Вопреки року (гет)

— Все так просто, владыка? — то ли спросил, то ли просто подумал вслух Тьелпэринквар.

Они спустились по широкой мраморной лестнице в сад и не спеша пошли по усыпанной гравием дорожке в сторону моря. Высоко в зените сиял Анар, листва над головами мягко шелестела, будто шепталась.

— Да, — подтвердил Кирдан. — Просто, и одновременно сложно. Теперь ты сам владыка, мой мальчик, и со временем непременно поймешь, что это означает. Быть правителем — не только вести войска в бой. Это внешнее. Это следствие. Быть владыкой — значит чувствовать всю боль созданного Единым мира и своего народа, пропускать ее через свое сердце и делать все для того, чтобы она ушла, чтобы те, кто доверился тебе и за кого ты несешь ответственность, стали счастливы.

— Это как с семьей? — уточнил нолдо и, заложив руки за спину, в раздумье опустил взгляд.

— Почти. Пример хороший, но доля правителя сложнее доли отца и мужа.

— Понимаю.

Вскоре стали слышны крики чаек, носившихся над морем, и Куруфинвион, улыбнувшись, поднял голову и огляделся по сторонам. Прибой накатывал на берег с легким шипением, лизал ступни весело бегавшей по мелководью Индилимирэ. Малышка собирала необычной формы ракушки, а шедшие поодаль Ненуэль и Бренниль наблюдали за ней и о чем-то беседовали.

— Пройдем? — предложил Новэ и взглядом указал на возвышавшийся в полулиге гранитный утес.

— С удовольствием, — ответил нолдо и направился вслед за ним.

Кирдан между тем продолжал:

— Музыка предначального мира была светла и прекрасна. Лично мне она напоминает утреннее пробуждение природы, когда на листьях звенят росинки, поют птицы, а цветы и деревья томно вздыхают.

Тьелпэринквар вспомнил все, что владыка фалатрим передал ему осанвэ, и согласно кивнул:

— У меня тоже возникли именно эти ассоциации.

— Явления друг другу сродни, но все же, если ты хочешь отделить первооснову от всего наносного, то тебе подойдет далеко не каждый уголок.

— Вот как?

— Да. Лучше всего информацию сохраняют скалы и море.

— Даже ту, что звучала после сотворения мира, до пробуждения квенди?

— Ее в первую очередь. Тебя ведь Туор уже учил слушать голоса рек?

— Было такое.

— Значит, теперь тебе будет проще. Ты должен сам услышать то, что хочешь узнать. Конечно, я поделился всем, что мне известно, но все же посредники могут только помешать — пройдя через множество фэар, музыка может поневоле измениться, ведь любое живое существо вкладывает в нее частичку себя.

— Теперь я понимаю, владыка. И я готов внимать.

— Тогда слушай…

Они подошли к скале, и Кирдан начал:

— Закрой глаза, положи ладонь на камень и распахни сознание как можно шире. Впусти в себя голоса тех, кто уже давно мечтает дозваться.

Тьелпэринквар послушался, и Новэ, убедившись, что тот все делает правильно, продолжил:

— Теперь попробуй отсечь все лишнее — мысли, чувства. Все то, что не имеет отношения вот к этой скале, рядом с которой ты стоишь. Представь, что в мире есть только ты и она. Конечно, когда ты наберешься опыта, тебе будет проще, и слушать голоса ты сможешь без такой сложной подготовки, просто во время прогулки. Но пока…

Король нолдор послушно отсек от глаз и ушей все то, что не имело отношения к поставленной цели, и прислушался. Сперва осторожно, потом все более настойчиво. Прошлый опыт по большей части не помогал, а лишь мешал, но скоро Тьелпэ показалось, будто он и в самом деле слышит. Тонкая мелодия, шедшая будто из невообразимой дали веков, тянулась к нему, с каждым мгновением звуча все громче. Король потянулся к ней всем существом, всей своей фэа, и та откликнулась, зазвучала победно и бурно, словно водопад весной. Тьелпэринквар сперва оторопел от такого напора, но после, когда первые эмоции улеглись, мелодия мироздания зазвучала более ровно и нежно.

Эльф слушал, и ему казалось, что ничего более прекрасного и удивительного он никогда в жизни не знал. А, может, так и было. Ни один танец, ни одна созданная эрухини мелодия не могли сравниться с музыкой творения.

Потрясенный произошедшим, Тьелпэринквар распахнул глаза, и Кирдан попросил:

— Поделись тем, что услышал.

Нолдо послушно передал осанвэ, и владыка в конце концов сказал:

— Вы нашли друг друга — ты и свет предначального мира. Он еще не вполне отделен от событий, что были после, но и ты лишь в начале пути. Нужно тренироваться больше, чтобы очистить мелодию до конца.

— Я готов, — не замедлил сообщить Тьелпэ.

— Хорошо.

И вплоть до самого вечера они общались со скаламии и морем, а те охотно делились своими воспоминаниями. Сердце нолдо порой часто билось, будто он работал в кузне с рассвета и до заката, а по вискам иногда стекали струйки пота, однако усилия в конце концов были вознаграждены, и Кирдан сказал:

— Ты действительно молодец — мелодия чиста, легка и светла, как должна быть. Но ты устал. Продолжим завтра.

Они вернулись во дворец, где их уже ждали нисси, а когда Анар вновь поднялся над горизонтом, продолжили урок. И на следующий день. Неделя за неделей до тех пор, пока Новэ не сообщил:

— Мне больше нечему тебя учить. Теперь ты действительно постиг науку и можешь слышать музыку Эа, звучавшую во дни творения. И я от души желаю тебе успеха в твоих замыслах.

— Благодарю, владыка! — ответил Тьелпэринквар.

Он посмотрел на укрытое закатным небом море и подумал, что цель, поставленная им самому себе, стала действительно ближе. Он чувствовал, как должен звучать нужный квенди мир.

«Осталось только найти его, — подумал Тьелпэ. — Ни больше, ни меньше».

Подошла Ненуэль, и муж крепко обнял ее, зарывшись в густые, длинные волосы, тонкий аромат которых он так любил.

— Может быть, навестим Виньямар? — предложил он. — Повидаешь родителей. Индилимирэ познакомится наконец с бабушкой Вилваринэ.

— С удовольствием, — ответила жена. — До прибытия твоих родичей еще есть немного времени — мы успеем.

— Мои моряки доставят вас, — вставил Новэ.

— Благодарим, владыка, — откликнулся Куруфинвион.

— Тогда завтра?

— Да, с утра.

— Мы будем готовы.

Закат догорел, и над морем вспыхнули первые, самые яркие и крупные звезды, и эльфы долго стояли, любуясь на них.

* * *

Амариэ сделала несколько шагов и остановилась. Незнакомый ветер Белерианда растрепал ее волосы, а набежавшая волна замочила подол платья.

— Где мне тебя искать, мельдо? — подумала дева, глядя на то, как фалатрим встречают прибывших.

Идти к ним не хотелось совершенно и, убедившись, что Анайрэ поглощена беседой, ваниэ устремилась в противоположную сторону, следую зову своего сердца.

Непривычная к долгим переходам, она устала уже через несколько часов. Решив все же снять аванир, она позвала жену Нолофинвэ.

— Наконец-то! Где ты? — услышала дева.

— Под деревом. Вроде бы это дуб, — уточнила она и показала окружавший ее пейзаж.

— Жди, мой сын выехал за тобой.

Финдекано вскоре оказался рядом и, светло улыбнувшись, произнес:

— Рад видеть тебя, Амариэ. Но неужели ты решила, что доберешься одна и пешая до Нарготронда?

— Он там?

— Да. Если не отправился к братьям или сестре. Ты пыталась позвать его? — спросил Фингон.

— Нет.

— А стоило бы.

— Финьо, я… я даже не знаю, будет ли он рад мне. Простит ли мое опоздание на корабль. Поймет ли.

— Ты любишь его? — серьезно спросил Финдекано.

— Да. И всегда любила, — ответила Амариэ и вздохнула. — Я тут чужая.

— Привыкнешь. А станешь королевой Нарготронда и…

— Если он меня не прогонит, — тихо произнесла она.

— Это вряд ли, — произнес Финдекано. — Он любит тебя, поверь.

— Уверен? — с надеждой спросила Амариэ.

— Да. Вернемся в гавань?

— Нет, Финьо. Мне хочется быть там, — она показала на видневшиеся у горизонта горы.

— Хорошо. Я отвезу тебя туда. Но после…

— А там увидим, — ответила ваниэ.

Фингон усадил ее перед собой и направил коня на восток, чувствуя, что не имеет права задерживать деву.

Он не знал, что ведомый предчувствием и снами Финдарато покинул на время Нврготронд и отправился на запад, остановившись у подножия гор на одну из ночевок.

— Быстрее, прошу тебя, — почти прокричала Амариэ. — Он… он где-то там!

— Но…

— Вперед!

Скачка на грани полета продолжалась. Удар сердца — правая задняя нога. Еще удар — левый перед. Удар. Диагональ. Удар. Сердце билось трехтактным галопом.

Финрод, услышав стук копыт, встал и сделал шаг навстречу. Кусты расступились, пропуская Финдекано и Амариэ.

— Мельдо! — закричала дева и на ходу спрыгнула на землю. Упала. Вскочила. И бросилась к Финдарато.

— Прости меня!

— Амариэ?! Ты? Мое счастье! — произнес, почти не веря себе, король Нарготронда.

— Прости, — все шептала дева. — Прости.

— Ты… ты будешь моей женой? — спросил Финрод, глядя ей в глаза.

— Да! — отозвалась она. — Здесь и сейчас. Именем Эру. Клянусь быть с тобой до конца. До конца всего сущего!

— И я клянусь! Но у нас нет колец…

— Не важно. Финдекано, ты стал свидетелем нашей клятвы, — сказала Амариэ. — Ты…

— Конечно. Я благословляю вас, как старший родич Финдарато. Счастья вам. А кольца… скуете еще. Или найдете в сокровищнице Нарготронда. Главное, вы вместе!

— Благодарим тебя! — одновременно ответили влюбленные.

Финрод привлек к себе Амариэ и поцеловал. Страстно и чувственно, желая наконец получить то, чего был был лишен долгие годы.

Фингон тем временем улыбнулся, радуясь за наконец обредшего счастье кузена, сел на немного уставшего от скачки коня и неспешно отправился в гавани, не мешая двоим познавать друг друга.

* * *

— Так необычно после недавнего боя видеть тебя вот так, за приготовлением пищи, — призналась Тинтинэ. Сев у костра, она обняла свои колени и посмотрела снизу вверх на Тьелкормо задумчиво и немного лукаво. — Я помню, как эти руки держали меч, а теперь в них мясо.

— Поджаристое и, я надеюсь, вкусное, — заметил тот и, разорвав пополам фазана, протянул одну часть любимой.

— В этом я уверена, — ответила она, принимая свой ужин. — Ты меня и раньше часто баловал. Благодарю.

Турко расположился напротив и отрешенно посмотрел на огонь:

— Мелиссэ, я умею не только убивать или загонять дичь.

— А что еще? — живо поинтересовалась она.

Звезды горели величаво и мирно, отражаясь в озерной глади. Тихо шелестели на ветру метелки камыша. Прокричала выпь, и дева невольно поежилась.

Фэанарион едва заметно нахмурился:

— Это моя вина, что ты знаешь меня только с одной стороны.

— Я помню, как ты пел на нашей помолвке, — заметила Тинтинэ. — Красивый голос.

— Сгодится для посиделок у костра. Кано не перепою, но и звери в страхе не разбегутся, — рассмеялся Келегорм.

Дева весело фыркнула, а Турко продолжал:

— Еще я неплохо умею плести.

— Из какого материала?

— Из любого — веревок, кожи, бересты, соломы, из тонких прутьев или тростника. Еще я хорошо мастерю из кожи. Конечно, я не такой рукодельный, как отец или брат, однако сапоги или пояс я себе всегда делал сам.

— Как здорово! — восхитилась Тинтинэ. — А ты изготовишь мне что-нибудь?

— Обязательно, — пообещал ее жених и посмотрел на любимую с нежностью.

— Где же ты всему этому научился?

— На охоте в Амане, в детстве, юности. Еще я могу вырезать из дерева что-нибудь не слишком сложное — не единожды приходилось развлекать себя долгими ночами. Могу сыграть на арфе что-то простенькое.

— Об этом я помню, — подтвердила Тинтинэ.

— А еще…

Тут лицо Турко перекосило, словно от внезапного приступа неукротимой ярости, и он на несколько минут замолчал. В глазах его полыхало пламя, но дева вовсе не была уверена, что это отблески костра. Этот огонь вовсе не согревал, а грозил уничтожить, и Тинтинэ молчала, ожидая, пока любимый снова заговорит. Скоро он тяжело вздохнул, будто решался на что-то, и продолжил:

— В подобном умении мне вовсе не хотелось бы признаваться, но ты моя будущая жена и должна знать. Мне уже приходилось делить ложе с нис. И это было не добровольно.

Тинтинэ в ужасе вскрикнула:

— Как так?

— Лютиэн, бывшая принцесса Дориата, наложила на меня чары, пока я был в плену, и заставила…

Голос Тьелкормо вновь прервался, на скулах заиграли желваки, но он усилием воли заставил себя продолжать, и кратко поведал ту давнюю историю до конца. Закончив, он замолчал, уставившись на огонь, и Тинтинэ села рядом, обняв и положив голову ему на плечо. Тьелкормо выдохнул и, посмотрев на невесту, обнял ее и поцеловал в лоб:

— С недавних пор я всерьез опасаюсь, не встанет ли между нами в нашу первую ночь тень тех событий. Я ведь, в самом деле, совершенно не знаю, каково это — быть с той, кого любишь, о ком мечтаешь.

— Ты справишься, — ответила Тинтинэ. — Убеждена. Все будет хорошо.

— Надеюсь на это. Что ж, мелиссэ, уже поздно — пора ложиться спать.

— Да, пожалуй, — согласилась та.

Они быстро доели свой ужин и, ополоснув руки в озере, легли у костра. Тьелкормо с удовольствием накрыл невесту своим плащом и, дождавшись, пока она уснет, лег сам. Хуан стоял на страже.

Поутру, когда верхний край Анара уже успел показаться над горизонтом, Тинтинэ пробудилась первая. Сладко потянувшись, она отложила в сторону плащ и поднялась.

Густой туман окутывал отлогий берег. Казалось, природа замерла в ожидании чего-то неведомого. Дева подошла к берегу и опустила руку в озеро. Вода приятно бодрила, и тогда нолдиэ, наскоро приведя себя в порядок, решила искупаться. Она обернулась и, убедившись, что Тьелкормо все еще спит, быстро сбросила с себя одежды и ступила в воду.

Плеск воды разогнал остатки сна, кровь быстрее побежала по жилам, и Тинтинэ, забывшись, тихонечко рассмеялась.

Тьелкормо на берегу встрепенулся и, заметив, что любимой рядом нет, вскочил. Впрочем, долго тревожиться ему не пришлось — она обнаружилась совсем рядом.

Окутанная туманом, словно белоснежным прозрачным покрывалом, с блестящими в лучах Анара капельками воды на коже, Тинтинэ ему показалась настолько прекрасной, что он невольно залюбовался, от восхищения забыв, как дышать.

— Тьелкормо, я… — начала она и, забыв, о чем хотела сказать, замерла.

Рука ее коснулась обнаженной груди, и тут же опустилась. Капля воды скатись сперва на живот, потом еще ниже, и Фэанарион, проследив за ней взглядом, переменился в лице. Уже не понимая, что делает, он ступил в воду, как был, в одежде, и подхватил любимую на руки. Тинтинэ обхватила его за шею, и он ее вынес на берег, бережно, словно величайшую драгоценность, уложив на свой плащ.

Сердце его часто билось, отдаваясь гулом в ушах. Дыхание было частым и рваным. Он несколько мгновений стоял, не сводя глаз с невесты, а после одним движением сорвал с себя рубаху и лег рядом.

— Тинтинэ, — выдохнул он ей в шею, обнимая, прижимаясь всем телом.

— Тьелкормо, — так же горячо прошептала она и потянулась к нему.

Ее жар обжег его фэа. Он принялся целовать любимую, с каждым разом опускаясь все ниже. Глаза, губы, шея, линия ключиц, нежная грудь, которая так удобно помещается в его руке, плоский живот… Неведомое доселе пламя рвало его изнутри, но этот жар он не мог и не хотел останавливать. Хотелось подчиниться ему, сгореть в нем вместе с любимой вдвоем, без остатка. Его руки ласкали ее роа, следуя за губами, и Тинтинэ дышала все чаще. В конце концов она в голос застонала.

Фэанарион вздрогнул всем телом и замер.

— Единый, что же я творю, — прошептал он ей в шею и, отстранившись, покаянно вздохнул. — Прости…

Мгновение она молчала, а после ответила:

— Не стоит, мельдо, ты ведь не принуждал меня. И… — она запнулась, но все же продолжила: — Мне самой хотелось, чтобы ты продолжал.

— Не говори подобного вслух, — попросил Тьелкормо. — Иначе я в самом деле не смогу остановиться, а мы ведь еще не женаты.

Он посмотрел на любимую, и она, прислонившись грудью к его спине, обняла и положила голову на плечо. Турко взял ее за руку, и пальцы их переплелись.

— Что ж, — вновь заговорила спустя какое-то время дева, — к твоему списку можно смело добавить еще одно умение — вовремя остановиться. Но у меня теперь появился один вопрос, как ты собирался ждать до ста лет?

Тьелкормо хмыкнул:

— Потому я и не делал тебе предложение. Ведь я себя знаю — пока я не назвал тебя своей, было легче ждать. Теперь же это совершенно невыносимо. Однако у того, что произошло, есть и хорошая сторона — теперь я точно знаю, что никакие тени прошлого между нами не стоят. Хотя я и не представляю, как доживу до свадьбы.

Тинтинэ тихонько фыркнула и, ткнувшись носом Турко в плечо, еще крепче обняла его и погладила по груди. Он наклонился и, поцеловав в шею, ласково провел ладонью по ее плечу и груди. Отстранившись, некоторое время любовался, а после вздохнул:

— Надо собираться.

И все то время, пока Тинтинэ надевала походную тунику и легкий доспех, он не сводил с нее восхищенного взора и в конце концов прошептал:

— Ты прекрасна, мелиссэ.

Дева смерила его внимательным взглядом и, опустив глаза, призналась:

— Ты тоже.

Анар окончательно взошел над горизонтом. Лагерь был свернут, и Хуан как всегда побежал впереди, выискивая для двух охотников добычу. Но травы у озера еще долго хранили память о произошедшем.