Эхо двух солнц (джен)

В половине первого ночи Пак Тэ Мин довёз их до дома и заглушил двигатель только после того, как убедился, что никто не заснул с ремнём через лицо. Свет в салоне включился мягко; пять уставших лиц сразу стали старше на целый день. Макияж держался хуже, чем утром, волосы потеряли идеальную форму, у Юны на колене лежал ледяной компресс, который она так и не вернула в пакет. Йеджи первой расстегнула ремень и потянулась за сумкой.

— Завтра подъём позже, — сказал Тэ Мин. — Я написал в общий чат. До десяти утра никому ничего от вас не нужно.

— Вы лучший человек в компании, — сказала Лиа, уже наполовину спавшая стоя.

— Запомню и предъявлю это завтра, когда вы начнёте торговаться за ещё двадцать минут сна.

Рюджин открыла дверь вэна. — Мы никогда не торгуемся. Мы ведём переговоры.

— Спокойной ночи. И пожалуйста, сегодня без репетиций дома.

Йеджи подняла обе руки.

— Обещаю. — Тэ Мин посмотрел на неё дольше секунды, и она выдержала взгляд. — Я лично обещаю.

— Уже лучше.

Он дождался, пока они войдут в подъезд, махнул рукой через стекло и уехал только после того, как двери закрылись за ними.

В квартире первым делом исчез свет в прихожей и зажёгся тёплый кухонный. Сценическая одежда разошлась по комнатам, обувь осталась у стены, телефоны легли на зарядку. Через двадцать минут от дня остались только следы: влажные после душа волосы, свободные футболки, пижамные штаны и красные полосы на коже там, где весь день давили костюмы и ремни микрофонов.

Лиа пришла на кухню первой и поставила чайник. Пока вода грелась, она присела на край стула и обеими руками начала массировать икру. Чэрён появилась следом с полотенцем на плечах, молча достала из морозилки холодный пакет и протянула ей.

— Спасибо. У тебя самой нога как?

— Нормально. Просто забилась.

— Ты говоришь «нормально» тем же голосом, которым утром говорила, что позавтракала.

Чэрён посмотрела на неё и сдалась. — Немного тянет.

— Садись. — Лиа указала на соседний стул. — Я поставлю чай, ты приложишь лёд. Так мы обе будем выглядеть разумными.

К ним пришла Йеджи с мокрыми волосами, собранными в низкий хвост, и без всякого следа дневного макияжа. Она открыла холодильник, несколько секунд смотрела внутрь, потом закрыла его, ничего не взяв.

— Ты чего? — спросила Лиа.

— Забыла, зачем открыла.

Чэрён тихо рассмеялась. — Хороший признак.

— Очень. Значит, мозг официально закончил смену.

Чайник щёлкнул. Лиа разлила воду по трём кружкам, и некоторое время они просто сидели за столом, слушая, как в соседней комнате Юна спорит с Рюджин о том, кому первой достанется фен. Через минуту спор сменился смехом, потом хлопнула дверь шкафа, затем снова стало тихо.

Йеджи обхватила кружку обеими ладонями. — Сегодня на интервью я на секунду подумала, что мы опять ответим не так.

— На вопрос про внимание? — спросила Лиа.

— Да. Я знала, что Тэ Мин-оппа вмешается, если нужно, но всё равно... иногда у меня ощущение, что одна неправильная фраза потом живёт дольше, чем всё остальное, что мы сделали за день.

Чэрён сняла холодный пакет с ноги и положила на стол. — Потому что так и бывает.

— Спасибо, очень успокаивает.

— Я не закончила. — Чэрён подтянула одну ногу к себе. — Но сегодня ты ответила хорошо. И Лиа тоже. Если кто-то всё равно захочет сделать из этого что-нибудь странное, это уже будет не наш ответ.

— Мы не можем контролировать всё после того, как сказали, — сказала Лиа. — Только то, что сказали и зачем.

Йеджи посмотрела на чай. От кружки поднимался пар, цеплялся за пряди у лица и исчезал. — Я иногда завидую вам, когда вы можете просто ответить за себя. У меня в голове сразу включается: что лучше для группы, что безопаснее, что потом увидят фанаты, что подумает компания.

— Ты всё равно отвечаешь за себя, — сказала Лиа. — Просто у тебя к себе прицеплены ещё четыре человека.

— Очень удобная конструкция, — заметила Чэрён.

— Особенно когда эти четыре человека шумят, едят твою еду и просят повторить хореографию в полночь, — сказала Лиа.

Йеджи улыбнулась. — Оппа запретил репетировать.

— Я слышала, — тут же донёсся из коридора голос Рюджин. — Поэтому никто не произносит слово «репетиция» до десяти утра.

Юна показалась в дверях в огромной футболке и с маской для лица, из-за которой её выражение невозможно было прочитать. — А если просто показать одно движение без музыки?

— Нет, — ответили трое за столом одновременно.

Юна постояла секунду и ушла обратно. Рюджин из комнаты сказала что-то слишком тихо, чтобы разобрать, и через мгновение обе засмеялись.

Чэрён положила голову на сложенные руки. — Я всё равно хочу завтра посмотреть тот третий переход.

— После десяти, — сказала Йеджи.

— После десяти.

— Сначала завтрак. — Лиа подтолкнула кружку к Чэрён.

— Да.

— Настоящий.

Чэрён подняла глаза. — Вы с оппой сговорились?

— Это называется забота. Она иногда выглядит подозрительно.

На кухне стало тихо. За окнами город продолжал жить своим ночным светом, а внутри слышались только редкие машины далеко внизу, гул холодильника и ложка, которой Йеджи лениво размешивала уже почти остывший чай. Юна вернулась и без спроса положила голову Лиа на плечо; Рюджин принесла плед из гостиной и набросила половину на Чэрён, вторую оставив себе. Никто больше не обсуждал камбэк, цифры или завтрашний график.

Йеджи посмотрела на часы, но не сказала, что уже поздно. Лиа подтянула плед к коленям Чэрён, Юна что-то сонно пробормотала ей в плечо, Рюджин потянулась через стол за последним печеньем и разделила его пополам. На кухне горел только один тёплый светильник, и после пятнадцати часов чужих голосов, камер, музыки и команд их собственная тишина наконец заняла всё пространство.