Люпин, тоже немедля выбежала в коридор.

— Джинни, — обратился Гарри к моей сестре, — прости, но нам придется попросить и тебя ненадолго выйти.

Джинни скорее обрадовалась, чем расстроилась и без лишних слов рванула следом за Тонкс.

— Ты должна будешь зайти обратно! — крикнул Гарри, но Джинни его уже не слышала.

Тут я неожиданно даже для самого себя кое-кого вспомнил. Того, кому мы обязаны вкусными завтраками, обедами и ужинами на протяжении нашей учёбы, чистыми и прибранными постелями каждый день, горящими каминами зимними вечерами и убранными коридорами и классами во время занятий.

— Погоди минуту, мы кое-кого забыли.

— Кого? — спросила Гермиона.

Тех, кого мы не имеем права больше принижать и заставлять отдавать свои жизни за нас.

— Эльфов-домовиков, — ответил я.

— Ты думаешь, нам стоит поднять их на борьбу? — спросил Гарри, повернувшись ко мне.

— Нет, — произнёс я. — Я думаю, что мы должны предложить им эвакуацию. Мы ведь не хотим, чтобы повторилась история с Добби? Мы не имеем права заставлять их гибнуть за нас и…

Я не успел договорить, как раздался грохот. Я уж подумал, что Пожиратели начали атаковать Выручай-комнату, но это Гермиона выронила клыки василиска. Подбежав ко мне, она закинула руки за мою шею, крепко прижалась и поцеловала прямо в губы. Мои глаза медленно закрылись, руки выпустили клыки и метлу, которые упали к нашим ногам с таким же грохотом, но я на этот раз не обратил на него никакого внимания. Обхватив Гермиону за талию, я приподнял её над полом. Почувствовав, как её согнутые в коленях ноги упёрлись в мои, я ещё крепче прижался к губам Гермионы. Пусть этот поцелуй не заканчивается никогда! В нём было всё: и любовь, и благодарность за мой порыв, и нежность, и, если хотите, даже страсть, которая горит в нас неугасимым огнём. Но самое главное было то, что Гермиона поцеловала меня на глазах нашего друга. Конечно, я соглашусь, что в поцелуе главное — это чувства, которые в тот момент испытываешь, но после всего случившегося Гермиона в последний раз доказала, что принадлежит только мне и никому больше. И хотя я краешком души всегда знал, что Гарри никогда не претендовал на Гермиону, мне всё же приятно, что она открыто объявила о наших чувствах. Гарри стал первым человеком, кто застукал нас по нашей же воле. И пусть смирится, что отныне есть не Гарри и Рон с Гермионой, а есть Рон и Гермиона, и ещё Гарри.

Часть 2.

— Эй! Мы ведь на войне! — крикнул Гарри почти у самого моего уха.

Мы с Гермионой нехотя прекратили поцелуй, но объятий не разжали.

— Я знаю, друг, — начал я извиняться, хотя извиняться, по сути, не за что. Мы с Гермионой ничего плохого не сделали. У нас есть законное право целоваться где угодно и когда угодно. — Поэтому сейчас или никогда, понимаешь? — добавил я, больше смотря на Гермиону, чем на Гарри.

— Хорошо-хорошо, а как же быть с крестражем? Вы не могли бы… немного подождать, пока мы не отыщем диадему?

Конечно, честным ответом было бы «Нет, не могли бы», но я ответил по-другому:

— Да, ты прав, прости.

Наше время ещё придёт. После победы я обязательно зацелую Гермиону с головы до ног. Мы разомкнули объятие и стали подбирать отравленные клыки с пола. Гермиона покраснела и смущенно улыбалась мне, когда замечала мой взгляд, направленный на неё. Собрав клыки, мы вышли из Выручай-комнаты. Не знаю, сколько мы отсутствовали, но за это время несколько стекол выбило, и осколки валялись на полу, покрытом пылью, сыпавшейся с потолка и стен. Стало трудно дышать, воздух наполнился отвратительным запахом, наносимым с улицы. А ведь это верхний этаж! Трудно представить, что творится внизу. Я выглянул в ближайшее от нас окно (вернее, в дыру, что от него осталась) и увидел Грохха, который метался по территории и размахивал каким-то булыжником. Тут мы услышали снизу крик, и я произнёс:

— Надеюсь, он наступил на кого-то из них.

— Если только это не кто-то из наших, — раздался женский голос за спиной.

Я обернулся и увидел Джинни и Тонкс, которые остановились около другого окна и стали пускать заклятия в Пожирателей.

Затем к нам ненадолго присоединился Аберфорт Дамблдор, у которого Тонкс спросила про мужа. Узнав, что Римус дерётся с Долоховым, она кинулась вниз по лестнице. Пришло время возвращаться в Выручай-комнату, ведь нам ещё предстояло найти диадему.

Взявшись за руки, мы три раза прошли около стены, за которой она скрывалась. В стене появилась дверь, Гарри толкнул её и вошёл внутрь. Я, обернувшись, словно желая запомнить коридор таким, каким он был, вошёл следом, ведя за собой Гермиону. Дверь захлопнулась, и в тот же миг воцарилась полная тишина. Мы оказались на пороге не просто комнаты, а целого города. Высокие дома из книг, мебели, игрушек и просто хлама образовали узкие улицы, по которым приходилось иногда в буквальном смысле протискиваться, чтобы ничего не задеть. Повороты, повороты, повороты. Стулья, парты, шкафы, комоды без ящиков, сами ящики находились в таких невероятных положениях, что невольно спрашиваешь себя: «А как они ещё не упали?» Все эти предметы, накопленные многими поколениями, хранили свою тайну, как «Гринготтс» хранит золото.

Гарри провёл нас мимо чёрного шкафа, который очень походил на тот, что мы видели в «Горбине и Беркесе» в прошлом году. Наверное, это единственная вещь, которая стоит здесь одна, без всяких нагромождений.

— Акцио, диадема! — воскликнула Гермиона, но ничего не произошло, только её голос эхом разнёсся по здешним безлюдным улицам.

— Давайте разойдёмся, — сказал Гарри, остановившись. — Ищите каменный бюст старика в парике и короне. Он стоял на буфете…

Мы оставили его одного и направились по одному из проходов. Высматривая то, что нам было нужно, я не переставал восхищаться этим местом. Хогвартс преподнёс много сюрпризов за время нашей учёбы, но Выручай-комната — самый удивительный из них. Проходя мимо спрятанных вещей, я замечал, что на некоторых даже имелись какие-то надписи типа инициалов владельца. А на груде книжек я увидел маленькую тетрадь в чёрной обложке. На ней красными чернилами значилось: «Дневник Аманды. Выпуск 1977 года». Жаль, что не учебник Принца-полукровки. Кстати, он должен быть где-то здесь. Взяв дневник в руки, я открыл его на произвольной странице, напрочь забыв про случай на втором курсе.

25 июня.

Сегодня выпускной бал. Я надену своё ярко-красное платье и весь вечер буду танцевать с Джорджем. Не забыть бы оставить нижнее бельё в чемодане, чтобы ночью в спальне мальчиков ему ничего не мешало. Боже, я вся горю, ведь сегодня я потеряю девственность. Все слизеринские девчонки бегали за ним, а он выбрал меня. Пусть теперь завидуют. Только бы всё прошло идеально. Не хочу его разочаровывать. Надеюсь, он не узнает о моём маленьком секрете.

— Что ты там делаешь? — спросила Гермиона, заглядывая мне через плечо.

— Ничего, — быстро ответил я, захлопнув дневник.

— Читаешь чужие дневники?

— Нет, я просто посмотрел.

Гермиона коротко улыбнулась, но тут же вернула серьёзное выражение.

— Рон, нам тоже стоит разделиться. Так будет легче отыскать этого старика.

— Ладно, — согласился я, продолжая думать о прочитанном.

Мы с Гермионой разошлись в разные стороны. Как только она скрылась из виду, я снова открыл дневник Аманды.

26 июня.

Это моя последняя запись. Оставляю тебя в этой комнате. Прощай, дневник…

Вот блин. Хоть бы написала, как у них с Джорджем всё прошло.

Отвлекшись на дневник, я не заметил, как потерял Гермиону и Гарри из поля зрения и слуха. Я решил углубиться ещё дальше, вытягивая шею, чтобы увидеть либо мою любимую, либо друга, либо этот злосчастный бюст с короной на голове. Но они словно растворились в этой комнате-городе. Я ускорил шаг под колотящееся в груди сердце. Если они решили поиграть в прятки, то сейчас не самое подходящее время. Зря я согласился разделиться с Гермионой. Давно забыв дорогу до двери, я метался среди спрятанных вещей. Ещё немного и мои нервы дойдут до белого каления, и я начну сносить всё на своем пути. Это наше путешествие так расшатало их. Я, наверное, сойду с ума, если не отыщу друзей в ближайшее время. Конечно, такие мысли ниже выдержки взрослого человека, но о какой выдержке может идти речь, когда эта чудесная комната может стать мне домом навсегда, если я не найду выхода из неё.

Тут, когда я уже хотел отчаиваться, я услышал слева, за высокой стеной из мебели, голос Гарри.

— А как вы сюда попали? — спросил он кого-то.

— Я весь прошлый год только что не ночевал в Комнате Спрятанных Вещей, — ответил ему другой голос.

— Мы прятались в коридоре снаружи, — раздался третий голос. Он был каким-то гнусавым, неестественным.

— Гарри?! — крикнул я в стену. — С кем ты там разговариваешь?

Не успел я получить ответ от друга, как раздался вопль:

— Десцендо! — и стена прямо передо мной затряслась, как в лихорадке, и сверху на меня посыпались вещи. Я еле успел отскочить от них в сторону, и они упали в паре сантиметров от меня. Стулья, грохнувшись, сломали ножки, из чемоданов, которые, видимо, лежали на самом верху, вывалились какие-то тряпки, книжки и стеклянная банка с чем-то склизким. Банка разбилась, и содержимое оставило мокрое пятно на предметах и полу.

— Рон! — завопил Гарри, после чего я услышал в глубине крик Гермионы.

А стена продолжала рушиться. Вековой хлам всё падал и падал, выцветшее красное женское парадное платье, упало рядом со мной. Точнее то, что от него осталось. Видимо, его насильно снимали с хозяйки, или она сама порвала его, желая забыть события выпускного вечера.

— Фините! — крикнул Гарри, и стена перестала рушиться.

— Гарри! — снова крикнул я, вынимая палочку. Какой же я глупый! Это нужно было сделать, как только мы вошли сюда, а то и ещё раньше. — Что происходит?

Я направился в соседний проход. Столкнувшись с Гермионой на полпути, я едва не упал. Она приложила указательный палец правой руки ко рту, приказывая мне молчать. Я подчинился.

— …Тёмный Лорд так или иначе хочет его смерти, так не всё ли равно?.. — я увидел из-за угла Малфоя, Крэбба и Гойла. Крэбб в этот момент освободился от руки Малфоя, который держал его за локоть. Гермиона, не говоря мне ни слова, крикнула:

— Остолбеней! — заклятие красным огнём полетело прямо в голову Крэбба, но Малфой оттолкнул его, и оно промахнулось.

— Грязнокровка! — рявкнул Крэбб. — Авада Кедавра!

Заклятие смерти полетело в нашу сторону, мы с Гермионой пригнулись, и зелёный луч пролетел над головами. Жгучая ненависть обожгла сердце, и я, убедившись, что Гермиона не пострадала, обогнул стену и бросился навстречу Крэббу, которого тоже хочу прикончить самолично, как и Беллатрису.

— ОКАМЕНЕЙ! — проорал я, но моё заклятие из-за трясущихся рук совсем немного промазало.

Крэбб повернулся ко мне лицом и снова крикнул:

— Авада Кедавра! — я пригнулся, и смерть опять пронеслась у меня над головой. Выпрямившись, я побежал на Крэбба. Он отчего-то пустился наутёк и повернул в соседний коридор. Я побежал за ним. Желание убивать уже крепко закрепилось во мне.

— Это моя девушка, придурок! — крикнул я ему в спину. Крэбб громко засмеялся. — Я убью тебя, мразь!

— Сначала догони! — ответил Крэбб, оглянувшись. Он продолжил смеяться и скрылся за новым поворотом. Но тут его смех стих. Я добежал до него и увидел, что Крэбб загнал себя в тупик. Слизеринец повернулся ко мне и, продолжая ухмыляться, бросил: — Скажи, а твоя обожаемая грязнокровка уже дала тебе? Просто глупо и обидно умирать девственником ради лохматой дуры.

— Заткнись, ублюдок! — взбесился я и стал метать заклятия в Крэбба, но тот сбрасывал их или уклонялся. И где это он научился так защищаться?

— Смотри, как надо драться. Адеско Файр! — лицо Крэбба исказила злоба, а из его палочки вырвалось пламя, которое моментально охватило окружающие нас предметы.

Крэбб кинулся на меня, а я от него. Из его волшебной палочки по-прежнему вылетал огонь, который ничего не жалел на своём пути. Непонятно как мы вернулись к Гермионе, Гарри, Малфою и Гойлу, который без чувств висел на плече Драко.

— А горяченького не хочешь, тварь? — голос Крэбба хотя и звучал грозно, но был наполнен теперь одним страхом. Он потерял контроль над своей магией.

— БЕЖИМ! — крикнул я, схватил Гермиону за руку и понёсся с ней по проходу. Я не оглядывался, боясь увидеть, как огонь поглотил кого-то. Крэбб пронёсся мимо нас, чуть не сбив с ног. Палочку свою он уже выбросил, но огонь всё равно не прекратился. Гарри появился по другую мою руку, и мы побежали ещё быстрее. И снова повороты, повороты, повороты. Гарри бежал, подпрыгивая, чтобы найти дорогу к выходу, я же думал только об одном: как мне спасти Гермиону. Обернувшись, я выстрелил заклятием Десцендо в стену из стульев, которая в одно мгновение обрушилась в проход. Адский огонь поглотил её и даже не подавился. Значит, остается только бежать. Бежать так, как никогда не бегал раньше. Ведь теперь я отвечаю не только за свою жизнь, но и за жизнь моей любимой девушки. Я много раз повторял это, но если с ней что-то случится, то я умру. Сейчас будет не лишним напомнить себе об этом. А огонь всё подступал и подступал… Через несколько минут он поглотит всю Выручай-комнату вместе с нами.

— Что делать? — с паникой в голосе крикнула Гермиона, когда мы уткнулись в высокую стену из шкафов, диванов и кресел. Слизеринцев с нами уже не было. — Что нам делать?

Огонь подошёл к нам вплотную. Для него словно не существовало препятствий. Накопленное барахло полыхало красным пламенем, жар от которого душил нас. Я уже приготовился прощаться с жизнью, как вдруг Гарри крикнул:

— Держи! — он бросил мне старую метлу, чьи прутья торчали в разные стороны. Но мне было некогда её разглядывать, я тут же оседлал её и посадил позади себя Гермиону. Мы оттолкнулись ногами и взмыли над комнатой. Пот струился по лицу и телу, заставляя одежду прилипать ко мне. Не знаю, как мы не задохнулись от запаха дыма, гари и горящей затхлости. А ещё я не знаю, как Гермионе удалось разглядеть среди столбов черноты и красноты дверь на свободу.

— Рон, туда! — она указала рукой вправо и ещё сильнее обняла меня. Повторять дважды не пришлось.

Я направил метлу к двери и крикнул Гарри:

— Гарри, давай на выход, на выход!

Но друг развернулся в противоположную сторону и полетел к Малфою, стоящему на груде почерневшей мебели и держащему Гойла, который уже был без сознания.

— ЕСЛИ МЫ ПОГИБНЕМ ИЗ-ЗА НИХ, Я УБЬЮ ТЕБЯ, ГАРРИ! — прокричал я и, развернув метлу, помчался к другу.

Гарри ничего не ответил, а только попытался втащить на свою метлу Малфоя и Гойла.

— Помогите! — услышал я панический писк Малфоя. Мы с Гермионой подлетели с другой стороны и втащили Гойла на метлу, а Малфой забрался к Гарри. Больше никого не было видно. Крэбб поплатился жизнью за свою глупость. Не чувствуя и капельки сожаления к нему, я направил метлу к выходу. Если Гарри захотел здесь умереть, то пускай. Я должен спасти Гермиону из этого ада, поэтому за трупом Крэбба я не намерен возвращаться. Больше не оборачиваясь, мы вылетели в открывшуюся дверь. Я не успел затормозить, и метла врезалась в стену. Мы упали на пол и стали отплевываться. Через несколько мучительных секунд над нашими головами пронеслись Гарри и Малфой. Они тоже врезались в стену и упали рядом с нами. Я посмотрел на стену, из которой мы только что вылетели, и увидел, что дверь в Выручай-комнату исчезла.

— Крэбб, — выдавил Малфой, смотря туда же.

— Его больше нет, — ответил я и приблизился к Гермионе. Её руки и лицо покрыла копоть, волосы спутались, а ветровка и джинсы порвались в нескольких местах. Я поднялся на ноги, помог Гермионе встать и крепко обнял, гладя свою девушку по спине и волосам. — И ты должен благодарить нас за то, что мы спасли тебя.

Малфой промолчал.