Тот, кто тоже выжил (джен)

Снейп вышел из кафе, не оглядываясь.

На улице было прохладно. Он застегнул пальто, поправил воротник и направился к ближайшему переулку, где можно было без лишнего внимания воспользоваться аппарацией. Разговор оказался совсем не таким, каким Снейп его представлял, и, что раздражало гораздо сильнее, продолжал занимать его мысли.

И снова человеком, которому понадобилась его помощь, оказался Гарри Поттер. Из всех возможных людей — именно он.

Снейп аппарировал неподалёку от деревни и оставшуюся дорогу прошёл пешком. Воздух здесь был сырее, пахло мокрой землёй и прелой листвой. За время его отсутствия ничего не изменилось: на главной улице кто-то разгружал ящики возле лавки, у почтового отделения разговаривали две женщины, а возле каменной ограды мальчишка пытался починить цепь велосипеда.

Снейп прошёл мимо, не останавливаясь.

Дома он снял пальто, повесил его на привычное место и некоторое время стоял в прихожей. Затем прошёл в гостиную, но не стал зажигать свет. Серый дневной сумрак вполне позволял обойтись без него.

Он сел в кресло.

Перед глазами всё ещё стоял Гарри Поттер — уже не мальчишка с растрёпанными волосами и слишком большими очками, а взрослый мужчина, который пришёл на встречу, заранее зная, что его здесь не ждут. Он выглядел немного старше своих лет. Не столько из-за изменившихся черт лица, сколько из-за выражения, с которым он говорил: без привычной подростковой вспыльчивости, без той самоуверенности, которая прежде казалась неотъемлемой частью его характера.

Впрочем, внешность обманчива.

Снейп слишком хорошо знал, насколько легко Поттер мог произвести впечатление человека, который наконец научился думать, а через минуту поступить совершенно безрассудно.

И всё же сегодняшний разговор не укладывался в привычное представление о нём.

Он вспомнил слова Гарри о том, что Гермиона намеренно скрыла его имя. В этом была вся Грейнджер: решила, что лучше знает, какое решение примет другой человек, и предусмотрительно убрала из задачи обстоятельство, способное помешать её планам. Снейп едва заметно усмехнулся. Впрочем, результат её манипуляции оказался весьма неожиданным.

Снейп поднялся, зажёг камин и вернулся в кресло. Огонь занялся не сразу. Несколько секунд он наблюдал, как языки пламени пробегают по сухим поленьям, прежде чем те начали потрескивать.

Поттер напомнил ему о прошлом, от которого он, как ему казалось, давно избавился.

О Джеймсе Поттере.

Одного имени оказалось достаточно, чтобы в памяти возникли знакомые до мельчайших подробностей картины. Хогвартс. Коридоры. Шумные компании гриффиндорцев. Смех, который Снейп научился узнавать задолго до того, как видел самих его обладателей. Четыре человека, уверенные, что им позволено больше, чем остальным.

Джеймс Поттер всегда умел привлекать к себе внимание. Он был красив, популярен, талантлив, прекрасно знал о своих достоинствах и не испытывал особого желания скрывать их. Учителя прощали ему то, за что других учеников наказали бы без колебаний. Однокурсники охотно следовали за ним. Он привык быть в центре событий и, по всей видимости, искренне полагал, что окружающим это нравится.

Снейп помнил не только его внешность, но и манеру держаться. Непринуждённую улыбку, насмешливый взгляд, привычку говорить громче остальных. Помнил, как Джеймс и Блэк могли остановить его посреди коридора просто потому, что им стало скучно. Как превращали любое замечание в повод для насмешки, а любое его сопротивление — в очередное развлечение.

Он помнил и то, что происходило за пределами коридоров.

Джеймс, поднявший его в воздух перед толпой учеников. Слова, которыми сопровождалось унижение. Лили, пытавшаяся вмешаться. И собственная беспомощность, от которой ярость становилась почти невыносимой.

Он не забыл ничего.

Не забыл и того, что произошло с ним в Визжащей хижине. Не забыл, что Джеймс вмешался тогда, когда мог позволить ему погибнуть. Этот поступок не отменял прежнего, как и прежнее не делало тот поступок несущественным. Снейп никогда не считал, что обязан испытывать благодарность за то, что человек, годами изводивший его, однажды не позволил ему умереть.

И всё же Джеймс не остался тем самодовольным мальчишкой до конца жизни. Он погиб, защищая жену и сына.

Снейп сжал пальцы на подлокотнике.

Ему не требовалось пересматривать собственное отношение к Джеймсу Поттеру. Прошлое не становилось менее отвратительным оттого, что в конце тот совершил достойный поступок. Но он не мог отрицать очевидного: человек, которого он помнил по школьным годам, и взрослый мужчина, погибший в Годриковой впадине, были не совсем одним и тем же человеком.

Джеймс изменился.

Эта мысль никогда не приносила Снейпу облегчения. Скорее, вызывала досаду: слишком поздно, слишком мало, слишком много осталось невысказанным и неисправленным.

Но сейчас речь шла не о Джеймсе.

Речь шла о его сыне.

Снейп медленно выдохнул и откинулся на спинку кресла.

Сходство между ними было очевидным. Его невозможно было не заметить. Те же чёрные волосы, тот же профиль, тот же взгляд за очками. В школе Гарри порой казался почти точной копией отца. Он умел быть самоуверенным, упрямым, нетерпеливым. Часто действовал прежде, чем успевал обдумать последствия, и с удивительной лёгкостью принимал собственные предположения за истину.

Снейп видел в нём Джеймса.

Порой — настолько отчётливо, что переставал замечать самого мальчика.

Он не утверждал бы, что Поттер был невиновен во всём, что происходило между ними. Гарри действительно не доверял ему. Подозревал, следил, искал подтверждения своим догадкам. Не раз позволял себе резкие слова и поступки, за которые Снейп охотно выставил бы ему взыскание, даже не будь он его преподавателем. Но разве не было в этом и другой стороны?

Поттер видел в нём человека, который презирал его, унижал при каждом удобном случае и явно испытывал к нему личную неприязнь. Снейп не мог ожидать, что мальчик будет отвечать ему без раздражения. Он сам годами давал ему достаточно поводов для враждебности.

Это не оправдывало поступков Поттера. Но и не позволяло считать его отношение к Снейпу простым продолжением отцовского поведения.

Снейп прикрыл глаза.

Он вспомнил первый курс. Гарри, только что прибывший в Хогвартс, уже окружённый вниманием, которого не искал, но к которому быстро привык. Мальчик, который смотрел на него с нескрываемой неприязнью после первого же урока. Снейп тогда не сомневался, что перед ним очередной Джеймс Поттер — только с зелёными глазами Лили.

И всё же Гарри не был Джеймсом.

Он не пытался превратить школу в собственную сцену. Не собирал вокруг себя компанию ради развлечения за чужой счёт. Не искал возможности унизить слабого просто потому, что мог это сделать. Да, он нарушал правила, лез туда, куда его не звали, и обладал раздражающей склонностью считать, что именно ему следует вмешаться в любую опасную ситуацию. Но причины его поступков чаще лежали совсем в другой плоскости.

Снейп вспомнил, как Гарри защищал тех, кого считал своими друзьями. Как отказывался оставить их в беде, даже когда это было опасно для него самого. Как раз за разом шёл навстречу тому, чего боялся, не потому, что был уверен в собственной победе, а потому, что не видел возможности поступить иначе.

Он вспомнил Турнир трёх волшебников. Возвращение Гарри с телом Седрика Диггори. Его рассказ о том, что произошло на кладбище.

Он вспомнил и пятый курс: упрямство, гнев, постоянные столкновения, занятия окклюменцией, которые не могли стать приятными ни для одного из них. Поттер был невыносим. Но он не был трусом. И, что Снейпу приходилось признавать против воли, не был равнодушным к чужой боли.

На шестом году Поттер подозревал его, следил за ним и в конце концов оказался прав в самом страшном из своих предположений — по крайней мере, так это выглядело для него тогда. Снейп не собирался пересматривать причины, по которым поступил так, как поступил. Но он помнил выражение лица мальчика после убийства Дамблдора. Помнил его ярость, растерянность и отчаяние.

А потом была война.

Гарри Поттер снова и снова оказывался там, где его присутствие могло изменить исход событий. Он не искал безопасного места, не пытался передать ответственность кому-нибудь другому. Он шёл вперёд, хотя прекрасно понимал, что может не вернуться.

Снейп тогда считал это безрассудством. Впрочем, во многом таковым оно и было.

Но Джеймс тоже был храбр. Снейп не мог отнять у него этого качества, как бы ни хотел. Разница заключалась не в том, что один из них обладал мужеством, а другой нет. Разница была в том, как они им распоряжались.

Джеймс слишком часто использовал своё положение, силу и популярность, чтобы самоутвердиться за чужой счёт. Гарри, напротив, не раз ставил себя под удар ради людей, которые не могли дать ему ничего взамен. Он защищал тех, кого другие предпочитали не замечать, и не раз вступался за тех, с кем сам не был особенно близок.

Он мог быть резким, несправедливым, самонадеянным. Но не был жестоким так, как был жесток его отец в юности.

И, пожалуй, именно это различие Снейп слишком долго отказывался замечать.

Он открыл глаза.

В комнате уже стало темнее. Огонь в камине осел, оставив на поленьях красные угли. Снейп поднялся, поправил одно из поленьев и снова сел.

Воспоминание о последнем разговоре с Поттером в кафе вернулось неожиданно отчётливо.

Гарри говорил о том, что узнал правду слишком поздно. Не пытался оправдать собственные ошибки тем, что Снейп намеренно скрывал от него обстоятельства прошлого. Не утверждал, будто его прежнее отношение было неизбежным. Он признавал, что судил, не зная всего, и что порой был несправедлив.

Снейп привык слышать от Гарри возражения. Тот мог спорить до хрипоты, отказывался принимать его слова, если считал их неверными, и никогда не упускал возможности напомнить о собственном мнении.

Сегодня он не спорил.

Он не просил простить его. Не требовал, чтобы Снейп признал его взросление или похвалил за откровенность. Просто пришёл и сказал то, что считал необходимым сказать.

И, уходя, позволил себе шутку.

«Не находите ли вы забавным, что даже спустя столько лет вы всё ещё умудряетесь спасать мою жизнь?»

Снейп тогда не нашёлся с ответом. Вернее, ответов у него было несколько, и ни один из них не показался достаточно уместным.

Потому что в этой фразе не было ни вызова, ни попытки задеть его. Только неловкая благодарность и странное признание того, что их история, несмотря на все годы и обстоятельства, каким-то образом продолжилась.

Повзрослевший Гарри Поттер действительно не был похож на своего отца настолько, насколько Снейп привык считать.

Внешность по-прежнему обманывала взгляд. Отдельные жесты, интонации, упрямство и привычка бросаться навстречу опасности могли напоминать Джеймса. Однако за ними стоял другой человек — со своими ошибками, собственными решениями и совершенно иным отношением к окружающим.

Снейп годами смотрел на Гарри и видел в нём мальчишку, который когда-то сделал его школьные годы невыносимыми. Возможно, это было удобно. Ненавидеть знакомое лицо оказалось проще, чем каждый раз разбираться, кто именно стоит перед ним.

Он не собирался испытывать раскаяние за неприязнь к Джеймсу. Не собирался объявлять собственные чувства ошибкой или делать вид, будто годы унижений можно оставить в прошлом по одному лишь желанию.

Но Гарри не был Джеймсом.

И это было неприятно.

Не потому, что Снейп внезапно обнаружил в нём достойного человека. Он не нуждался в подобных открытиях. Неприятным было другое: Поттер оказался способен вырасти, измениться, пересмотреть собственные взгляды. А Снейп, похоже, слишком долго отказывался замечать это, продолжая судить его по сходству, которое когда-то причиняло ему столько боли.

Он поднялся и подошёл к окну.

На улице уже зажглись фонари. В одном из соседних домов кто-то задёрнул шторы. Снейп смотрел на тихую деревенскую улицу, но мысли его всё ещё оставались в Лондоне.

Пожалуй, самым досадным было то, что Поттер не потребовал от него ничего.

Ни прощения, ни признания, ни даже ответа.

Он просто оставил Снейпу собственные слова и ушёл.

«Я не мой отец».

Нет. Этого Гарри не говорил.

Он сказал, что надеется, что однажды Снейп увидит между ними разницу.

И, к собственному неудовольствию, разница уже была очевидна.