Они вышли на Высокий тракт на рассвете — все шестеро.
Сай шёл первым, держа дистанцию в пятнадцать шагов от остальных. Ремни колчана и обновлённой в поместье кожаной брони сидели туго. Семнадцать стрел с посеребрёнными наконечниками. Тетива сухая. Дорога после ночного дождя хорошо держала отпечаток, и его светлые, почти прозрачные глаза непрерывно считывали грязное полотно тракта.
За его спиной отряд двигался медленнее обычного.
Финнен и Карвик после вчерашнего возвращения с того света всё ещё ступали так, будто заново привыкали к собственному весу. Полурослик больше не насвистывал на ходу — он шёл молча, придерживая ладонью висевшую на боку лютню, и когда поднимал голову, его новые серебряные глаза с узкими драконьими зрачками неестественно ярко поблёскивали в сером утреннем тумане. Карвик держался у самой кромки придорожных кустов, кутаясь в прожжённый на спине плащ; он поминутно сглатывал, словно пытаясь уловить во рту какой-то пропавший вкус, и то и дело косился на шедшую в центре Орианну.
Тифлинг едва переставляла ноги. Её хвост безжизненно волочился над самой травой, а белые, словно выжженные калёным железом шрамы на костяшках и запястьях выделялись на алой коже даже с десяти шагов. Она то сжимала, то разжимала онемевшие пальцы, проверяя, слушаются ли суставы.
Рядом с ней шагал Даларин. На левом бедре воина теперь висели отделанные серебром ножны меча «Коготь» с птичьей рукоятью, а за спиной покоилась покрытая рунами секира, но пустая левая рука то и дело по старой памяти дёргалась вверх, ища вес оставленного в Фандалине сломанного щита. Замыкал колонну Гутрин, бесшумно ступавший по сырой обочине и прислушивавшийся к тревожному шёпоту придорожных сосен.
Через час пути со стороны севера донёсся тяжёлый перестук копыт и скрип рессор.
Сай поднял кулак — группа синхронно сместилась к краю дороги, освобождая колею. Из-за поворота выкатился добротный крытый дилижанс, запряжённый четвёркой сытых гнедых и сопровождаемый двумя конными охранниками с арбалетами.
На высоких козлах, укутанный в богатый дорожный плащ с бобровым воротником, восседал дородный, краснощёкий купец-полурослик. Увидев на пустынном тракте группу пеших вооружённых путников с рогатой девчонкой и собственным сородичем, хозяин дилижанса натянул вожжи, притормаживая упряжку.
Его маленькие маслянистые глазки быстро обежали закопчённые доспехи Даларина, странные серебряные глаза Финнена и остановились на стоявшем с краю Карвике. Ветер как раз откинул со лба вора спутанные светло-каштановые пряди, обнажив два грубо зашитых обрубка на месте ушей.
Лицо купца брезгливо вытянулось, а рука легла на рукоять короткого бича:
— Ого, господа наёмники! Похоже, охота у вас вышла славная — беглого раба из южных ям в леса конвоируете? На его месте я бы такому клеймёному шельмецу руки за спиной верёвкой стянул, а то уши подрезаны, да пальцы, гляжу, всё ещё длинные!
Карвик мгновенно ощетинился. Его рука метнулась было к бесшумной перевязи с кинжалами на бедре, но Финнен оказался быстрее.
Бард шагнул вперёд, отвешивая купцу нахальный поклон, и с самым серьёзным видом похлопал опешившего Карвика по бедру — выше колена, до которого едва доставал макушкой:
— Глаз-алмаз у вас, почтенный господин! Самый что ни на есть отпетый беглый невольник! Украл у своего старого хозяина золотую зубочистку, три дырявых носка и любимую блоху, вот мы его теперь в Невервинтер на праведный суд и ведём! А вы откуда в такую рань катите — неужто в городе ярмарка закрылась?
Карвик, моментально поймав игру, изобразил на лице самую жалкую, покаянную гримасу, на какую только был способен, и прогундосил, пряча белозубую ухмылку в воротник:
— Подайте бедному каторжнику золотой на сухарики, господин хороший, третий день одними шишками кормят...
Купец-полурослик нервно фыркнул, поспешно придерживая кошель на пузе, но вид меча Даларина и лука Сая заставил его ответить вежливо:
— Не до шуток нынче на тракте, земляк! Вы бы сами глядели в оба: в двух милях отсюда за лесной развилкой час назад чёрный дым столбом валил у старой поляны, где вчера табор бродячих циркачей на ночлег встал. А навстречу нам из чащи трое верховых в серых плащах проскакали — морды злые, мечи у сёдел не отерты. Не к добру это!
Он стегнул гнедых, и дилижанс, подпрыгивая на выбоинах, покатил дальше на юг.
Сай и Орианна переглянулись.
— Бродячий цирк, — тихо выдохнула девушка, и её бледное лицо мгновенно вспыхнуло тревогой. — Те самые фургоны с побережья, куда продавали сирот...
— Полторы мили по прямой через просеку, — отрубил Сай, уже сворачивая с грязного тракта в лес. — Срезаем угол. Бегом.
Запах гари и свежей крови ударил в ноздри за двести шагов до поляны.
Сай вышел к опушке первым, бесшумно раздвинув лапы молодого ельника, и присел на одно колено. Быстрый тактический подсчёт: поляна в сорок шагов шириной, посреди неё — большой, ярко раскрашенный красный фургон с облупившейся золотой каймой и опрокинутой жаровней. У дышла в лужах тёмной крови лежали три убитые упряжные лошади с перерезанными глотками и двое мёртвых циркачей в нелепых бархатных кафтанах с блёстками.
А вокруг фургона, деловито переворачивая сапогами пёстрые сундуки с реквизитом и протыкая копьями тюки с сеном, шарили шестеро вооружённых наёмников в серых плащах с короткими мечами и арбалетами.
Чуть поодаль у края леса, опираясь на окованный железом посох, стоял их старший — худой, бритый наголо человек в тёмно-синем стёганом камзоле боевого мага, на пальцах которого потрескивали синеватые разряды поиска.
— Ищите лучше под настилом и в кустах! — раздражённо бросил маг, глядя на развороченный фургон. — Девчонки-дрессировщицы и того немого рогатого выродка среди трупов нет! Они не могли уйти далеко пешком!
При словах «немой рогатый выродок» шедшая за плечом Сая Орианна судорожно втянула воздух. Её онемевшие руки с белыми шрамами дёрнулись вперёд, но Сай железной хваткой удержал её за локоть:
— Стой. Выйдешь сейчас — снимут из арбалетов на первом шаге.
Он мгновенно распределил цели: два арбалетчика у заднего колеса — его забота. Маг у кромки леса — главная угроза. Четверо мечников у сундуков — на Даларине, Гутрине и Карвике.
— Снимаю стрелков, Даларин и Карвик — на мага, Гутрин — режь им правый фланг, — одними губами скомандовал Сай и вскинул лук.
Тетива пропела дважды с интервалом в два удара сердца.
Первый арбалетчик у колеса рухнул лицом в рассыпанные цирковые бубны со стрелой в глазнице. Второй успел вскинуть оружие на звук, но вторая стрела Сая насквозь пробила ему предплечье, сбивая прицел, и тут же из кустов на правом фланге на мечников с медвежьим рёвом вылетела огромная бурая туша обернувшегося зверем Гутрина, одним ударом когтистой лапы отправляя ближайшего наёмника в полёт через кострище!
— Засада! К оружию! — заорал бритоголовый маг, резко разворачиваясь к опушке.
Вокруг фигуры чародея мгновенно вспыхнула полупрозрачная голубоватая сфера «Магического щита», а с его левой руки прямо в выскочивших из-за елей Орианну и Даларина сорвался ветвистый разряд молнии.
Орианна попыталась было вскинуть ладони, чтобы перехватить удар своей силой, как делала всегда, — но выжженные вчерашней молитвой вены отозвались лишь глухой, мёртвой пустотой. Из её дрожащих пальцев не вылетело ни единой искры; девушка задохнулась от боли и беспомощности, падая на одно колено.
И тогда вступил Финнен.
Полурослик не прятался за деревьями — он вскочил на поваленный ствол у края поляны и со всего маху ударил пальцами по струнам.
Сай почувствовал этот аккорд не ушами — самой кровью под кожей.
Раньше музыка Финнена просто бодрила в драке, как добрая кабацкая песня. Но теперь, после договора с Платиновым Драконом, от грифа его лютни во все стороны разошлась зримая, звенящая волна мягкого серебряного света! Невидимая нить мгновенно связала их всех в единое целое: Сай за долю секунды, не поворачивая головы, отчётливо ощутил, с какой стороны заходит в тень за фургоном Карвик, куда ставит ногу для рывка Даларин и в какой миг медведь-Гутрин пригнёт голову.
— Вперёд, Даларин, режь его скорлупу! — звонко пропел Финнен, и серебряный отблеск его вдохновения вспыхнул на клинке воина.
Даларин на полном бегу выхватил из ножен «Коготь».
Старинный меч с рукоятью в виде расправившей крылья хищной птицы словно ждал этого часа. Едва воронёная сталь вошла в соприкосновение с мерцающим полушарием защитных чар мага, по лезвию пробежала серебристая искра, а из самого перекрестья-птицы вырвался тонкий, пронзительный соколиный клёкот!
Там, где обычный клинок бессильно отскочил бы от колдовской преграды, зачарованное лезвие Тресендаров со звоном лопнувшего стекла насквозь рассекло защитную сферу мага и вошло чародею глубоко в левое плечо!
Маг дико взвыл, отступая на шаг и зажимая рану, но уйти ему не дали: из-за красного борта фургона прямо за его спиной бесшумной тенью вынырнул Карвик. Два коротких, молниеносных росчерка кинжалов под рёбра и под колено — и чародей без звука рухнул лицом в пепел.
Оставшихся троих наёмников дожали меньше чем за минуту: одного подмял под себя Гутрин, второго пригвоздил к дереву у самой опушки Сай, а последний, бросив меч, без памяти кинулся наутёк через бурелом.
На поляне повисла тишина, нарушаемая лишь тяжёлым дыханием бойцов да треском догорающих углей.
Гутрин вернул себе облик полуэльфа, подошёл к заднему борту красного фургона, принюхался к воздуху и негромко сказал, глядя в густой кустарник за поваленным дубом в пятнадцати шагах севернее:
— Живые. Там, в овражке.
Сай плавно опустил лук, но стрелу с тетивы не снял.
— Выходите, — ровным, спокойным голосом позвал Даларин, убирая дымящийся «Коготь» в ножны. — Наёмников больше нет. Мы вас не тронем.
Кусты орешника дрогнули и осторожно раздвинулись.
На поляну вышла женщина лет тридцати с растрёпанными тёмными волосами и смертельно усталым лицом, одетая в изорванный дорожный плащ поверх циркового жилета с потускневшим шитьём. Одной рукой она сжимала короткий сапожный нож, а другой крепко прижимала к себе худенького черноволосого мальчика лет десяти-одиннадцати в слишком большой для него холщовой рубахе.
Мальчик был тифлингом.
Под спутанной чёлкой виднелись короткие, аккуратные тёмно-красные рожки, из-под подола рубахи выглядывал тонкий хвост, скрученный от напряжения в тугую спираль, а на худом, перемазанном сажей лице светились два огромных янтарных глаза с вертикальными драконьими зрачками.
Точь-в-точь как у Орианны.
— Не подходите... — голос женщины сорвался на хрип, но она не убрала нож, загораживая ребёнка своим плечом. — Меня зовут Клэр, я укротительница лошадей из этого балагана. Эти люди в серых плащах налетели на рассвете... Убили старика-хозяина и акробатов, расспрашивали про каких-то тифлингов и следы с востока. Мы с мальцом едва успели в барсучью промоину под корнями скатиться...
Орианна уже не слушала её.
Девушка стояла посреди поляны, забыв про свои обожжённые руки, и смотрела на мальчика широко раскрытыми глазами, не смея сделать вдох.
— Зул?.. — едва слышно, одними побелевшими губами прошептала она, делая один неверный шаг вперёд. — Зул, маленький мой... Это ты?
Мальчик резко вскинул голову из-за локтя женщины.
Его янтарные глаза встретились с глазами Орианны. Он не издал ни единого звука — ни вскрика, ни всхлипа, — но его тонкие тёмные пальцы вдруг отпустили плащ укротительницы и быстро, чётко сложились перед грудью в несколько коротких знаков.
Сай не понимал немого языка жестов, но видел, как дрогнули ресницы Орианны.
Она упала на колени прямо в мокрую траву перед мальчиком, чтобы оказаться с ним вровень, и её собственные руки — непослушные, изрезанные белыми рубцами вчерашней жертвы — медленно поднялись в воздух, повторяя полузабытые детские знаки приюта: «Сестра. Я искала. Надежда».
Зул замер на секунду, глядя на белые шрамы на её костяшках. Потом шагнул вперёд, приложил маленькую ладонь сначала к своей груди, затем к её щеке — и вдруг крепко, изо всех детских сил обнял Орианну за шею, уткнувшись лбом ей в ключицу.
Орианна прижала брата к себе, зарывшись лицом в его пропахшие дымом волосы, и впервые за все дни пути беззвучно заплакала — одновременно смеясь и укачивая его, а их тонкие хвосты сами собой переплелись у земли.
Даже видавший всякое Карвик молча отвернулся к лесу и принялся сосредоточенно оттирать рукавом и без того чистый клинок кинжала, а Даларин с Гутрином без лишних слов отправились в рощу за холмом, откуда доносилось тревожное ржание двух уцелевших упряжных кобыл, сорвавшихся с привязи в начале налёта.
Через два дня к полудню красный цирковой фургон, которым правила угрюмая, но благодарная Клэр, загрохотал по каменной брусчатке восточных ворот Невервинтера.
Город встретил их криками чаек, густым запахом речной тины, смолы и печного дыма. Выщербленные древним катаклизмом стены и переброшенные через тёплую реку мосты кипели торговой суетой, но группа не стала задерживаться на рынках. Оставив фургон на постоялом дворе у гавани, они все вместе поднялись в Верхний квартал — туда, где над крышами возвышались белокаменные своды и серебряные купола Храма Бахамута.
Внутри под высокими стрельчатыми арками стояла прохладная, пахнущая ладаном и нагретым металлом полутьма. У главного алтаря на высоком постаменте сверкала чеканная фигура исполинского Платинового Дракона со сложенными крыльями.
Старый верховный жрец в белом с серебром облачении вышел к ним навстречу — и остановился за три шага, с немым благоговением переводя взгляд с выжженных белых шрамов на руках Орианны на серебряные драконьи глаза Финнена.
— Мне не нужно спрашивать, с чем вы пришли, дети мои, — тихо произнёс старик, склоняя седую голову. — Алтарь звенел позавчера на закате, когда через него прошла большая жертва. Подойдите к ступеням.
Финнен подошёл к подножию статуи первым и снял с плеча свою лютню.
Едва он положил инструмент на мраморную плиту перед ликом дракона, как из серебряной чаши со святым пламенем у алтаря вытянулся тонкий, ослепительный луч чистого платинового света. Он окутал кленовый корпус и гриф, намертво вплавляясь в дерево и жильные струны; трещины и следы драконьей кислоты исчезли без следа, уступив место тончайшему серебряному узору, бегущему вдоль обечайки. Теперь это была не просто лютня бродячего музыканта — это было живое оружие его пятидесятилетнего договора.
А следом к алтарю, к полному изумлению Сая и Даларина, вдруг шагнул Карвик.
Вор, который всю жизнь шарахался от храмов, как чёрт от ладана, остановился перед серебряным изваянием дракона, посмотрел на стоявших рядом Орианну с Зулом — и медленно, тяжело опустился на одно колено на холодный мрамор.
Его пальцы с выколотой монетой легли на край алтарной ступени.
— Я молитв ваших красивых не знаю, владыка, — глухо, без единой усмешки произнёс Карвик в гулкой тишине храма. — И золотых гор не обещаю — сам знаешь, работа у меня нервная. Но ты меня от той серой Стены оттащил, когда за меня попросили. С этого дня моя сталь и моя жизнь — за этих людей и за твой свет. Покуда дышу — не предам.
В высоком витражном окне под самым куполом мягко дрогнул солнечный луч, упав прямо на спутанные волосы и зашитые уши полуэльфа, и старый жрец бережно возложил ладонь ему на плечо, принимая обет.
А вечером того же дня в портовой части города шумела и гудела знаменитая таверна «Принцесса и Пятёрка».
За самым длинным угловым столом у жаркого очага яблоку негде было упасть от дымящихся блюд: запечённая с розмарином баранья нога, горка румяных пирогов с речной форелью, кувшины густого эля и кружки сладкого взвара со сливками для Зула.
Мальчик сидел, тесно прижавшись плечом к Орианне, и во все глаза смотрел на шумный зал, уплетая пирог за обе щеки; его короткие рожки и тонкий хвост больше не дрожали от страха, а Орианна, чьи руки после храмового благословения наконец перестали ныть ледяной пустотой, поминутно гладила брата по макушке и обменивалась с ним быстрыми, весёлыми знаками на пальцах.
Даларин с аппетитом поднимал тяжёлую оловянную кружку за здоровье спасённой Клэр, сидевшей по левую руку от него, Гутрин спокойно резал хлеб у края стола, а Карвик, уже успевший проверить на честность кости у соседних матросов, со смехом переругивался с Финненом.
Полурослик сидел на спинке лавки, и его обновлённая лютня с серебряным отливом пела под пальцами так звонко, чисто и глубоко, что половина зала невольно поворачивала головы к их углу.
Сай сидел в своём привычном месте спиной к глухой стене, откуда просматривались оба входа и лестница наверх. Он медленно пил эль, глядя через стол на их разношёрстную, израненную, но живую семью.
За стенами города в северных лесах всё ещё ждали башня Веномфанга, банши Агата, орки у Вершины Виверны и тёмные копи Чёрного Паука. Но сегодня ремни можно было ослабить на одну пряжку. Сегодня никто не умирал.