Повелитель Тайн (джен)

Я сижу на стуле в полицейском участке и смотрю на губы двух мужчин в чёрно-белой клетчатой форме напротив. Кажется, они о чём-то говорят.

У мужчины слева лицо холодное, словно он повидал слишком много несчастий. Тот, что справа, немного неопытен, и в его глазах читается жалость.

Я не чувствую боли и не жалею о том последнем ударе. В тот миг мне даже показалось, будто я обрела освобождение. Тёплая кровь, брызнувшая на меня, была словно спасение, ниспосланное богом.

Я жалею лишь о том, что в юности с таким жаром гналась за деньгами. Я принесла в жертву своё достоинство, своё тело и свою свободу.

За эти несколько дней в полицейском участке у меня было вдоволь тишины и покоя. Впервые мне удалось обдумать один вопрос глубже, куда глубже, чем за все предыдущие годы:

То, что я была слабовольной и незрелой, стало источником моих ошибок. Но не единственной их причиной.

С самого детства всё воспитание, которое я получала, твердило мне: работать и усердно стараться нужно ради большого дома, ради огромных окон от пола до потолка, впускающих много света, ради того, чтобы иметь больше трёх слуг, собственный газон и сад, серебряные или даже позолоченные столовые приборы, устраивать банкеты, ломящиеся от деликатесов, балы, полные мелодичной музыки, и так далее.

Газеты и журналы, которые я читала, тоже раз за разом внушали мне, что только тот, кто демонстрирует достаточную благопристойность, может называться средним классом. Именно такие люди — истинная опора этого королевства: высокого класса, выдающиеся, без малейшей посредственности, цельные, сострадательные и образованные.

В то же время они объясняли мне, что такое приличие. Это — красивое платье, дорогие средства по уходу за кожей, косметика и изысканные модные сумочки под каждый случай. Это — концерты, чаепития и собрания, полные утончённости.

А всё это в переводе означает золотые фунты, золотые фунты и ещё раз золотые фунты.

Должна признать: стремление к лучшей жизни для всех естественно. Но когда всё вокруг внушает девочке именно это, когда господствующие взгляды общества сосредоточены на внешности, утончённости и элегантности, очень трудно уберечь свои мысли от такого влияния.

Я не знаю, как называется это явление. Я знаю только одно: если ничего не изменить, трагедии вроде моей будут повторяться и случаться всё чаще.

И тогда непременно найдётся кто-то, кто выругается:

— Посмотрите на этих охотниц за деньгами, продающих свои души!

Подсознательно я оборачиваюсь и вижу прекрасный, кипящий жизнью мир за окном. Я вижу, как по этому миру течёт ярко-алая кровь.

— Мисс Трейси, вы нас слушаете? — голос слегка неопытного полицейского отвлекает меня от мыслей.

Я улыбаюсь ему, не говоря, что размышляю над философскими вопросами.

Какая нелепость. Женщина, продавшая душу ради денег, во время полицейского допроса думает о подобных пустяках.

Полицейский кивает и говорит мне: — Мисс Трейси, скоро вас будут судить. Мы подыщем вам адвоката.

— Простите. Нам не удалось удержать того свидетеля в городе. Одних лишь его показаний вам на пользу не хватит.

— Всё в порядке, — тихо отвечаю я.

Я постараюсь защищаться как смогу и раскаяться в преступлениях, которые совершила. Я лишь надеюсь, что смогу начать жизнь заново.

Я на мгновение задумываюсь, уголки губ чуть приподнимаются, и я говорю двум офицерам: — Вы не могли бы взять для меня в библиотеке несколько книг, пока я жду суда?

— Да… «Явления социологии и образования»…

В этот миг я вижу, как оба полицейских застывают, и на их лицах читается, да, именно удивление.

* * *

мисс Суд

После того как она заканчивает, я обвожу взглядом остальных и хрипло говорю: — Это ритуал.

мисс Суд

В эту минуту я почти могу угадать, о чём они думают.

Они наверняка подозревают, что это ритуал продвижения мистера Мира, Германа Спэрроу, к Последовательности 1. И по разговорам на собраниях Клуба Таро им давно известно, что при существовании истинного бога Последовательности 0 ангел Последовательности 1 возникнуть не может.

На этот случай я уже приготовила объяснение. Нужно лишь навести их на мысль о Древнем Боге Солнца и Его восьми Королях Ангелов.

К сожалению, никто ничего не спрашивает. Возможно, они и сами уже вспомнили о Королях Ангелов, а возможно, полагают, что ритуал с Утопией в основном должен помочь мистеру Шуту пробудиться ещё сильнее.

* * *

Я смотрю на даму, погружённую в свои мысли, и после короткого раздумья спрашиваю: — Мисс Трейси, где живут ваши родители?

— Они уже умерли… — отвечает прекрасная дама, чья душа словно уже не здесь, отрешённым голосом.

Я опускаю голову и заношу это в протокол.

— У вас есть другие родственники?

Дама поворачивается к окну и небрежно отвечает: — Нет…

Я переглядываюсь с коллегой и чуть громче говорю:

— Мисс Трейси, вы нас слушаете?

Дама напротив отводит свой блуждающий взгляд и улыбается мне.

Я не знаю, о чём она думает. Она так тиха, точно цветок, одиноко распустившийся в ночи.

Это сравнение из сборника стихов. Брат говорил мне, что чтение стихов делает меня более обаятельным.

Конечно, до сих пор стихи приносили мне в основном только насмешки. Все полицейские считают это пустой тратой времени.

Когда я рассказываю даме напротив о суде, я вижу, как на её лице появляется слабая улыбка, и она просит одолжить ей из библиотеки несколько книг — судя по названиям, довольно непростых.

Эта улыбка и названия книг вместе складываются в неописуемую красоту.

Отведя мисс Трейси обратно в камеру временного содержания, я собираю материалы по делу и готовлюсь навестить адвоката. Так было решено заранее.

* * *

Я откидываюсь на спинку кресла и слушаю, как Луна Эмлин рассказывает о своём сне.

Отец Утравский определил, что этот сон исходил не от Матери-Земли.

Это невольно заставляет всех подозрительно смотреть на Луну и вспоминать, каким он был до того, как его осквернила Мать-Богиня Разврата… Меня самого едва не забавляет эта мысль.

Как опытный Провидец, мастер толкования снов, я не стесняюсь. Я прямо высказываю всё, что знаю:

Богиней красоты

— Третью возможность и разбирать не нужно. Что до первых двух, то действовать в обоих случаях следует одинаково: не думать об этом и не расследовать. Уезжать из Баклунда незачем.

Сказав это, я вижу, как Эмлин без малейших колебаний кивает.

Я знаю: это вполне в его духе.

* * *

— Дело об убийстве? — Я просматриваю бумаги по делу у себя в руках и переменой тона выражаю сомнение. — Вам бы стоило нанять опытного барристера.

Я всего лишь солиситор и, строго говоря, не имею права лично представлять кого-либо в суде.

Конечно, это только если следовать букве закона, а в реальности подобного почти не случается. Если дело не слишком серьёзное и не доходит до уголовного суда, солиситор вполне может выступать в суде и оказывать ему содействие.

Сидящий напротив меня полицейский в чёрно-белой клетчатой форме с улыбкой говорит: — Утопия — всего лишь маленький город. Настоящих барристеров у нас нет, их пришлось бы нанимать со стороны.

— К тому же это дело о самообороне. Срок наказания будет очень небольшим, а денежная сторона вопроса даже не дотягивает до четырёхсот фунтов. Разбирательство можно провести в магистратском суде. Если самооборону не признают, дело передадут в уголовный суд.

Он и правда много знает. Неужели подумывает сменить профессию и стать адвокатом? Хотя вообще-то при обычных обстоятельствах дело об убийстве, где самооборону нельзя обосновать, всё равно передают в уголовный суд. Хе-хе, вот она, прелесть маленького городка. Тут ко многому относятся не так строго… Немного подумав, я сухо отвечаю: — Попробую строить защиту на том, что моя подзащитная невиновна.

— И ещё, пожалуйста, устройте мне встречу с мисс Трейси как можно скорее.

Пролистав материалы, я уже обрёл немалую уверенность в этом деле. Самая большая проблема теперь — сумеет ли образ мисс Трейси вызвать у людей сочувствие.

Да, пусть мою лицензию солиситора и подделали где-то на стороне, это ещё не отменяет моего профессионализма. Просто на том экзамене я допустил ошибки.

* * *

Банси? Верду хочет отправиться в Банси? Я сижу у нижнего конца длинного испещрённого пятнами стола и смотрю на мистера Повешенного, докладывающего мистеру Шуту. Развитие событий вызывает у меня некоторые сомнения.

Верду, поглощённый мистицизмом и пытающийся спасти мистера Дверь, действительно имеет причины отправиться в Банси. К тому же он уже почти полгода живёт в Баяме, так что наткнуться на сведения о гавани Банси для него вполне естественно… Главная проблема в том, что прежняя слежка мистера Повешенного не давала никаких подобных признаков, и потому действия Верду выглядят несколько выбивающимися из общей картины… Значимость этого дела следует повысить… Я мысленно киваю и слышу, как мистер Шут распоряжается: — Продолжайте наблюдение.

* * *

Я играю на семиструнной гитаре у фонтана на муниципальной площади. Я ножом и вилкой режу стейк. В соборе я рассказываю верующим об учении Богини. Я протягиваю правую руку и, опираясь на помощь джентльмена, выхожу из экипажа. Я получаю новое платье, на которое давно заглядывалась, и не могу дождаться, когда смогу его надеть. Я мчусь вперёд на четырёх ногах, а за мной гонится ребёнок. Я громко смеюсь, шатаясь и играя с собакой…

Внезапно мы вздрагиваем. Мы поднимаем глаза к небу и видим, как из наших тел вытягиваются тонкие призрачные нити. Они уходят в бесконечную высь, пронзают серовато-белый туман, тянутся в древний дворец и ложатся в руки высокой фигуры, окутанной туманом.

На протяжении всего этого времени состояние Клейна оставалось крайне странным, словно он полностью превратился в тысячи жизней. У каждого клона были собственные воля, мысли, знания и судьба.

Однако над этим коллективным сознанием возвышалось главное сознание, удерживавшее контроль. Оно постоянно подвергалось всевозможным ударам, будто в любой миг его могло поглотить самопроизвольно сложившееся море сознания. И всё же в конце концов оно выдержало этот натиск, позволив Клейну сохранить некоторую ясность.

Его истинное тело всё это время лежало под собором Святой Арианны. Его сознание то поднималось и входило в Замок Сефиры, то вновь опускалось в тело.

Все картины, пережитые марионеточными клонами, беспрестанно вспыхивали у него в голове, словно сон, сотканный из бесчисленных осколков.