Повелитель Тайн (джен)

«Этого не может быть… Мистер Азик — первый в так называемой линии баронов Ламуд? Он же должен был жить четырнадцать или даже пятнадцать столетий назад! Не может быть, откуда мне знать, что человек на портрете — первый барон Ламуд?» Клейн озадаченно уставился на картину, в голове у него гудело. Происходящее потрясло его так, будто все вокруг обернулись монстрами или весь мир оказался лишь чьим-то божественным сном.

Парень поднял голову и посмотрел на блондина. Затем потянулся за револьвером в наплечной кобуре и низким голосом сказал:

— Это не антиквариат. Если ты мне всё не объяснишь, я арестую тебя и обвиню в мошенничестве!

Его не заботило, в полномочиях ли полиции возбуждать дела. Единственной целью было пригрозить мужчине и получить информацию!

Одновременно Клейн дважды щёлкнул левыми коренными зубами и активировал Духовное Зрение. Затем принялся наблюдать за сменой эмоциональных цветов цели.

Блондин подпрыгнул от страха и с паникой в голосе придушенно заявил:

— Нет, я сам не уверен, что это антиквариат. Нет, я слышал, что это антиквариат, но я же в таком не разбираюсь. Я правда понятия не имею. Я и слов-то многих не знаю, даа — слов.

Он забегал глазами вокруг, кажется, хотел позвать на помощь.

Клейн поправил барабан и курок револьвера. Он выглядел так, будто вот-вот выстрелит в подозреваемого, который сопротивляется.

Блондин замер и прекратил вертеть головой.

— Откуда у тебя эта картина? — с тяжестью на душе спросил Клейн.

Губы блондина задрожали, и на лице появилась льстивая улыбка:

— Офицер, эту картину мой дед нашёл в древнем замке больше сорока лет назад. На втором этаже обвалилась внешняя стена вместе с комнатой, и открылись вещи, которых раньше никто не видел. Одной из них и была картина. Нет, нет, нет, не эта картина. Настоящая! Но та была вся разорвана и её нельзя было сохранить. Поэтому мой дед нашёл кого-то, кто сделал копию. Ну да, ту самую, которую вы только что видели. Я не лгал: картину, которой исполнилось сорок лет, ведь тоже можно считать антиквариатом…

— Ты уверен, что это портрет первого барона Ламуд? — Клейн погладил спусковой крючок и убедился, что мужчина ни на сантиметр не отрывает от него глаз.

Блондин усмехнулся:

— Нет, не уверен, но предполагаю.

— Причина? — Клейна очень насмешило подобное бесстыдство.

— На картине не было никаких подписей, — на удивление серьёзно сказал мужчина. — Вот как со мной: меня называют Подлецом Греем, отца звали Кудрявым Греем, а настоящим Греем был только дед.

Клейн тихо выдохнул и спросил:

— А где сейчас твой дед?

— Вестимо где: на кладбище, на кладбище, уже почти двадцать лет. А рядом с ним мой отец, которого закопали три года назад, — честно ответил блондин.

Клейн задал ещё несколько вопросов, пытаясь прояснить некоторые детали, затем на глазах у блондина поправил барабан револьвера и убрал оружие обратно в наплечную кобуру.

Он убрал полицейское удостоверение, развернулся в своём чёрном тренче и, вложив руки в карманы, пошёл в гостиницу. Клейн молча шёл по улице под тусклым светом, льющимся из домов по обе стороны дороги.

«Я не могу подтвердить, что это портрет первого барона Ламуд… Интересно, сохранились ли в городке точные исторические записи о старом замке…»

«Неважно, человек на портрете должен был жить по меньшей мере тысячу лет назад».

«Кроме волос, он почти точная копия мистера Азика. Не то ли это, что мы зовём реинкарнацией?»

«Когда мистер Азик отказался от места в других университетах Баклунда и приехал в Тинген, должно быть, им двигал остаточный инстинкт…»

«Хмм, есть и другая возможность: мужчина на портрете и мистер Азик — одно и то же лицо!»

Только он подумал об этом, как вдруг его будто пронзила молния. Клейн сбился с шага и почти упал.

Он ходил туда-сюда вокруг повреждённого газового фонаря и пытался связать это озарение со знаниями из мира информационной перегрузки. На основании предыдущих предположений Клейн сделал дальнейший вывод.

«Мистер Азик по каким-то причинам мог стать неумирающим существом, например вампиром. Мог ли он прожить так долго?»

«Нет, не сходится. Существуют ли вообще вампиры с бронзовой кожей…»

«К тому же, когда мы пожимали руки, я чувствовал тепло его тела и струящуюся по жилам кровь».

«Хотя он и не любит южную жару, но солнца не боится. Однажды он даже соревновался в гребле с другими учителями под его палящими лучами…»

«Хмм, есть ещё одна возможность. Зелье Последовательности мистера Азика или какие-то иные факторы наделили его долгой жизнью, но ценой стала потеря памяти! О, а учитывая эти его совершенно непохожие друг на друга сны, можно ли предполагать, что он теряет память в рамках цикла? Раз в несколько десятилетий он забывает прошлое и обретает новую жизнь. Следовательно, эти сны — прожитые им прежние жизни… Хе-хе, кажется, я уже читал в романе нечто подобное…»

«Я не могу положиться на одно лишь гадание. Придётся искать следы его жизней, доказывать, что у него не было детства и начинал он уже взрослым человеком».

Клейн, привыкший смело строить догадки и осторожно их проверять, склонялся именно к этой гипотезе. Но не мог исключать и реинкарнации.

Он взял под контроль свои разбушевавшиеся мысли и решил подумать, стоит ли ставить в известность капитана или нет.

«Если мистер Азик действительно Потусторонний, которому больше тысячи лет, то он куда сильнее, чем я предполагал…»

«Он посоветовал мне по доброте душевной. Но неизвестно, останется ли он таким же добрым, когда я найду зацепки о прошлом».

«Но мистер Азик всё это время хорошо ко мне относился. Вовлечь Ночных Стражей — значит с немалой вероятностью причинить ему вред…»

«Фух. Похоже, я должен без помех погадать об этом в мире над Серым Туманом. Это самый правильный выбор Провидца».

Клейн решился и пошёл в гостиницу.

Данн с Фраем ещё не вернулись, поэтому он воспользовался открывшейся возможностью и снял ещё одну комнату за один соли.

Войдя внутрь, он с помощью порошка Святой Ночи создал стену духовности. Потом прошёл четыре шага против часовой стрелки, прорвался сквозь безумное бормотание и оказался над Серым Туманом.

Величественный дворец по-прежнему безмолвно возвышался над Серым Туманом, а древний пятнистый бронзовый стол и двадцать два высоких кресла оставались на своих местах.

Клейн занял место во главе стола и представил перед собой жёлто-коричневую козью кожу и чёрную перьевую ручку.

Потом со всей серьёзностью написал: «Я должен сообщить Данну Смиту о мистере Азике».

Затем он вытащил из левого рукава цитриновый кулон и провёл гадание духовным маятником.

Гадание духовным маятником закончилось тем, что цитрин стал вращаться против часовой стрелки. Это означало, что ему не следует говорить об этом!

Убрав цитрин, Клейн, как всегда осторожный, на несколько секунд задумался и, чтобы действовать наверняка, решился на гадание во сне.

Поэтому он изменил формулировку гадания: «Результат того, что я скрою связанные с мистером Азиком дела от Ночных Стражей».

Клейн взял козлиную кожу, про себя прочитал записанное семь раз, откинулся на спинку кресла и погрузился в глубокий сон.

Он увидел себя в иллюзорном, размытом и далёком мире. Он увидел, как борется, тоня в море крови.

Затем к нему протянулась рука и вытащила его из моря крови. Тем, кто пришёл ему на помощь, оказался не кто иной, как мистер Азик с бронзовой кожей и мелкой чёрной родинкой возле уха.

Картинка разлетелась и собралась заново. Клейн увидел, что находится в тёмном и мрачном мавзолее. Стоявшие вокруг гробы открывались один за другим.

Азик стоял рядом и вглядывался куда-то вперёд, как будто что-то искал.

И прямо в этот момент Клейн мгновенно покинул сон и увидел иллюзорный, серый и безграничный туман.

«Значение первого сна в том, что если я скрою связанные с мистером Азиком дела, то в будущем получу его помощь, когда окажусь в опасности. Хе, но опасность может возникнуть как раз из-за того, что я помог сохранить секрет… Но что значит последняя сцена? Я буду вместе с мистером Азиком исследовать какой-то мавзолей? Да, возможно, мавзолей имеет иное символическое значение…» Клейн сплёл пальцы перед подбородком и попытался истолковать содержание гадания во сне.

С учётом прежнего результата духовного маятника он уже решил не сообщать капитану свои догадки, а лишь вкратце упомянуть, что местный житель показал портрет, якобы изображающий первого барона Ламуд, и что портрет напомнил ему учителя истории из университета Хой. Клейн не мог быть уверен, что Данн не услышит об этом от кого-то ещё, поэтому должен был хотя бы упомянуть произошедшее.

Конечно, Данн не был знаком с Азиком и не знал о его рассказе и странных снах, поэтому ему было бы трудно связать их между собой. Клейн даже подозревал, что Капитан толком не помнит, как выглядит Азик.

Дальше он не решился планировать и уже собрался покинуть мир над Серым Туманом. Но вдруг заметил, что алая звезда, которая не подавала никаких сигналов в последнее время, снова слегка сжималась и расширялась.

Клейн с интересом протянул духовность и вновь увидел юношу, говорившего на джотунском. Тот стоял на коленях перед чистым хрустальным шаром.

Юноша всё ещё был одет в чёрное обтягивающее одеяние, отличавшееся от одежды стран Северного континента. Его лицо было смазано и искажено, но Клейн мог смутно различить коричневато-жёлтые волосы.

Он преклонил колени и непрестанно возносил молитвы с необычайной болью в голосе.

Клейн наклонился в сторону, чтобы лучше слышать. Он полагался на свои начальные знания джотунского и едва разбирал, что говорил юноша.

— О Величественное Божество, пожалуйста, обрати свой взор на землю, которую ты покинул.

— О Величественное Божество, пожалуйста, позволь нам, Народу Тьмы, освободиться от проклятья судьбы.

— Я готов посвятить тебе свою жизнь и своей кровью угодить тебе.

…

«Земля, которую покинули… Народ Тьмы… Величественное Божество…» — бормотал Клейн несколько ключевых слов и внезапно подумал о месте, о котором однажды говорил Повешенный.

«Покинутая Земля Богов!»

Это место появлялось и в дневнике Розеля! Он даже отправлял флот на поиски, но безрезультатно… Клейн прищурился и задумался, правильно ли он всё понял.

Он постучал пальцами по краю длинного бронзового стола. Через три удара Клейн принял решение. Он протянул правую руку и коснулся иллюзорной алой звезды.

Мгновением позже алое облако словно взорвалось, и свет заструился, как вода.