Повелитель Тайн (джен)

Над Серым Туманом зрачки Клейна мгновенно расширились, и он невольно опустил взгляд на длинный пёстрый стол перед собой.

Там лежали четыре Карты Богохульства с разными узорами на обороте.

В этот миг ему одновременно стало и страшно, и немного легче. Словно он с завязанными глазами всё это время бродил по самому краю бездны, но так и не сорвался вниз.

Если бы он изо всех сил пытался собрать все Карты Богохульства или заполучил карту Матери, то с его привычкой помещать в собственное тело разные карты ради соответствующего уровня и особых свойств он, возможно, уже подвергся бы Порче Матери-Богини Разврата или носил бы в себе нечто ужасное.

Но я не Розель. Даже окажись у меня карта Матери, вряд ли бы я поступил так же. К тому же из-за того, что Карты Богохульства скрыты от божеств, собрать их чрезвычайно трудно. Почти невозможно собрать все… Похоже, это одна из тех случайных расстановок, которые оставила Мать-Богиня Разврата. Любой, кому не повезёт получить карту Матери, станет одной из скрытых угроз этому миру… Клейн отвёл взгляд и через бумажную фигурку-заместителя продолжил смотреть на Розеля Густава, сидевшего на чёрном железном троне.

В этот момент Розель слегка приподнялся. Его голос то опускался, то взлетал вверх:

— Во всём есть божественность…

— Древнейший всё ещё жив, живёт в телах каждого!

Клейн слегка нахмурился. Он не понимал, говорит сейчас сам Розель или багровая луна внутри его тела.

Но поскольку он уже обладал определённым пониманием таких тайн и даже лично переживал нечто подобное, ни ужаса, ни паники он не испытал. Он лишь вспомнил учение Ордена Авроры, которое видел прежде:

Они проповедовали, что Творец вездесущ и пребывает в теле каждого живого существа. Следовательно, во всяком живом существе есть божественность. Когда концентрация этой божественности достигает определённого уровня, можно стать ангелом. А нынешние ортодоксальные божества — всего лишь немного более сильные ангелы. Для обычного человека достаточно постичь, что суть жизни — духовное путешествие, закалить свой разум, укрепить дух, отыскать собственную божественность и слиться с ещё большей божественностью — и тогда можно будет сбросить смертную оболочку и стать ангелом.

Тогда мне казалось, что такой культ, как Орден Авроры, обладает столь же цельной мистической системой и религиозным каноном, как и ортодоксальные Церкви. Но теперь я уже могу истолковать скрытую под этими словами правду… С определённой точки зрения это действительно так. Проблема лишь в том, что, слившись с большей божественностью, человек, скорее всего, перестанет быть самим собой… Истинный Творец на самом деле вложил самые глубокие тайны этого мира прямо в «Своё» учение. И «Он» не боится, что какой-нибудь верующий внезапно прозреет, узнает о подспудной Порче и в итоге превратится в сосуд для возрождения Древнейшего? Этот Повешенный и правда слегка безумен. Большую часть времени у «Него» и вовсе почти нет рассудка… — пробормотал про себя Клейн, продолжая ждать, что скажет Розель.

Через две-три секунды Розель, много раз засыпавший и заново обретавший жизнь, вновь опустился на свой железно-чёрный трон. Он тяжело дышал и молчал.

Тогда Клейн заставил бумажную фигурку спросить: — Каким из твоих слов, только что произнесённых, мне следует верить, а каких опасаться?

Розель хмыкнул.

— Решай сам.

— Хе, разве не так обычно говорят Провидцы?

Не дожидаясь ответа Клейна, он продолжил: — Когда я создавал маску Бледной Смерти, я уловил кое-что: Смерть Четвёртой Эпохи, возможно, не погиб окончательно. «Он» мог оставить тайный козырь для собственного возвращения. Вероятно, это связано с Рекой Вечной Тьмы. Хе-хе, Смерть так просто точно не умрёт…

Сказав это, Розель посмотрел на Клейна, стоявшего у подножия платформы.

— И правда, только выбрав Путь Провидца, Ученика или Вора, переселенец может войти в Замок Сефиры. Когда я понял этот фактор, было уже слишком поздно.

— Я не знаю, хочешь ли ты стать Великим Древним, и не знаю, нужен ли для этого ритуал. Я могу лишь сказать одно: это определённо куда опаснее, чем становление божеством. В бесчисленное множество раз опаснее. Возможно, там тебя уже ждёт то существование, которое когда-то сохранило нас и выбросило обратно в реальный мир.

— Единственный совет, который я могу тебе дать: прежде чем что-либо предпринимать, пообщайся с Вечным Джинном Лампы.

Вечный Джинн? Воспользоваться враждой между «Ним» и Небесным Достопочтенным, дарующим блага Небу и Земле, чтобы получить кое-какую помощь? Клейн слегка кивнул и сказал: — Хорошо.

Услышав его ответ, Розель вздохнул и с улыбкой сказал: — Если ты и правда сможешь стать Великим Древним, подумай о том, чтобы спасти меня. Только Великий Древний может противостоять Великому Древнему.

На этих словах он ненадолго замолчал, а потом заговорил медленнее:

— Если же, став Великим Древним, ты так и не сможешь полностью освободить меня от Порчи Изначальной Луны, тогда запомни: сотри моё существование с лица мира. Разрушь этот мавзолей, поспособствуй рождению нового Чёрного Императора и не дай мне воскреснуть снова…

Свет внутри мавзолея словно ещё немного померк. Клейн помолчал две секунды, прежде чем ответить: — Я этого не забуду.

Розель замолчал. Через несколько секунд он самоуничижительно рассмеялся.

— Хотя, конечно, до этого попробуй спасти меня ещё несколько раз.

Такое чувство юмора не вызвало у Клейна улыбки. Наоборот, сердце у него стало ещё тяжелее, и он не смог ничего сказать.

Розель не стал продолжать эту тему, а вместо этого погрузился в воспоминания.

— Моя жена умерла очень давно. У любовниц, что у меня когда-то были, тоже наверняка давно настал свой конец. Перед ними я действительно виноват. Я никогда по-настоящему их не любил. Меня влекли лишь их лица и удовольствие, которое они мне дарили…

— Внебрачных детей у меня нет. В таких вещах Потусторонний обычно разбирается довольно ясно. Что же до времени до того, как я стал Потусторонним, думаю, те дамы тоже всего лишь ценили мою внешность и тело ради подобных удовольствий. Они не стали бы оставлять себе лишние неприятности…

— Мой старший сын, Сиэль, уже много лет как должен быть мёртв. Я даже не знаю, сколько потомков он после себя оставил. Если с моим вторым сыном, Борновой, не случилось ничего неожиданного, то сейчас он наверняка уже ангел. К нему у меня сложные чувства. С одной стороны, я отстранён, разочарован и даже зол, но с другой — порой всё же украдкой о нём беспокоюсь. Я ведь помню, каким милым он был, когда только появился на свет…

— Со своей старшей дочерью, Бернадетт, ты уже встретился. Правда, она красивая? Она с самого детства была хорошенькой, послушной и умной. Умела почитать своего старого отца, защищать младшего брата и жалеть мать. Иногда она особенно остро чувствовала справедливость и оттого казалась немного глуповатой. Несколько раз, когда мы играли с ней в шахматы или в другие игры, я тайком жульничал, а она так ничего и не замечала. С таким характером ей было очень трудно принять всё, что я натворил позже. Хотя теперь я могу просто свалить всё на Изначальную Луну. Во всём виновата «Её» Порча. В этом пункте я даже немного «Ей» благодарен.

— Не знаю, имею ли я вообще право о чём-то просить. В конце концов, я никогда тебе не помогал, да и отношения у нас почти нет. Нас связывает только то, что мы из одной эпохи и из одного места. Только связь двух земляков.

Услышав это, Клейн глухо произнёс: — Ваш дневник очень мне помог. Благодаря ему, пока я был слаб, я узнал немало сведений высокого уровня, сумел избежать множества опасностей и понял, к чему прикладывать силы целенаправленно.

— И Карты Богохульства тоже не раз пригодились мне на разных этапах.

— А можно не упоминать дневник? — Розель тихо кашлянул и сказал: — Хотя под конец я и правда сознательно оставлял послание следующему переселенцу. Единственное, в чём я не мог быть уверен, — на каком языке ты умеешь читать.

Император медленно выдохнул, а затем сказал: — Моя просьба в том, чтобы ты присматривал за Бернадетт. Когда ей понадобится помощь, помогай ей.

— Хотя она вот-вот станет по-настоящему важной фигурой в таинственном мире, как отец я всё равно не могу быть спокоен.

Без малейших колебаний Клейн заставил бумажную фигурку прямо ответить:

— Я позабочусь о ней за тебя.

— …Мужик, тебе не кажется, что это звучит как-то странно? — в голосе Розеля тут же прорезалась странная нотка. — Кстати, я ведь даже не спросил твоего имени. Моё ты, впрочем, и так прекрасно знаешь: Хуан Тао.

— Чжоу Минжуй, — прямо ответил Клейн.

— Женат? Дети есть? Сколько тебе лет? — Розель тут же выдал три вопроса подряд.

Император, почему ты сейчас ведёшь себя, как любопытная соседка средних лет? Клейн покачал головой и дал краткий ответ:

— Нет.

Розель сразу же умолк. Через некоторое время он произнёс: — Мы с тобой из одного поколения. Бернадетт следовало бы звать тебя дядей Чжоу.

— Да…

Говоря это, Розель вдруг наполнил голос жалостью.

— Попав в эту эпоху, поначалу я воспринимал всё как игру. Играл с большим удовольствием, но иногда всё же вспоминал дом и прошлое, в котором сложилась большая часть моего характера и моих привычек.

— Чем дольше я жил, тем чаще испытывал это чувство. Словно опавшие листья всё равно тянутся к корням. Но у меня по крайней мере есть дочь, жена и два сына. В этом мире у меня осталось немало того, о чём я тревожусь, и некоторое чувство принадлежности тоже осталось. А вот ты… Я чувствую твоё одиночество. Одиночество, засевшее у тебя в самых костях.

Сказав это, Розель вдруг вздохнул.

— Вот если бы мы всё ещё жили в ту эпоху… Я бы каждый день вовремя ходил на работу, иногда оставался бы сверхурочно. Когда выдавалась бы свободная минутка, заглядывал бы на дополнительные занятия дочери, забирал бы её, по дороге домой покупал то, что жена без конца напоминает принести…

— А когда однажды совсем вымотался бы от жизни, придумал бы предлог, будто ты, мой друг, меня угощаешь. Мы, мужики, сели бы у обочины, поели бы шашлыков, выпили, потрепались, обругали начальство, вспомнили молодость и стали бы подталкивать тебя поскорее завести девушку… А наутро я бы снова проснулся с новыми силами жить дальше…

Клейн молча слушал и не перебивал болтовню Императора.

Голос Розеля постепенно становился всё тише, но он по-прежнему улыбался.

— Прощай, мой друг.

— Надеюсь, однажды мы и правда встретимся снова.

Его фигура быстро стала призрачной, словно он исчез из мира, и над железно-чёрным троном осталась лишь слабая тень.

Розель Густав вновь погрузился в свой вечный сон.