Эхо хищника (гет)

Адель не стала дожидаться ответа. Она развернулась на каблуках так резко, что Лиам едва успел уловить движение.

— Вы всегда такие, — её голос сорвался с профессионального шепота на хриплый крик, полный застарелой боли и обиды. — Сильные. Правые. Вершители судеб. Только потому, что вы можете сломать хребет любому голыми руками, вы решили, что имеете право решать, кому жить, а кому умирать!

Она сделала шаг к нему навстречу, тыча пальцем в его грудь, хотя ей приходилось задирать голову, чтобы смотреть ему в лицо.

— Оборотни! — выплюнула она это слово как ругательство. — Придумали себе сказку про «истинную пару», чтобы оправдать свою животную похоть! Чтобы иметь возможность просто взять то, что понравилось! Без спроса, без объяснений, просто прийти и поставить метку, будто клеймо на скотину! А потом ломаете чужую жизнь прикосновением, прикрываясь великопарными словами о чувствах, которые испытываете только вы сами!

Лиам замер. Он стоял столбом посреди тротуара, чувствуя, как слова бьют по лицу сильнее пощечин. Горький комок встал где-то под кадыком, мешая дышать. Он смотрел на неё — растрепанную, бледную, яростную — и понимал, что каждое её слово попадает точно в цель. В ту самую гниющую рану его собственных страхов. Разве он не думал сегодня утром именно об этом? Что разрушит её своей природой?

Но после первой волны шока пришла вторая мысль — холодная, рациональная, свойственная следователю.

Он обвинял себя. Но кого обвиняла она? Его лично или весь их вид? Её ненависть была слишком глубокой, слишком личной для простой фобии перед хищниками.

Но как и всегда, когда дело касалось этой женщины, Лиам думал слишком медленно. Пока он пытался подобрать слова, пока осознавал масштаб пропасти между ними, было уже поздно.

Адель отшатнулась от него, словно обожглась. Сделала судорожный вдох, закрыв глаза.

— Просто... — прошептала она, и этот звук был похож на треск ломающегося льда. — Просто оставь меня в покое.

Развернувшись, она пошла прочь. Пошла пешком вдоль улицы, растворяясь в сером свете фонарей. Она даже не обернулась.

Лиам остался стоять на месте, глядя ей вслед. Внутри что-то оборвалось с глухим звоном лопающейся тетивы. Это было хуже, чем боль от ран. Хуже, чем страх смерти. Это было понимание того, что он всё испортил. Своей силой. Своим напором. Своим зверем, который решил всё за них обоих.

Когда фигура девушки скрылась за поворотом в ближайшую подворотню, лев внутри взвыл. Это был низкий, вибрирующий звук полного отчаяния и ярости. Опасность. Его пара одна. Ночью. Раненая паникой. Зверь требовал трансформации прямо здесь, на тротуаре, чтобы догнать её одним прыжком, перекинуть через плечо и унести обратно в берлогу, где никто до неё не дотянется.

Реакция сработала быстрее мысли. Мышцы сократились, кости перестроились. Мир сузился до запахов и звуков.

В два гигантских прыжка черный лев преодолел расстояние до поворота переулка.

Пусто.

Лиам затормозил, взрыв когтями асфальт. Втянул воздух раздувающимися ноздрями, ища след. Запах снега, морозной свежести и её страха висел в воздухе густым облаком, но самого следа плоти не было. Ни запаха крови, ни тепла тела. Ничего.

Девушка испарилась.

Лев зарычал в ночное небо, ударив лапой по каменной стене здания. Когти высекли искры из кирпича. Она не могла уйти далеко пешком. Не в таком состоянии. Если бы она побежала, он бы услышал стук сердца за квартал отсюда.

Но улица была пуста. Лишь холодный ветер гонял мусор по брусчатке да мигал красный сигнал светофора вдали.