Мусуби (гет)

Клон лежал на полу, бледный, кривой, и смотрел в потолок мутными глазами.

В классе было тихо. Никто не смеялся. За пять лет даже самые злые устали смеяться над одним и тем же.

Ирука сидел за столом экзаменатора и смотрел на клона. Потом на Наруто. Его лицо было таким, будто это он провалил экзамен.

— Узумаки Наруто, — сказал он тихо. — Не сдал.

Рядом с ним Мизуки мягко положил руку Ируке на плечо.

— Ирука, может быть, сделаем исключение? У мальчика прекрасные оценки по тактике. По метанию. По теории. Он почти справился с клоном. Почти. Можно засчитать.

Ирука молчал. Наруто видел, как ему тяжело. Как он хочет сказать «да».

— Нет, — сказал Ирука. — Клон — обязательная техника. Остальные сдавали её. Все. Если я засчитаю ему, это будет нечестно по отношению к ним. И к нему тоже. Он не будет готов. — Он посмотрел на Наруто, и в его глазах было извинение. — Прости, Наруто.

Наруто кивнул. Он не злился. Он понимал. Он сам знал, что не готов. Не с клонами. С остальным — может быть. С нитью — точно. Но нить нельзя было показать на экзамене. Нельзя было никому.

Он вышел из класса и сел на качели во дворе.

* * *

Двор был полон. Выпускники, родители, смех, поздравления. У каждого на лбу блестел новенький протектор с листом Конохи. Чоджи обнимался с отцом. Киба показывал протектор Акамару. Шикамару лежал на траве с протектором на лбу и смотрел на облака, будто ничего не случилось. Ино крутилась перед подругами.

Саске стоял чуть в стороне, один, как всегда. Первый в выпуске. Лучший. Протектор на лбу. Микото не пришла: клан Учиха всё ещё старался не показываться на людях лишний раз. Саске не смотрел на родителей других детей. Он смотрел на качели, на Наруто.

Их взгляды встретились. Саске ничего не сказал, просто смотрел, потом отвернулся.

Наруто качнулся на качелях, и они скрипнули. Ещё раз, и снова скрип.

«Ну и ладно», — подумал он. Старая привычка. Он давно так не думал.

— Не переживай так, Наруто.

Мизуки сел на соседние качели и улыбнулся тёплой, понимающей, доброй улыбкой.

— Ирука строгий, — сказал он. — Но он хочет как лучше. Он просто не понимает, какой у тебя потенциал. А я понимаю.

Наруто молча качался.

— Знаешь, — Мизуки понизил голос, — есть ещё один способ сдать. Секретный. О нём не говорят ученикам. Это особый экзамен, для тех, кто не смог сдать обычный, но очень хочет стать шиноби. Только для самых способных.

Наруто перестал качаться.

— Какой способ?

* * *

План Мизуки был простым, даже слишком.

В доме Хокаге хранился Свиток Печатей. Запретный свиток, в котором были записаны техники, слишком опасные, чтобы учить им кого попало. Если Наруто сумеет незаметно взять свиток, принести его в лес, на старую поляну у заброшенного сарая, и выучить оттуда хотя бы одну технику до рассвета, — это и будет экзамен. Мизуки придёт, проверит и поставит «сдал».

Мизуки улыбался добро, тепло, понимающе.

Наруто кивал и улыбался в ответ. Широко, глупо, восторженно, как и положено двенадцатилетнему мальчику, которому только что пообещали мечту.

А внутри было холодно и ясно. «Особенно тем, кто будет добр к тебе без причины».

Пять лет. Пять лет Мизуки был к нему добр. Хлопал по плечу. Спрашивал, как дела. Говорил «у тебя всё получится». И ни разу не сделал ничего, чтобы получилось. Ни разу не остался после уроков помочь с клоном. Ни разу не заступился, когда учитель истории не вызывал Наруто. Ни разу не пришёл на ручей, как Итачи, не накормил ужином, как Шикаку, не сказал «ешь больше». Просто улыбался. А теперь он хотел, чтобы Наруто украл запретный свиток у Хокаге.

Наруто знал, что такое ловушка. Он ставил их сотни раз. На зайцев. На мышей. На Шикамару за доской сёги. Ловушка — это когда противник сам идёт туда, куда ты хочешь. Потому что думает, что идёт туда, куда хочет он.

Мизуки ставил ловушку. Вопрос был только в одном: на кого.

* * *

Вечером он сидел у ручья и думал.

Можно пойти к Ируке. Рассказать. Ирука поверит? Может быть. Мизуки — его друг. Ирука будет сомневаться. Мизуки скажет, что пошутил. Что проверял Наруто на честность. И всё. Никто ничего не докажет.

Можно пойти к Хокаге. Старик поверит. Но старик не сможет ничего сделать, пока Мизуки ничего не сделал.

Можно ничего не делать. Сидеть дома. И Мизуки найдёт другого дурака. Или другой способ.

А можно сделать то, о чём просят. Пойти в ловушку самому, с открытыми глазами, и посмотреть, кто захлопнет крышку. «Ты ставишь фигуру туда, где противник будет».

Наруто сидел на камне Итачи и смотрел на воду. Он думал о том, что Итачи сказал бы ему не ходить. Наверняка сказал бы. Как тогда, про чёрную точку.

А он тогда пошёл и спас Саске.

— Прости, Итачи, — сказал он воде. — Я опять.

* * *

Украсть свиток оказалось проще, чем он думал.

Дом Хокаге охраняли двое АНБУ, но Наруто знал, где они стоят. Он видел их с крыши дома напротив сотни раз, когда ходил к Нара коротким путём. Знал, когда они меняются. Знал, что тот, который стоит у восточного окна, всегда смотрит на улицу, а не на сад.

Он прошёл через сад и залез в окно кладовой. Нашёл свиток там, где сказал Мизуки: в большом лакированном ящике за ширмой. Огромный, тяжёлый, перевязанный красным шнуром. И ушёл тем же путём. Никто его не остановил.

Уже в лесу, с тяжёлым свитком на спине, он вдруг подумал: слишком просто. Никто не остановил. Ни один АНБУ. Ни одна ловушка на ящике. Будто кто-то хотел, чтобы он взял свиток.

Наруто остановился посреди тёмного леса и обернулся. Деревня светилась огнями за деревьями. Башня Хокаге. В окне кабинета на верхнем этаже горел свет.

Он почему-то был уверен, что старик сейчас сидит там. С трубкой. И смотрит.

* * *

В доме Хокаге, в кабинете на верхнем этаже, Хирузен Сарутоби действительно сидел за столом с трубкой и смотрел в хрустальный шар.

В шаре был лес. И мальчик с огромным свитком за спиной, остановившийся посреди тропы и глядящий прямо на башню. Прямо в шар. Будто видел его.

Хирузен выдохнул дым. Он видел, как мальчик говорил с Мизуки на качелях. Он видел лицо мальчика в эту минуту, глупое, восторженное, и видел, как на миг, когда Мизуки отвернулся, это лицо стало совсем другим. Спокойным. Холодным. Думающим.

Он знал, что Мизуки давно тянется к запретному. Он ждал, когда Мизуки сделает шаг. Мизуки сделал. Через мальчика. А мальчик... мальчик, кажется, знал.

— Ну что ж, — сказал Хирузен вслух. — Посмотрим, что ты задумал, Наруто.

Он не стал пока поднимать тревогу.

* * *

Поляна у заброшенного сарая была маленькой, окружённой старыми деревьями. Наруто развернул свиток на земле, при свете луны.

Там было много техник. Некоторые он даже не мог прочитать: иероглифы были слишком сложными. Некоторые выглядели страшно. Он листал, пока не нашёл самую первую.

«Техника теневого клонирования. Техника множественного теневого клонирования».

Он прочитал описание раз, потом второй.

Обычный клон был иллюзией. Пустой оболочкой из чакры, которая могла только двигаться и исчезала от одного удара. Чтобы сделать его, нужен был тонкий, точный контроль. Капля чакры, не больше.

Теневой клон был другим. Настоящим. Из плоти чакры. Он мог драться, думать, говорить. Он мог делать техники. А когда исчезал, всё, что он узнал, возвращалось к создателю. Но чтобы сделать его, нужно было разделить свою чакру поровну. Много чакры. Огромное количество.

«Опасна для обычного шиноби, — было написано в свитке. — Расход чакры может привести к истощению и смерти».

Наруто смотрел на эти строчки. Ему всегда говорили, что у него слишком много чакры. Что она хлещет из него, как вода из прорванной трубы. Что поэтому обычный клон не получается.

А здесь как раз нужно было много. Он сложил печать. Ту, что была нарисована в свитке: два пальца одной руки, два пальца другой, крест. И отпустил всё.

* * *

Поляну затянуло дымом. Когда он рассеялся, напротив Наруто стоял Наруто.

Не бледный, не кривой, не лежащий на земле, как дохлая рыба, а настоящий. В оранжевой куртке. С полосками на щеках. С растрёпанными волосами. Он моргнул, посмотрел на свои руки, потом на Наруто.

— Ого, — сказал клон.

— Ого, — сказал Наруто.

Они стояли и смотрели друг на друга. А потом Наруто подумал, очень быстро, холодно и ясно.

— Сделай точку, — сказал он клону.

Клон посмотрел на него. Понял. Конечно понял: он думал так же, как Наруто. Он и был Наруто. Он вытянул руку, нахмурился, и в воздухе перед ним повисла белая точка.

Наруто почувствовал её. Не так, как свои. Слабее. Дальше. Но почувствовал. Как будто кто-то в соседней комнате держал её, а он слышал через стену.

— Отойди, — сказал Наруто. — На десять шагов.

Клон отошёл на десять шагов, на пятнадцать. Точка висела и не гасла, потому что держал её клон, а клон был рядом с ней.

Наруто сел на землю.

Правило пять. Дальше трёх шагов точка умирает. Пять лет он упирался в это правило. Пять лет его нити были не длиннее пяти шагов, а точки — не дальше трёх от него.

А теперь у него мог быть второй он, третий, десятый. И каждый мог стоять там, где нужно.

— Сколько тебя можно сделать? — спросил он у клона.

— Не знаю, — сказал клон. — Давай проверим.

И они проверили.

* * *

Мизуки пришёл за час до рассвета. Но первым пришёл не он.

Ирука выскочил на поляну, тяжело дыша, с безумными глазами. Он искал Наруто всю ночь. Вся деревня искала. Тревогу подняли через два часа после кражи: Хокаге, видимо, решил, что больше ждать нельзя.

— Наруто! — Ирука схватил его за плечи. — Ты понимаешь, что ты наделал?! Это Свиток Печатей! Тебя могут... это измена! Зачем?!

— Мизуки-сенсей сказал, что это экзамен, — сказал Наруто. Спокойно. Громко. Так, чтобы слышал не только Ирука. — Особый экзамен. Выучить одну технику из свитка до рассвета.

Ирука замер.

— Мизуки... сказал?

— Ага.

Ирука медленно отпустил его плечи. На его лице непонимание сменилось сомнением, а потом чем-то похожим на ужас.

— Нет никакого особого экзамена, — сказал он. — Наруто, нет никакого...

Раздался свист. Наруто увидел его за долю секунды. Огромный сюрикен, размером с колесо телеги, летел из темноты, вращаясь. Прямо в него.

Ирука увидел тоже. Он не думал. Он просто толкнул Наруто в сторону и встал на его место. Сюрикен вошёл ему в спину. Ирука охнул, качнулся, но устоял, нависая над Наруто, закрывая его собой.

На ветке над поляной стоял Мизуки и улыбался, уже не добро.

— Ирука, Ирука, — сказал он. — Всегда лезешь, куда не просят. Наруто, отдай свиток. Отдай, и я тебя отпущу.

— Не отдавай! — прохрипел Ирука. — Наруто, не отдавай ему! Он... он хотел, чтобы ты... свиток... для себя...

— Ирука врёт, — сказал Мизуки весело. — Ирука всегда врал тебе, Наруто. Все в деревне врут тебе. Хочешь знать, почему все тебя ненавидят? Хочешь знать правду?

— Мизуки, нет! — Ирука дёрнулся. — Это запрещено! Это...

— Двенадцать лет назад, — сказал Мизуки, — Девятихвостый Лис напал на деревню. Четвёртый Хокаге не убил его. Он не мог его убить. Он запечатал его. В новорождённого ребёнка. — Мизуки улыбнулся шире. — В тебя, Наруто. Ты и есть Лис. Ты — чудовище, которое убило родителей Ируки. И сотни других. Вот почему тебя ненавидят. Вот почему ты всегда один. Вот почему никто никогда не будет тебя любить.

* * *

Стало тихо. Ирука смотрел на Наруто снизу вверх, белый как мел, и ждал крика, слёз, ярости. Ждал, что мальчик сломается.

Наруто стоял неподвижно. Внутри него было очень тихо. Как в лесу перед рассветом.

Он давно знал. Не словами, но знал. Решётка во сне. Огромные красные глаза. Голос, говоривший «мой сосуд». Жар, который поднимался в нём, когда он злился. Взгляды взрослых. «Ты не должен был выжить».

Ему просто никто не говорил. А ещё он знал то, чего не знал Мизуки.

«Четвёртый Хокаге запечатал его. В новорождённого ребёнка». Четвёртый — это Минато Намиказе, каменное лицо на скале. «Привет. Пап».

Папа запечатал Лиса в него, в своего сына. Не в чужого ребёнка, не в случайного сироту, а в своего, единственного, новорождённого.

Наруто вспомнил письмо Кушины. «Он уже пинается, как я». Вспомнил Микото: «Она тебя очень ждала». Вспомнил Итачи: «Он и твоя мама отдали жизни. Чтобы спасти деревню. И тебя. В первую очередь тебя».

Папа мог выбрать кого угодно. Он выбрал его. Значит, папа ему доверял.

Наруто поднял голову и посмотрел на Мизуки.

И Мизуки, кажется, впервые за весь вечер перестал улыбаться. Потому что мальчик не плакал и не кричал. Мальчик смотрел на него спокойно, почти с жалостью.

— Ты закончил? — спросил Наруто.

* * *

— Каге Буншин, — сказал Наруто, и поляна исчезла в дыму.

Когда дым рассеялся, Мизуки увидел их: десятки, сотни Наруто. На земле, на ветках, на крыше сарая, на стволах деревьев. Оранжевые куртки, светлые волосы, полоски на щеках. Все смотрели на него.

— Что... — выдохнул Мизуки. — Что это...

Он не успел договорить. Сотня Наруто вытянула руки.

Мизуки не видел, что они делают, никто не видел. Он видел только, как сотня мальчишек одновременно подняла руки к пустому воздуху и замерла. Как у некоторых из носа потекла кровь.

А потом Мизуки спрыгнул с ветки, чтобы прорваться к свитку, и его жилет разошёлся на плече. Ровно, поперёк, будто его разрезали. Мизуки замер в воздухе, приземлился, отпрыгнул в сторону. Рукав его куртки распался надвое. Он метнулся назад. По щеке потекло что-то тёплое: тонкая красная линия от скулы до уха.

Он застыл посреди поляны, окружённый сотней мальчишек, не понимая, откуда приходят удары.

— Не двигайся, — сказал настоящий Наруто, тот, что стоял рядом с Ирукой. — Пожалуйста. Не двигайся. Не дыши глубоко. Не поднимай руки.

Мизуки смотрел на него безумными глазами.

— Что ты сделал?! Что это?!

— Вокруг тебя, — сказал Наруто, — пятьдесят нитей. Ты их не видишь. Никто не видит. Они режут. Пока только ткань и кожу, наверное. Но если ты дёрнешься сильно, может, не только. Я не знаю. Я не проверял на людях. И не хочу проверять.

Мизуки стоял неподвижно. На его лбу выступил пот. Его жилет висел клочьями, разрезанный в десятке мест. Он попытался сделать вдох, глубже, и на его груди под тканью проступила красная линия.

Он перестал дышать глубоко.

— Ты... чудовище, — прошептал он.

— Нет, — сказал Наруто. — Я сын своего отца.

И один из клонов, тот, что стоял прямо перед Мизуки, погасил одну свою нить, открыл проход в невидимой клетке и шагнул внутрь. И ударил Мизуки в челюсть со всей силы, со всей чакрой, которая хлестала из него, как из прорванной трубы.

Мизуки упал.

* * *

Клоны исчезали один за другим, хлопая, как мыльные пузыри. Нити гасли. Наруто чувствовал, как возвращается к нему всё, что они видели, сотня маленьких воспоминаний сразу, и голова гудела, как колокол.

Он сел на землю рядом с Ирукой.

Ирука лежал на боку с сюрикеном в спине, в сознании, и смотрел на Наруто.

— Я видел, — сказал он тихо. — Как на нём... появлялись порезы. Сами. Я ничего не видел, кроме порезов. — Он помолчал. — Что это было, Наруто?

Наруто смотрел на него и думал об Итачи. «Никому не показывай. Ни друзьям, ни учителям, ни тем, кто будет добр к тебе».

Ирука был учителем. Ирука был добр к нему. Не без причины. Ирука только что закрыл его своей спиной.

— Не могу сказать, — сказал Наруто. — Простите, Ирука-сенсей. Не могу.

Ирука долго смотрел на него. Потом медленно, морщась от боли, поднял руку, развязал свой протектор, снял его со лба и протянул Наруто.

— Тогда я ничего не видел, — сказал он. — Кроме того, что ты защитил меня.

Наруто смотрел на протектор в его руке. Лист Конохи на металлической пластине, поцарапанный, потёртый, настоящий.

— Ирука-сенсей, я же не сдал...

— Ты выучил технику из Свитка Печатей за одну ночь. Ты поймал предателя. Ты спас учителя. — Ирука улыбнулся сквозь боль. — Я экзаменатор. Я решаю, кто сдал. Закрой глаза.

Наруто закрыл и почувствовал, как Ирука повязывает ему протектор на лоб. Неловко, одной рукой. Как затягивает узел.

— Можешь открыть, — сказал Ирука. — Поздравляю с окончанием академии, Наруто.

Наруто открыл глаза и бросился ему на шею, забыв про сюрикен, про кровь, про всё. Ирука охнул от боли, засмеялся и обнял его в ответ.

* * *

Хирузен вызвал его через два часа, когда Ируку уже унесли в госпиталь, а Мизуки — в тюрьму.

Был рассвет. Кабинет Хокаге был залит розовым светом. Старик сидел у окна, без шляпы, и курил.

— Садись, Наруто.

Наруто сел. Ноги теперь почти доставали до пола. Хирузен долго смотрел на него.

— Я видел всё, — сказал он наконец. — В хрустальный шар. С самого начала, с качелей.

У Наруто пересохло во рту.

— Я видел, как ты пошёл в ловушку с открытыми глазами. Я видел, как ты выучил технику, на которую у взрослых джонинов уходят месяцы. Я видел сотню твоих клонов. — Хирузен выдохнул дым. — И я видел, как Мизуки стоял посреди поляны, а на нём сами собой появлялись порезы. Я смотрел в шар, Наруто. Я видел каждый листок на той поляне. И я не видел, откуда они. Я не буду спрашивать, что это. Не сейчас. Может быть, никогда. Есть вещи, о которых лучше не знать даже Хокаге. Особенно Хокаге. — Он помолчал. — Но я хочу спросить другое.

Он наклонился вперёд.

— Когда Мизуки сказал тебе про Лиса, ты не удивился. Ребёнок, который не знает, закричал бы. Заплакал. Сломался. Мизуки на это и рассчитывал. А ты... — Хирузен смотрел ему прямо в глаза. — Ты сказал: «Я сын своего отца». Не «я не чудовище». Не «это неправда». «Я сын своего отца».

Наруто перестал дышать.

— Ты знаешь, кто твой отец, — сказал Хирузен. Это был не вопрос.

В тишине висели розовый свет и дым от трубки. Наруто не ответил: он обещал Итачи.

Хирузен долго смотрел на него. А потом его усталое лицо медленно изменилось. Будто он увидел что-то, чего давно ждал и боялся увидеть.

— Я не спрошу, кто тебе сказал, — тихо сказал старик. — Я, кажется, знаю. И если я прав, этот человек сделал то, что должен был сделать я. Двенадцать лет назад. — Он отвёл глаза. — Я боялся. Я думал, что молчание тебя защитит. Я старый дурак, Наруто.

— Вы не дурак, — сказал Наруто тихо.

Хирузен хрипло, коротко засмеялся.

— Твой отец сказал бы то же самое. Он всегда был слишком добр ко мне. — Старик встал, подошёл к окну и посмотрел на скалу, на четвёртое лицо. — Он бы гордился тобой. Не за клонов. Не за Мизуки. За то, что ты не сломался.

Наруто смотрел ему в спину.

— Хокаге-сама. Можно вопрос?

— Спрашивай.

— Вы сказали... есть вещи, о которых лучше не знать Хокаге. Почему?

Хирузен долго молчал.

— Потому что Хокаге пишет отчёты, — сказал он наконец. — А отчёты читают. И не все, кто читает, хотят тебе добра. — Он обернулся. — В рапорте о сегодняшней ночи будет написано, что ученик академии Узумаки Наруто задержал предателя Мизуки с помощью Теневого клонирования, выученного по ошибке из похищенного свитка. Мизуки получил ранения при задержании. Всё. Ни слова больше.

— Спасибо вам.

— Не благодари. — Хирузен снова сел. Взял трубку. — Просто будь осторожен, Наруто. С людьми, которые слишком тобой интересуются. Даже здесь. Даже в этой деревне. Особенно в этой деревне.

Наруто кивнул. Он не спросил, о ком говорит старик. Он подумал о тени в коридоре своего сна. О голосе, который сказал тени: «От тебя пахнет им. Подвалом, землёй и чужими глазами».

И решил, что, наверное, и не нужно спрашивать.

* * *

Домой он вернулся, когда солнце уже встало.

Поднялся на третий этаж, открыл дверь и упал на кровать прямо в одежде, с протектором на лбу. Он не спал всю ночь. Голова гудела от сотни чужих воспоминаний. Он закрыл глаза, и в дверь постучали. Наруто открыл один глаз, решил, что ему показалось, и закрыл. Постучали снова, громче.

Он встал, шатаясь, и открыл.

На пороге стоял старик Теучи из «Ичираку». В белом фартуке, с огромной миской, накрытой крышкой, от которой шёл пар. Рядом с ним — его дочь, Аяме, с ещё одной миской.

— Слышали, слышали, — сказал Теучи, проходя мимо Наруто в комнату, будто к себе домой. — Вся деревня гудит. Выпускник! Поймал предателя! В честь такого — рамен. Самый большой. С двойной свининой. За счёт заведения.

Наруто стоял у двери, не в силах пошевелиться.

— Теучи-сан, я...

— Ешь, пока горячий, — сказал Теучи и подмигнул.

Наруто ещё не успел сесть, как в дверь снова постучали.

* * *

Шикаку Нара стоял на пороге с доской сёги под мышкой. За ним маячил Шикамару с выражением вселенской скуки на лице, а за Шикамару — Чоджи с пакетом чипсов.

— Отметить, — сказал Шикаку лениво. — Я слышал, кто-то наконец-то стал генином. Ёшино передала. — Он протянул свёрток. — Тушёная говядина. И руки мой.

— Пап сказал, что если я не пойду, он заставит меня полоть сад, — сообщил Шикамару. — Так что я тут не по своей воле.

— Врёт, — сказал Чоджи с полным ртом. — Он сам сказал «пойдём».

— Мендокусай.

Они прошли в комнату. Комната была маленькая и уже почти полна.

* * *

Потом пришёл Ирука. С перевязанной спиной, бледный, на костылях, сбежавший из госпиталя под честное слово. Он сел на край кровати, увидел Теучи, увидел Шикаку с доской и засмеялся.

Потом в дверь постучали ещё раз, и Наруто открыл, и там стоял Саске.

Саске держал в руках узелок из синей ткани. Знакомый узелок. Он стоял на пороге, глядя в сторону, и лицо у него было такое, будто его заставили есть лимон.

— Мама велела, — сказал он и сунул узелок Наруто в руки. — Она сказала, что не может прийти сама. Сказала передать: «Кушина бы гордилась». И ещё вот это. — Он сунул руку в карман и достал онигири. Один. С красной сливой. — Это не от неё. Это... неважно от кого.

Наруто смотрел на онигири.

— Ты же не любишь сливу, — сказал он.

— Я и не ем. — Саске развернулся, чтобы уйти, но остановился и посмотрел через плечо на комнату, полную людей: на Ируку с костылями, на Шикаку с доской, на Теучи у плиты. Его лицо на миг стало странным. — Поздравляю, апельсин.

И ушёл, прежде чем Наруто успел ответить.

* * *

Потом пришла Ино. Это было так неожиданно, что все замолчали. Ино стояла на пороге в своём фиолетовом наряде, с маленьким горшком в руках. В горшке рос цветок. Жёлтый, с тонкими лепестками.

— Это для квартиры, — сказала она быстро, глядя мимо Наруто. — Не для тебя. Для квартиры. Тут слишком серо. Папа сказал, что это неправильно, что выпускник живёт в сером. Вот. Его надо поливать. Раз в три дня. Не чаще. Если зальёшь, я тебя убью.

Она сунула горшок Наруто в руки, помедлила и посмотрела на протектор у него на лбу.

— Тебе идёт, — сказала она и покраснела до ушей. — То есть... неважно. Громкое недоразумение.

И убежала вниз по лестнице.

Шикамару, сидевший на полу над доской, медленно поднял голову и посмотрел ей вслед. Потом на Наруто. Потом снова в дверной проём.

— Мендокусай, — сказал он очень выразительно, и Шикаку хмыкнул в трубку.

* * *

Наруто стоял посреди комнаты с горшком в одной руке, с онигири в другой, с протектором на лбу. Вокруг были люди. В его маленькой квартире, где семь лет назад он сидел один в темноте и говорил «ну и ладно». Где ждал, что кто-нибудь придёт, и никто не приходил.

Теучи разливал рамен по тарелкам, которых у Наруто было всего две, а остальным давал миски, принесённые с собой. Ирука спорил с Шикаку о правилах сёги. Чоджи доедал чипсы. Шикамару лежал на полу и смотрел в потолок, в тот самый потолок, который когда-то починили люди в форме, и говорил, что потолок хороший, ровный, на нём удобно считать доски.

Наруто стоял, смотрел на них и думал о слове на первой странице первой тетради. Слове, которое он нашёл в синем словаре, когда ему было шесть.

Мусуби. Узел. Связь. То, чем боги скрепили небо и землю.

Он всегда думал, что это слово про нити. Про точки. Про то, что он умеет делать руками.

А сейчас он стоял посреди комнаты и чувствовал их. Не нити. Людей. Теучи. Ирука. Шикаку. Шикамару. Чоджи. Саске, который ушёл, но принёс сливу. Микото, которая не смогла прийти. Ино с жёлтым цветком. Хирузен в башне. Итачи, которого нет. Шисуи, которого нет. Фугаку, которого нет.

Как будто от каждого из них к нему тянулась нить. Невидимая, тонкая, но настоящая. А он был в середине. Узел.

Он почувствовал, как горят глаза, и быстро отвернулся к окну, делая вид, что ставит горшок на подоконник.

На подоконнике лежал камень, серый, гладкий, точильный. Утром его там не было, Наруто был уверен: утром подоконник был пустым.

Он взял камень в руки. Камень был тёплым от солнца. Наруто поднял глаза на крышу дома напротив. Там никого не было. Только ветер шевелил бельё на верёвке.

Но внизу, на улице, у угла дома, мелькнула спина. Высокий немолодой человек с длинными белыми волосами, собранными в хвост, неторопливо уходил прочь, не оборачиваясь.

Наруто сжал камень в ладони. У него уже был такой. Его оставила Ласка, когда ему было шесть. Он хранил его в ящике под кроватью, вместе с тетрадями.

Теперь у него было два.

— Наруто! — крикнул Теучи. — Остывает!

— Иду! — сказал Наруто. Голос сорвался, он откашлялся. — Иду.

Он положил камень на подоконник, рядом с жёлтым цветком, и повернулся к людям в своей комнате.

* * *

Ночью, когда все ушли, он сидел у окна с новой, четвёртой тетрадью. На первой странице он долго ничего не писал. Потом написал:

«Правило 26. Я не один».

И ниже, подумав, добавил:

«Это не про нить. Но, может быть, это самое главное правило».

Он закрыл тетрадь. Где-то глубоко внизу, под теплом и под иглой, огромное и тёмное лежало в своей клетке. Он чувствовал его. И ему показалось, совсем на краю, едва слышно, что зверь фыркнул презрительно, как фыркают на глупых щенков. Но не только.

Над скалой Хокаге вставала луна. Полная, большая, жёлтая. Четвёртое каменное лицо смотрело на деревню спокойно.

— Пап, — сказал Наруто шёпотом. — Я стал генином.

Луна молчала. Но ему показалось, что каменное лицо, совсем чуть-чуть, в лунном свете, улыбнулось.

* * *

Конец первой части.