Повелитель Тайн (джен)

Часть I. Послесловие автора к седьмому тому, после главы 1353

По-хорошему, эту часть следовало бы растянуть ещё на тридцать-сорок глав — и развивалась бы она так: Клейн шаг за шагом устраняет помехи, отражает удары, направляет судьбы марионеток Утопии, пока ритуал не созреет, и тогда закономерно восходит; попутно я бы развернул истории других героев, чтобы картина стала полнее.

Поначалу я так и задумывал. Но потом понял, что подобное развитие — оскорбление для ума злодеев. Заратул не стал бы сидеть и ждать смерти; Адам и Амон не стали бы дожидаться восхождения Клейна или мешать ему вялыми, ни к чему не ведущими вылазками, будто играя.

Их неизбежный выбор — создать удобный миг и обрушить всю силу разом: либо ударить прямо по Клейну, либо, когда тот будет бессилен помешать, дать Верду провести ритуал и выпустить мистера Дверя.

А раз такой миг настал — дальше всё пойдёт стремительно, как буря, без единой передышки: противоречия прорвутся до конца, каждый из последних сил рванётся к своей цели, и волна вздымется на самую высоту.

Вот почему ритм концовки Седьмой части внезапно ускорился. После того как в дело вступил Адам, иначе и быть не могло: так поступит любой противник, у которого есть голова на плечах, — он не позволит Клейну размеренно и неторопливо вести свои приготовления.

Это закономерно.

Вернусь к названию части — «Повешенный».

Его главный смысл идёт от толкования карты Таро; я вложил два самых очевидных значения.

Первое — добровольно принести себя в жертву или заплатить цену.

Второе — оказавшись в безвыходном положении, не биться впустую, а взглянуть на дело под иным углом, спокойно вглядеться в себя, подумать о будущем и терпеливо дождаться, пока что-то произойдёт.

О первом. С начала Седьмой части жертву принесли Розель, мистер Дверь, Древний Бог Солнца из предыстории; отречься от важного и заплатить цену решил Элджер — и, скрытее, лишь намёком, Клейн, «Истинный Творец» и Адам.

Клейн в некотором смысле наконец унаследовал наследие Небожителя — и не только потому, что воспользовался разделяющим свойством той «занавеси», чтобы восполнить себя, но и через сделку с «Джинном Лампы».

Истинному же Творцу и Адаму, если они захотят слиться воедино, одному из них, а то и обоим, неизбежно придётся отказаться от части себя — тем более что Амон так и не отдал Первую Скрижаль Богохульства.

Поэтому крест и «Повешенный» в той последней сцене намекают именно на это.

И как бы ничтожен, холоден и безжалостен ни был Адам во всём прочем, здесь и он не стал уклоняться: раз нельзя получить безоговорочное превосходство — лучше чем-то поступиться.

Это перекликается и с эпиграфом части: во всём есть божественное, и божественность не только взирает на живущих свысока, но и превосходит человеческое; в ней есть и то и другое — и доброе, и дурное.

Второе значение «Повешенного» скрыто в череде событий Седьмой части. Очевиднее всего — в том, как ведёт себя Клейн, когда на него обрушивается внезапный удар и он попадает в безвыходное положение. Но это не самое важное. Самое важное — в той части, что названа «Я»: сменив угол зрения, проживая жизнь как череда отдельных «я», глядя на мир и думая о будущем, Клейн поднимается в божественности — но человеческое в нём остаётся.

Помимо этих двух значений — ещё затруднение и решение Элджера, борьба Одри с Психологическими Алхимиками.

Кстати, поначалу я подумывал дать Элджеру погибнуть в этом томе, а в придачу и Форс — обе линии завязаны на мистере Двери; но потом обнаружил, что когда-то ведь сам подвесил Элджеру линию Западного континента… как же так вышло… Пришлось ограничиться меньшим: пусть он окончательно отречётся от прошлого, от своего положения. А Форс… она так разнежилась, что я уже и не знаю, как подтолкнуть её к приключениям…

Об остальных итогах Седьмой части я писал всего несколько дней назад, в мартовском обзоре, так что повторяться не буду. Скажу лишь, что более плавным ритмом первых глав, разными точками входа, разными приёмами повествования я очень доволен; а вот яростный финал родился из столкновения самих персонажей — у них своя дума, свой выбор, своя судьба. Как писатель, я не могу сказать, что так — наилучшим образом, но обязан это уважать.

Когда история доходит до нынешней поры и судьбы героев сплетаются, сливаясь в единый поток, — это значит, что близится развязка.

Скажу ещё о двух вещах. Первое — мистер Дверь. Его жертву я подводил очень долго, поэтому в конце обошёлся совсем простыми движениями и одной фразой, без лишней сентиментальности и ненужных подробностей. По-моему, так и лучше: тысячи слов — в одном этом выборе.

Второе — Заратул. Честно говоря, поначалу я хотел большой битвы: какой же финал без большой битвы. Но после того как Клейн с помощью Джинна завершил восхождение, сила и ранг уже перевернулись, да ещё и удар в спину от Розеля, — и я просто не сумел придумать, как Заратулу отыграться, как затянуть схватку. Если в Утопии, столкнувшись с таким, Заратул ещё мог бы сотворить чудо, то после первого торопливого бегства, лишившись марионеток и инициативы, — тут уж, по-моему, незачем высасывать тоску из пальца.

Конечно, я по обыкновению не люблю давать злодеям перед смертью «вспышку воспоминаний», — оттого вечно скрытный, действующий таинственно Заратул так и не получил достаточно истории, его образ не стал объёмным, и это, чего уж там, досадно.

И это та самая беда, которую мне давно хочется одолеть: боссов по привычке делают слишком сильными, оттого им выпадает мало возможностей появиться, и когда под конец выводишь такого на сцену, ему недостаёт связности, недостаёт накопленных чувств, и трудно создать тот удар, тот взрыв, какого хочешь.

Здесь я надеюсь, что Амон подарит мне случай это решить.

Что ж, на этом с итогами Седьмой части закончу.

Имя Восьмой части угадать легко — «Шут». От «Клоуна» в начале — к «Шуту» в конце.