Сказки нового Безбашмака. Том 3. Отцы и... эти (гет)

На следующий день в зале Push Start появилась Катя Нечаева, которую Саша Авдеева привела с собой. Они шли за руку, улыбаясь друг другу, что показывало то, как тепло Саша относится к студентке. Утро было солнечным, и лучи света, проникая сквозь высокие окна, заливали зал золотистым сиянием, создавая ощущение надежды, которое так контрастировало с мрачными планами, которые они строили. Катя чувствовала, как рука Саши согревает её, и это прикосновение наполняло её уверенностью. Она знала, что сегодняшний день может стать решающим, и была готова встретить его вместе с теми, кто стал ей семьёй. Она вспомнила, как всего несколько недель назад она боялась даже заходить в университет, а теперь она шла с высоко поднятой головой, готовая защищать то, что ей дорого.

— Кать, а ты знаешь, кстати, что Вика, оказывается, инцестница? — спросил Игорь, пожав Нечаевой руку. — Если Анжелику знаешь, ну, сеструху её, то наверняка слышала об этом.

Катя вздрогнула, услышав это слово, и её лицо на мгновение побледнело. Она перевела взгляд с Игоря на Сашу, ища поддержки. Саша сжала её руку чуть крепче, и это прикосновение вернуло Кате спокойствие. Она вспомнила, как Анжелика, с которой они случайно разговорились на прошлой неделе в коридоре университета, рассказывала ей о своей семье. Тогда Катя не придала этому значения, подумав, что это просто семейные дрязги. Но сейчас, в свете новых знаний, эти слова приобретали совсем другой смысл. Она вспомнила, как Анжелика говорила, что её мать и сестра были одержимы идеей контроля, как они пытались сделать из неё свою копию. И теперь, когда Игорь произнес это слово, Катя поняла, что это была не просто метафора — это была реальность, от которой она содрогалась. В её голове пронеслись образы: Анжелика, сидящая на скамейке в парке, с глазами полными слёз, рассказывающая о том, как её мать запирала её в комнате, чтобы «защитить от плохого влияния». Катя тогда не до конца поняла, но сейчас эти фрагменты складывались в жуткую картину.

— Да, Анжелика говорила мне... — тихо сказала Катя, и её голос дрогнул. — Но я не думала, что это правда. Я думала, что она просто преувеличивает. Что это была какая-то семейная драма... Но теперь... теперь я понимаю, что это было реальностью. И это ужасно. Я не могу представить, каково это — жить в такой семье, где тебя используют, где твои границы разрушают с самого детства. Анжелика рассказывала, как её мать и сестра пытались контролировать её, как они манипулировали ею. И я думаю, что она действительно сбежала от них. Она сделала единственно правильный выбор. И я восхищаюсь её смелостью. Она смогла вырваться из этого ада, и это требует невероятной силы.

— Да, такая вот семейка, блядь, — Игорь покачал головой, и в его голосе послышалась горечь. Он чувствовал, как внутри него закипает злость при мысли о том, что творилось в семье Бобровских. Он вспомнил, как сам когда-то столкнулся с подобной ситуацией, когда его друг детства оказался в семье, где его использовали и манипулировали им. Он тогда не смог помочь, и это чувство бессилия преследовало его долгие годы. Но теперь он мог изменить это. Он мог защитить тех, кто нуждался в защите. — Мамаша, Марина Бобровская, с детства вдалбливала девочкам, что только женщина может дать настоящее удовольствие. При этом сама Марина была бисексуалкой. Она выбрала себе в мужья Анатолия Бобровского просто чтобы кто-то воспитывал наследниц. Я не знаю, как она его уломала, но, видимо, у неё были свои методы. А до этого, в свои восемь лет, когда родились девочки, она решила, что они должны стать её продолжением. Она не просто хотела детей — она хотела создать свой собственный мир, где она была бы главной, где она была бы богиней. И когда она поняла, что Вика более покладистая и управляемая, она сделала её своим орудием. А Лика — та просто сбежала. Вика, видимо, не выдержала давления и сломалась, превратившись в ту самую мать, от которой сбежала Анжелика. И ты знаешь, что самое страшное? Она даже не осознаёт, что стала той же, кого ненавидела. Она думает, что она свободна, что она управляет своей жизнью. Но на самом деле она просто танцует под дудку своей матери, даже сейчас, когда та в тюрьме. Марина продолжает управлять ею из-за решётки. Это как главная ария оперы, которая звучит до самого конца, даже когда занавес уже упал.

— Мне это даже песню той самой Кати Нечаевой, с которой меня сравнивают, напоминает, — хихикнула Нечаева. — Ща спою.

Она потянулась за гитарой, которая стояла в углу, и взяла её в руки. Её пальцы пробежались по струнам, извлекая попсово-фанковый ритм, который сразу же заполнил зал энергией. Она подняла глаза на Игоря и Наташу, и в её взгляде читалась искренняя радость от того, что она может поделиться этой песней с ними. Она чувствовала, как музыка наполняет её, как она становится частью чего-то большего. Она запела, и её голос, чистый и звонкий, разнёсся по залу:

Почему Илья ревнует Олю к её родному папе?

Отчего Сергей ласкает Аню? Он является ей братом!

Ну зачем тогда тебе он снится? Он влюблён в свою сестру, а не в тебя!

И почему тогда отец так злится, когда Олю ждут её друзья?

Игорь, знакомый с этой песней, подхватил припев, вплетая свой голос в голос Кати и создавая гармонию, которая заставляла сердца биться быстрее:

Твои семейные секреты, твои нетайные желания...

Твои семейные секреты, твои нетайные желания...

Во втором куплете песню подхватила Наташа, добавляя в эту историю чувственный оттенок:

Мой октябрь — это отношенья: ей семнадцать, ему сорок пять.

Он в плену своих влечений, ей так хочется его обнять.

Ну зачем тогда тебе он снится? Он влюблён в свою сестру, а не в тебя!

И почему тогда отец так злится, когда Олю ждут её друзья?

Припев пели уже все трое, переплетая свои голоса в единую мелодию, звучавшую как гимн всем тем, кто столкнулся с грязью в семье и преодолел её. Бридж с повторением слова «инцест» Катя пропела одна, вкладывая в него всю боль и надежду, которые она чувствовала. Наташа хлопнула сестру по плечу и обняла одной рукой её, а другой Игоря, чувствуя, как их общая энергия становится сильнее.

— Кать, беги на пары, — сказал Игорь, отпуская Катю. — Вика тебя не тронет. Я это гарантирую. Сегодня у нас будут новые лица — три официантки из клуба «Аргон». Я вчера с ними немного познакомился, они очень хорошие. А грёбаная Вика пыталась их испохабить. Ну ладно, как я и говорил вчера, на каждый яд есть противоядие, и оно скоро распространится от «Аргона» до «Каморки». У тебя, Катюх, пересдачи какие-то ещё есть?

— Меня Антипов под гипнозом Вики завалил по уголовному праву, — призналась Катя, и в её голосе послышалась горечь. Она вспомнила, как сидела в аудитории, как Антипов смотрел на неё с пустыми глазами и ставил двойку, даже не слушая её ответ. Это было унизительно и больно. — Он был как робот, как будто его запрограммировали. Я пыталась объяснить, я знала материал, но он просто смотрел сквозь меня. Это было страшно. Я чувствовала себя беспомощной. К кому для пересдачи обратиться?

Игорь задумался, и его взгляд стал рассеянным, словно он прокручивал в голове список всех преподавателей, которым можно было доверять. Он знал, что это важно — найти того, кто не поддастся влиянию Виктории, кто будет судить по справедливости. Он вспомнил, что можно воспользоваться помощью Сергея Ковалёва, двоюродного брата Черепа, для решения проблемы с Катиной пересдачей, и его лицо озарила хитрая улыбка. Он вспомнил, как Ковалёв когда-то, приехав из Москвы в Новосибирск, помог ему самому, когда он столкнулся с несправедливостью в университете, и знал, что на него можно положиться.

— К Ковалёву, — наконец сказал он. — Сергей Дмитриевич Ковалёв, тот самый, кого я вчера припахал для ликбеза по прикладной криминалистике. Он с апреля преподаёт уголовное право на кафедре, которую до сих пор пытается сожрать Вика. Он не из тех, кто поддаётся гипнозу. Я его знаю давно. Он не даст себя запугать. Если у тебя есть возможность, зайди к нему сегодня. Скажи, что ты от меня. Скажи, что тебе нужна честная пересдача. Я напишу ему, чтобы он тебя ждал. Он поможет тебе. Он настоящий профессионал. А после зайди к Але, ну, и беги потом сюда. Аля тебя примет для пересдачи по истории государства и права, которую тебе всё та же Вика завалила.

* * *

После успешной пересдачи у Ковалёва, который выслушал её с вниманием и уважением, задал несколько уточняющих вопросов и поставил «отлично» без малейшего колебания, Катя, поправив свою розовую блузку, отправилась в кабинет Али Поспеловой. Она чувствовала, как её сердце бьётся быстрее от предвкушения встречи, и на её губах играла лёгкая, загадочная улыбка. Ковалёв оказался именно таким, как описывал его Игорь — строгим, но справедливым, и его поддержка придала Кате уверенности. Она знала, что Аля ждёт её, и это наполняло её теплом. Она вспомнила, как впервые встретила Алю, как та улыбнулась ей и сказала: «Не бойся, я здесь, чтобы помочь». Эти слова запомнились ей навсегда.

Она подошла к кабинету Али и постучала в дверь, чувствуя, как её пальцы слегка дрожат от волнения. Она слышала, как из-за двери доносится тихая музыка, и улыбнулась, узнав мелодию — это была песня, которую они с Алей слушали во время их первой встречи. Катя сделала глубокий вдох, собираясь с мыслями, и вошла.

— Доброе утречко, Алечка, — кокетливо сказала Нечаева. — Я тут к тебе по поводу пересдачи. Моя тема — Новгородская и Псковская судные грамоты. Я знаю, что большое влияние на развитие права Новгородской и Псковской республик оказала Русская Правда. Важными правовыми документами были княжеские уставы и грамоты. Среди других источников следует отметить договоры города с князьями, судебную практику и иностранное законодательство.

— Угу, — закивала Аля, облизывая губы и приподнимаясь. Она видела, как Катя жестикулирует, как она уверенно смотрит вперёд. Её глаза блестели, и Аля чувствовала, как внутри неё разливается тепло при виде этой уверенной, красивой девушки.

— Существует лишь один весьма неполный список Новгородской судной грамоты. В этом отрывке содержатся отдельные уголовно-процессуальные нормы о «наездчиках» и «грабежчиках», это про захват недвижимого и движимого имущества, — продолжила Катя, садясь на стол, протягивая руку к резинке в волосах и распуская их. Она чувствовала, как её волосы падают на плечи, и это придавало ей уверенности. — Что касается Псковской судной грамоты, до нас дошли два ее списка, которые в сумме дают представление о полном тексте этого документа. Видимо, Псковская судная грамота была первоначально составлена в 1397 или даже раньше, но вот до нас дошли списки с более поздней редакции Псковской судной грамоты, составленной в 1467. Хотя есть и другие точки зрения по поводу датировки Псковской судной грамоты.

— Угу, — промычала Аля, теребя пуговку своего топика, затем медленно расстёгивая её, а после вторую. Она чувствовала, как напряжение в комнате растёт, и это добавляло остроты моменту.

— Как и в случае с Русской правдой, текст Псковской судной грамоты был разделен на статьи не древним законодателем, а Владимирским-Будановым. По сравнению с Русской правдой, в Псковской судной грамоте больше норм гражданского права и меньше норм уголовного права. В преамбуле Псковской судной грамоты есть ссылки на ее первоисточники: грамоты великого князя Александра, а это, видимо, или князь Александр Невский, живший в XIII веке, или князь Александр Тверской, живший в XIV веке и Константина, а это, наверное, псковский князь, живший в начале XV века. В общем, не очень понятно, что именно это за князья, поэтому осложняется датировка самой Псковской судной грамоты. Помимо грамот этих невыясненных князей, среди источников Псковской судной грамоты в её преамбуле указываются псковские пошлины, постановления псковского веча, — продолжила Катя, соблазнительно закидывая ногу на ногу. — Видимо, Псковская судная грамота, во всяком случае, в XV веке, не отменяла Русской правды, так как в ней нет множества важных норм, например, об ответственности за убийство, поэтому нельзя сказать, что в Псковской судной грамоте содержались все действовавшие нормы псковского права. Та же ситуация с Новгородской судной грамотой для Новгорода.

— Угу, — почти простонала возбуждённая Аля, стягивая топик и открывая короткую маечку. Она видела, как Катя смотрит на неё, и чувствовала, как её сердце бьётся быстрее.

— В общем, Новгородская и Псковская судные грамоты отражают более высокую ступень в развитии права по сравнению с законодательством Древнерусского государства. Содержание грамот характеризуется большой системностью в положении норм. Законодатель дает определение некоторых общих положений и понятий. В целом грамоты представляют собой кодексы феодального права, закреплявшие привилегии господствующего клас­са и неравное положение зависимых сословий, — заговорила Катя более эротично, расстёгивая блузку. Как только открылась последняя пуговка, она сняла её и положила на стол, затем поправила чёрную маечку и принялась за свою синюю юбку. — Судебный процесс носил обвинительно-состязательный характер. Судопроизводство Новгорода и Пскова регламентировалось более подробно и чётко, чем в Русской Правде. В соответствии с судными грамотами возрастала роль суда и судебных должностных лиц. Ответчик вызывался на суд повесткой. В случае сопротивления к нему применялся привод. Свидетели вызывались в суд при помощи судебных агентов. Изменилась система доказательств. К упомянутым в Русской Правде судебным доказательствам, а это свидетельские показания, вещественные доказательства, ордалии, присяги, добавились новые: судебный поединок и письменные доказательства, это «доски» — частные расписки, ну, и «записи» — официально заверенные документы. В этот период возник институт судебного представительства для защиты интересов женщин, монахов, стариков и детей. Судебное делопроизводство всегда возлагалось на дьяков. Решение суда оформлялось судной грамотой. Сторона, выигравшая дело, получала «правую» грамоту. Разрешённые судом дела не подлежали пересмотру.

Напоследок Катя стянула юбку, под которой скрывались голубые боксеры, открыла свою полосатую тетрадку с буквами «ИГП» на обложке и чувственным голосом зачитала со странички, исписанной своим каллиграфическим почерком:

— Уголовное право отличалось исключительной жестокостью. Жестокость, организованный террор являлись одним из условий установления и охранения длительного господства над покоренными народами. По Великой Ясе смертная казнь полагалась за измену, неповиновение хану и другим феодалам, самовольный переход из одного военного подразделения в другое, неоказание помощи в бою, сострадание пленнику в виде оказания ему помощи пищей и одеждой, ложь перед старшими в суде, присвоение чужого раба или бежавшего пленника, в некоторых случаях за убийство, имущественные преступления, супружескую неверность, скотоложство, подсматривание за поведением других и в особенности знати и начальства, волшебство, казнили даже тех, кто в застолье подавился костью. Смертная казнь, как правило, производилась публично и способами, характерными для кочевого образа жизни, — посредством удавливания на верёвке, подвешенной к шее верблюда или лошади, волочения лошадьми. Как-то так, Алюш.

— Катюшечка... — простонала грудным голосом Аля, когда Катя закончила. — Это так чувственно... Ты во второй раз доказала, что ты у меня умненькая. Ты знаешь, что я люблю тебя, детка? Как самую красивенькую, самую умненькую, самую миленькую и талантливенькую подружку.

— Знаю, конечно. Я тоже тебя люблю, Алечка, — прошептала Катя, обнимая Алю и наклоняясь к её уху. Затем она коротко чмокнула её в губы и притянула к себе, крепко прижимая. — Тоже как самую красивую и нежную подружку...

— Внимание всем! — раздался голос охранницы Аллы Кузьминой, сопровождаемый сиреной. — Виктория Бобровская в здании! Я сейчас её задержу! Всем преподавателям, студентам и лаборантам собраться на первом этаже!

Катя и Аля замерли, услышав это сообщение. Они переглянулись, и в их глазах промелькнула тревога. Катя почувствовала, как её сердце забилось быстрее, а Аля сжала её руку, стараясь передать ей своё спокойствие. Они знали, что этот день может стать решающим, и были готовы встретить его вместе.

Аля быстро накинула топик и поправила волосы, чувствуя, как адреналин начинает бежать по венам. Она посмотрела на Катю и сказала:

— Идём, Катюш. Мы справимся. Мы вместе. Что бы ни случилось, мы не позволим ей снова разрушить наши жизни. Это наш университет, и мы будем защищать его.

Катя кивнула, и они вышли из кабинета, держась за руки. В коридоре уже слышался шум голосов — студенты и преподаватели собирались на первом этаже, готовые встретить Викторию. Катя чувствовала, как рука Али согревает её, и знала, что она не одна. Она была частью чего-то большего, и это придавало ей силы.

* * *

— Стоять, сука! — Алла Кузьмина сняла с пояса дубинку и направила на Викторию. — Ты не пройдёшь!

— Алл, стреляй, блядь! — замахал рукой Афанасий Дмитриев, которого сорвали с семинара по уголовному праву у второго потока второго курса. — Дубинкой делу не поможешь!

Виктория остановилась, оглядывая собравшихся студентов и преподавателей, и на её лице появилась наглая улыбка. Она чувствовала себя уверенно, даже несмотря на то, что была окружена теми, кто ненавидел её. Она подняла руки, демонстрируя, что у неё нет оружия, но в её жестах читалась угроза. Её глаза блестели, и она явно наслаждалась вниманием, которое было приковано к ней. Она чувствовала, как власть, которую она так долго искала, снова начинает возвращаться к ней. Но это была иллюзия — она уже проиграла, просто ещё не осознавала этого.

— Я не причиню вреда, — сказала она, и её голос звучал сладко, почти издевательски. — Я просто хочу поговорить с вами. Я хочу объясниться. Я хочу, чтобы вы поняли, что я не такая, какой вы меня считаете. Я просто хочу... любви. Я хочу, чтобы меня приняли. Но вы все отвергаете меня. Вы не даёте мне шанса. И я не понимаю, почему.

— Да потому что ты грёбаная лесбиянка-сталкерша, вот почему, — отчеканила первокурсница Катя Пушкарёва, которая ещё с первой встречи с Викторией поняла, что на «вы» с ней лучше не общаться. — Ты не более, чем простая маньячка с недотрахом, притворяющаяся преподавателем. Ты лесбиянка, отрицающая свою ориентацию. Ты — позор для этого университета.

Виктория посмотрела на Катю Пушкарёву, и её улыбка стала ещё шире. Она сделала шаг вперёд, и толпа замерла, ожидая, что она сделает. Она чувствовала, как все взгляды устремлены на неё, и это давало ей ощущение власти, которого ей так не хватало последние дни. Она подняла голову и ответила:

— Ты ничего не знаешь обо мне, девочка. Ты не знаешь, через что я прошла. Ты не знаешь, как тяжело быть той, кого никто не понимает. Ты думаешь, что ты лучше меня? Но ты такая же, как и все. Ты просто боишься. Боишься того, что я могу тебе показать. Но ты не готова к этому. Ты даже не представляешь, что я могу дать тебе. Я могу дать тебе свободу. Я могу дать тебе любовь, которую ты никогда не знала. Но ты слишком слепа, чтобы это увидеть.

— Заткни своё грязное ебало, тварь! — выскочив из толпы, взревел Игорь. Он схватил Викторию за руку и отшвырнул от студентки. — Слушай меня сюда, блядина тупая. Если я ещё раз узнаю, что ты пытаешься кого-то травить в учебных заведениях или приставать к девушкам, которые не имеют отношения к сфере высшего образования, я клянусь, я убью тебя.

В его голосе было столько ярости, что толпа затаила дыхание. Виктория на мгновение отшатнулась, но затем снова приняла наглый вид. Она посмотрела на Игоря, и в её глазах промелькнула искра страха, которую она быстро скрыла за маской презрения. Она знала, что он не шутит, но не могла показать свою слабость.

— Убьёшь? — усмехнулась она, пытаясь сохранить контроль. — Ты не посмеешь. Ты всего лишь блогер, который возомнил себя героем. Ты не сможешь остановить меня. Я всегда буду возвращаться. Потому что это моя жизнь. И я не позволю вам отнять её у меня.

— А вот хуй, — Игорь взмахнул рукой, и в ней появился всамделишный пистолет Степанова 17-й модели. — Отойди от Кати, мразота. Ты меня знаешь, я слова на ветер не бросаю. Если ты только посмеешь ещё на шаг к ней подойти или дотронуться до неё, я выстрелю и не пожалею. И всё, Гитлер капут. Ребят, я стреляю?

В его голосе не было сомнений. Он стоял, держа пистолет нацеленным на Викторию, и в его глазах горел холодный огонь решимости. Толпа замерла, ожидая его следующего слова. Виктория смотрела на него, и в её глазах впервые появился настоящий страх. Она видела, что он готов сделать это, и это заставило её задуматься о том, стоит ли продолжать эту игру. Она почувствовала, как её руки начинают дрожать, и поняла, что впервые за долгое время она не контролирует ситуацию.

— Игорь, не надо! — раздался голос Наташи из толпы. — Мы не такие, как она. Мы не будем опускаться до её уровня. Не дай ей разрушить то, что мы построили.

Игорь услышал голос Наташи, и его рука на мгновение дрогнула. Он посмотрел на неё, и в его глазах промелькнула искра сомнения. Он знал, что она была права. Но он также знал, что должен был защитить Катю и всех остальных от этой женщины. Он сделал глубокий вдох, пытаясь успокоиться. Он вспомнил, как они все вместе строили новый порядок в этом месте, как они боролись за каждый уголок этого университета, и понял, что не может позволить ей разрушить это одним выстрелом.

— Ты права, — сказал он, не сводя глаз с Виктории. — Но, если она хоть раз попытается причинить кому-то вред, я не буду колебаться. Это моё последнее предупреждение. Итак, у нас три варианта: либо она уёбывает отсюда, забрав все документы, либо я убиваю её, либо мы вызываем полицию, и её сажают к её мамаше. Ну, а про любовь... На сцене Юля Волкова и Лена Катина, дуэт «Юлена». Песня «Покажи мне любовь» или «Я твоя не первая» из альбома «200 по встречной» группы «Тату». Музыка Сергея Галояна, слова Валерия Полиенко.

Заиграла фонограмма песни «Покажи мне любовь», и из круга вышли Юля и Лена с ручными беспроводными микрофонами, после чего начали мизансцену.

— Аллё? — начала Юля.

— Аллё? — подхватила Лена.

— Видишь ветер?

— Ну и что?

— Посмотри в окно.

— Ну и что?

— А вчера было солнце.

— Ну и что?

— Зачем ты всё время говоришь одно и то же?

— А я автоответчик.

После этого диалога Лена начала куплет:

Взять и успокоиться, золото — молчание,

Радио «Бессонница», станция «Прощание»...

Кто кому достанется — выпадет монетками,

Кто кому останется нервами, таблетками.

Юля подхватила:

За ночными окнами закричит, сломается...

Это не считается, это не считается!

Верная-неверная, тихая-печальная,

Я твоя не первая, ты моя случайная!

И они вместе запели припев, когда взорвался инструментал:

Покажи, покажи, покажи, покажи,

Покажи, покажи мне любовь!

Покажи, покажи, покажи, покажи,

Почему, почему я с тобой!

Покажи, покажи, покажи, покажи,

Покажи, покажи мне любовь!

Покажи, покажи, покажи, покажи,

Почему, почему я с тобой!

На инструментальный проигрыш в круг вышли девушки из танцевальной группы факультета в специальной форме и начали номер, точь-в-точь повторяющий хореографию шоу-балета «Тату» начала нулевых. Их движения были синхронными, отточенными, и в них чувствовалась та самая энергия, которая когда-то покорила мир. Они танцевали с такой страстью, с такой отдачей, что казалось, будто время вернулось назад, и они снова были на пике своей славы. Катя смотрела на них, и в её глазах стояли слёзы гордости за то, что она была частью этого момента, частью этой борьбы, частью этой семьи. Она чувствовала, как музыка проникает в её душу, как она становится частью чего-то большего, чем просто пересдача или учеба.

— Давайте, девчонки, давайте, — стал подбадривать танцовщиц Игорь. — Покажите мне любовь!

Лена запела второй куплет:

Кажется, окажется проще не знакомиться.

Кто из нас откажется взять и успокоиться?

Девочки как девочки, а потом лунатики,

Номера и стрелочки, шоколадки, фантики...

Юля подхватила следующие строчки:

Спрячется, расплачется, скажет, испугается...

Это не считается, это не считается!

Верная-неверная, тихая-печальная,

Я твоя не первая, ты моя случайная!

Пока Волкова и Катина пели припев и коду, Игорь вышел из толпы, нашёл контакт Галояна и нажал кнопку вызова. После гудков он сказал:

— Серёж, привет ещё раз. Это Игорь, ну, друг Юли Волковой и Лены Катиной. Слушай, я тебе вчера премиксы с грядущего сингла «Юлены» кидал, как тебе? Мне Курицын говорил, что прямо по его лекалам сделано, а так я практически за тобой повторил. И трекер там, и Минимуг, блядь, и ещё Корг знает что, много всего, короче. Кстати, Серёж, ты сейчас где? А, на Птичьем переулке? Езжай в ИГУ, блядь, там наши экс-«татушки» шоу сейчас мутят. Заодно и лично познакомимся, и увидишь, кто твою музыку и образы девчонок использует для своих грязных целей. Это знаешь как? От Птичьего до Фроловской, потом на перекрёсток Сахарной и Котова, далее по дуге на Космический бульвар, и потом прямо до Ульянова, шесть. Охраннице скажешь, мол, композитор и аранжировщик Галоян Сергей Сасуникович, друг лидера антибуллинговой коалиции Игоря Радаева и студентов вуза. Если запросит цель визита, скажи, мол, обсудить возможность возобновления сотрудничества с бывшими коллегами по проекту «Тату», ну, и так далее.

Спустя пару минут, когда Юля и Лена запели All The Things She Said на английском, дверь главного корпуса университета открылась, и в ней появился Сергей Галоян, одетый в простую чёрную водолазку и джинсы. За спиной у него был рюкзак, из которого торчали древний винчестер от 486-го компьютера и несколько журналов, а также два диска «Тату». Его лицо, обычно серьёзное, осветилось улыбкой, когда он увидел знакомые лица и услышал музыку, которая когда-то была частью его жизни.

— Здрасьте, Сергей Сасуникович, — поздоровалась проходящая мимо юная работница библиотеки Таня Муравьёва. Она смотрела на него с восхищением, и в её глазах читалось уважение.

Галоян кивнул в ответ, но его взгляд был прикован к сцене, где бывшие «татушки» пели песню, которая когда-то принесла им мировую славу. Он смотрел на них, и в его глазах промелькнула искра узнавания и гордости. Он вспомнил, как создавал эту музыку, как вкладывал в неё часть своей души. И теперь, видя, как она звучит вновь, он чувствовал, что его работа не была напрасной. Он подошёл ближе, и Игорь заметил его и махнул рукой, приглашая присоединиться к ним. Толпа расступилась, давая Галояну пройти, и он оказался в центре событий, где решалась судьба университета и его обитателей.

— Смотри, Серёж, это вот такие образы я девчонкам подобрал, — Игорь показал рукой на Юлю и Лену. — Инструментал переписывал я сам с нуля по мотивам демки и релиза. Что скажешь?

— Ебать, инструментал как решает... — выдохнул Галоян. — Игорёк, это... это пиздец! А что это за шаболда с короткой стрижкой перед девчонками мельтешит?

— Это Виктория Бобровская, — ответил Игорь, и в его голосе послышалась сталь. — Дочь той самой суки, которая эксплуатировала лесбийский имидж «Тату» для травли студентов. Она думает, что она неуязвима. Но сегодня мы покажем ей, что это не так. Сегодня мы покажем ей, что значит настоящая любовь и настоящая сила. Кстати, помнишь, я тебе говорил, что к Шаповалову изначально хотели подмазаться как сама эксплуататорша, так и её подсосы, чтобы Юльку с Ленкой ко всем херам развратить до конца? Так вот, развращение перешло на студенток, потому что с девчонками не вышло.

— Пиздец... Я с Ваней давно не общаюсь, но надеюсь, Ваня послал этих недо-сопродюсеров на хуй, — произнёс Галоян, качая головой. Он чувствовал, как внутри него закипает злость при мысли о том, что его музыка могла быть использована для таких грязных целей. Он вспомнил, как Шаповалов всегда был одержим коммерцией, как он готов был идти по головам ради успеха, и понимал, что эта история — лишь продолжение той же линии.

— Конечно, Серёж. Кхм! — Игорь громко кашлянул. — В этом зале автор хитов «Тату» с их первого альбома. Дамы и господа, Сергей Галоян. Или, как он сам себя обзывает для Запада, Серджио Галоян.

— Охуеть... Серёжа! — Юля подбежала к Галояну и обняла его. — Ты здесь! Мы думали, ты после того, как мы с Ленкой разошлись, больше не захочешь нас видеть. Ну, и из-за того, что я Ваню поддерживала после твоего ухода в период релиза первого альбома «Тату», когда он мне внушал, что ты козёл.

— Юль, не надо, — остановил Волкову Игорь. — Наговоримся в Push Start. Я думаю, вызывать полицию или нет. Хотя... Сука, да проще было убить её прямо тут! Ой, ладно, в пизду, ща.

Он достал телефон и набрал номер Андрея Захарова:

— Андрюх, мы застали Вику врасплох. Подключай бывших бойцов БЗН, они в ментуру её передадут. По тем же статьям, что впаяли её мамке и её подсосам. Пусть в одну камеру их поместят, и они там друг с другом хоть ебутся. Я больше не хочу видеть эту суку на свободе. Никогда.

В его голосе не было сомнений. Он смотрел на Викторию, и в его глазах горел холодный, решительный огонь. Толпа замерла, ожидая её реакции. Виктория стояла, окружённая студентами и преподавателями, и впервые за всё время на её лице появилось выражение, которое нельзя было назвать иначе, как растерянность. Она смотрела на Игоря, и в её взгляде промелькнула искра страха. Она, казалось, не ожидала, что всё зайдёт так далеко. Она думала, что сможет запугать их, как всегда, но теперь она видела, что это не сработает. И это понимание было для неё ударом. Она почувствовала, как её мир рушится, как все её иллюзии разбиваются о реальность.

— Ты не посмеешь, — сказала она, но её голос дрогнул. — Ты не посмеешь сделать это. Я... я имею права. Я преподаватель. Я дочь... я дочь Марины Бобровской! Вы не можете просто так взять и... и посадить меня! Это незаконно! У меня есть связи! Я позвоню своим адвокатам, и они разберутся с вами. Вы пожалеете, что связались со мной!

— Ты не преподаватель, ты сраная маньячка, как тебе было сказано, — раздался голос подошедшей Любови Васильевны. — Тебя ещё несколько дней назад лишили всех полномочий, как ты этого-то не понимаешь? Настоящий преподаватель не травит студентов, не занимается сталкингом и не соблазняет девушек, которые его не хотят. Ты — позор для этой профессии. И ты сама это знаешь, просто не хочешь признавать.

Виктория почувствовала, как на её глаза наворачиваются слёзы. Она давно не плакала, давно не позволяла себе проявлять слабость. Но сейчас она не могла сдержать их. Она плакала от облегчения, от того, что борьба наконец-то закончилась, и от осознания того, что она проиграла. Она смотрела на людей, которые стояли перед ней, и понимала, что они не просто враги — они те, кто смог сделать то, чего она никогда не умела: объединиться ради общей цели. И это осознание было для неё горше, чем любой приговор.

Когда по коридору послышались тяжёлые шаги и громкие голоса, она подняла голову. В проёме главного входа стояли четверо крепких мужчин в гражданской одежде, но с выправкой, которая выдавала их принадлежность к силовым структурам. Их взгляды были холодными, оценивающими, и они сразу же нашли глазами Викторию. Они были теми, кого Андрей Захаров смог привлечь для задержания. Мужчины двигались с той уверенной тяжеловесностью, которая бывает у людей, привыкших к власти и силе.

— Значит так, — сказал главный из них, подходя к Игорю. — Мы по вашему вызову. Личность установлена — Виктория Анатольевна Бобровская. Ордер на арест по подозрению в ряде преступлений, включая сталкинг, угрозы, попытку насильственных действий. Всё на законных основаниях. Едем с нами, Бобровская. Без глупостей.

Виктория вздрогнула, когда он произнёс её имя, но не стала сопротивляться. Она позволила им надеть на неё наручники и, когда они повели её к выходу, она повернулась и посмотрела на Игоря, на всех, кто стоял в этом зале. Она увидела их лица — не просто врагов, но людей, которые объединились, чтобы защитить друг друга от зла. И это зрелище было для неё одновременно и унизительным, и странно успокаивающим. Она поняла, что никогда не была частью чего-то подобного, никогда не была нужна по-настоящему. Она провела взглядом по лицам — Катя Пушкарёва, Аля, Саша, Любовь Васильевна, Наташа, Игорь — все они смотрели на неё с выражением, в котором смешались презрение, жалость и облегчение. И она поняла, что для них она была не человеком, а символом всего, что они ненавидели.

— А знаешь, — сказал Игорь, глядя ей вслед, — будь у тебя в своё время те, кто сказал тебе правду о твоей матери, возможно, всё могло бы быть иначе. Но ты сама выбирала, кого слушать. Надеюсь, у тебя будет шанс сделать правильный выбор. А пока... прощай, Вика. Надеюсь, мы больше не увидимся. По крайней мере, в этой роли.

Когда двери за ней закрылись, в зале повисла тишина. Все смотрели друг на друга, осознавая, что эта глава их жизни наконец-то завершена. Виктория ушла, но все понимали, что её тень ещё долго будет витать над этим местом. Однако теперь все могли дышать свободно, без страха, без оглядки на её возможное появление. И это ощущение свободы было сладким, как первый глоток воды после долгой жажды.

Игорь глубоко выдохнул, убирая пистолет. Он подошёл к Кате, которая всё ещё стояла, не веря своим глазам. Он обнял её и прошептал:

— Всё кончено, Катюш. Ты в безопасности. Больше она никого не тронет. Ни тебя, ни кого-либо ещё. Ты сильная. Ты выстояла. И теперь у тебя есть вся жизнь впереди. Без страха. Без её тени над головой. Ты заслуживаешь счастья, и ты его обязательно найдёшь. А мы будем рядом, чтобы помочь тебе в этом. Мы всегда будем рядом.

Катя почувствовала, как по её щекам текут слёзы — слёзы облегчения и благодарности. Она обняла Игоря в ответ и сказала:

— Спасибо, Игорь. Спасибо за всё. За то, что защитил нас. За то, что дал мне шанс жить без страха. Ты — настоящий герой.

Игорь улыбнулся и отпустил её, затем подошёл к Наташе и взял её за руку. Он чувствовал, как напряжение уходит из его тела, как он снова может дышать полной грудью. Он обвёл взглядом всех своих друзей, всех тех, кто стоял рядом, кто верил в него и в их общее дело. Он увидел слёзы на глазах Алисы, которая обнимала Ларису, и улыбку Саши, которая держала за руку Алю. Он увидел, как Юля и Лена, обессиленные после выступления, привалились друг к другу, как Галоян стоял с гордой улыбкой, понимая, что его музыка стала частью этой победы. И он понял, что это был не просто конец борьбы с Викторией — это было начало новой эры, эры, в которой они все могли жить свободно и счастливо.

— Ну что, друзья, — сказал он. — Кажется, мы победили. Виктория Бобровская больше не угроза. Мы сделали это. Все вместе. И я хочу сказать вам спасибо за то, что вы есть. За то, что вы не сдались. За то, что вы — моя семья.

Зал взорвался аплодисментами и радостными криками. Люди обнимались, смеялись, плакали от счастья. Это был триумф не только над Викторией, но и над страхом, который она символизировала. И этот день навсегда останется в их памяти как день, когда они доказали, что правда, любовь и единство сильнее любой ненависти. Игорь поднял руку, призывая всех к тишине, и добавил:

— Но мы не остановимся на этом. Мы будем продолжать бороться за справедливость, за то, чтобы каждый студент чувствовал себя в безопасности. Виктория ушла, но её методы могут вернуться в другом облике. Мы будем бдительны. Мы будем сильны. Мы будем вместе. Потому что только вместе мы сможем защитить то, что построили.

В его голосе слышалась уверенность, которая передавалась всем остальным. Они знали, что это не конец, но они также знали, что они готовы к любым вызовам. Они были семьёй, и это было самое главное. Игорь обнял Наташу и прошептал ей на ухо:

— Мы сделали это, любимая. Мы победили. И теперь начнётся новая жизнь. Наша жизнь.

Наташа улыбнулась и прижалась к нему, чувствуя, как её сердце наполняется теплом и любовью. Она знала, что впереди их ждёт ещё много испытаний, но она также знала, что вместе они справятся со всем. Потому что они были командой. Потому что они были семьёй. И потому что любовь была самым сильным оружием, которое у них было.