Не их история (гет)

Дверь квартиры хлопнула тихо, но в пустой прихожей этот звук отозвался гулким, тяжёлым эхом.

Ран и Риндо так и остались стоять на кухне. Слова Харучиё повисли в воздухе удушливым туманом, вытесняя кислород. Письмо в пальцах старшего Хайтани слегка подрагивало.

Ран медленно опустил взгляд на аккуратные строчки, которые всего пару минут назад казались ему прощанием обиженной младшей сестры. Теперь каждое слово било наотмашь, выворачивая душу наизнанку.

«Я люблю вас. Всегда любила — гораздо сильнее, глубже и больнее, чем вы когда-либо могли себе представить...»

— Боже... — хрипло выдохнул Ран, прикрывая глаза ладонью.

Перед глазами с пугающей ясностью всплывали обрывки последних двух лет. То, как Реико замирала и переставала дышать, когда он вытирал ей губы от шоколада в больничной палате. Как она дёргалась от малейшего прикосновения Рина. Как с ненавистью и отвращением смотрела на него в полумраке коридора, выплёвывая слово «братик» словно яд. И те страшные, глубокие шрамы под широкими кожаными браслетами.

Она не ненавидела их. Она задыхалась от любви к ним. Каждый день в одном доме с ними был для неё медленной пыткой, а они, слепые, самоуверенные идиоты, думали, что просто перегибают палку с опекой.

Риндо молча опустился на стул, уперев локти в колени и сцепив пальцы на затылке. Плечи его мелко дрожали.

— В тот день... на твой день рождения... — глухо, с трудом ворочая языком, произнёс младший Хайтани. — Когда она открыла дверь в спальню. Мы думали, она плачет из-за того, что мы скрывали наши отношения. А она...

Риндо не договорил. В горле встал горячий, удушающий ком. Ему стало физически тошно от осознания того, какую боль они причинили единственному человеку, которого клялись защищать любой ценой. Они выбрали друг друга, заперлись в своём маленьком мире, даже не заметив, что прямо за стенкой их собственная сестра медленно умирает от безответной любви к ним обоим.

— Мы не можем просто сидеть здесь, Ран, — Риндо резко поднял голову; в его глазах метались отчаяние и злость на самого себя. — К чёрту это слово. Я найду её. Мы должны хотя бы поговорить с ней, объяснить...

— И что ты ей скажешь, Рин?! — впервые за долгое время голос Рана сорвался на крик. Он ударил кулаком по столешнице так, что зазвенели кружки. — Что ты ей скажешь, скажи мне?! Что мы тоже её любим? Как? Как сестру? Чтобы добить её окончательно и заставить снова взяться за лезвие?!

В кухне снова повисла мёртвая тишина. Риндо сжал челюсти до скрипа и отвернулся к тёмному окну, по стеклу которого стекали редкие капли дождя. Крыть было нечем. Старший брат был прав — их появление сейчас не принесло бы ничего, кроме новой, ещё более жестокой боли.

Ран медленно выдохнул, проведя дрожащей рукой по лицу, и аккуратно сложил письмо сестры, убирая его в нагрудный карман пиджака прямо у сердца.

— Санзу прав, — тихо, уже без злости произнёс старший Хайтани. — Мы слишком долго решали всё за неё. Если мы хоть немного её любим... мы оставим её в покое и дадим ей шанс вылечиться от нас.

________________________________________

А в это время в другой части города Харучиё сидел на полу в своей спальне, прислонившись спиной к краю кровати. Рядом на тумбочке стояла наполовину пустая бутылка виски и нетронутый блистер с таблетками, который он достал из тайника полчаса назад — и так и не открыл.

В пальцах он сжимал свой лист бумаги.

«Я поняла, что слишком засиделась в твоей жизни и стала обузой, от которой ты устал...»

Харучиё глухо, болезненно усмехнулся, запрокинув голову назад. Он прошёл через ад, выжил после предательств, привык к крови и смерти — и при этом испугался обычной девчонки. Испугался того, что она станет для него важнее всего мира, и сбежал в своё привычное ледяное безразличие, даже не подозревая, что она уже давно научилась читать каждый его взгляд.

Он поднялся на ноги, подошёл к окну и посмотрел на ночной Токио, мигающий тысячами равнодушных огней. Где-то там, за океаном, сейчас начиналось её новое утро — без братьев Хайтани, без теней «Бонтена» и без него самого.

— Только попробуй не вернуться, мелочь... — тихо прошептал Санзу, сжимая письмо в кулаке. — Я ведь всё равно дождусь.

________________________________________

Следующие месяцы для всех троих превратились в тягучее, однообразное испытание.

Братья Хайтани сдержали данное слово. Они не поднимали связи, не отслеживали её перелёты и не искали её адрес. Лишь раз в несколько недель на телефон каждого из них приходило короткое, сухое сообщение с незнакомого зарубежного номера: «У меня всё хорошо. Не переживайте». Ответить на него было невозможно — номер был одноразовым, — но этих пяти слов хватало, чтобы Ран и Риндо могли хоть немного выдохнуть и убедиться, что их солнце всё ещё светит, пусть и далеко от них.

А Харучиё с головой ушёл в работу, став ещё жёстче и молчаливее, чем прежде. Каждое утро он по привычке варил себе кофе в той самой кофемашине, которой его научила пользоваться Реико, и каждый раз кривился от того, что вкус всё равно получался не таким, как у неё.

Время шло медленно, стирая острые углы, но оставляя внутри каждого из них тихое, упрямое ожидание одного-единственного дня — когда она наконец вернётся домой.