Рождённый василиском (джен)

Примечание: всё, что выделено курсивом, взято из «Ордена Феникса» Роулинг.

* * *

Время суда

* * *

Всё оставшееся до суда время Гарри вместе со всеми отчищал комнаты. Когда же два дня спустя Кричер ночью сообщил ему, что прибрал небольшую пустующую комнатку, Гарри принялся наносить на пол и стены нужные руны, круги и пентаграммы, которые требовались для первого задания.

К двенадцатому августа он наконец закончил чертить и, пусть и слегка не выспался, был полностью готов к слушанию в Министерстве. Разумеется, никто больше об этом не знал.

Все они полагались на Дамблдора.

— Дамблдор был здесь вчера вечером, он придет, — сказала ему Молли Уизли, и Гарри послушно кивнул, ничем не выдав своего отношения ко всемогущему Дамблдору.

Вместо этого он пошел вслед за Артуром в Министерство, где ему наконец и сообщили о переносе времени — чему он только внутренне усмехнулся.

Министерство прямо-таки изо всех сил старалось пойти ему навстречу…

В конце концов его привели в зал суда — узнав, что предстоит полноценное разбирательство, Гарри усмехнулся про себя еще шире, — и оставили там.

И вот он стоял перед ними и осматривался в суде Мирддина.

Стены из темного камня тускло освещались факелами. По обе стороны высились пустые скамьи, но впереди, на самых верхних рядах, виднелось множество темных фигур. Они переговаривались вполголоса, но стоило тяжелой двери за спиной Гарри захлопнуться, как воцарилась зловещая тишина.

По залу суда разнесся холодный мужской голос.

— Ты опоздал.

Гарри повернулся и посмотрел на говорившего.

— Я не получал уведомления о переносе времени, — ответил Гарри, склонив голову набок. — И о смене места меня тоже никто не уведомлял.

Колдуны и ведьмы Визенгамота переглянулись и зашептались.

— Мы сегодня отправили тебе сову с новым временем и местом, — прохладно бросил Фадж.

— Возможно, — ответил Гарри. — Суть в том, что я ее не получил. Так как же мне явиться вовремя, если я даже не знал об изменениях?

— Нам не стоит обсуждать это сейчас, — елейным голосом проговорила ведьма рядом с Фаджем, и у Гарри возникло смутное подозрение, что к пропаже послания приложила руку именно она. Он промолчал, отложив это в памяти на потом. Так ему будет только проще…

— Очень хорошо, — произнес Фадж. — Обвиняемый присутствует — наконец-то, — так что начнем. Вы готовы? — крикнул он вниз по ряду.

— Да, сэр.

Перси. Гарри так и думал. Он даже не стал смотреть в сторону братца-предателя Уизли.

— Дисциплинарное слушание двенадцатого августа, — звучным голосом произнес Фадж, и Перси тут же принялся записывать, — по факту правонарушений, подпадающих под Декрет о разумном ограничении колдовства несовершеннолетних и Международный статут о секретности колдунов, совершенных Гарри Джеймсом Поттером, проживающим по адресу: Суррей, Литтл-Уингинг, Тисовая улица, дом четыре.

— Допрос ведут: Корнелиус Освальд Фадж, министр магии; Амелия Сьюзен Боунс, глава Департамента магического правопорядка; Долорес Джейн Амбридж, старший заместитель министра. Секретарь суда Перси Игнатиус Уизли…

— Свидетель защи…

— В этом нет нужды, директор, — оборвал Гарри на полуслове вошедшего старика. — Я вполне способен защитить себя сам.

Дамблдор замер на полушаге и уставился на стоявшего перед ним мальчика.

— Гарри, мальчик мой, это Визенгамот… — начал он, но Гарри снова его перебил.

— Все в порядке, директор. Я прекрасно понимаю, где нахожусь, и сам справлюсь, — с этими словами он повернулся к министру и произнес ничего не выражающим голосом: — Пожалуйста, продолжайте, министр Фадж.

Члены Визенгамота зашептались. Все взгляды теперь были устремлены на Дамблдора и Гарри. Одни выглядели раздосадованными, другие слегка испуганными, но большинство казалось совершенно ошарашенным. Гарри догадывался: многие из них думали, что он спрячется за мантией Дамблдора. Но Гарри больше не был ребенком. И если прежний Гарри, возможно, и позволил бы Дамблдору вести свои дела, то нынешний не собирался давать директору никакой власти над своей жизнью.

— Министр Фадж? Министр Фадж, будьте добры продолжить, сэр.

Снова на целую минуту повисла тишина.

— Да, — выдавил наконец Фадж, все еще переводя взгляд с Гарри на Дамблдора, а тот в некотором замешательстве смотрел на своего юного подопечного. В конце концов директор лишь взмахнул палочкой и опустился в мягкое кресло, возникшее из ниоткуда.

Гарри не обратил на него внимания.

— Да, — повторил Фадж, перебирая бумаги. — Что ж. Итак. Обвинения. Да.

Он вытащил кусок пергамента из стопки перед собой, глубоко вздохнул и зачитал:

— Обвинения против подсудимого заключаются в следующем:

Что он сознательно, преднамеренно и в полной мере осознавая незаконность своих действий, получив ранее письменное предупреждение от Министерства магии по аналогичному обвинению, вызвал чары Патронуса в населенном маглами районе в присутствии магла второго августа в двадцать три минуты десятого вечера, что является правонарушением согласно пункту «С» Декрета о разумном ограничении колдовства несовершеннолетних 1875 года, а также статье 13 Международного статута о секретности колдунов.

— Ты — Гарри Джеймс Поттер, проживающий по адресу: Суррей, Литтл-Уингинг, Тисовая улица, дом четыре? — спросил Фадж, свирепо глядя на Гарри поверх пергамента.

— Сегодня — да, — приветливо ответил Гарри, зная, что в этом зале ложь сразу же выйдет наружу.

— Сегодня? — переспросил Фадж, слегка раздраженный таким ответом.

— Завтра я, может быть, сменю имя, — пожал плечами мальчик. — Или выясню, что родители вообще назвали меня иначе.

Фадж недоверчиво уставился на Гарри, затем покачал головой и продолжил:

— Три года назад ты получил от Министерства официальное предупреждение за незаконное использование магии, не так ли?

— Возможно, — ответил мальчик.

— На этот вопрос отвечают «да» или «нет»! Отвечай прямо, — нахмурился Фадж.

— Тогда: для вас — да. Возможно, это и было три года назад.

— И тем не менее ночью второго августа ты вызвал Патронуса? — спросил Фадж.

— Да, — четко ответил мальчик, слегка приподняв бровь.

— Зная, что до достижения семнадцати лет тебе запрещено пользоваться магией вне школы?

— Да…

— Зная, что находишься в районе, полном маглов?

— Само собой, я знал…

— В полной мере осознавая, что в этот момент находишься в непосредственной близости от магла?

— Мой кузен, сэр…

На этот раз заговорила ведьма с моноклем:

— Вы вызвали полноценного Патронуса?

Гарри вздохнул. Он знал, что этот вопрос обязательно возникнет. Пусть самому ему на самом деле и не было пятнадцати, прежнему Гарри исполнилось именно столько, так что для этих колдунов и ведьм сомневаться в его способности сотворить Патронуса было вполне естественно.

— Да, телесного, — спокойно ответил он. — Телесного еще с третьего курса.

— Впечатляет, — произнесла мадам Боунс, глядя на него сверху вниз. — Настоящий Патронус в его возрасте… и правда весьма впечатляет.

Гарри решил промолчать. Не было никакого смысла говорить им, что Патронус — пустяк. Он мог бы перебить их всех, не оставив ни следа, и они даже не поняли бы, что их ждет, — пусть бы и смотрели все это время ему прямо в глаза. Впечатляет… еще бы.

— Дело не в том, насколько впечатляющим было колдовство, — раздраженно бросил Фадж. — На самом деле, чем более впечатляющим оно было, тем хуже, как по мне, если учесть, что мальчишка сделал это на глазах у магла! Подумайте сами! Мы не можем оставить подобное поведение безнаказанным. Он нарушил закон — и ни капли не раскаивается! Если оставить его на свободе, неизвестно, что он выкинет в следующий раз!

Те, кто до этого хмурился, теперь одобрительно забормотали, но стоявшего перед ними мальчика это обвинение, казалось, ничуть не задело.

На этот раз Дамблдор, похоже, сдержаться уже не смог. Он встал, готовый защищать Гарри, хотел того мальчик или нет.

Но стоило ему подняться на ноги, как юноша перед Визенгамотом заговорил — тихо и холодно:

— А теперь, министр, скажите мне: во что вы играете? — произнес мальчик, и директор Дамблдор, готовый встать на защиту юнца, так и замер с полуоткрытым ртом.

— На что ты намекаешь, мальчишка?! — прошипел Фадж, но по его голосу было слышно: бесстрастный тон подростка слегка выбил его из колеи. Холодные зеленые глаза цвета Авады Кедавры буравили его, судили и находили недостойным.

— Я намекаю на несколько серьезных нарушений ваших же собственных законов, — бесстрастно ответил мальчик, и по толпе пробежал шепот. Фадж завертел головой из стороны в сторону, пытаясь стоять неподвижно и выглядеть внушительно. Это ему не удалось.

По рядам прокатились слова.

— Нарушили закон? Мы? — услышал он. — Когда?

* * *

— Пренебрежение законами, мистер Поттер? — наконец громко спросила дама царственного вида. — Сделайте милость, объясните, о чём это вы?

— О многом, мадам. В частности, сразу о нескольких нарушенных законах, — ответил мальчик и, когда один из волшебников Визенгамота открыл рот, безжалостно пресёк его попытку заговорить.

— Начнём с простого примера. Когда я применил чары Патронуса, чтобы защитить кузена, мне пришло письмо о том, что я исключён из Хогвартса. Это стало первым нарушением ваших законов. Никто, кроме директора, не вправе исключить ученика из Хогвартса. Попытка сделать это, предварительно не посоветовавшись с директором, ведёт к утрате любого остававшегося у вас влияния на школу. Хогвартс имеет право аннулировать результаты СОВ и ЖАБА нарушителя, даже если названное лицо лишь попыталось совершить подобное преступление.

— Вот как, парень? — холодно осведомился другой волшебник, с виду очень старый. — И где же, позволь узнать, ты вычитал столь возмутительный текст?!

— В вашем своде законов, милорд, — просто ответил мальчик. — Я процитировал один из ваших собственных законов.

— Неужели? — скептически спросил ещё один лорд. — Сомневаюсь, что кто-либо в Министерстве когда-либо поддержал бы подобный закон.

— Так его и не поддерживали, — ответил стоявший перед ними мальчик и обвёл собравшихся твёрдым взглядом.

— Этот закон действует с девятьсот семьдесят восьмого года, когда Хогвартс открылся для всех учеников Великобритании. В те времена никакого Министерства не существовало. Законы тогда устанавливали лорды древнейших и благородных Домов. Некоторые из тех законов действуют до сих пор — как и тот, о котором я упомянул.

— Вот как? — с интересом спросил первый лорд. — Значит, ты действительно способен это доказать.

Обвиняемый не ответил ни «да», ни «нет». Вместо этого он заговорил нараспев:

— Властью лордов Слизерина и Гриффиндора и леди Пуффендуй и Когтевран школа чародейства и волшебства, известная как почтенная и благородная школа Хогс-Уордс, Школа чародейства и волшебства, расположенная в Шотландском нагорье близ деревушки Хогсмид, сим объявляется независимой от владений лордов и государств, дабы во времена войн оставаться нейтральной зоной.

Сим объявляется, что Хогс-Уордс, Школа чародейства и волшебства, никогда не станет частью какого-либо государственного устройства. Права и порядки Хогс-Уордса устанавливаются и поддерживаются исключительно директором, преподавателями, Основателями и признанными наследниками Хогс-Уордса. Любое вмешательство со стороны государственной власти подлежит суровой каре. Право наказывать за вмешательство остаётся за школой. В случае грубого вмешательства, такого как исключение учащегося, вмешавшееся лицо привлекается к ответственности и может быть лишено права носить посох вследствие аннулирования школьных экзаменов.

Школа же, напротив, обязуется принимать всех детей магического происхождения с одиннадцати до семнадцати лет и воспитывать из них почтенных и благородных волшебников и волшебниц. Таков закон девятьсот семьдесят восьмого года, значащийся в своде законов как параграф 20 А-Е.

Фадж недоверчиво фыркнул:

— И скажи на милость, откуда простому мальчишке вроде тебя знать подобные вещи?!

— Я умею читать, министр, — ответил мальчик и пронзил взглядом стоявшего перед ним человека. — Проверьте сами, если не верите.

Ответом ему стал шелест страниц: Перси Уизли принялся искать свой экземпляр свода законов. Отыскав книгу, он начал торопливо листать её, пока не дошёл до названного параграфа, и уставился в текст.

— Ну что, Уэзерби? — спросил Фадж, явно рассчитывая, что мальчишка окажется неправ.

— Он… он прав, министр, — заикаясь, проговорил Перси, всё ещё глядя на возмутительный — по его мнению — текст перед глазами.

Мальчик продолжил, и взгляд его стал холодным как лёд.

— Следующее нарушение закона заключается в том, что никто не прибыл на Тисовую улицу для проведения расследования. С апреля 1146 года действует закон о следствии перед предъявлением обвинений. Параграф 38 А-Ж. Этот закон был принят после череды случаев, когда людей неправомерно заключали в тюрьму из-за отсутствия расследования. Собрание лордов сочло подобное совершенно неприемлемым и установило порядок действий при нарушении Статута о секретности и колдовстве на глазах у неволшебников. С тех пор закон ни разу не менялся. Так что это уже второй нарушенный закон подряд. Третьим стало препятствование обвиняемому в получении судебного защитника. Вместо этого я стою перед вами в полном одиночестве.

Волшебники и ведьмы Визенгамота обеспокоенно переглянулись.

— У… у тебя был Дамблдор… но ты от него отказался! — воскликнул Фадж, не сводя глаз с пугающего подростка.

— Он не является законным защитником и никогда им не будет. Он может быть моим директором в школе, но у него нет познаний в области права. Так что, даже выступи он в мою защиту, он остался бы просто ещё одним человеком со стороны, который не знает всех параграфов закона, — холодно ответил мальчик.

— Ты мог бы кого-нибудь попросить…

— Когда? Вы сегодня изменили место слушания. Изначально предполагалось неофициальное разбирательство, где защитник мне бы не требовался. Но теперь это суд. Защитнику нужно время, чтобы ознакомиться с фактами. К тому же я несовершеннолетний. По закону мне запрещено искать юридическую помощь без опекуна. Моя тётя — магла, у неё нет доступа к волшебным адвокатам. А у меня не было времени связаться с ней и попросить о защите. Вы как суд обязаны были позаботиться о моих правах, раз уж заставили предстать перед судом, не оставив времени связаться с защитником.

Возможно, это более поздний закон девятнадцатого века, но он остаётся законом. Как гласит параграф 95 А: «Каждое лицо, обвиняемое в преступлении, имеет право вызвать в суд законного защитника. Защитник может быть предоставлен самим обвиняемым, либо, в случае невозможности сделать это, обвиняемому должна быть предоставлена возможность получить адвоката от Визенгамота». Что ж, у меня не было времени ввести адвоката в курс дела — не говоря уже о переносе времени и места, из-за чего моему защитнику было бы трудно прибыть вовремя, — и никакой альтернативы мне предложено не было, — продолжал мальчик.

— Из-за нарушения этих законов некому высказаться в мою защиту. Меня обвиняют, но я лишён возможности защищаться из-за того, что вы не соблюдаете собственные законы. Вы не провели расследования. Нет протокола осмотра места преступления. Нет опроса свидетелей. Нет даже банальной проверки сывороткой правды, чтобы выяснить, лгу я или говорю правду.

Итак. Как же вы собираетесь судить меня, если у вас нет никаких свидетелей, кроме записи о том, что я применил магию перед кузеном-неволшебником?! Как вы рассудите, было ли применение магии правомерным, если у вас нет иных доказательств, кроме вашей записи?

— Нам не нужны никакие свидетели, кроме нашей записи! Ты нарушил закон и поплатишься за это! — вмешался в этот момент Фадж.

— Нарушил, говорите? Или всё же есть вероятность, что закона я не нарушал? — произнёс мальчик, и в его глазах цвета смертельного заклятия вспыхнул яростный огонь.

— Ты несовершеннолетний! Тебе запрещено колдовать на каникулах! И никому не позволено творить магию на глазах у магла! — брызжа слюной, выпалил министр. — Пока я остаюсь министром, ты понесёшь наказание за своё преступление! Будь ты хоть трижды знаменитостью, это не помешает мне следовать закону!

— Следовать закону? — Мальчик уставился на министра так, словно тот сморозил несусветную глупость. — Какому закону, министр Фадж? Пункт семь Декрета о разумном ограничении колдовства несовершеннолетних гласит, что магия может применяться в присутствии магла при исключительных обстоятельствах, каковыми признаются ситуации, угрожающие жизни самого волшебника или волшебницы либо любых волшебников, волшебниц или маглов, присутствующих в момент…

— Мы прекрасно знакомы с пунктом семь, мальчишка, премного благодарны! — огрызнулся Фадж.

— Разумеется, знакомы, — вежливо отозвался Гарри. — Так почему же вы ничего не сделали, чтобы исключить действие этого пункта? Откуда вам знать? В Литтл-Уингинге вполне могли быть дементоры.

— Там не было никаких дементоров! — выпалил Фадж.

— Доказательства, министр, доказательства, — холодно произнёс мальчик. — Вы не отправили своих людей осмотреть место преступления — как обязаны были сделать, — а теперь заявляете, что «никаких дементоров там не было». Но сами вы не способны этого доказать. Так с чего вы взяли, что вы правы?

Фадж смотрел на стоявшего перед ним мальчика, и в глазах его пылала ненависть.

— Ты… — начал он, но его перебила мадам Боунс.

— Обвиняемый в чём-то прав, министр, — заметила она. — Откуда нам знать, что ему не пришлось защищаться?

— Дементоры подконтрольны Министерству! Дементор ни за что не появился бы в Литтл-Уингинге! Мальчишка просто пытается избежать наказания. Как несовершеннолетний волшебник он обязан подчиняться правилам наравне со всеми — никаких поблажек знаменитостям!

— Несовершеннолетний? — переспросил в этот момент мальчик. — Вот над этим я тоже посмеиваюсь. Это ещё один закон, который вы нарушаете.

— О чём ты теперь толкуешь, мальчишка? — зашипел Фадж, теряя самообладание.

Однако в глазах его читался страх. Гарри понимал, чего боится министр. Тот боялся, что Гарри знает о своём титуле лорда — и о той свободе, которая могла прийти вместе с ним по достижении пятнадцати лет…

Но Гарри ничего не сказал. Он точно не станет разыгрывать эту карту, если только не придётся…

— Подумайте сами! Мне пятнадцать, министр. Вы же сами сказали суду: я не взрослый. Вот только что бы вы ни говорили суду, сами вы об этом, похоже, частенько забываете! — возразил вместо этого Гарри.

— Что ты хочешь этим сказать, во имя Мерлина?! — взревел Фадж, уставившись на Гарри так, словно тот сошёл с ума.

Может, и сошёл…

— У несовершеннолетнего есть не только обязанности, Фадж, — у меня есть и права. А вы, кажется, только рады забывать о них всякий раз, когда они мне действительно нужны.

— Я прекрасно знаю твои права, мальчишка! — выкрикнул Фадж.

— Неужели? И перед всем судом вы заявляете, что знаете мои права?

— Разумеется, знаю!

Может, обойдётся и без…

— А директор — он тоже знает мои права?

— Какое это вообще имеет отношение к делу, мальчишка?! — прорычал Фадж.

— Просто позвольте директору ответить на мой вопрос, — пожал плечами Гарри.

Дамблдор в замешательстве посмотрел на него.

— Разумеется, я знаю твои права, Гарри, — наконец мягко произнёс он. — Ты ведь понимаешь, что этот спор ни к чему тебя не приведёт…

И правда обойдётся без…!

Гарри проигнорировал его и вместо этого посмотрел на остальных членов Визенгамота.

— А как же вы, дамы и господа? Вы знаете права несовершеннолетнего?

* * *

До сих пор Амелия Боунс лишь наблюдала за всем этим спектаклем. Теперь же, когда к ней обратились как к члену Визенгамота, она сочла долгом ответить:

— Да.

Разумеется, о его статусе она знала — как глава Департамента магического правопорядка, она обязана была знать. Она лишь не понимала, какой мальчику прок от того, что они об этом знают…

Она пристально смотрела на стоявшего перед ними мальчика, вглядывалась в его холодные зелёные глаза цвета Авады Кедавры — и видела в них решимость.

И вдруг все кусочки головоломки сложились воедино.

Ох, до чего же пугающе хитёр этот мальчишка!

Они плясали под его дудку!

* * *

— Значит, о моих правах вы все осведомлены. Все трое: министр, Верховный чародей Международной конфедерации магов и главный колдун, а также Визенгамот, — победно произнёс Гарри, но затем замолчал. Выражение торжества на его лице угасло, не оставив ничего, кроме холодного расчёта.

— Тогда вы знаете, что существует правообразующий прецедент 1753 года, — продолжил он уже с меньшим торжеством в голосе.

— Томас Эйвери, сирота и последний представитель рода Эйвери на тот момент, получил права эмансипированного волшебника после того, как подобным образом с ним обошлись сразу несколько представителей закона. В его случае это были министр, глава Департамента магического правопорядка и глава авроров. Этот правообразующий прецедент был закреплён в своде законов как параграф 261С.

Фадж взглянул на Перси Уизли. Секретарь листал лежащий перед ним свод законов, пока не нашёл нужный параграф.

— Правообразующий прецедент 1753 года действительно существует, министр, — подтвердил наконец Перси, в полном ошеломлении глядя на текст перед собой.

— Что ж, теперь, когда доказательство у вас есть, министр, продолжим, — сказал стоящий перед ними мальчик. — В прошлом году я участвовал в Турнире Трёх Волшебников — состязании исключительно для волшебников старше семнадцати лет. Я участвовал и смог соперничать с остальными, семнадцатилетними участниками.

Поскольку этот турнир предназначен исключительно для совершеннолетних волшебников, подать заявку от моего имени должен был опекун. Мой опекун, насколько мне известно, — моя тётя. Она заявку не подавала и участвовать мне не разрешала. В школе, можно сказать, моим опекуном выступает директор — и он это разрешил. Но учитывая, что турнир исключительно для совершеннолетних, он тем самым тоже признал меня взрослым и, следовательно, обошёлся со мной как со взрослым.

То есть он сознательно проигнорировал мои права несовершеннолетнего и вынудил меня участвовать в том, на что несовершеннолетний не имел никакого права.

— Даже если и так — к твоему делу это не имеет никакого отношения! — выпалил Фадж, брызжа слюной.

Амелия Боунс на это фыркнула.

— Как раз имеет, министр, — ответил мальчик. — Это неотъемлемая часть нынешнего разбирательства.

— И как же, скажи на милость, твоё участие в Турнире Трёх Волшебников может иметь хоть какое-то значение для твоего дела? — прорычал Фадж, и Амелия Боунс поняла: мальчик поймал его. Теперь было уже не выкрутиться.

— Очень просто, — ответил мальчик. — Он начал то, что вы завершили. Он обошёлся со мной как со взрослым — точно так же, как вы поступаете сейчас. Я спросил вас, осведомлены ли вы о правах несовершеннолетнего. Я спросил о том же директора и Визенгамот. Вы все ответили утвердительно — и всё равно нарушаете эти права без малейших колебаний, стоит делу коснуться меня.

Так что, по сути, вы оба — а вместе с вами и Визенгамот — согласны с тем, что я не ребёнок!

* * *

— Так, послушай меня, мальчишка! — проворчал Фадж. — Ничего подобного я не делал. Так что не может быть…

— Не делали? — перебил мальчик. — Но вы же сами именно это и утверждаете!

— Да как ты смеешь так лгать!

— Но это не ложь, министр, — бесстрастно отозвался мальчик. — Параграф 40 Е гласит: «Перед полным составом Визенгамота может отвечать только совершеннолетний». И вот мы здесь. Я — в качестве обвиняемого, и вы — те, кто судит меня всем составом суда! Обычное дело о магии несовершеннолетних никогда не рассматривается полным Визенгамотом. Так почему же, раз я ещё не совершеннолетний, со мной всё иначе, чем с остальными?

Этот вопрос поднял новый ропот среди собравшихся. Фадж открыл было рот, но тут же захлопнул его. Казалось, глаза его вот-вот вылезут из орбит.

Гарри смотрел на него в ответ, вперив в министра убийственный взгляд.

— Я всё ещё жду ответа на этот вопрос, министр, — холодно произнёс он. Но Фадж не шевелился, продолжая таращиться на Гарри так, словно видел его впервые в жизни.

Наконец мадам Боунс сжалилась над опешившим человеком и заговорила сама. Она уже давно поняла, что мальчик поведёт дело именно в это русло, — только не знала почему…

— Это хороший вопрос, молодой человек, — сказала она. — И всё же, даже если сегодня закон рассматривает вас как совершеннолетнего, какая вам от этого польза? Вы всё равно вызвали Патронуса в присутствии магла.

— Всё просто, мадам Боунс, — ответил ей мальчик. — Если меня судят как взрослого, я имею право предоставить суду свои воспоминания о случившемся. И тогда вы увидите факты, стоящие за моим заклинанием. Воспоминания невозможно подделать так, чтобы изменений никто не заметил, а будучи показаны здесь, в зале суда Визенгамота, они предстанут перед всеми.

Услышав этот ответ, мадам Боунс на миг замешкалась, но затем кивнула.

— Действуйте. Министр обошёлся с вами как со взрослым, так почему бы нам не взглянуть на ваши воспоминания? Вы умеете их извлекать? — спросила она.

— Разумеется, — ответил мальчик тоном знающего человека. Чего Амелия Боунс никак не ожидала от пятнадцатилетнего подростка.

Мальчик извлёк из памяти воспоминание и поднялся. Не колеблясь и не нуждаясь в подсказках, он шагнул к углублению в полу и опустил воспоминание туда.

Затем он кивнул мадам Боунс и вернулся на своё место.

— Воспроизвести, — распорядилась мадам Боунс, и вся стена за спиной мальчика озарилась светом, явив зримый образ.

Сперва перед ними предстала сплошная тьма. Затем по залу суда начал расползаться холод из воспоминания, и многие волшебники и ведьмы задрожали.

Дементорский холод.

Потом послышалось дыхание — хриплое, клокочущее. В темноте раздался человеческий крик, и воздух наполнился паникой.

— ДАДЛИ, ДЕРЖИ РОТ НА ЗАМКЕ! ЧТО БЫ ТЫ НИ ДЕЛАЛ, МОЛЧИ!

Затем раздалось бормотание, и там, где лежала волшебная палочка, на миг блеснул свет. Мальчик в воспоминании сжал палочку в руке.

Паническое: «Экспекто Патронум». Лишь белёсый туман, достаточно яркий, чтобы высветить дементора, подбирающегося к мальчику. Туман ударил в дементора и рассеялся. Снова: «Экспекто Патронум» — и снова лишь дымка. Дементор уже в нескольких дюймах от мальчика, его рука тянется к нему. И снова тьма.

Шаркающие, торопливые шаги во тьме.

А затем громкое: «ЭКСПЕКТО ПАТРОНУМ!» Из волшебной палочки мальчика, оказавшегося уже в нескольких футах от дементора, вырвался феникс. Золотой свет феникса залил переулок и явил второго дементора, вцепившегося в запястья другого мальчика и боровшегося с ним. Тот уже проигрывал. Но тут вмешался феникс — он ринулся на дементоров с такой силой, что, казалось, причинил тварям настоящую боль, и обратил их в бегство.

Воспоминание оборвалось, и весь зал суда погрузился в тишину.

— Дементоры, — наконец произнесла мадам Боунс. — Дементоры в магловском пригороде.

— Это… этого не может быть! — выкрикнул Фадж. — Это ложь! Мистер Поттер использует поддельные…

— Вы не хуже меня знаете, министр Фадж, что воспоминание невозможно подделать так, чтобы этого никто не заметил! — перебила его мадам Боунс. — Молодой человек сказал суду правду! И не забывайте: он показал нам всё, что произошло. Не просто рассказал — показал! Что вы можете на это возразить?!

— Но… но… — пролепетал Фадж.

— На вашем месте я бы помолчала, министр, — пресекла его мадам Боунс. — Я крайне недовольна вашими действиями! Вы вынесли этот случай магии несовершеннолетних на рассмотрение полного состава Визенгамота…

— Мальчишка нарушил закон уже в третий раз! В прошлом году он надул свою тётку, а годом ранее применил левитационные чары!

— Вот как? — мадам Боунс повернулась к стоящему перед ней юноше.

— Тётку я действительно надул, — без колебаний ответил мальчик. — Это была случайная магия.

— Случайная?

— Я не использовал волшебную палочку и не произносил заклинаний. Я просто… надул её… — пояснил мальчик Визенгамоту. — Такое суду неподсудно. Параграф «Д» Декрета о разумном ограничении колдовства несовершеннолетних гласит: случайная магия несовершеннолетнего до достижения им второй зрелости, совершённая без палочки и без умысла, не наказуема, поскольку несовершеннолетний ещё только учится в полной мере управлять своей магией.

При этих словах мадам Боунс улыбнулась.

— Вы правы, мистер Поттер, — подтвердила она. — Но остаётся ещё случай с левитационными чарами.

— Я могу показать и это воспоминание, — без колебаний отозвался мальчик.

— Полагаю, на этот раз будет достаточно просто рассказать.

— Ну… звучит это, честно говоря… не слишком правдоподобно.

— И всё же расскажите. Если понадобится посмотреть, покажете потом.

— Я просто предупредил, — ответил мальчик. — Это был сумасшедший домовой эльф.

— Домовой эльф?! — фыркнула сидевшая рядом с Фаджем ведьма. — И скажите на милость, как же домовой эльф мог…

Взгляд мальчика стал убийственным.

— Я же предупреждал, что звучит неправдоподобно. Но если вы хотите, я покажу это происшествие…

— Не думаю, что в этом есть необходимость, — вмешалась мадам Боунс, окинув уничтожающим взглядом министра и сидевшую рядом с ним ведьму — Долорес Амбридж. — Я вам верю. Да даже если бы и не верила, это был всего один случай, наказывать за который не имеет смысла.

— Но… — начал было Фадж.

— Вам бы подумать над своими словами, министр, — снова оборвала его мадам Боунс. — В одном только этом разбирательстве вы нарушили целый ряд законов, большинство из которых призвано гарантировать обвиняемому справедливый суд! Я займусь этим, как только мы покончим с данным делом. А сейчас — закругляйтесь! И предупреждаю: если вы попытаетесь хоть немного затянуть процесс, я проверю всю вашу деятельность за последние несколько лет. Даже если я ничего не найду, собственного кабинета вы не увидите следующие пять месяцев! Итак, вам есть что добавить?

— Нет, — на этот раз голос Фаджа прозвучал горько.

— В таком случае перейдём к обвинениям, — произнесла мадам Боунс. — Кто за то, чтобы снять со свидетеля все обвинения?

Больше восьмидесяти процентов членов Визенгамота подняли руки.

— И кто за признание виновным?

На этот раз руки подняли лишь Фадж, ведьма подле него и ещё несколько человек. Гарри пристально вглядывался в них, пока большинство не отвело глаз. Нужно будет запомнить их всех. Они либо сидели в кармане у Фаджа, либо были Пожирателями смерти.

А если проще — и те и другие были врагами.

Фадж обвёл взглядом собравшихся — казалось, у него в горле застрял огромный ком, — а затем опустил руку. Сделав два глубоких вдоха, он произнёс сдавленным от ярости голосом:

— Что ж, ладно, ладно… Все обвинения сняты.

Гарри усмехнулся.

— Благодарю вас, министр, — любезно произнёс он. — До следующей встречи. Я бы посоветовал вам молиться, чтобы мы больше никогда не свиделись, но прекрасно знаю: этому не бывать. Мы ещё встретимся, и в следующий раз для вас всё пройдёт куда менее приятно.

С этими словами он поднялся и покинул зал, напоследок кивнув остальным членам Визенгамота и своему директору.

Но его лицо оставалось подчёркнуто непроницаемым, пока он не вышел в коридор за дверями зала суда. Лишь тогда его губы искривила жуткая усмешка:

— Гарриджеймс — один. Визенгамот и директор — ноль.

* * *