Жасмин и Роза (джен)

Едва Хуафен объявил команду «Разойтись!», Вилли с тяжелым вздохом навалился всем телом на Мориса, чуть не сбив его с ног.

— Брат, если мы прямо сейчас не дойдем до Кормушки, я испущу дух прямо на этих плитах, — прохрипел блондин, волоча ноги и изо всех сил стараясь держать глаза открытыми. — Твоя ваниль, конечно, творит чудеса, но мой желудок уже готов сожрать сам себя.

— Убери руки, Вилли, — процедил Морис, дернув плечом и пытаясь восстановить остатки своего графского достоинства перед проходящими мимо курсантами. — И прекрати называть столовую Кормушкой. Это уставное заведение Братства. Лучше скажи, что это было на построениии?

Почему Император тебя выгородил? Ты понимаешь, насколько это странно?

Вилли лишь отмахнулся, умудрившись при этом хитро прищурить один глаз, хотя лицо его все еще оставалось бледным после бурной ночи.

— Ой, графёныш, ну не начинай свою аристократическую душноту! — белобрысый слабо улыбнулся и собственнически приобнял Мориса за шею. — Выгородил и выгородил, радоваться надо! Может, Владыка просто оценил твой изысканный парфюм. Или понял, что без моего гениального ума это Братство развалится. Шагай быстрее, у меня от голода уже галлюцинации начинаются.

Они свернули в длинный коридор, ведущий к массивным дверям трапезной, откуда уже вовсю доносился оглушительный гул голодных курсантов и дразнящие запахи свежей выпечки.

Вилли мгновенно ожил, шумно втянул носом воздух и потер ладони.

— Слышишь этот божественный аромат, графёныш? — его глаза лихорадочно блеснули. — Кормушка ждет! Погнали, пока эти проглоты из первого лагеря не расхватали все булки с медом и лепешки с мясом! С меня причитается за спасение наших шкур.

Морис не успел даже напомнить, что бегать по коридорам строго запрещено правилами Братства — Вилли намертво вцепился в его рукав и с победным кличем потащил графа прямо в толкучку у дверей.

Они устроились за самым дальним столом столовой, подальше от шумных компаний и бдительного ока надзирателей. Вилли времени зря не терял: перед ними возвышалась целая гора ещё тёплых, пышных булочек с янтарной медовой корочкой и сытных лепёшек с мясом, которые блондин умудрился урвать на раздаче.

— Ну и пир, графёныш! — Вилли с наслаждением вонзил зубы в мягкое тесто, блаженно зажмурившись, отчего на его щеке тут же остался след от сладкой глазури. — Клянусь, эта Кормушка — единственное светлое место во всём Братстве. Ешь давай, а то на тебе лица нет после нашей весёлой ночки.

Морис аккуратно отломил кусочек лепёшки, стараясь не испачкать пальцы, и скептически посмотрел на друга. Бледность Вилли постепенно сменялась здоровым румянцем, а от утреннего похмелья, казалось, не осталось и следа. Тонкий аромат ванильного парфюма Мориса всё ещё улавливался в воздухе, надёжно маскируя любые другие запахи.

Идиллия длилась недолго.

— Надо же, какие люди, и без охраны, — раздался надменный, сочащийся ядом голос над их головами.

У стола вырос Лиам. За его спиной, как обычно, стоял его названный брат. Лиам окинул парней брезгливым взглядом, задержавшись на горе выпечки, а затем уставился прямо на Мориса.

— Смотрю, граф, ты решил окончательно превратиться в бесформенную свинью? — Лиам громко, неприятно рассмеялся, привлекая внимание соседних столов. — Куда в тебя столько лезет? Ты себя в зеркало-то видел вообще? Настоящее чудовище. Жирный, заплывший, смотреть противно. Как тебя только земля Братства носит, урод?

Вилли замер с недоеденной булкой в руке. Его челюсть едва заметно отвисла от глубочайшего, искреннего недоумения.

Блондин перевёл взгляд на Лиама, потом на Мориса, потом снова на Лиама.

Морис сидел абсолютно неподвижно, изящно держа в тонких, аристократичных пальцах кусочек лепёшки. Солнечный свет из высокого окна падал прямо на его идеальное лицо, подчёркивая острые, благородные скулы, безупречно прямую линию носа и аккуратный подбородок. Граф был не просто худым — его утончённое, подтянутое телосложение заставило бы позавидовать любого столичного франта, а его холодная, редкая красота всегда приковывала к себе взгляды окружающих, как бы сильно Морис ни старался держаться в тени.

Морис лишь устало вздохнул, собираясь осадить врага привычным холодным и высокомерным тоном, но Вилли его опередил.

Блондин шумно сглотнул, бросил булку на стол и, подавшись вперёд, уставился на Лиама так, словно у того прямо сейчас на лбу выросла третья рука.

— Слышь, чудо в перьях, — выдавил Вилли, почёсывая затылок и искренне кривясь. — Ты либо слепой на оба глаза, либо у тебя от местных тренировок мозги напрочь отшибло. Ты кого сейчас жирным назвал? Графёныша? Да у него талия уже, чем твоё будущее! Он красивый как картинка из столичного журнала, а ты стоишь тут, брызжешь слюной и несёшь какую-то дичь. Брат, скажи мне, у него реально проблемы со зрением или он просто завидует твоему лицу?

Лиам от такой наглости аж поперхнулся, его лицо мгновенно налилось пунцовой краской, а брат сзади испуганно мялся, не зная, стоит ли им смеяться или защищать своего босса.

Лиам яростно скрипнул зубами, и его лицо перекосилось от злости. Слова Вилли задели его за живое, а высокомерное, ледяное спокойствие Мориса лишь подлило масла в огонь. Больше не заботясь о правилах Братства и присутствии других курсантов, Лиам резко взмахнул рукой, давая команду своему брату.

— Схватить его! — прорычал он.

Парень рванул вперед. Морис среагировал быстро, пытаясь оттолкнуться от стола и уйти с линии атаки, но усталость и эффект неожиданности дали о себе знать. Парень навалился на Мориса: заломав ему руки за спину, и крепко держа, заблокировав любые движения графа.

Тонкие пальцы Мориса судорожно сжались, колет натянулся, а идеальная осанка нарушилась, когда его грубо прижали спиной к массивному деревянному столбу.

— Пустите, придурки! — процедил Морис сквозь зубы, тщетно пытаясь вырваться. Его холодные глаза полыхнули искренней яростью.

Лиам с кривой, торжествующей усмешкой неторопливо подошёл ближе. Он демонстративно разминал кулаки, наслаждаясь своей секундной властью.

— Ну что, графёныш, где теперь твоя аристократическая спесь? — прошипел Лиам, замахиваясь. — Сейчас я подправлю твоё смазливое личико, чтобы ты больше не строил из себя невесть что!

Первый удар пришёлся Морису прямо в живот. Граф резко выдохнул, весь воздух пулей вылетел из его лёгких, а в глазах на мгновение потемнело. Он согнулся бы пополам от острой боли, но державший парень грубо рванулл его обратно вверх, подставляя под следующий удар. Лиам, распаляясь ещё сильнее, занёс кулак для удара в лицо.

Лиам с диким оскалом занёс руку и с глухим, костным стуком впечатал кулак прямо в лицо Морису. Удар получился страшным, безжалостным. Хрящ хрустнул. Голову графа резко откинуло назад, с силой ударив о массивный деревянный столб. Из разбитого носа хлынула густая, горячая кровь. Она мгновенно расчертила его безупречное, бледное лицо уродливыми багровыми полосами, пачкая губы, подбородок и с тихим стуком капая на белоснежный воротник форменного колета. Колени Мориса подогнулись, но он остался стоять. Лиам тяжело дышал, с упоением разглядывая багровые капли на своих костяшках. Он победил. Он сломал эту ненавистную, холодную красоту.

Вилли замер.

Вся его легкомысленная весёлость, глуповатая улыбка и остатки похмельной вялости выгорели дотла в единое мгновение. Несколько секунд он просто смотрел на окровавленного, беззащитного Мориса. Его янтарные глаза расширились, отражая первобытный, леденящий душу ужас, который за долю секунды переродился в чистую, абсолютную ярость. Воздух вокруг блондина будто сгустился, заискрился от едва сдерживаемой силы, заставив курсантов за соседними столами инстинктивно вжаться в стены.

Лицо Вилли исказилось в бешеном, пугающем оскале. Мир вокруг него перестал существовать.

С оглушительным грохотом Вилли перевернул тяжёлую дубовую скамью, раскидав золотистые медовые булочки по грязному полу.

— За графёныша я и убить готов! — сорвавшимся на хриплый голос взревел Вилли.

В один мощный, звериный прыжок он преодолел разделявшее их расстояние. Как разъярённый хищник, он всем телом обрушился на Лиама, сбивая его с ног и снося на каменные плиты Кормушки. Лиам даже не успел вскрикнуть — Вилли уже оседлал его, намертво прижав к полу, и с размаху впечатал кулак в его челюсть. Звук удара эхом разнёсся по притихшей трапезной.

Двое прихвостней, охваченные диким, животным страхом перед этой бешеной, нечеловеческой силой, мгновенно разжали пальцы и отпрянули назад. Морис обессиленно сполз по деревянному столбу на колени. Зажимая разбитое лицо дрожащей ладонью, он сквозь пелену слёз и капли крови ошеломлённо смотрел на друга. Его вечно ленивый, смешливый Вилли сейчас буквально вколачивал Лиама в каменный пол, и в каждом его движении сквозила готовность исполнить свою страшную клятву.

— Стой! Не морай о него руки!

Этот крик набатом пронесся под каменными сводами трапезной. Занесенный кулак Вилли замер в считанных сантиметрах от цели.

Грудь блондина бешено вздымалась, тяжелое дыхание со свистом вырывалось из легких. Он медленно, словно с трудом продираясь сквозь пелену жуткого транса, повернул голову на звук голоса Мориса.

В его янтарных глазах, еще секунду назад горевших безумным, карающим огнем, медленно прояснялся разум. Взгляд скользнул на бледного, дрожащего Мориса, по подбородку которого все еще текла яркая, багровая струя крови, пачкая воротник рубашки.

Вид раненого друга подействовал на Вилли как ледяной душ. Бешеная ярость, только что казавшаяся безграничной, мгновенно утихла, сменившись глухим, паническим испугом за Мориса. Вилли брезгливо поднялся с Лиама и, полностью игнорируя замершую в ужасе толпу курсантов, в два широких шага оказался возле графа. Он стремительно подошел, взволнованно протягивая руки к его лицу, но так и не решившись прикоснуться пальцами к израненной коже Мориса.

Не успел Вилли протянуть руку к Морису, как тяжелые дубовые двери Кормушки с грохотом распахнулись, и в помещение буквально влетел профессор Клоудед, а следом за ним — разгневанный надзиратель Хуафен с целым отрядом дежурных магов.

— Что здесь, во имя всех рун, происходит?! — громовой голос Клоудеда заставил всех курсантов инстинктивно вжать головы в плечи. Его обычно аккуратные блондинистые волосы были растрепаны, а в глазах метались молнии.

Хуафен, оценив масштаб разрушений — Морис с кровью, яростного Вилли, запуганного Лиама, — побагровел от ярости.