Повелитель Тайн (джен)

Бернадетт промолчала две секунды, а затем ответила через Невидимого слугу:

— Дядя Эдвардс, почему вы здесь?

Она воспользовалась тем обращением, которым называла его в детстве, чтобы уменьшить вероятность несчастного случая.

Её голос, переданный через Невидимого слугу, разнёсся по воздуху вокруг. Он был сухим, глухим и совершенно непохожим на голос живого человека.

Лицо Эдвардса было бледным. Будто он только что выбрался из могилы и в нём не осталось ни капли тепла.

— Я и сам не знаю.

— Когда я очнулся, то понял, что снова вернулся на этот остров.

— Наверное, такова моя судьба. Судьба — охранять Его Величество.

Каждое слово он произносил с паузой, но впечатления, будто ему не хватает дыхания, не возникало. Скорее казалось, что он слишком долго не разговаривал и его горло успело «заржаветь». Он просто разучился говорить.

Не дожидаясь дальнейших расспросов Бернадетт, этот рыцарь, некогда знаменитый на всём континенте, ровным тоном добавил: — Мавзолей Его Величества совсем рядом.

— Я охраняю это место и жду, когда «Он» воскреснет.

— Но за все эти годы мавзолей так и не изменился.

— И никаких признаков воскрешения не было.

Бернадетт заставила Невидимого слугу оглядеться по сторонам и сказала: — Вы живёте в этом домике?

Оголённая кожа Эдвардса слегка сморщилась, совпадая с теми старческими пятнами, которые и прежде были у него на теле. Низким, хриплым голосом он ответил: — Да.

— Я использовал растущие вокруг деревья как материал для этого дома.

Невидимый слуга Бернадетт посмотрел в ту сторону, откуда она пришла.

— Дяди Уильяма и остальных с вами нет?

Холодные, деревянные глаза Эдвардса шевельнулись.

— Они давно подверглись Порче и умерли.

— Хотя они и вернулись к жизни, теперь они больше похожи на чудовищ. Это уже не те, кем были прежде.

— Ваше Высочество, вы должны остерегаться их и держаться подальше.

— Не доверяйте никому, кроме Бенджамина и меня.

Бернадетт ненадолго замолчала, затем спросила через Невидимого слугу:

— Где мавзолей моего отца? Я хочу посмотреть.

Немного одеревеневшая шея Эдвардса шевельнулась.

— Хорошо.

После этого он шагнул к домику и вынул ржавый чёрный топор.

— Я отведу вас туда, — сказал Эдвардс, глядя на Невидимого слугу, которого обычно невозможно было увидеть.

И всё это время выражение его лица оставалось скованным и почти не менялось.

— Хорошо. — Двигаясь вдоль края леса, Бернадетт заставила Невидимого слугу откликнуться, и её хриплый голос эхом прокатился по округе.

Рост Эдвардса достигал почти метра девяноста, и выглядел он довольно худым. С топором в руке он прошёл за домик и ровным тоном произнёс: — Это совсем близко.

— По дороге будьте осторожны.

Бернадетт тут же взяла Невидимого слугу под контроль и заставила его последовать за роскошно одетым Эдвардсом.

Пока они один за другим шли через лес, Бернадетт вдруг заставила Невидимого слугу спросить: — Дядя Эдвардс, чему вы поклонялись на том пустом месте раньше?

Эдвардс не обернулся и продолжал идти в прежнем темпе.

— Его Величеству.

Отставая от него и Невидимого слуги по меньшей мере на два километра, Бернадетт тут же вскинула брови. Почти три секунды ей понадобилось, чтобы сдержать свои чувства.

Через Невидимого слугу она без всяких эмоций продолжила: — Дядя Уильям и остальные тоже поклоняются ему?

Эдвардс остановился, но спины к Невидимому слуге и Оку Тайного Подглядывания так и не повернул.

— Нет.

Он замедлил шаг, словно подыскивал ответ.

— Я не знаю, чему поклоняются они…

Глаза Бернадетт слегка сузились, будто она уловила какие-то изменения в реке судьбы.

Больше она вопросов не задавала и просто заставила Невидимого слугу молча следовать за Эдвардсом. Среди тёмно-зелёных исполинских деревьев и чёрных колючих кустов они направились к горной вершине острова.

Всего через четыре-пять минут деревья впереди исчезли.

Это не выглядело как постепенный переход от густого леса к редкому, а затем к пустоте. Нет, стоило пересечь воображаемую границу, как исполинские деревья внезапно исчезли.

За невидимой чертой поднималась гора высотой в несколько сотен метров, покрытая тёмно-зелёными, почти чёрными деревьями. Издали она почти сливалась с лесом и казалась от него неотделимой.

Однако склон горы, обращённый к Эдвардсу и Бернадетт, почти лишился растительности — половину горы раскопали.

Посреди склона возвышался смольно-чёрный мавзолей, величественный и грозный.

Большая его часть составляла одно целое с горной породой. Лишь небольшая часть носила следы человеческой постройки и шлифовки. Он в полной мере воплощал собой смысл слов «горный мавзолей».

Поэтому мавзолей вовсе не походил на обычную пирамиду. Скорее он напоминал высоченную гору. Не совсем симметричный, но безусловно величественный.

То ли сам мавзолей повлиял на окрестности, то ли Эдвардс регулярно очищал это место, но на его поверхности не было ни сорняков, ни лиан, обычных для других гор.

Благодаря этому Бернадетт через Око Тайного Подглядывания смогла разглядеть на мавзолее разнообразные тексты и символы, а также тяжёлую каменную дверь высотой метров в тридцать, словно приготовленную для великанов.

Эти слова и знаки не были для Бернадетт чем-то незнакомым. Почти сразу она узнала в них либо «Гражданский кодекс», созданный её отцом, либо новые общественные веяния, которые он утверждал, либо даже чертежи некоторых изобретений.

Пока Бернадетт внимательно всё это осматривала, Клейн над Серым Туманом окончательно убедился, что перед ним последний мавзолей, оставленный императором Розелем.

Он был очень похож на мавзолей, который Клейн видел среди руин Тюдоров. В нём точно так же сочетались величие и свойственное Чёрному Императору «искажение».

Покинув первозданный лес и пройдя через невидимую границу, они подошли к мавзолею. Эдвардс остановился.

Он вполоборота развернулся, направил бледное лицо и холодные глаза на Невидимого слугу и без малейшей перемены в голосе сказал: — Не входите.

— Это помешает воскрешению…

Бернадетт чуть нахмурилась, две секунды подумала и через Око Тайного Подглядывания зафиксировала мавзолей.

Затем её синие, как море, глаза стали необыкновенно глубокими — словно морская гладь перед бурей.

При этом взгляд у неё заметно расфокусировался, а зрение затуманилось.

Она подсматривала в тайны реки судьбы и совершала пророчество о том, что произойдёт дальше.

Клейн постучал по длинному пёстрому столу и повысил вероятность её успеха. Затем приготовился противостоять Порче из космоса.

Впрочем, последнее было излишним, потому что у Бернадетт имелся Запечатанный Артефакт 0-го класса, которым она могла управлять.

В следующую секунду Бернадетт подняла правую руку.

Её кожа мгновенно стала белой, как снег, губы — красными, как кровь, а волосы — чёрными, как эбеновое дерево.

В её руках возникло иллюзорное древнее зеркало.

Это была «Белоснежка» из её сказочной магии. Бернадетт использовала её, чтобы повысить вероятность успеха и точность своего «пророчества».

Безмолвно она «увидела» такую картину:

Величественный и торжественный тёмный мавзолей заметно содрогнулся, и высокая тяжёлая каменная дверь медленно распахнулась.

Затем из дверного проёма высунулась гигантская чёрная рука.

По очертаниям эта рука напоминала деревья на острове. По цвету и состоянию она скорее походила на часть тени. Но это была не плоская тень, а нечто, наполненное плотью и кровью. Вид у неё был чрезвычайно странный.

Опираясь на локоть, она с огромным трудом поползла вперёд, словно пыталась вытащить наружу изнутри нечто ещё более огромное и ужасающее.

Бум!

Весь остров начал сотрясаться.

Бум!

Прозрачное Око Тайного Подглядывания внезапно раскололось.

Глаза Бернадетт тут же закрылись, будто она увидела ослепительный свет или получила какое-то невыносимое повреждение.

Из уголков её глаз стекла кровь, а краски с лица заметно схлынули.

За её спиной распахнулась пара иллюзорных святых крыльев. Их чистые белые перья опустились на неё и нейтрализовали невидимую Порчу.

И правда, у неё есть способ сопротивляться. Император оставил ей по-настоящему огромное наследие… Хе-хе, до того как я проучил мэм Отшельницу, она любила пользоваться Оком Тайного Подглядывания, чтобы разглядывать людей и предметы вокруг себя. Это определённо связано с тем, как её воспитывали… Словом, во всём виноват Розель! Клейн с облегчением выдохнул и не удержался от того, чтобы мысленно покритиковать Императора.

Затем его мысли понеслись дальше, разбирая увиденную Бернадетт сцену пророчества:

После того как каменная дверь открывается, из мавзолея выползает какое-то ужасающее существо.

Возможно, это воскрешённый Розель. А может, символ какого-то бедствия. Например, некого Внешнего Божества, которое когда-то осквернило этот остров, или Изначальной Луны, тайно осквернившей Розеля…

Да, даже если это Розель, он уж точно не будет выглядеть как человек. Он гораздо ближе к Мифическому Существу, к божеству… И ещё я не могу быть уверен, сохранил ли этот ужасный монстр разум и способен ли он общаться…

Есть и ещё одна важная проблема. Каменную дверь открыла Бернадетт или кто-то другой? Или же это страшное существо в мавзолее открыло её само? Если верно последнее, события могут дойти до того, что было предсказано, даже в том случае, если мы вообще ничего не станем делать…

Пророчества и правда полны двусмысленности.

Клейн создал золотую монету, подбросил её и провёл гадание.

Результат гадания во сне показал, что мавзолей одновременно и опасен, и безопасен.

Как это толковать? Размышляя, Клейн снова сосредоточил внимание на Бернадетт.

Бернадетт приходила в себя почти целую минуту и постепенно перестала выглядеть настолько слабой.

Однако пока она не могла сделать по увиденной сцене более определённое пророчество. Она лишь убедилась, что проблема здесь определённо крайне сложна.

Поскольку Око Тайного Подглядывания раскололось, использовать его, чтобы заглядывать в разные тайны, она больше не могла. Оставалось лишь наблюдать за происходящим вокруг с помощью восприятия Невидимого слуги.

И она заметила, что, пока не могла управлять Невидимым слугой, Эдвардс всё это время стоял молча и неподвижно, словно вообще не заметил ничего необычного.

Немного подумав, Бернадетт сказала Эдвардсу через Невидимого слугу: — Вы ещё помните годы, которые провели в Ленбурге?

Равнодушные голубые глаза Эдвардса шевельнулись.

— Помню.

— Мне кажется…

На этих словах он, похоже, что-то вспомнил. Его лицо исказилось так, будто он терпел невыразимую боль.

И в таком состоянии его глаза вдруг вспыхнули странным светом.

— Мне кажется… Мне кажется, я уже мёртв…