Повелитель Тайн (джен)

Аватар, которого создал Клейн, был слепком его нынешнего состояния, а не Дуэйном Дантесом, Шерлоком Мориарти или Мерлином Гермесом, чтобы не создавать лишних помех собственному самосознанию.

Пережив изменения, вызванные Адамом, он стал куда осторожнее в подобных вещах.

Окинув взглядом своего аватара, Клейн почувствовал, как его лицо становится бесстрастным.

Аватар вытянул правую руку и, призвав силу Замка Сефиры, попытался ухватить основное тело.

Снова и снова, больше десяти раз подряд, он терпел неудачу. Лишь под конец ему удалось вытянуть из основного тела несколько клочьев тёмного сияния.

_Наконец-то…_ Клейн вздохнул и тут же отказался от мысли проделывать подобное прямо во время настоящего боя.

Даже при полном отсутствии сопротивления, в состоянии полного покоя тела и разума, его аватар, пользуясь уровнем и силой Замка Сефиры, всё равно потратил столько времени и столько раз провалился. Нетрудно было представить, насколько мало это пригодится в реальном сражении.

По мере того как всё больше и больше Потусторонних характеристик покидало его тело, Клейн ощущал облегчение. Будто после долгого пути наконец сбросил с плеч тяжёлую ношу.

Конечно, в его психическом состоянии всё же возникали колебания. Стоило исчезнуть остаточному духовному отпечатку Заратула, как пробуждающееся сознание Небесного Достопочтенного, дарующего блага Небу и Земле, вновь начало вторгаться в его разум.

Этого Клейн и ожидал, поэтому ничуть не растерялся. Опираясь на давно уже устойчивое самосознание, крепкую волю и достаточное количество якорей, он шаг за шагом стал противостоять порче воли Небесного Достопочтенного, дарующего блага Небу и Земле, и постепенно нащупал новое равновесие.

В то же время Потусторонняя характеристика Служителя Тайн, которую Клейн ещё не переварил до конца, вошла в тело аватара. Его безликое лицо тут же исказилось: на нём проступили тусклые, лишённые блеска глаза и смутно обозначилась длинная белая борода.

В этот миг он до крайности напоминал Заратула.

Но безумия, которое несла с собой Потусторонняя характеристика Служителя Тайн, аватар выдержать не смог. Его тело стремительно начало разваливаться: наружу поползли прозрачные искажённые черви, а следом вытянулись скользкие, зловещие щупальца.

Он тут же потерял контроль.

Клейн не бездействовал. Нисколько не колеблясь, он шевельнул пальцем и обратил аватара в свою марионетку.

Так процесс потери контроля был немедленно прерван.

К этому моменту все приготовления уже были завершены. Его основное тело полностью переварило зелье и теперь могло войти в состояние, пригодное для вмещения Уникальности Шута. Кроме того, у него имелась марионетка Последовательности 1.

После этого Клейн откинулся на спинку кресла и ещё раз мысленно прокрутил всё, что собирался сделать, проверяя, нет ли смертельных изъянов.

_Это максимум, что я могу подготовить для битвы божеств. Дальше останется только стараться изо всех сил… Хм, не слишком ли я оптимистично смотрю на первый этап только потому, что рядом помощь Богини и вода из Реки Вечной Тьмы? Поэтому я и не слишком тревожусь, что прародитель семьи Антигон учинит какую-нибудь неожиданность?_ После тщательной проверки Клейн понял, что всё ещё недостаточно осторожен. В этом деле по-прежнему оставалось чуть-чуть самоуверенности и беспечности.

Немного подумав, он создал ещё одного аватара — тоже с пустым, лишённым черт лицом.

Закончив с этим, Клейн поднялся, достал из тумана истории Ползучий Глад и надел его на левую руку.

Это было приготовление на случай возможных локальных стычек. В подобной ситуации «Мерцание» было быстрее и удобнее, чем «Сращивание».

Поправив воротник, Клейн медленно огляделся и перевёл взгляд на странную дверь света, запятнанную синевато-чёрным. Затем его глаза остановились на людях, висящих там, завёрнутых в прозрачные «коконы».

Скользя взглядом по каждому из них, он наконец задержался на трёх уже разорванных прозрачных «коконах».

В следующее мгновение фигура Клейна исчезла и возникла в серо-белом тумане истории. Он прошёл к временам, предшествовавшим Первой Эпохе, и оказался в многоярусном мегаполисе былого.

Стоя на вершине полуразрушенного небоскрёба, который едва ещё держался, он смотрел вниз — на груды обломков, на общественный транспорт, сплющенный в металлические лепёшки, и на множество наложившихся друг на друга седанов.

Посреди тишины его взгляд скользнул по уцелевшим зданиям. Казалось, он прошёл сквозь преграды истории и позволил увидеть за их окнами горящий электрический свет.

Мягкое сияние ламп растекалось вокруг, освещая стёкла и небоскрёбы, улицы и каждый угол руин этого мегаполиса.

Клейн долго смотрел на всё это, а затем отвёл взгляд и шагнул назад, в реальный мир.

Сразу после этого он напрямую телепортировался на вершину горной гряды Хорнакис. Там он «увидел» древний дворец, окутанный туманом, полуразрушенный и заросший сорняками.

Перед ним тут же возникли его марионетка и аватар, словно двое стражей.

Лицом к древнему дворцу Клейн прижал поля цилиндра, поднял правую руку и щёлкнул пальцами.

Вершина горного хребта Хорнакис мгновенно погрузилась во тьму. Вокруг вспыхнули призрачные звёзды.

Клейн «Срастил» это место с астральным миром.

Нисколько не мешкая, он вместе с марионеткой и аватаром направился к главным дверям древнего дворца.

Марионетка, почти неотличимая от него самого, шла на шаг впереди. Она наклонилась, протянула руки и медленно распахнула тяжёлую каменную дверь.

Дверь со скрипом отворилась, открывая вид внутрь.

И в этот раз всё было не так, как тогда, когда Клейн посылал сюда Латунную Книгу Трунсоэста. Внутри царила тьма: не было видно ни множества трупов, свисающих над залом, ни клубка прозрачных червей, сидящего на огромном каменном кресле.

Без всяких догадок, опираясь лишь на интуицию Провидца уровня Короля Ангелов, Клейн сразу подтвердил: это изменение вызвано тем, что Богиня Вечной Ночи использовала воду Реки Вечной Тьмы и позволила прародителю семьи Антигон войти в состояние вечного сна.

После того как марионетка и аватар вошли внутрь, Клейн сам медленно переступил порог и вошёл во дворец.

Тьма заколыхалась и изменилась.

Вокруг проступили многочисленные здания, а по улицам зашагали фигуры. Послышались голоса, и всё пространство мгновенно сделалось живым и шумным.

Эти люди не обращали ни малейшего внимания на Клейна, его марионетку и аватара. Они шли по своим делам, переговариваясь между собой.

И сами люди, и здания были тёмными, почти чёрно-белыми. Всё это напоминало старые фотографии, всплывшие из глубин истории и вдруг ожившие.

У Клейна это невольно вызвало ассоциации с чёрно-белыми голографическими проекциями, картинами Исторической пустоты и настоящими сновидениями.

Он медленно шёл по этому городу, поднимаясь всё выше по улицам, тянувшимся вверх по склону.

И чем выше он поднимался, тем величественнее становились здания. Огромные каменные колонны подпирали непомерно высокий купол.

Люди, жившие в этой «чёрно-белой фотографии», по большей части были высокими. Казалось, они учились, трудились и отдыхали.

Сцены здесь непрерывно менялись: рождение младенца, взросление ребёнка, неведение юности, заботы взрослого, тяжесть среднего возраста, печаль старости.

Разумеется, всё это было тесно переплетено, просто в какой-то момент одна тема выступала на первый план.

По мере того как Клейн углублялся дальше, он увидел, как жители города умирают.

Их близкие не были чрезмерно убиты горем. Они относили мёртвых домой, укладывали на кровать с подушкой, как будто тело по-прежнему жило.

Когда Клейн уже собирался покинуть границы города, мёртвые поднимались с постелей, оставляли своих родных и выходили из домов, направляясь к высшей точке улиц.

Там тоже стоял город. Казалось, это был Город Мёртвых — последнее пристанище жизни, царство вечного покоя.

Он находился совсем рядом с местом, где жили обычные люди. Страна живых тянулась по склону от подножия к вершине, а Город Мёртвых занимал самую вершину.

Другой на месте Клейна, возможно, удивился бы подобной картине, но он мгновенно понял, что означает этот пейзаж.

Потому что он отчётливо увидел на мертвецах Нити Духовного Тела.

В тот миг, когда человек уже почти умирал, его Нити Духовного Тела тянулись к вершине, словно их контролировало некое неизвестное существо.

А это означало, что они становились марионетками.

Именно поэтому, спустя какое-то время после смерти, покойники могли покидать собственные семьи и сами идти к вершине.

И всё это полностью совпадало с деталями, описанными в «Исследовании реликвий главной вершины Хорнакиса».

Государство Вечной Ночи принадлежало Матери Неба, связанной с Путём Вечной Ночи, но на самой вершине находился город, которым пользовался прародитель семьи Антигон.

Поэтому жители Государства Вечной Ночи одновременно почитали Вечную Ночь и боялись её. Они верили в Мать Неба. При этом они верили и в то, что смерть не является концом. Они считали, что их умершие близкие будут благословлять их из Вечной Ночи.

И в самом деле, смерть не была концом. Город Мёртвых находился прямо рядом — на вершине. До него можно было дойти пешком, а умершие продолжали существовать в виде марионеток.

В глазах обычных людей это почти ничем не отличалось от того, что они и дальше живут.

Страна живых и Город Мёртвых были словно двумя концами одной дороги. Расстояние между жизнью и смертью оказывалось таким малым, будто они были соседями.

Этим же объяснялось и то, почему в Стране Вечной Ночи не было могил: умерших не хоронили. Став марионетками, они просто уходили к вершине.

_Значит, так выглядело тогдашнее Государство Вечной Ночи…_ Клейн слегка кивнул и в тёмном окружении продолжил подниматься к вершине.

То, что предстало его глазам, действительно оказалось на вид самым обычным городком, но каждый обитатель здесь был марионеткой.

Пройдя между этими марионетками в разной одежде и с разными лицами, Клейн вошёл в великолепный дворец, словно воздвигнутый во славу божества.

В самой глубине дворца, на огромном каменном кресле, сидела фигура, опершись локтем о подлокотник и откинув голову назад.

«Его» лицо было довольно молодым, но «Его» длинные волосы наполовину поседели. Часть прядей скрывала «Его» лицо, часть открывала; черты были мужскими, глаза — ещё темнее, чем у Заратула, и в них скрывалось невыразимое чувство прожитых лет. Черты «Его» лица были довольно правильными, но на щеках рос густой чёрный ворс, похожий на волчью шерсть. От «Него» исходило ощущение одновременно старости и молодости, рассудка и безумия.

Это и был прародитель семьи Антигон. На этот раз «Он» не предстал в форме Мифического Существа, а сидел на огромном каменном кресле в «Своём» изначальном облике.

Сейчас «Его» глаза были плотно закрыты, словно «Он» погрузился в глубокий сон. А под потолком зала висели трупы в простой и роскошной одежде.

Они походили на перевёрнутый лес, чуть покачивающийся на ветру.

Значит, войдя в состояние вечного сна, прародитель семьи Антигон наконец-то сумел временно избавиться от безумия и потери контроля и вернулся к тому, каким был прежде? Стоя посреди зала, Клейн смотрел на свою цель и тихо вздыхал.

И сцены Государства Вечной Ночи и Города Мёртвых, которые он только что видел, были сном, принадлежавшим Антигону, — сном, длившимся больше тысячи лет.