Проклятие Потаповой (гет)

Родители Даши Потаповой, Олег Владимирович и Светлана Андреевна, сидели в своей гостиной, утопая в тишине, которая была тяжелее любого крика, и тяжёлых мыслях. На кофейном столике между ними лежал планшет, излучающий холодный, мертвенный свет в полумраке комнаты, словно светлячок над могилой. Светлана Андреевна с потухшим взглядом и морщинами скорби вокруг глаз медленно, почти механически листала новостную ленту. Её пальцы дрожали, словно под грузом невыносимых воспоминаний, каждый пиксель на экране казался ей продолжением её собственной боли, жгучей и нескончаемой.

Она вспоминала Дашу маленькой, в белом платье на выпускном в детском саду, их гордость. Как она выросла, стала такой красивой, но такой требовательной… Светлана Андреевна всегда знала, что за идеальным фасадом их дочери скрывается постоянная, ненасытная жажда внимания, которую они, возможно, не смогли полностью утолить.

Олег Владимирович, ссутулившись в кресле, отрешённо смотрел в окно, но его взгляд был пуст, потерян в бездне недавних событий, в которой он тонул, не в силах выбраться. Он, успешный и влиятельный юрист, всегда привык всё контролировать и «решать вопросы». Но смерть дочери, её бесславный конец вдали от дома, а затем и череда разоблачений, связанных с фильмом «Девушка-удел», полностью разрушили иллюзию его всемогущества. Он чувствовал себя униженным, беспомощным, и эта беспомощность трансформировалась в тёмную, глухую ярость.

Первым, что им попалось, было известие, вспыхнувшее на экране, словно яркая, но болезненная вспышка: «Игорь Радаев, Мария Ефимова и Анатолий Смирнов — герои разгадки тайны древней гробницы, где была найдена статуэтка Золотого Зайца». На фотографии под заголовком были Игорь, Маша и Толян — живые, улыбающиеся, полные энергии. Игорь обнимает Машу, его взгляд полон нежности, а Толян смотрит на них с нескрываемой радостью, словно они не просто друзья, а боевые товарищи, прошедшие через огонь и воду.

Светлана Андреевна вздрогнула, и её рука замерла над экраном. Она медленно повернула планшет к мужу. Её губы беззвучно шевелились, словно пытаясь произнести имя дочери. Олег Владимирович, заметив её странное поведение, перевёл взгляд на экран. Его лицо, до этого бесстрастное, исказилось от внезапного озарения, а затем — от глубокой, пронзительной боли. В глазах мелькнуло понимание, а затем — ужас. Это была та самая гробница. Гробница, которая, как они надеялись, оставит все воспоминания о Даше позади. Гробница, в которую они когда-то отправили свою дочь, чтобы она нашла забвение и наконец успокоилась. Но вот она снова, на первых полосах, и с ней — имена тех, кто, по слухам, был связан с исчезновением их дочери.

Олег Владимирович взял планшет, и его пальцы сжали его так сильно, что костяшки побелели. Он начал вчитываться, словно пытаясь найти в строках опровержение или, наоборот, подтверждение своих самых страшных опасений. Каждое слово било по нему, как молот по наковальне. «Загадка гробницы... Золотой Заяц... Уничтожен...». Его взгляд скользнул к фотографии Игоря, и в его глазах вспыхнул огонёк ненависти, который был так силён, что, казалось, мог прожечь экран устройства насквозь.

— Это он... — прошептал Олег Владимирович глухим и надтреснутым голосом. — Это он виноват. Он забрал нашу девочку. Он уничтожил нашу семью. Он знал, что мы её туда отправляли. Он специально нашёл её дух, чтобы добить.

В этот момент, словно по дьявольскому замыслу, раздался звонок его телефона, резкий звук разорвал тишину, заставив обоих вздрогнуть. Олег Владимирович посмотрел на экран, затем на жену, в его глазах читалась смесь ярости и обречённости.

— Олег Владимирович Потапов, юридический консультант. Слушаю, — произнёс он, стараясь придать своему голосу обычную деловитость, но дрожь в нём выдавала его с головой.

— Добрый вечер, Олег Владимирович. Это Игорь Радаев, — произнёс голос Игоря, явно звонившего не со своего телефона. В нём слышалась неприкрытая дерзость, смешанная с торжеством. — Мы с Машей официально начали встречаться сегодня, девятого сентября. И никто нас не разлучит. Мы прошли через ад, чтобы быть вместе. И мы заслужили это счастье.

Олег Владимирович застыл, словно окаменев. Его тело напряглось до предела. Эти слова, произнесённые с такой бесцеремонностью, пронзили его насквозь, словно острый клинок. Дата, девятое сентября, врезалась в память, как клеймо. В этот день, всего несколько часов назад, они прочитали ту самую статью. Месяц назад была убита их дочь... И теперь этот... Этот Радаев объявляет о своей любви, о своём счастье, торжествуя над их болью, над их утратой, как дьявол над павшими душами.

Светлана Андреевна, услышав последние слова, издала тихий, надрывный стон, похожий на предсмертный хрип раненой птицы. Она прижала руки к груди, пытаясь заглушить боль, которая разрывала её изнутри. В её глазах, полных слёз, отражалась вся горечь мира, вся безвыходность их положения.

Олег Владимирович резко опустил телефон, и тот с грохотом ударился о кофейный столик, отскочив на пол. Его лицо было бледным, как полотно, а глаза горели безумным огнём. Он сжал кулаки, ногти впились в ладони. В его голове пронеслись слова Игоря, смешиваясь с воспоминаниями о дочери, её смехе, её мечтах, её гибели. Ненависть к этому молодому человеку, к этому «герою», достигла апогея, перейдя все границы.

— Ты... ты заплатишь за это, Радаев... — прошептал он с холодной, зловещей решимостью в голосе. — Клянусь, ты заплатишь. За всё. За Дашу. За наше горе. Ты ещё не знаешь, с кем связался. Я порву тебя на куски, как только увижу. И твою девушку, и твоего дружка…

— Конечно, знаю. Я связался с уродами, покрывавшими шизоидную изменщицу и маньячку, которую они вообще не должны были высирать на свет. Вы что, оба забыли, как она мне изменила с тем, кто ныне изменился и скоро поженится со своей новой девушкой?! Как она угрожала мне, что убьёт, если я к ней не вернусь? Вы забыли о её одержимости, о её безумии, о том, как она пыталась разрушить мою жизнь?! — голос Игоря, теперь звучавший без всякой маскировки, был полон ледяной ярости. Он пронзал Потаповых, как сотни кинжалов.

— Игорь... Мы же тебе говорили... — начал Олег Владимирович.

— Заткнись, ублюдок! — голос Игоря стал ещё холоднее, словно прикосновение смерти. — С этого дня я официально прекращаю с вами любые взаимоотношения. Только попробуйте снова высраться, и я сделаю с вами то же, что сделал с вашей дочерью-маньячкой в Ипинбасе месяц назад. Я убью вас так же, как её. Это моё последнее предупреждение. Не лезьте больше ни ко мне, ни к Маше, если не хотите сгинуть в небытие. Я сказал всё! А теперь сливайтесь в грёбаный унитаз!

Телефон замолчал, словно повинуясь приказу. В гостиной воцарилась гробовая тишина, которая была тяжелее любого крика. Олег Владимирович и Светлана Андреевна сидели, поражённые словами Игоря, их мир рухнул окончательно. Их дочь, их Даша, была не просто мертва — она была названа маньячкой, а её смерть, казалось, была актом возмездия. Горе смешалось с позором, и эта смесь была невыносимой, жгучей, разъедающей их изнутри.

«Он прав… — подумала Светлана Андреевна. — Он прав. Мы закрывали глаза на её ложь, на её манипуляции. Мы купили ей это кино, чтобы она заткнулась и оставила его в покое. Мы породили монстра, и теперь монстр, принёсший нам столько горя, мёртв, но другой монстр, этот Радаев, пришёл, чтобы добить нас, чтобы заставить признать свою вину…».

Они не знали, что делать дальше. Как жить с этим знанием? Как смириться с тем, что их дочь, в их глазах невинная жертва, была чудовищем? И что теперь им грозит месть того, кто отнял у них последнюю надежду. В этот вечер их жизнь окончательно превратилась в руины, и над ними нависла тень проклятия, которое они сами на себя навлекли, породив и вырастив монстра.