Быть человеком (гет)

Второй день на Степянке не задался. Я думала: сплавим биолухов, и будет у нас почти скаутский лагерь, только оплаченный. В итоге и биолухи сплавились не до конца — кроме ночевок, они ещё завтракали, обедали и ужинали на корабле (а толстушка Мария Сидоровна так и полдничала), вдобавок, бегали туда-сюда по десять раз на дню то за одним, то за другим забытым и крайне нужным.

И со скаутской романтикой не вышло. Дэн был с утра какой-то молчаливый (против обычного молчаливый) и такой серьезный, что я побоялась к нему лезть со всякими идиотскими «Отомри» и иже с ними.

Потом Стас Федотыч припахал парней к всекорабельной уборке — мне показалось, чисто из армейской привычки занимать подчиненных хоть чем, чтоб не маялись дурью: ну, все эти «Копать от столба и до обеда», а меня откомандировал в помощь Венечке, обихаживать медотсек. Обихаживать там было нечего — наш док содержал свою вотчину в идеальном порядке, поэтому мы просто гоняли с Венечкой чаи и трепались.

— Медик на корабле, Нелличка, так же как и капитан: пока ему нечего делать, значит, всё в порядке, — философствовал о прописных космических истинах док, оправдывая нашу праздность. — Это в планетарных больницах не бывает так, чтоб все одновременно вдруг оказались здоровы.

— У нас тоже не все, — поправила я, намекая на одни рыжие «рудники».

— Ты знаешь, уже, на удивление, все, — шевельнул светлыми бровями Венечка. — Поразительно крепкий организм у парня. Хорошо бы и со всем остальным у него было так же.

— Это вы о чем? — подозрительно прищурилась я, решив, что и док тоже, по дурному капитанскому примеру, сомневается в Дэновых профессиональных компетенциях.

Но Венечка вздохнул, булькнул остатками чая и, нажимая кнопочку для новой порции кипятка, ответил про другое:

— Я на осмотре на его руки поглядел. У него до самых локтей куча мелких тонких шрамиков, как от ножа.

— И что? — парочку и мне довелось подглядеть, они меня тоже, помнится, удивили, но далеко идущих выводов я из их наличия не делала. В отличие, судя по всему, от Венечки. — Мало ли, что случается.

— Мало ли, — согласился тот. — Он мне сказал, что это случайные травмы, но, знаешь, не похоже.

— А на что похоже? — внутренне напрягаясь, спросила я.

— Или на трудное детство с семейным насилием, — начал мой бывший куратор, — или на селфхарм. Ничто из этого не сказывается положительно на психике.

— Да ну, бросьте, — отмахнулась я от второй доковой версии, потому что от первой у меня что-то засвербило в районе проглоченного чая. — Не похож Дэн на психически неустойчивого с подобными штучками.

— А на кого похож? — с интересом подался вперед Венечка.

— На человека с принципами, — почему-то ответилось у меня.

Чайник клацнул вставшей на место кнопочкой, и док поспешил оделить нас третьим по счету ещём.

А вечером мне тоже не удалось отвоевать хоть кусочек скаутства, и виной тому было уже не начальство, а природа. Местный мох ни в какую не горел, даже не поджигался — сплошная вода, так что с костром вышел облом.

Просто посидеть под чужими звездами, как я подбивала парней в качестве плана минимум, тоже не срослось, так как звезды быстренько затянуло серо-буро-козявчатой хмарью, в результате наплевавшей на нас дождем.

Когда я, полная чая и разочарования, ещё до одиннадцати потопала спать, Дэн всё сидел за пультом, совершенно не собираясь на боковую.

* * *

Теперь, когда почва остыла и не заливала красным весь экран, было видно, что прицепов у транспортника два. А между ними — самораспаковывающийся модуль, вроде того, что недодали биологам, то ли жилой, то ли хозяйственный, отсюда сканер не добивал. А жаль, потому что рядом виднелось ещё и какое-то оборудование под чехлами.

«Заметка: разобраться.

Способ: ближняя разведка»

Но это откладывалось, так как экипаж определенно выжил. И, судя по косвенным признакам, весь. Их было четверо: трое XY-объектов, один XX. Последний, а также низкорослый эндоморф с мышечным коэффициентом выше нормы (характерно для планет с повышенной гравитацией) и тот из оставшихся, что пониже, были одеты в подобие униформы армейского или полицейского образца, но без голографических нашивок и знаков различия. У двоих ХY невнятно с такого расстояния и при помехах от осадков фонили бластеры.

Никакого аварийного маяка по-прежнему не наблюдалось. Наоборот: несмотря на поздний час, люди суетились вокруг транспортника, пытаясь чинить его своими силами.

Он лежал под прикрытием ближних к кораблю деревьев 58 минут. Наблюдал схему перемещений. Расположение временного лагеря. Точки света, которые включались и гасли. Объекты работали как команда. Или, всплыло несистемное, но подходящее: как мутные типы.

Обратно двинулся, когда на востоке из-под уходящего облачного фронта проглянула розовая полоса. 8,2 км по лесу пробежал за 9,5 минут.

В углу экрана помаргивал таймер с обратным отсчетом: до корабельного подъёма оставалось чуть больше двух часов. Шлюз распахнулся, когда он ступил на нижнюю ступеньку трапа. Корабль встретил стандартными +20°С, 45% влажности и ровным гулом систем жизнеобеспечения.

Он тенью проскользнул в каюту, сел на край койки и закрыл глаза. Даже с закрытыми ощущал: металл переборок, сенсорная дверь, стандартной ширины койка, стандартной глубины шкаф. В шкафу — ничего.

Все его вещи (которые не его) умещались даже не в руках — на нем. А если нет — на единственном стуле. Он стянул свитер и раскинул его на металлической спинке: просохнуть. Джинсы точно так же расправил поверх сиденья. Ботинки… задвинул поглубже: шанс, что они успеют высохнуть <5%.

Каюта ему не нравилась. Индивидуальная, чистая, пустая… слишком пустая. Чересчур одинаковая. Излишне знакомая. Параметры не совпадают, но всё равно — из того, что позади цифровой памяти, лезло: «Иблис», Вариус, Майя. Почему-то поверх наслаивалась и картинка транспортировочной ячейки, хотя она совсем уже была непохожа.

Но — первая личная территория. Но — он здесь один. И можно ни перед кем не притворяться.

Откинулся на подушку. Два часа сна. Нет, уже 1:49.

Он выставил таймер и залез под жестковатое одеяло.

* * *

«Побудка экипажа через пять минут», — услужливо сообщила система.

Он открыл глаза на секунду. Закрыл обратно.

Принято.

В следующий раз он осознал себя уже стоящим посреди санузла. Со щеткой во рту. Вода тонкой струйкой билась о дно раковины.

Он уставился на свое отражение, спешно сузил сосуды на склерах, разогнал метаболизм.

«Процедура утренней гигиены выполнена на 42%»

— Мгм, — промычал Дэн, не вынимая щётку.

Секунд через 10 мозг окончательно догнал прочий организм. Система даже почти выспалась — а он являл собой наглядную иллюстрацию к присказке, что часто повторяли вояки: «Поднять подняли. Разбудить забыли». Пришлось будить себя самостоятельно, выкручивая показатели вручную. Две ночи подряд по два часа — не предел для киборга, далеко нет. Для нормального, не дефектного киборга, которому достаточно одного «Подняли».

Он выплюнул пену, для закрепления потер лицо и уши холодной водой и пошёл в пультогостиную.

Владимир уже был там, сидел в обеденной зоне за столом и сверлил взглядом кружку так, будто кофе лично его оскорбил.

— Доброе утро, — максимально вежливо поздоровался Дэн. Преувеличенно вежливо.

— Не доброе, — сварливо отозвался Владимир. — Оно просто утро и просто есть.

— И даже с этим везет не всем, — пожал плечами навигатор и двинулся к чайнику. Откуда Владимиру знать, что между ним и «мутными типами» с бластерами стоит только сорванный боевой киборг?

* * *

Когда я, позевывая, выползла на белый свет, биолухов уже сдуло на базу, кэп допивал кофе, а Дэн топился в полулитровой кружке за своим пультом. В компании шариков, ясен перец. Вид у него был — как у меня перед сдачей курсовой по физиологии. Но в ответ на мое: «Бодрое утро!», он всё-таки улыбнулся, вынырнув из недр кружки.

— До скольки опять засиделся, филин? — вопросила я, разглядывая тени под его глазами и решая, что более голубое: первые или вторые.

— Почему филин? — хлопнул ресницами Дэн, и я чуть не рассмеялась от нахлынувшей милоты.

— Потому что сова не подходит, она женского рода, — облокачиваясь о спинку навигаторского трона, констатировала я. На филина он сейчас, что уж там, смахивал весьма. Или на белочку из анекдота, но анекдот был неприличный, а Белочкой Дэна уже кликали. — Так что ж тебе не спится-то по ночам, а?

— Нужно было поработать, — неопределенно повел он бурым рукавом в сторону развешанных вирт-окон.

— Так ведь долетели уже! — теперь наступила моя очередь играть в «белочку». — И теперь у нас тут типа санаторно-курортные условия, какая работа?

— Это обратная трасса, для возвращения, — сообщил клинический трудоголик, и из белочки я трансформировалась в лемура.

— Обратно же ещё через месяц! А прошлую ты за сутки полностью сваял, зачем сейчас-то?!

— Лучше заранее отделаться и отдыхать потом со спокойной совестью, — ответил Дэн. А я резко вспомнила про отминусованную премию и перестала возникать.

— Если ты всю ночь над ней просидел, так хоть сейчас часок-другой перехвати, — не утерпела я, движимая стремлением уменьшить количество голубизны на его портрете если не вдвое, то хоть на треть. — Никуда твоя трасса не убежит.

— Корабельный распорядок допускает дневной сон? — огорошил меня человек-сюрприз.

— Сейчас — уж точно, — брякнула я. Надо же, это он из-за Стас Федотычева нагоняя теперь по половице ходить решил? — А если что, вали всё на медицинское предписание. Могу даже на бланке оформить!

* * *

Трассу он и правда делал. От Степянки до Нового Бобруйска, в нескольких вариантах про запас. Чтобы, когда придет пора возвращаться, его человеку (ладно, и пилоту, и всем остальным заодно) не пришлось лететь «на голой программе» по усредненному варианту через сомнительные сектора.

Раз в восьми километрах завелись люди с бластерами, он намеревался остаться на корабле до ночи перед отлетом, лично подстраховать и убедиться, что всё обойдется. Но — это намеревался он. А когда рванет декларационная мина, было всё ещё неизвестной переменной. Могла завтра, могла никогда. Так что трассу нужно сделать как можно скорее, не откладывая на сомнительное потом.

Сообщить о чужой стоянке было невозможно. Потому что это бы означало: признаться в ночных разведках, вмешательстве в корабельный искин (ведь по логам никто не входил и не выходил). А без этого никто не поверит, что ему вздумалось пробежаться восемь километров по пересеченке и обратно из желания «подышать воздухом». Проще уж пойти самому застрелиться из капитанского наградного бластера, так как это был бы провал всей легенды.

Оставалось ждать, мониторить, наблюдать, незаметно «пасти» команду (и особенно Нелли), незаметно «пасти» этих, чужих, с рухнувшего корабля, выяснять мотивы и расстановку сил. Каждую секунду жить на взведенной мине. И делать трассу, конечно.

Только сначала всё же не мешало пару часов доспать. По «медицинским предписаниям» без всякого бланка. Он настроил сигнал от Маши — будить, если кто-то из экипажа или пассажиров выйдет за пределы зоны охвата корабельных камер, и, вернувшись в пустую голую каюту, позволил себе упасть лицом в подушку.