Проклятые (гет)

Рон и Гарри просидели у озера, пока не увидели, что уже стемнело. Все это время они молчали — каждому было о чем подумать: о прошлом, о настоящем и о будущем.

— Мне пора в Лондон, — наконец сказал Рон. Встал и протянул руку Гарри.

— И мне пора, — он принял руку и тоже встал на ноги. Он был уже спокоен. — Еще уроки надо проверить…

Они чувствовали себя неловко. Последние несколько часов возле озера дали много ответов, но впереди еще много вопросов.

— Ну и что дальше будет с нами? — озвучил этот вопрос Рон.

— Я не знаю, Рон, — ответил Гарри, назвав снова имя, осторожно, будто у него изменился вкус. — В ближайшие месяцы я буду очень занят… экзамены у студентов, летом я поеду искать эти вещи Волдеморта…

— Если хочешь, я поеду с тобой, — внезапно выпалил Уизли. — Кто его знает, что этот дьявол подложил…

Гарри замешкался с ответом. После того, как он успокоился, он понял, что теперь у него нет повода ненавидеть Рона столь яростно, как в предыдущие годы. Уизли женился на той, которую любил, будучи уверен, что не увел Гермиону у Гарри и не являлся причиной их расставания. Сейчас, когда все факты встали на свои места, а впереди куча неприятностей и неведомые приключения в поисках артефактов Волдеморта, Поттеру не помешал бы рядом кто-то, кому он может доверять. А он мог. Всегда. Ведь теперь получается, что Рон не предавал их дружбы.

— Ближе к делу посмотрим, — он решил ответить неопределённым согласием. — Мне правда пора, Рон.

И он зашагал в сторону замка. Поднялся ветер, и Поттер обнял себя руками, чтобы стало немного теплее — он был в одной рубашке.

— Гарри! — окликнул его Рон, уходивший в сторону Хогсмида.

— Что?

— Ты поговоришь с ней? С Гермионой…

— Я… я подумаю.

* * *

Едва за Роном Уизли закрылась дверь Северус рухнул на стул, схватившись за голову.

— Это моя вина, Альбус, — прошептал он, — что дошло до этого. Поттер месяцами твердил мне, что я мало времени уделяю сыну… я должен был насторожиться еще когда узнал, что летом Эжен был у Малфоев и тот дал ему ту книгу про латентов. Но я решил еще больше его контролировать — что он читает, куда и с кем он ходит, а должен был поговорить с ним, услышать его проблемы и обиды…

Снэйп не находил себе места в беспокойстве. Он не заметил, как встал со стула и стал ходить кругами по кабинету.

— И тогда… когда Сорренса унесли в больничное крыло, — он перескакивал с одной мысли на другую. — И тогда в моем кабинете я просто наорал на него, напугал Азкабаном. Знаете, ведь он предложил меня стереть память Сорренсу, чтобы никто не узнал — я был в бешенстве, я просто отправил его в гостиную, а должен был…

Впервые за много лет Снэйп растерялся в собственных переживаниях и мыслях.

— Северус, ты строг к себе очень сурово, — сказал Дамблдор. — Я посмотрел Эжену в глаза тогда, в твоем кабинете, и не увидел там злого умысла, каким бы жестоким в итоге не оказался его поступок, я увидел, что твой сын не хотел причинить Ральфу такой вред.

— Но причинил, — сказал Снэйп. — И мне кажется, что Эжен до сих пор не понял, что он сделал этому парню.

Он посмотрел на старика как на отца, ища у того ответы на все свои вопросы.

— Еще не поздно, Северус. Он поймет. Теперь он знает о себе и своей силе гораздо больше, чем полгода назад. У него светлая душа, он все поймет сам. Мы можем лишь направлять его и ждать.

Дамблдор подошел к Снэйпу и по-отечески положил руку ему на плечо.

* * *

На второй неделе июня у пятых и седьмых курсов начинались экзамены OWLs и NEWTs, а посему в Хогвартсе снова поднялся градус подросткового напряжения, с которым каждый боролся как мог. Парни давали волю эмоциям и нервам, играя в квиддич или устраивая небольшие драки или дуэли; девушки проливали слезы и налегали на сладкое, хотя без драк и полетов на метле тоже не обходилось.

Но еще нельзя было не заметить, что школу накрыла волна любовной лихорадки. Гормональные страсти кипели на каждом углу — на уроках, переменах, в гостиных и во время визитов Хогсмид. А на днях во дворе часовой башни половина школы наблюдала девичьи разборки двух пятикурсниц.

— Прекратите немедленно! — разнимать двоих девушек, выдирающих друг другу волосы, прибежала Гермиона, проходившая мимо и услышавшая крики и смех. — Это не смешно! Все, расходитесь по своим делами — тут вам не бои без правил!

Обе девушки сидели на каменном полу двора и тяжело дышали. Обе растрепаны, в слезах, с разодранными коленками.

— Мисс Хейл, — тоже отдышалась Гермиона, ей стоило усилий разнять эти двух тигриц, — Мисс Уэстон, объясните мне причину вашей драки, будьте любезны.

Девчонки начали наперебой кричать какие-то слова, но разобрать что-либо было нереально.

— Так, по одной, — остановила их Гермиона. — Мисс Хейл, я — вся внимание.

— Она увела у меня Элиаса! Стерва!

Они снова попытались начать драку, но не смогли подняться — профессор Грейнджер наложила на них заклинание.

— Все понятно. Двадцать очков с Рэйвенкло, мисс Хейл. И двадцать очков с Гриффиндора, мисс Уэстон. Если через десять минут я не увижу вас в библиотеке, увлекшимися чтением книг, я сниму еще по пятьдесят баллов с каждой и получите наказание. Марш заниматься, — последние слова Гермиона практически рявкнула, и девчонки испарились.

— Умеете вы разрядить ситуацию, профессор МакГон… эээ… Грейнджер, — услышала она чей-то голос.

Обернувшись на звук, Гермиона увидела почему-то очень довольного Поттера, который, обняв несколько рабочих тетрадей, стоял, облокотившись спиной на стену одной из колонн каменного двора. Он коротко хохотнул, проходя мимо, и пошел дальше.

Почему-то эта сцена его развеселила. На сегодня экзамены уже закончились, но так как принимать OWLs и NEWTs приезжает специальная комиссия, профессора Хогвартса в эти дни получают чуть больше свободного времени. Гарри спешил в Большой зал, чтобы постараться застать там крестника и спросить, как прошел его первый экзамен по Зельям.

Поттер проходил вдоль слизеринского стола, когда услышал тот же вопрос к Эжену от Мари.

— Как прошли OWLs по Зельям, Северус?

— В самом деле, как? — теперь это был Гарри. — Что пришлось варить?

— Умиротворяющее зелье, — ответил Эжен.

— И как? Справился?

— Было бы стыдно, если б сын Мастера Зелий не смог бы его сварить, Гарри.

Поттер наклонился к юноше и прошептал ему на ухо:

— Не зазнавайся, отцу это точно не понравится.

Он подмигнул крестнику, улыбнулся и пошел к столу преподавателей.

— А тебе что выпало варить, Мари? — спросил подругу Эжен.

— Зелье от прыщей. Легкотня, — махнула она рукой. — Завтра у нас Защита?

— Угу, — Эжен уже жевал сардельку. — Утром теория, после обеда — практика. Жаль, что Гарри там не будет.

— Неужели ты сомневаешься, что сдашь DADA? — удивилась Мари, а через секунду добавила, — аааа, ты надеялся, что он будет наблюдать за твоим триумфом?

Эжен, запихивая ложку картофельного пюре, лишь дернул острым подбородком вверх.

— Не зазнавайся, — прошептала ему в ухо Мари и легонько чмокнула в щеку.

От неожиданности он подавился и начал откашливаться, но получалось не очень. Еда попала не в то горло, и он никак не мог сделать вдох. Слезы полились рекой.

— Ой, прости, Северус, я не хотела! — воскликнула она, но увидев, что юноша не может дышать, начала паниковать. — Помогите, он подавился!

Откуда-то вдруг появилась Гермиона, одним движением вытащила Эжена с лавки, обняла его сзади, положив руки в замке ему на живот, и сильными резкими движениями начала давить. Половина школы застыла, наблюдая эту картину, не представляя, что вообще делает профессор Трансфигурации со старостой Слизерина.

Где-то после пятого-шестого толчка на живот, Эжен выкашлял кусок сардельки с остаткам пюре на пол, и, наконец нормально задышал.

— Что это было, профессор Грейнджер? — за спиной из ниоткуда вырос Северус Снэйп.

— Он подавился, вот что случилось, — ответила она.

— Это я уже понял, — парировал Снэйп, подняв бровь. — Я про..кхм.. манипуляции, которые вы проводили — это что было?

— Аааа, вы про это?! — усмехнулась она, махнув куда-то рукой.

— Это прием Геймлиха, — ответил за нее Поттер. — Маггловская медицина. Очень рекомендую, когда что-то застряло в горле.

Увидев пораженные лица вокруг, Гарри снова почувствовал, что и это его тоже развеселило.

* * *

Как ни крути, но время не остановить даже магией, поэтому напряженные дни экзаменационных будней для пятых и седьмых курсов почти закончились.

Хотя оценки за OWLs студенты получат только через несколько недель, каждый из них прекрасно понимал, на что он может рассчитывать. Хотя бы примерно.

Например, староста факультета Слизерин Эжен Северус Снэйп был уверен, что ему удалось блестяще сдать Зелья, Чары, Защиту от темных сил, Древние руны и Гербологию. По поводу Трансфигурации и Астрономии он немного сомневался, что не ошибся в нескольких вопросах теории, и оставался последний экзамен — История Магии. Как и многие поколения студентов Хогвартса до него, Эжен не любил этот предмет. Не потому, что он был неважен, а из-за нудного стиля преподавания профессора-призрака Биннса.

А еще в последние дни оживленно обсуждались индивидуальные встречи по будущим профессиям, которые традиционно проводились для студентов пятых курсов. Большинство ребят к этому времени уже определились с направлениями своих будущих карьер, но магглорожденные волшебники часто нуждались в дополнительных оценках своих сильных и слабых черт со стороны преподавателей.

Как раз за завтраком перед последним экзаменом по Истории Магии за слизеринским столом шла оживленная дискуссия на эту тему.

— Я собираюсь поступить в отдел Международного сотрудничества Министерства Магии, — уверенным тоном заявил Себастьян Нотт.

— Не думаешь, что тебе может помешать фамилия дяди, Себастьян? — спросила его Изольда Морроу.

— Не-а, — уверенно ответил тот. — Политика Министерства изменилась в лучшую сторону за последние десять лет. Новый Министр Магии не считает необходимым преследовать абсолютно всех родственников бывших сторонников Темного Лорда. В конце концов, не все древние семьи поддерживали его методы.

Эжен решил не проявлять к беседе явного интереса, но внимательно слушал других ребят.

— А ты определилась с профессией, Изольда? — спросил Себастьян.

— Ага, — ответила она с гордостью. — Я хочу работать в отделе Звездной картографии.

— Малькольм, а ты? — крепкий парень, сидевший напротив Эжена, не сразу понял, о чем его спросили. — Продолжишь играть в квиддич?

— Не знаю, — почему-то расстроенно протянул Малькольм Уоррингтон. — Хотелось бы, но отец говорит, что спортивная карьера короткая и после нее трудно найти достойную работу с хорошей зарплатой. Вы же знаете, у моей семьи нет лишних денег.

Он покраснел. Уоррингтон был единственным магглорожденным слизеринцем на пятом курсе.

— Ты после смог бы пойти в отдел спорта, например, — предположил Нотт. — Главное зацепиться в Министерстве. Затем уже можно будет перейти в другой отдел через пару лет.

— А я собираюсь в целители, если хорошо сдам Зелья, — вступила в разговор Арабелла Флинт. — Отец работает в больнице Святого Мунго.

Ребята дружно посмотрели на Эжена, который совсем перестал слушать их, потому что не понимал, куда подевалась Мари. Соседние столы Гриффиндора и Рэйвенкло уже наполовину опустели, а Мари еще не приходила на завтрак. Неужели сидит за учебниками в попытках что-то дочитать до начала экзамена?

— Что вы на меня смотрите? — спросил Эжен недовольно.

— Мы хотим знать, кем хочет стать Староста факультета, — хихикнула Арабелла. -Скажем нам или это секрет?

— Ну, я рассматриваю несколько вариантов, — протянул Эжен, и тут же вспомнил свое собеседование с карьерным специалистом на прошлой неделе.

— Мистер Снэйп, проходите.

Несколько человек сидели за столом в специально выделенном классе. Перед каждым лежала стопка брошюр.

— Ваши преподаватели крайне высоко оценивают ваши академические знания и магические навыки, Мистер Снэйп, — начала пожилая дама в очках и темно-красной мантии. — Они полагают, что вы можете сделать отличную карьеру. Вы уже думали о каких-то направлениях?

— Безусловно, меня интересует карьера Мастера Зелий.

— Естественно, — генетика и имя вашего отца в Зельеварении к этому весьма располагают.

— Так же меня интересует Целительство, Исследования древней магии и артефактов, ну и Аврорат.

За столом консультантов началось оживленное перешептывание. Редко, когда молодые люди видят себя столь уверенно сразу в нескольких направлениях.

— И? какие же они? — надавил Себастьян. — Ну давай же, Северус, колись!

— Зелья, Целительство, Аврорат или Исследования магии.

Многие присвистнули.

— Вы сами спросили, — раздраженно фыркнул Эжен, вставая из-за стола. — Кто-нибудь видел Мари?

Он не стал дождаться ответа и пошел к выходу из Большого зала.

* * *

Возле ворот Хогвартса появился высокий рыжеволосый мужчина. Он прошел через ворота и торопливо пошел по дороге, ведущей к каменному мосту. Дойдя до середины виадука, перекинутого над оврагом, он остановился и посмотрел сначала вниз, затем назад и на некоторое время стоял в этой точке, будто не решаясь, куда ему идти дальше — вперед или назад.

Рон Уизли думал, что сейчас он застыл в этой точке между прежним миром, соединявшим его со школой и друзьями, и миром, который может измениться совсем скоро, если он примет неверное решение. Он сделал глубокий вдох, и пошел вперед, к Замку.

Пройдя через большие дубовые двери Главного входа, он на секунду задержался внутри просторного помещения с мраморной лестницей — когда-то, будто уже в прошлой жизни, он стоял в этом месте со своим новым другом Гарри Поттером в ожидании церемонии распределения.

Но сейчас он не пошел прямо к Большому Залу, а свернул в коридор у подножия Большой Лестницы, которая вела к спуску в подземелья Слизерина, и стал ожидать нужного ему человека.

Мимо него проходили студенты; он вглядывался в их лица, чтобы никого не пропустить. Наконец, он увидел ее и окликнул:

— Мисс ДеКонуар, можно вас?

Невысокая изящная девушка с длинными прямыми темными волосами подошла к нему и посмотрела на незнакомого мужчину.

— Вы меня? — спросила она, чуть наклонив голову в сторону, будто изучая его.

— Если вы — Мари ДеКонуар, то вас, — сказал Рон. — Давайте отойдем в сторону.

Они отошли к основанию Большой лестницы, чтобы не мешать проходу.

— Я Рональд Уизли, глава службы Авроров Великобритании, мисс ДеКонуар, — представился мужчина. — Мне надо задать вам несколько вопросов о происшествии, которому вы были свидетелем двадцать четвертого декабря прошлого года.

Он сделал паузу и внимательно посмотрел на лицо девушки. Она была красива. Рон бы даже сказал, что девушка была очень красива. Правильные тонкие черты лица, довольно выразительные зеленые глаза, длинные ресницы, тонкие, но отчетливо заметные брови, яркие губы. Рон подумал, что за ней наверняка бегает половина парней школы.

— Вы помните, что случилось в то утро за завтраком в Большом Зале, Мисс? — спросил он, и по ее виду понял, что она все прекрасно помнит. — Я говорю о происшествии с Ральфом Сорренсом. Что вы можете мне рассказать об этом?

Мысли Мари метались. Конечно, она помнила то утро. Она не могла решить, говорить ли ей правду.

— Всё было нормально сначала, — начала она, заметно нервничая. — Но затем подошел Ральф и начал меня оскорблять на глазах у половины школы. Северус… — ну Эжен, — он не любит свое французское имя и просит звать его именем отца — в общем, Эжен просил его прекратить и извиниться. Но Ральф продолжал. Он говорил гадкие слова… не знаю, откуда в его голове вообще возникла мысль сказать такую мерзость.

Рон видел, что девушке даже спустя полгода было неприятно вспоминать то, что она услышала от Сорренса в то злосчастное утро.

— Северус снова и снова просил его перестать и извиниться, — продолжила Мари. — Ральф начал бахвалиться, вызывая Северуса на дуэль — ну, знаете, парни часто так друг друга берут «на слабо».

Рон ухмыльнулся про себя, припомнив свои школьные годы с бесконечными перепалками и стычками с Драко Малфоем.

— А затем Сорренс сказал такое, — девушку даже немного застряло от омерзения, — я не хочу повторять его слова вслух. В общем, он сказал, что я сплю с Северусом и что я… что будто я… простите, я не могу этого повторить.

— Смысл мне ясен, мисс, — сказал Рон. — Что было дальше?

— А затем я посмотрела на Северуса, — уставившись на свои руки, ответила Мари, — он был белый от ярости, глаза бешенные, руки тряслись… и тут Ральфа просто что-то подбросило в воздух, пронесло через весь Зал, он рухнул у дверей и стал извиваться, будто у него эпилепсия.

— И вы не видели, чтобы мистер Снэйп вытаскивал палочку, да, мисс ДеКонуар? Он уже владеет дистанционной магией?

Она кивнула.

— Через несколько секунд я посмотрела на Северуса. Директор Дамблдор уже подбежал к Ральфу. Никто не мог понять, что происходит.

— Но вы поняли? — подталкивал ее Рон. — Вы поняли, кто это сделал и как? Так, мисс?

Она заплакала. Если она расскажет ему правду, Эжен может никогда не закончить школу. А она никогда его больше не увидит.

— Мисс ДеКонуар, я прошу вас закончить ваш рассказ, — настаивал Уизли. — Это крайне важно не только для мистера Сорренса и его матери, но и для вашего друга.

Мари утирала слезы рукавом и тихонько всхлипывала. Она не хотела, чтобы Эжен подумал, что она его предала. Но правда внутри нее рвалась наружу.

— Я сказала, я просила его остановиться. А он… он просто продолжил завтракать, будто ничего не случилось…

— Вы хотите сказать, мисс, — не поверил своим ушам Рон, — что Эжен, продолжая удерживать проклятие на Сорренсе, спокойно продолжил завтрак?

— Да. Я снова и снова просила его прекратить, — еще минута, и девушка уже не сможет говорить, потому что она почти рыдала. — Но затем он посмотрел на меня и сказал, что он это не он. Он даже обернулся на Ральфа, увидел, что то все еще корчится уже на носилках… и я увидела, что Северус испугался.

Она нервно сглотнула, и будто бы начала успокаиваться.

— Он снова взглянул на меня… мне показалось, будто бы его магия сама продолжает то, что он из-за злости применил. И я увидела, что он испуган, потому что не знает, как это остановить.

— А потом?

— Потом подбежал его отец, — сказала Мари. — Рявкнул на Сев.. Эжена, и, видимо всё прекратилось.

Картина вырисовывалась теперь немного иная, нежели та, что сложилась у Рона в голове после разговора с Дамблдором и Снэйпом-старшим.

— Мисс ДеКонуар, — решил еще задать вопрос Рон. — Вы говорили с Эженом об этом после того, как Авроры побывали с Хогвартсе и проверили палочки всех учеников?

— Да, — кивнула она. — Он мне соврал, что якобы это сделал не он, что Авроры ничего не нашли, и что случилось с Ральфом он понятия не имеет.

— И вы ему поверили?

Мари вздрогнула, будто замерзла.

— Я хотела ему верить, — ответила она. — Я знаю, что он просто хотел, чтобы Ральф перестал меня оскорблять. Он сильно разозлился, не смог сдержать себя... и его магия — она вырвалась без его контроля… я подумала, если расскажу, что знаю, то никогда его не увижу..

— Спасибо, мисс, — Рон решил, что с нее достаточно. — Можете идти.

* * *

Эжен стоял за одной из колонн входного холла. Когда он вышел из Большого Зала, чтобы спуститься в гостиную Слизерина и поискать, не там ли застряла Мари, он увидел ее и высокого рыжеволосого мужчину гораздо старше нее. Они остановились совсем рядом, но его не заметили. Судя по виду Мари, она его не знала. Эжен не слышал их разговора, но через несколько минут увидел, что девушка заплакала.

Он уже хотел было побежать к ней на помощь, но решил, что попробует применить свои навыки в Окклюменции и постараться узнать, о чем они говорят, не привлекая к себе внимания. Эжен вспомнил уроки с отцом, и напрягся, нацелившись на мысли мужчины.

Через некоторое время Эжен начал улавливать какие-то обрывочные образы и чьи-то слова, но это не то, что ему было нужно. Он глубоко вдохнул, задержал дыхание, прикрыв глаза, затем выдохнул, уставился взглядом на мужчину, и предпринял следующую попытку.

Перед ним как в маггловском кино мелькали образы и сцены. Все выглядело как бы со стороны, и Эжен понял, что этот мужчина создает мысленно образы того, что ему говорит Мари.

Большой Зал, время обеда или завтрака. Слизеринский стол, за которым сидит Эжен, рядом Мари, Изольда. Гриффиндорский стол… Деклан О’Нил… стол Рэйвенкло и Оливер Тэйт, рядом с ним Флоренс Блэквуд…

Ральф Сорренс стоит за спиной у него и Мари.. он что-то говорит… Эжен ему отвечает… Ральф снова говорит, смотрит на Мари… затем Сорренс отлетает через весь зал к дверям…

Снова Мари и Эжен, он продолжает есть, пока она что-то ему говорит…

Сцена меняется: Эжен в кабинете отца, он кричит на него… из камина выходит директор… он говорит Эжену, что разочарован в нем…

Вот он и Мари стоял посреди выручай-комнаты, она о чем-то его спрашивает…

Другая сцена: рыжеволосый мужчина сидит возле больничной кровати Сорренса и смотрит на его тщедушное тело и почти безжизненные глаза… женщина плачет, цепляясь за куртку мужчины, что-то говорит ему, и заходит в палату…

Эжен выдернул себя из чужой головы, и его накрыл страх. Он знал, кто этот мужчина. Он вспомнил описание крестным внешности его лучшего друга детства — Рон Уизли — рыжий, крепкий, высокий, с веснушками. «Значит, он Аврор. Мари ему все рассказала, и теперь он заберет меня», — думал Эжен.

Сколько времени он там простоял, он не знал. Он снова и снова прокручивал в голове то утро в конце декабря, те образы, что увидел в голове Мистера Уизли, заплаканное лицо Мари и…

— Мистер Снэйп, вот вы где! — чей-то голос вернул его в реальность. Это был один из членов экзаменационной комиссии по OWLs. — Мы вас обыскались! Вы не забыли, что сдаете сегодня после завтрака OWL по Истории Магии?

— А? Что? — он не сразу нашелся и с удивлением посмотрел на древнего старика. Кажется, это был профессор Тофти.

— История Магии, мистер Снэйп. Будете сдавать экзамен?

— Да-да, конечно.

Эжен влетел в Большой зал, плюхнулся на свободный стул и уставился на два свитка пергамента перед ним, перо и чернильницу, совершенно не понимая, зачем они нужны. Развернул большой свиток — там были вопросы. Второй свиток был пустым. Наконец, сообразив, Эжен начал читать вопросы.

1.В каком веке был основан Хогвартс?

2.Какой важный документ регулирует отношения между магическим и маггловским мирами?

3.Кто был первым Министром Магии?

Он смотрел на вопросы, понимая, что вроде бы знает на них ответы.

В каком году была основан банк Гринготтс?

a) 1174

b) 1474

c) 1774

Где произошло восстание гоблинов в 1612 году?

a) В Министерстве Магии

b) В Хогсмиде (в кабачке «Три метлы»)

c) В Лондоне

146. Опишите итоги Второй магической войны

147. Укажите дату окончания Второй магической войны?

Эжен взял со стола перо, макнул его в чернильницу, но рука зависла над чистым пергаментом. Перед глазами стоял один и тот же образ…

Рон Уизли сидит возле больничной кровати Сорренса и смотрит на его худое будто измождённое голодом лицо… его мать, рыдая, цепляется за куртку Аврора…

Его рука дрожала. Чернила капали с пера на пустой листок. В голове стоял звон, сквозь который он издалека слышал слова Мари «Северус, ты убьешь его! Прекрати!». Он почувствовал, как порыв ветра сдул его длинные волосы ему на лицо. Он убрал их, и посмотрел вперед. Огромный маятник над столом, где во время трапез сидят преподаватели, раскачивался из стороны в сторону. Снова порыв ветра. С соседних столов полетели пергаменты и перья.

Эжен огляделся. Несколько человек вскочили со своих мест и разбежались по всему Большому Залу, чтобы собрать улетевшие предметы. Через секунду все в зале ощутили толчок, будто началось землетрясение. Со сводов посыпалась пыль, дрова из каминов, расположенных вдоль стен, высыпались наружу. Маятник теперь раскачивается как-то неправильно… он может упасть. Упасть им на головы…

Его накрыла паника. Он снова ощутил эту невообразимую мощь внутри себя — магия рвалась наружу.

Он вспоминает пещеру в Тибете. Толстый ковер на каменному полу. Лицо Ламы Кхенрапа и его голос «Дыши». Эжен закрывает глаза и делает глубокий медленный вдох. Задерживает дыхание и медленно выдыхает. Он ощущает, как в нем поднимается тепло, затем жар. Он не дает жару выплеснуться наружу, он его успокаивает. Жар сопротивляется, но он снова дышит и будто говорит внутрь себя самого «ты можешь держать это под контролем».

Голоса и ветер снаружи затихают. Он открывает глаза и смотрит на большой маятник — он снова медленно качается из стороны в сторону.

К нему подходит старый профессор Тофти.

— Молодой человек, с вами все в порядке? Вы почти ничего не написали. Осталось всего полчаса.

Эжен слышит его слова, смотрит на свой пергамент, где должны были быть ответы. Он пуст. Но ему все равно. Он смог справиться с собой. Никто не пострадал. Почти…

* * *

Рон посмотрел вслед убегающей в слезах Мари ДеКонуар и решил спуститься в подземелья, чтобы найти Снэйпа-старшего. Уизли не видел смысла идти через весь замок к Дамблдору, так как дело касается прежде всего сына Снэйпа, а не директора.

Дверь кабинета Мастера Зелий была приоткрыта. Рон даже не стал стучать, и сразу вошел. Снэйп сидел за столом, обложившись множеством книг. Он не услышал, как кто-то вошел. Поняв, что в этой книге нет ничего полезного, он с разочарованием закрыл ее, небрежно откинул на край стола, и с раздражением вычеркнул ее из списка.

— Снова ничего, — проворчал он себе под нос. — Ну, где же ты?

— Кхм-кхм, — Рон решил обозначить свое присутствие. Снэйп этого никак не ожидал, и подпрыгнул на стуле от неожиданности. — Прошу прощения, профессор Снэйп.

Северус, увидев Рона Уизли побледнел, так как понял, что тот, скорее всего, пришел озвучить свое решение по делу Сорренса. Он взял себя в руки и жестом пригласил Уизли присесть.

— Я разговаривал с Мари ДеКонуар, — без подготовки начал Уизли. — Теперь у меня есть полная картина того дня. Причины, действия и последствия.

— И? — Снэйпа всего трясло внутри, он изо всех сил пытался держать себя в руках, но с трудом мог вспомнить, как правильно дышать — пульс перевалил за сотню ударов, а из-за частого дыхания в глазах начинало темнеть.

— Оказывается, ваш сын сначала пытался не допустить развития событий тем утром. Он требовал от Сорренса извинений за оскорбления девушки. Но тот продолжал.

Снэйп нервно сглотнул, все еще пытаясь наладить дыхание.

— Однако, — продолжил Рон, — когда он вышел из себя, и Ральфа Сорренса отбросило от него через весь Зал, ваш сын некоторое время осознанно удерживал негативную магию на обидчике девушки. Мисс ДеКонуар пыталась вразумить вашего сына, но, к тому моменту, как ей это удалось или же он сам успел остыть, прекратить воздействие своей магии на мистера Сорренса он уже не мог.

— И?

— И это все меняет, мистер Снэйп, — с сожалением в голосе сказал Уизли.

— Меняет в какую сторону? — Северус был уже на ногах, он цеплялся за край стола обеими руками. Он потерял всякое терпение. — Говорите уже, мистер Уизли!

— Позже ваш сын соврал вам, Дамблдору и Мари, — ответил Рон. — Он соврал, что наказал Сорренса неспециально. Как раз наоборот. Да, когда его опустило после вашего окрика, Эжен испугался. Но не того, что он сделал, а последствий виде открытого на него или на вас дела, срока в Азкабане.Он боялся и испугался именно этих последствий, но не причиненного им вреда парню за слова, которые тот сказал девушке. Гнусные слова, бесспорно, но тянут ли они на такое наказание, мистер Снэйп?

Северус пошатнулся. В глазах потемнело, голова закружилась. Он едва не упал. Уизли со скоростью снитча успел его подхватить и усадить на стул.

— Северус, успокойтесь, прошу вас, — проговорил Рон.

— Как… — задыхаясь, выдавил из себя Снйэп. В груди слева началась тянущая боль. — Уизли, там на полке подписанный пузырек, принесите.

Он указал куда-то налево. Рон увидел стеллаж с множеством флаконов и пузырьков.

— Что мне искать? — спросил он, оглядываясь на Мастера Зелий.

— Надпись «сердце».

Рон схватил нужный пузырек, открыл и дал Снэйпу. Тот махом его выпил. Несколько минут Рон наблюдал. Он не хотел, чтобы его слова вызывали у Снэйпа сердечный приступ. Через какое-то время Северуса отпустило, он наконец-то взял себя в руки.

— Мистер Уизли, и какое в итоге вы приняли решение? — спросил наконец Снэйп.

В это мгновение в двери кабинета появился сын Снэйпа.

— Отец! Мне надо… , — Эжен понял, что опоздал. Рон Уизли все ему рассказал. Сейчас он арестует его и всё, его жизнь закончится.

— Присядьте, мистер Снэйп, — Рон обратился к Эжену. — Я как раз собрался рассказать вашему отцу о своем решении…

Но Рону снова не дали договорить, так как в кабинет с криком влетел Гарри Поттер.

— Северус! Эжен у тебя? Что-то случилось на Истории…

Он застыл не дойдя до стола, за которым сидели два Снэйпа и Рон Уизли.

— Рон? А ты что…

Снэйп остановил его жестом.

— Мистер Уизли, прошу вас, не тяните.

— Я ж не виноват, что нас вечно прерывают, — огрызнулся Рон. Затем понял, что сейчас он главный, сменил тон на деловой и продолжил, — Прежде чем принять окончательное решение по делу Ральфа Сорренса я хочу взять вашего сына в госпиталь Святого Мунго.

— Что? — Снэйп снова был на ногах.

— Зачем? — одновременно спросил Гарри.

— Я сам хотел вас об этом попросить….

Последними были слова Эжена. Он смотрел на свои ботинки. Рон протянул руку к лицу юноши и поднял его за подбородок, чтобы видеть его глаза.

— Тогда идемте со мной, мистер Снэйп, — сказал Рон и сразу же пошел в сторону камина.

Северус и Гарри застыли в немой сцене. Они были настолько обескуражены тем, что происходит, что были не в силах ни двинуться, ни что-либо произнести.

Эжен подошел к Рону, тот уже держал наготове в руке горсть порошка.

— Госпиталь Святого Мунго! — бросив порошок в камин произнес Уизли и протянул руку Эжену, — Идем.

* * *

Как только они вышли из зеленого пламени камина, Рон Уизли взял Эжена за руку и повел его в туалет. Удостоверившись, что там нет посторонних, от вытащил из кармана куртки палочку и пузырек с какой-то жидкостью.

— Пей, — приказал Рон и направил на Эжена палочку, — я изменю твою внешность.

Эжен ощутил прохладу на лице и теле, затем покалывание. Опрокинул пузырек в рот — жидкость была безвкусной.

— Молчи. Никто не должен знать, что это ты. Идем.

Они пошли к лифту. Мистер Уизли нажал кнопку четвертого этажа, и лифт, дрожа, пополз вверх. Выйдя из лифта, они повернули направо и пошли по коридору вдоль закрытых дверей палат. Остановившись возле двери с номером 412, Рон еще раз посмотрел на сына Снэйпа.

— Не выдай себя, что бы ты там не увидел, — и он открыл дверь.

В небольшой палате было всего две койки, разделенные ширмами. Но занята была лишь одна слева у окна. Но кроме пациента, лежавшего на кровати, был кто-то еще. Женщина сидела на стуле. Рон и Эжен подошли к ней.

— Миссис Сорренс, — тихо сказал Рон. — Вы снова здесь…

Женщина обернулась на голос.

— Мистер Уизли… и…?

— Это мой подчиненный, — ответил Рон. — Как ваш сын, Миссис Сорренс?

Женщина не ответила, из ее глаз текли слезы. Она их уже будто бы и не замечала — настолько привыкла к ним.

— Сидней говорит, что изменений нет, — едва слышно проговорила она. — Говорит, что это чудо, что вы тогда смогли с ним поговорить, что он вас услышал и даже что-то отвечал… припадки усилились. Теперь эти конвульсии практически не прекращаются.

Она отпустила руку сына, закрыла руками лицо и тихо, но очень горько заплакала.

Рон обошел кровать с другой стороны, и малозаметным кивком головы кивнул своему спутнику подойти к больничной койке.

Эжен медленно подошел к кровати. Еще утром, до завтрака, он помнил Ральфа Сорренса высоким довольно мускулистым парнем с длинными светлыми волосами и яркими темными глазами. То тело, которое сейчас лежало на больничной койке не было Ральфом.

Высокий рост остался, но от мышц не осталось почти ничего — кожа да кости. Даже лицо его не просто осунулось — это был просто череп, обтянутый кожей так тонко, будто ее не хватило. Руки, лежавшие поверх нескольких одеял, были едва ли толще большого пальца Эжена, и на каждой руке была капельница. Глаза Ральфа были открыты. Они были сухими, как и веки — как у древнего старика. Синие потрескавшиеся губы были приоткрыты — он едва дышал.

Эжен смотрел на еще недавно здорового парня и не мог поверить своим глазам. Неужели это он превратил этого пышущего энергией молодого человека в этот полуживой труп? Его затошнило. Не от вида, а от самого себя. Что бы ни сказал в то утро Ральф о Мари... то, во что его превратила ярость Эжена не поддавалась сравнению.

Ему нет оправданий. Он должен понести наказание за это. За свой гнев, за неконтролируемую ярость, за свою ложь, за все.

Мать Сорренса снова взяла сына за руку, поглаживая пальцами его тонкую кожу, и звала его.

— Сынок, это мама, — ты слышишь меня? Я здесь, с тобой… ты борись, сынок, ты должен поправиться… ты должен, родной… ты же всё, что у меня есть, — она снова заплакала.

Для Эжена было невыносимо на это смотреть. На ее боль, на ее отчаяние. Она думает, что потеряла сына. И она не знает, что виновник их страдания стоит сейчас в этой комнате.

Он не мог пошевелиться. Комок застрял у него в горле. Он даже не был уверен, что дышит и что вообще он еще живой. Он смотрел на пустые открытые глаза Сорренса и мысленно обращался к нему:

«Ральф, прости меня. Я не должен был… что бы ты ни сказал… прости меня…»

Эжен не знал, отражается ли на его заколдованном лице хоть что-то, но внутри он рыдал и кричал от раскаяния и сожаления о том, что сделал.

Он снова и снова смотрел в глаза Ральфа и мысленно говорил с ним: «ты должен очнуться, ты должен поправиться, слышишь? Поправляйся, прошу тебя!»

Эжен будто чувствовал физически свое желание, он мог его потрогать. Вот-вот еще чуть-чуть, и он сможет направить свое пожелание здоровья прямо к Ральфу…. Только бы дотянуться… только бы Ральф еще был там… только ты коснуться его своим желанием…

Он закрыл глаза — он снова в той пещере в Тибете, глаза Ламы Кхенрапа и его голос: «Дыши. Ты чувствуешь? Это твоя магия. Не она управляет тобой — ты ею».

Он дотянулся?

— Мама? — откуда-то издалека послышался знакомый голос.

Эжен открыл глаза и обомлел.

Ральф сел на кровати, притянул ошарашенную мать к себе, и обнял ее.

Рон Уизли тут же выскочил из палаты, не закрыв дверь. Эжен слышал, как он бежал по коридору и звал целителей.

Мать Сорренса не сразу поняла, что ее сын очнулся. Что он сам может сидеть, говорить и что он обнимает ее. А через мгновение поняла, и зашлась в радостной истерике. Она безудержно целовала сына везде, куда могла дотянуться.

Ральф смотрел на незнакомца в его палате, но он знал, кто скрывается под чужой внешностью. Он смотрел в его чужие глаза и мысленно говорил с ним:

— Я услышал тебя. Издалека. Сначала я испугался, узнав твой голос. Все это время я боялся, что ты придешь меня добить. А потом я услышал музыку… самую чистую и прекрасную музыку на свете, она как ниточка вела меня к твоему голосу.

Эжен смотрел на Ральфа и слышал в своей голове его каждое слово, но даже мысленно не мог ничего ответить.

— Ты тоже прости меня, Эжен, — продолжал Ральф беззвучный разговор. — Я не должен был так говорить о Мари. Не знаю, что меня дернуло сказать такие слова… я тебя не виню и прощаю. И… спасибо, что вылечил меня. Я никому не скажу, что это был ты. И скажи Мари, что я извиняюсь.

И Ральф улыбнулся. И незнакомец тоже.

Тут в палату вбежали несколько целителей, а за ними — Рональд Уизли. Медики на время попросили мать Сорренса выйти, и глава службы Авроров Великобритании смог о чем-то поговорить с пациентом. Затем Рон подошел ко все еще ошалевшему Эжену, взял его за руку и повел за собой.

Всю дорогу до лифта, затем в лифте и потом снова по пути в туалет возле ресепшена они молчали. Когда же дверь уборной закрылась, Рон Уизли, направив на Эжена палочку, снял с него чужую внешность.

— Через пару минут мы вернемся через камин в Хогвартс. Ты не должен никому кроме отца, Гарри ну и Дамблдора — он все равно узнает от Северуса — никому другому не говори, что ты тут был и что ты сделал.

— А Мари? Ей можно? — спросил Эжен.

— Если она сможет молчать…, — поджал губы Рон, будто в сомнениях, но кивнул. — Кстати, а что ты сделал?

— Моя магия вылечила его. Я ее попросил вылечить его. Не знаю, как я это сделал. Но мне стало так плохо, больно, как только я его увидел. Я осознал, что я натворил, каким я был… и слезы его матери… не знаю, я не хотел, чтобы она потеряла единственного сына, и я мысленно говорил ему, чтобы он выздоровел.

Эжен замолчал и вдруг понял, что он очень устал и страшно хочет пить.

— Мне бы воды…, — присохший язык Эжена еле ворочался.

— Да, после сыворотки правды такое бывает, — усмехнувшись, сказал Рон.

— Вы дали мне?

— Угу. — Мистер Уизли был очень доволен. — Пора.

* * *

Наконец камин в кабинете Мастера Зелий снова запылал зеленым цветом, и из него вышли Эжен и Рон. Отец сразу подбежал, чтобы обнять сына. Тот молча уткнулся Северусу в грудь. Рон увидел, что Гарри все это время сидел вместе со Снэйпом и ждал их возвращения, чтобы узнать, что же будет дальше.

Рон улыбнулся ему, дернув головой вверх, затем посмотрел на Снэйпа.

— Потерпевший не выдвигает обвинений никому. Я закрываю дело.

И он ушел.