Подари мне сердце, акварель, песок и пепел (гет)

За кулисами разрушающейся сцены Страсть нашептывал что-то на ухо неприлично красивой вокалистке.

— Твой выход, милая!

— О чём вы, мистер Харт? — девушка была сильно напугана. — Там же... там происходит какая-то дикая неразбериха!

Страсть наклонился ещё ближе к испуганной певице. Её кожа была бледной, а глаза расширились от ужаса, отражая яркие вспышки света, пробивающиеся сквозь деревянные щели закулисья.

— Ох, милая, разве это не великолепно? — прошептал Страсть, и его голос, мягкий и обволакивающий, напоминал дорогое вино. — Это чистое вдохновение. Сырой, необузданный порыв, которым пропитана каждая душа сегодня. И твоя тоже.

Изящным движением гость оправил кружевной воротник её платья. Тонкие пальцы скользнули по обнажённому плечу, отчего по коже девушки мгновенно пробежали мурашки.

— Толпа ждёт тебя, разве ты не слышишь? Этот хаос... он лишь сильнее подогревает их аппетит. Люди хотят чего-то настоящего, чего-то первобытного. И у тебя это есть.

Вокалистка вздрогнула, её взгляд метался по полумраку из-за кулис, где мелькали зловещие тени и слышались истошные крики.

— Но… но там… там люди… они… — Она заикалась, пытаясь сформулировать свои опасения, но слова намертво застревали в горле.

Страсть улыбнулся, и в его золотых глазах вспыхнул озорной огонёк. Он взял руку певицы и поднес к губам, едва касаясь поцелуем тыльной стороны ладони.

— Они жаждут тебя. Твоей песни. Твоей страсти. Ты же хочешь дать им то, чего они так неистово требуют? Разве ты не мечтаешь, чтобы они увидели твой истинный дар? Ведь это твой шанс. Твой единственный, неповторимый шанс показать толпе, кто ты на самом деле. Так выходи же. И спой. Спой им такую песню, чтобы они навсегда забыли обо всем на свете.

— Не бойся, — Харт притянул певицу к себе и наградил жарким, долгим поцелуем.

Вокалистка замерла, её глаза округлились, когда поцелуй Страсти наконец оборвался. Взгляд её лихорадочно заблестел. Кроваво-алая помада, неаккуратно размазанная по щекам девушки, выглядела на мертвенно-бледном лице как страшные ритуальные отметины. Она коснулась губ кончиками дрожащих пальцев, словно отчаянно пытаясь осознать случившееся, но воля её уже была полностью сломлена.

Страсть улыбнулся, и его золотые глаза засияли абсолютным торжеством.

— Иди же, звезда моя, — прошептала она, подталкивая певицу к выходу. — И помни… сегодня ночью ты сама пишешь свою историю.

Девушка, словно в трансе, двинулась вперёд. Её шаги были неуверенными, но в них сквозила чужая, навязанная решимость. Она вышла на залитую неоновым светом сцену. На мгновение хаос вокруг затих, предвкушая её появление. Толпа, до этого погружённая в первобытное безумие, на секунду замерла, обратив к ней сотни искаженных лиц.

Вокалистка подняла микрофон; её рука мелко дрожала. Сделав глубокий вдох, она закрыла глаза, и из её уст полилась песня. Голос девушки был чистым, невероятно сильным и пронзительным — в нём слышалась вся боль, всё отчаяние и вся сумасшедшая, ядовитая радость этого вечера. Эта музыка обладала гипнотической силой, заставляя толпу сначала цепенеть, а затем снова взрываться в диком, конвульсивном танце.

Страсть наблюдал за ней из-за кулис с самодовольной улыбкой.

Свет прожекторов вспыхнул с новой силой. Часть толпы замерла, оглушенная раздирающим вокалом красотки с размазанной по лицу помадой.

— Серьёзно? Весь этот чертов апокалипсис под кавер на Ado? — прохрипела Кошка, чувствуя, как злость смешивается с нарастающим ужасом. Она в очередной раз набрала номер подруги, прижимая трубку к уху.

Опять гудки. Длинные, монотонные, безжизненные. Каждый из них тяжелым молотом отдавался в её голове, усиливая панику.

— Где ты, Ли? Ну же, возьми трубку, — взмолилась Кэт. — И геолокацию отключила, глупая.

Её слова тонули в оглушительных волнах звука, исходящих со сцены. Вокалистка достигла апогея своего выступления: её крик дрожал от предельного напряжения, срываясь на безумный хрип.

Кошка почувствовала, как земля под ногами начинает вибрировать — и дело было вовсе не в басах акустической системы. Это было нечто иное, глубинное и зловещее. Казалось, сам воздух сгустился, предвещая неминуемую катастрофу. Журналистка отчаянно оглядывалась, пытаясь отыскать хоть одно знакомое лицо в беснующейся массе людей, но видела вокруг лишь безумные глаза и тела, бьющиеся в странном, рваном ритме.

Внезапно экран её смартфона вспыхнул. Входящий вызов. Ли!

— Алло! — выдохнула Кошка, и её голос задрожал от безумного облегчения. — Ли? Ты слышишь меня?! Что происходит? Где ты находишься?!

— Я всё испортила, Кэт, — голос Леокадии был едва слышен, прерываясь помехами и далеким гулом музыки, но Кошка мгновенно поняла: подруга где-то здесь, у главной сцены.

— Всё хорошо, Ли! — крикнула Кэт в трубку, пытаясь перекрыть рёв динамиков, сквозь который продолжал литься пронзительный вокал. — Оставайся на месте, я найду тебя! Слышишь меня?!

Она бросилась вперёд, проталкиваясь сквозь беснующуюся толпу, которая то замирала в ступоре, то снова взрывалась в хаотическом танце. Кошка уворачивалась от разгоряченных тел, грубо отталкивала тех, кто стоял на пути; хромая нога отчаянно протестовала, но журналистка не обращала на это внимания. Услышав надломленный голос Леокадии, она почувствовала мощный прилив сил и дикое, первобытное желание защитить.

— Ли! — снова крикнула она, но связь оборвалась, оставив в трубке лишь глухое шипение.

Кошка чертыхнулась, убирая мобильный в карман. Теперь оставалось полагаться только на интуицию. Её взгляд скользнул по концертной площадке, где вокалистка с размазанной помадой металась из стороны в сторону, как дикий зверь. А за её спиной, в пыльной серой завесе от упавшего динамика, продолжала клубиться та самая бесформенная тень.

— Чёрт, чёрт, чёрт... — пробормотала Кошка, ускоряя шаг.

Ей нужно было отыскать Леокадию, пока этот фестиваль окончательно не превратился в кровавую бойню.

Внезапно на Кэт налетел тот самый панк с розовым ирокезом. Он мертвой хваткой схватил её за запястья, уставившись безумными глазами:

— Маме надо звонить... Я ей позвоню!

— Чувак, отстань! — Кэт с трудом вырвалась из его хватки. — Звони ты своей маме, я-то тут при чём?!

— Она придёт за мной, — не унимался Червь, качаясь из стороны в сторону и глядя куда-то сквозь Кэт. — Она уже идёт. За всеми нами...

По дороге Кэт попадались всё более неадекватные люди, но журналистка уже ничему не удивлялась. Её глаза были прикованы к главной сцене, где разворачивался поистине апокалиптический спектакль. Безумцы толпами карабкались на подмостки; охрана, численностью всего в пару десятков человек, была абсолютно бессильна против разъярённой, обезумевшей массы.

Красивая вокалистка, достигнув пика своего безумного экстаза, начала срывать с себя одежду, швыряя её в зал. Обычно такой жест вызывал у фанатов ликование и похоть, но сейчас он лишь подливал масла в огонь всеобщего сумасшествия. Толпа неистово бросалась на лоскутки ткани, разрывая их в клочья. Когда девушка осталась в одном белье, в ход пошёл сценический реквизит. Микрофонная стойка полетела в зал, за ней последовали тяжелые звуковые мониторы, а затем, к ужасу музыкантов, певица выхватила у басиста гитару и отправила её следом. Обезумевший народ с дракой бросался на эти предметы: люди ломали, крушили пластик и дерево, пытаясь буквально сожрать обломки.

Басист, чьё отчаяние достигло предела, глубоко вздохнул и, даже не пытаясь сопротивляться, просто молча ушёл за кулисы. В его понурой фигуре читалась полная капитуляция. В этот самый момент он отчетливо понял, что хочет навсегда завязать с музыкой, уехать в родной город и устроиться работать в тихую, спокойную бухгалтерию.

Леокадия сидела на коленях в самом центре танцевальной площадки. Несколько метров вокруг неё оставались абсолютно пустыми, словно невидимая сила отталкивала обезумевшую толпу, и людской хаос, как вода, обтекал это место. Это выглядело жутко, неестественно и странно. Закрыв лицо руками, девушка непрерывно раскачивалась взад-вперёд. Её еле слышный шепот был похож на счет, который постоянно прерывался, путался, терялся и начинался заново. Она никак не могла вспомнить, что идет за единицей.

— Ли! — Кошка бросилась к ней, не обращая внимания на невидимую границу.

Она решительно пересекла черту, почувствовав лишь лёгкое, странное покалывание в воздухе, словно от статического электричества.

— Ли, это я!

Кэт опустилась рядом с Леокадией и осторожно взяла её за плечи. В это же мгновение прямо с воздуха на неё камнем спикировал ворон. Ошарашенная Кошка повалилась на землю, а мир вокруг внезапно побелел от яркой вспышки, которая на несколько секунд полностью её ослепила.

— Не нужно было её трогать, это опасно, — прозвучал мужской обеспокоенный голос.

На ослепительно-белом фоне проступил силуэт незнакомого молодого человека с очень привлекательным, симметричным лицом. Он протягивал ей руку, помогая подняться.

— Ты кто, блин, такой? — ошеломленно спросила Кошка.

— Мэтью, — представился тот и честно добавил: — Да, я тот самый ворон, который цитирует По.

— А, ещё один грёбаный псих! — презрительно фыркнула Кэт. Игнорируя протянутую ладонь, она самостоятельно поднялась на ноги.

Но стоило ей выпрямиться, как картина вокруг резко изменилась, повергнув девушку в истинный, первобытный ужас. Её подруга сидела, словно с ног до головы облитая густыми чернилами, в расползающейся луже чего-то живого, вязкого и абсолютно черного. Эта жуткая субстанция непрерывно двигалась и шевелилась, источая шепот сотен чужих голосов. Черные нити вещества текли в разные стороны, мелко вибрируя, и время от времени по ним пробегала ядовитая, ярко-радужная рябь.

Кошка в ужасе отшатнулась, её желудок скрутило спазмом отвращения. Происходящее не имело никакого отношения к наркотическому кайфу или безумным перформансам. Перед ней копошилось нечто живое, чужеродное и противоестественное.

— Ли… что… что это такое?! — вырвалось у неё, голос сорвался на дрожь.

Она попыталась сделать шаг к подруге, но ноги словно приросли к земле. Мэтью, принявший в этом искаженном пространстве человеческое обличье, крепко перехватил её за руку, преграждая путь. Его лицо оставалось серьёзным, а в глазах читалась смесь тревоги и несвойственной простому смертному древней мудрости.

— Нельзя, — отрезал он, и его голос звучал пугающе спокойно, несмотря на разворачивающийся вокруг ад. — Это… это пепел Безумия. Он пожирает её изнутри. И пытается поглотить всё, до чего дотянется. Ты и сама можешь заразиться, если прикоснешься к скверне.

— Что ты за херню несёшь? — яростно протестовала Кэт, пытаясь вырваться.

— Чёрт, да просто посмотри вокруг! — окончательно разозлился Мэтью. Он всегда терпеть не мог тратить драгоценное время на то, чтобы убеждать упрямых смертных в реальности нереального.

Кэт наконец заставила себя внимательно осмотреть пространство фестиваля, и по её телу липкой волной растеклась смесь ужаса и абсолютного непонимания.

Воздух окончательно наполнился ядовито-цветными дымками. Среди паникующих людей открыто бродили причудливые твари, будто сотканные из грязного эфира — слишком яркие, пугающие, некоторые просто огромных размеров. Крошечные существа, похожие на обезьянок-игрунков, с визгом дёргали бородача, который совсем недавно ел землю. Гигантская зубастая птица теперь возглавляла безумный парад иллюзиониста — фокусник гордо восседал прямо на её костлявой спине.

Тени на сцене вокруг певицы превратились в зловещих артисток дарк-кабаре. Вся декорация площадки казалась сделанной из дешевого, размокающего картона, а ритм беснующейся толпе задавали огромные шарнирные болванчики. В зоне аттракционов самые настоящие черти с хохотом раскручивали карусели. Гигантская голова клоуна — уродливая, словно нарисованная пятилетним ребёнком, — плотоядно гонялась за толпой металлистов. А над всем этим хаосом женщина-великан в грязном домашнем халате исходила жутким, громоподобным рёвом: «Александр! Почему ты мне не звонишь?! Рыба гниёт с головы!»

Кошка выпустила камеру. Тяжелый аппарат упал на землю с глухим стуком, но ей было совершенно всё равно. Её мир, её привычная и понятная реальность рассыпались на куски, превращаясь в бессмысленный, гротескный карнавал. Журналистка почувствовала, как по её вискам крупными каплями стекает холодный пот.

— Это… это не может быть… — Её голос сорвался. Кэт попыталась сделать вдох, но воздух казался слишком густым и липким.

Мэтью крепче сжал её плечо. В его человеческих глазах читалось искреннее сочувствие.

— Это правда, Кэтрин. Это всё правда. И, — он перевёл тяжелый взгляд на Леокадию, неподвижно сидящую в центре чернильной лужи, — она эпицентр всего этого.

Кошка яростно рванулась, высвобождая плечо. Смесь первобытного ужаса и отвращения, что только что сковывала её тело, мгновенно сменилась упрямым, злым сопротивлением.

— Что ты за херню несёшь? — Кэт уставилась на парня с яростным недоверием. — Что это вообще за чертовщина, дико напоминающая мазню Босха?!

— Сны, Кэт, — ответил Мэтью с тяжёлым вздохом. — Чужие фантазии и страхи, отравленные чистым сумасшествием.

— Да мне похер! Я не брошу её! — крикнула Кошка, и её голос задрожал от безумного коктейля из злости и страха. — Отпусти меня!

Мэтью попытался удержать её, но журналистка в своём отчаянии оказалась на удивление сильной.

— Мы не можем ей помочь! — настаивал ворон, и его привлекательное лицо исказилось тревогой. — С этим должен разбираться Морфей! А нам лучше держаться от скверны подальше! Ты сама заразишься!

Кошка с силой оттолкнула его, не сводя глаз с Леокадии, которая всё так же раскачивалась в центре бурлящего черного омута.

— Да пусть заражусь! — неистово выкрикнула она. — Это моя подруга! Я не оставлю её одну в этом дерьме!

Она рванулась вперёд, игнорируя протесты Мэтью. Лодыжка нестерпимо ныла, но упрямая журналистка побрела по липким чернилам.

Внезапно земля под ногами оглушительно задрожала, и из чернильного омута, в котором сидела Леокадия, поднялась огромная, извивающаяся масса. Это было нечто бесформенное, сотканное из плотных теней и ядовитых радужных всполохов. Множество глаз существа уставились прямо на Кошку. Тварь резко вытянулась, пытаясь дотянуться до неё, а из её глубин раздался многоголосый гул, состоящий из тысячи незнакомых голосов.

— Ты… ты думаешь, что сможешь помочь? — прошелестел этот хор, и его слова прозвучали как скрежет ногтей по стеклу. — Ты слишком мала. Слишком слаба. А эта душа… она такая вкусная.

Кошка испуганно попятилась, её ноги запутались в каких-то кабелях, но Мэтью снова перехватил её. На этот раз ворон в человеческом обличье дернул её гораздо сильнее, резко увлекая прочь от чернильного демона. Извивающаяся масса на мгновение замешкалась, её многочисленные зрачки пристально смотрели вслед удаляющейся добыче. От монстра снова исходил шепот, теперь наполненный шипящим раздражением.

По щекам Кэт побежали слёзы, обжигая кожу. Это был уже не просто страх за собственную жизнь, а жгучее отчаяние от полного бессилия. Она цеплялась взглядом за силуэт Леокадии, которая теперь казалась совсем маленькой и беззащитной посреди этой живой, пульсирующей тьмы.

— Я… я не могу… я не могу её бросить! — задыхалась Кошка, тщетно пытаясь вырваться. Её тело сотрясалось от рыданий.

Мэтью крепко удерживал её, лихорадочно сканируя окружающий хаос. Вокруг них продолжалось безумное шествие иллюзиониста на гигантской зубастой птице, тени-артистки на сцене всё так же танцевали с шарнирными болванчиками, а великанша в халате продолжала свой душераздирающий вопль.

— Ты не бросишь её, — твердо отрезал Мэтью, таща девушку за собой вопреки её сопротивлению. — Морфей уже идёт за ней. Он её вытащит. Но ты… ты должна оставаться в безопасности. Иначе её спасение просто не будет иметь смысла!

Он резко дёрнул её за руку, уводя подальше от источника черни.

Сон нёсся стремительным песочным вихрем, разрывающим само пространство.

Его ладонь снова и снова наполнялась песком. Меткий бросок — и стая обезьян-игрунков с неистовыми воплями отпустила бородача. Твари бросились врассыпную, рассыпаясь прямо на ходу, ведь магический песок беспощадно прожигал их отравленные безумием тела.

Гигантская голова клоуна исказилась злой гримасой и резко сменила направление, завидев чёрный сгусток вихря в белом шлеме из древней кости. Морфей в полёте вытянул руки и схватил склизкое чудовище. Под колоссальным давлением и скоростью голова лопнула, как мыльная цветная пена, разбрызгивая ядовитые капли по суетящимся внизу людям.

Морфей заметил, что в этот раз бороться было немного легче, чем в поезде. Всё ещё больно, но уже не так невыносимо. Будто что-то внутри Леокадии удерживало пепел Безумия от полного слияния с её душой. Он ловким движением уничтожил еще несколько мелких кошмаров, как вдруг сильный удар швырнул его в сторону.

Перед ним выросла знакомая гигантская химера. Рыба-мать панка Червя зашлась неистовым, раскатистым хохотом — теперь она приняла облик великанши в нелепом домашнем халате.

— Убирайся, ткач! Это наш праздник! Тебя сюда не звали! — оглушительно проревело чудовище.

— Не дождешься, кошмар! — Морфей был в ярости. Его до глубины души возмутил как неожиданный выпад, так и неслыханная наглость грязного, безродного творения, посмевшего диктовать условия ему — Королю Снов. Это было верхом неуважения, а подобных вещей Владыка Грёз никогда не прощал.

Он вновь взмыл в воздух. Песочный вихрь за его спиной ревел, наполняясь королевской яростью. Песчинки в его ладони мгновенно воплотились в материю, и теперь он держал длинный, острый как бритва меч, сотканный из миллиардов мельчайших частиц. Клинок был черен, как бездна, и искрился первозданным звёздным светом.

— Ты вторглась туда, куда тебе закрыты все дороги, кошмар, — пророкотал Морфей, пикируя на химеру. Его голос звучал громом, предвещающим бурю.

Меч со свистом рассёк воздух, разрезая само пространство.

Гигантская женщина-великан, чьё лицо исказилось злобной гримасой, замахнулась на него огромной, покрытой бородавками рукой. От неё удушливо пахло речной тиной и несбывшимися надеждами.

— Ха-ха-ха! — раскатисто захохотало чудовище, и звук этот напомнил грохот рушащихся скал. — Твои замашки, Сон, слишком мелки для моего праздника! Думаешь, твой песок меня остановит? Я — тысяча рек! Я — бездна! Я — мать всех страхов!

Она попыталась сгрести его в охапку, но Морфей оказался слишком быстр. Его меч вспыхнул, оставляя за собой сияющий след из звёздной пыли, и глубоко вонзился в плечо химеры. Из раны хлынула не кровь, а мерзкая, зловонная слизь, которая тут же начала испаряться, с шипением растворяясь в воздухе.

— Ты всего лишь порождение больного, отравленного разума, — ответил Морфей, легко уходя в сторону от очередного удара.

Он снова пошел в атаку, и его движения были смертоносно точны. Меч танцевал в воздухе, рассекая плоть кошмара, которая отчаянно пыталась затянуть Повелителя Снов в свою липкую трясину.

— Она принадлежит мне! — взревела химера, пытаясь отбиться. — Она моя! Её отчаяние питает меня! А ты… ты всего лишь старая, забытая сказка!

Кэт вздрогнула, завороженно наблюдая, как черный вихрь проносится над землей и безжалостно уничтожает монстров. Но когда великанша с силой отбросила воина в сторону, журналистку охватила новая волна паники.

— Мы должны что-то сделать! — закричала она срывающимся голосом, резко оборачиваясь к Мэтью.

Тот наблюдал за происходящим широко раскрытыми глазами, отчаянно пытаясь усмирить внутреннюю панику. В его голове билась мысль вновь обернуться птицей и кинуться на помощь господину, но грубый толчок Кошки вывел его из оцепенения.

— Эй! Говори же!

— Я не знаю, Кэт! — выплюнул Мэтью. Напряжение исказило его лицо, а взгляд был намертво прикован к битве в воздухе. — Морфей сказал, что она должна уснуть. Но эта тварь… — Он процедил слова с лютой ненавистью. — Она даже не даст ему подобраться к Леокадии!

Мэтью снова посмотрел на Леокадию, которая всё ещё сидела в центре бурлящей чернильной лужи. Её тело едва заметно подрагивало. Кошмар, в свою очередь, раскатисто хохотал, видя временное бессилие Сна и его неспособность прорваться к смертной.

— Но если она не уснёт, то… — начала Кошка, но так и не смогла закончить фразу, мысленно представляя себе худшее.

Мэтью мрачно кивнул:

— Она растворится, Кэт. Станет частью этого омута. Сон не сможет спасти её, если она окончательно потеряется в безумии.

— Ни хрена, ты грёбаный пессимист! — глаза Кэт горели неистовым, злым огнем. — Уснуть, говоришь?

Мэтью отшатнулся. На его лице отразилась смесь удивления и робкого облегчения: он заметил, как в её взоре промелькнула искра безумной решимости.

— Тогда мы сами уложим её спать! — выпалила Кошка, и её голос наполнился бешеной энергией.

Она начала лихорадочно озираться по сторонам, выискивая что-то на земле. Наконец её взгляд зацепился за обломки и мусор, среди которых лежала брошенная цифровая камера. Мэтью нахмурился, не понимая её намерений:

— Уложить спать? Но как ты… — он не успел договорить.

Кошка уже рванулась к аппарату.

— Я хреновая подруга, но, надеюсь, она меня простит! — крикнула она, поднимая камеру и начиная судорожно откручивать тяжелый, массивный объектив.

Химера тем временем продолжала материализоваться, становясь всё огромнее. Но Сон не сдавался, нанося чудовищу новые глубокие раны. И всё же любые его попытки пробиться к девушке монстр безжалостно пресекал.

Мэтью беспомощно развёл руками, переводя взгляд от решительной Кэт к сражающемуся Морфею, а затем к Леокадии, запертой в чернильной бездне.

— Что ты задумала? — громко спросил ворон в человеческом обличье.

— Сейчас увидишь!

Кэтрин рванула к чёрному омуту. Глазастый монстр из черни, сотканный из отчаяния Леокадии, попытался преградить ей путь, выбрасывая в её сторону склизкие щупальца, но журналистка оказалась проворнее. Замах!

Тяжелый объектив, бешено вращаясь, полетел вперед. Он рассёк воздух, пронесся сквозь завесу тьмы мимо извивающегося чудовища и точным ударом угодил прямо в затылок Леокадии. Девушка мгновенно обмякла и рухнула на землю, потеряв сознание. Чернильная лужа под ней на мгновение затихла.

— Ты же её не убила?! — в неподдельном ужасе заорал Мэтью.

— Надеюсь, нет! — Кошка сама дрожала от паники, её руки крупно тряслись.

Она испуганно смотрела на неподвижное тело подруги, и её собственное сердце готово было остановиться.

В это же мгновение битва Морфея с Химерой прекратилась. Великанша-кошмар, только что получившая очередной глубокий разрез звёздным мечом, застыла. Её многочисленные глаза уставились на упавшую Леокадию, а на уродливом лице промелькнуло дикое недоумение.

Морфей почувствовал, как невидимые нити, связывающие Леокадию с Явью, резко ослабли. Не теряя ни секунды, Повелитель Снов устремился вниз. Звёздный клинок растворился в воздухе, а сам он превратился в стремительный, всепоглощающий вихрь из песка и теней. На полной скорости он пронзил чернильного монстра; тот издал тонкий, визгливый крик и мгновенно рассыпался прахом.

Морфей подхватил обездвиженное тело девушки на руки и ослепительной вспышкой взмыл в высь ночного неба.

Оставшиеся на фестивале кошмары разом издали протяжный, оглушительный вой. Тысячи порождений отчаяния в одну секунду лишились источника своей силы. Нахлынувший голод делал их призрачные тела хрупкими, заставляя распадаться и страдать.

— Уходим отсюда, Кэт! — крикнул Мэтью.

И на этот раз обычно непокорная Кошка без лишних споров бросилась выполнять его просьбу.