Эхо хищника (гет)

Тишина обрушилась на него, тяжелая и плотная.

А затем взорвалась яростью.

Из горла вырвался низкий, вибрирующий рык — звук первобытной злости, которому было тесно в стенах квартиры. Лев внутри рванулся наружу, когти со скрежетом впились в паркет, оставляя глубокие борозды. Нет. Нет. Его разум отказывался принимать эту чудовищную, уродливую правду. Это бред. Бред воспаленного мозга! Он ищет подвох там, где его нет. Просто совпадение. Слишком много паранойи от общения с Инквизицией.

Лиам резко развернулся к терминалу. Сухие строчки текста плыли перед глазами. Досье. Проект. Прототип. Он перечитывал одни и те же абзацы снова и снова, пытаясь найти лазейку, ошибку в логике. Ошибку в коде.

— К черту! — прохрипел Лиам. Голос сорвался на животный рык.

Он больше не мог находиться в этой комнате. Ему нужно было что-то разрушить. Что-то материальное. Одним движением плеча он смел всё со своего рабочего стола. Планшеты, бумаги, пустые чашки полетели на пол с оглушительным грохотом. Стекло разлетелось вдребезги. Но этого было мало. Ярость требовала выхода, но она была бессильной. Бессмысленной. Как можно ударить призрака? Как убить мысль?

Лиам бросился к бару. Руки дрожали — то ли от злости, то ли от подступающего ужаса осознания. Пальцы сорвали крышку с бутылки крепкого бурбона. Зубами выдернул пробку, отбросил её в сторону.

Первый глоток обжег горло жидким огнем. Лиам запрокинул голову, вливая алкоголь прямо в пересохшую глотку. Огненная река потекла по венам, выжигая кислород.

— Насколько слепым надо быть? — процедил он сквозь зубы, обращаясь к пустой квартире.

Бутылка опустела наполовину за несколько секунд. Тяжело дыша, он перехватил бутылку за горлышко как оружие. Размахнулся. Хрустальный сосуд врезался в стену, рассыпавшись тысячью сверкающих осколков. Бурбон темным пятном расползся по дорогой штукатурке.

— Слепой идиот, — выдохнул он в пустоту. Злость сменилась глухим, безнадежным отчаянием.

Как? Как он мог быть настолько слеп? Все это время знаки были прямо перед носом.

Лиам ударил кулаком в стену. Боль в костяшках отрезвила, заставив зашипеть сквозь зубы. На светлой краске осталась кровавая отметина.

В этот момент тишину разорвал резкий сигнал коммуникатора, лежащего на полу среди обломков стекла.

Лиам не глядя ударил ладонью по столешнице, сметая осколки и сбивая коммуникатор на пол. Экран вспыхнул в последний раз и погас, погребенный под обломками стекла. Звонки прекратились.

Ему было плевать. Кто бы это ни был — Ричард, Натаниель или Совет Старейшин с их ультиматумами — пусть катятся к дьяволу. Весь мир может гореть синим пламенем, ему всё равно.

Он развернулся, тяжело шагнув к бару. Пальцы все еще дрожали, но теперь уже от алкоголя, выжигавшего остатки контроля. Лиам схватил вторую бутылку. Не стал возиться со стаканом. Просто скрутил крышку зубами, выплюнул её куда-то в сторону дивана и запрокинул голову.

Жидкий огонь снова обжег горло. Он пил большими, жадными глотками, чувствуя, как спиртное прожигает путь вниз, гася пожар в венах. Ему нужно забыться. Выжечь эту мысль из памяти кислотой. Стереть саму возможность того вывода, к которому он пришел минуту назад.

Лиам оттолкнулся от стойки бара, пошатнувшись. Комната поплыла перед глазами. Алкоголь наконец начал брать свое, смазывая острые углы реальности. Он сделал несколько неверных шагов и рухнул в кресло, которое жалобно скрипнуло под его весом.

Нужно перестать думать. Вообще.

— К черту... всё к черту... — прохрипел он в пустоту комнаты.

Его начало мутить — то ли от дешевого бурбона на голодный желудок, то ли от осознания собственной слепоты. Он уронил голову на спинку кресла, закрыв глаза. В темноте под веками плясали синие огни. Запах мороза и снега никуда не делся, он пропитался даже сквозь запах спирта и жженого пластика разбитых приборов.

Зверь внутри больше не рычал. Он свернулся клубком где-то глубоко внизу, глухо поскуливая от боли, которую пытался заглушить алкоголем.

Лиам позволил тьме забрать себя.