Повелитель Тайн (джен)

Когда Клейн перед Амоном превратился в карту Шута, комната съёжилась и открыла свой изначальный облик.

Это оказался железный портсигар, слегка тронутый коррозией. Он уже сросся с аурой Замка Сефиры.

Фигура Клейна возникла из ниоткуда в тот самый миг, когда всё божественное царство Шута рухнуло. Как только вновь проявился великолепный дворец, он схватил вместилище, в котором находились карта Шута и истинное тело Амона, и резко захлопнул его.

Он вовсе не надеялся запечатать этим предметом Амона, владевшего соответствующей властью пути Двери. Всё, чего он хотел, — выиграть немного времени, найти шанс выбросить Амона из Замка Сефиры и вернуть себе инициативу.

Но в этот момент Клейн в чёрном тренче вдруг замер.

Другой рукой он извлёк из пустоты хрустальный монокль и надел его на правый глаз.

За его спиной быстро проступила фигура Амона в остроконечной шляпе и классической чёрной мантии. «Его» глаза были тёмными и дикими, а сам «Он» рассмеялся:

— С чего ты решил, что я не воспользовался аватаром?

Едва «Он» договорил, как фигура Клейна, уже подвергшаяся «Паразитированию», стремительно истончилась и превратилась в грубую бумажную фигурку.

Клейн тоже был осторожен и не использовал своё настоящее тело. «Он» положился на Бумажную фигурку-заместитель, с которой были «Сращены» Нити Духовного Тела.

«Он» прекрасно знал: в бою с Амоном лучше упустить возможность, чем допустить ошибку. Стоит «Ему» ошибиться хоть раз — и под подавляющим эффектом «Бага» перевернуть ситуацию будет крайне трудно.

Увидев, как добыча превратилась в бумажную фигурку, Амон, похоже, совсем не удивился. «Он» лишь поднял «Свою» руку и коснулся хрустального монокля.

На другом конце величественного дворца Клейн в цилиндре и тренче против своей воли вышел из автоматического сокрытия Шута.

«Он» поднял правую руку и с огромным трудом достал из пустоты хрустальный монокль, медленно поднося его к «Своему» правому глазу.

На «Его» лице ясно читалось сопротивление; черты исказились, словно «Он» больше не мог управлять собственной рукой.

Полубезумный Амон безмятежно улыбнулся.

— Ты можешь подменить себя бумажной фигуркой, но и бумажная фигурка может подменить тебя.

— Раз она подверглась «Паразитированию», значит, и ты подвергся «Паразитированию».

— Всё относительно, и во всём есть лазейки. Не существует Потусторонней силы, которую нельзя было бы взломать. Всё зависит лишь от того, в какой ситуации её применить.

«Он» воспользовался связью между Бумажной фигуркой-заместителем и основным телом, чтобы создать баг.

Хотя из-за безумия Амон будто не мог сдержать «Своё» желание говорить, это ничуть не мешало «Ему» изо всех сил разъедать Клейна. «Он» постепенно усиливал «Паразитирование», вынуждая Клейна по-настоящему надеть монокль и стать «Им».

В этот миг тело Клейна внезапно рассыпалось. «Он» сделал это по собственной воле.

«Он» распался на бесчисленных прозрачных червей, которые устремились во все стороны.

Среди этих Червей Духа вперемешку находились и несколько двенадцатисегментных Червей времени.

Строго говоря, Черви времени Амона могли силой «Паразитировать» даже на таких крошечных существах, как Черви Духа. Однако в тот момент, когда Клейн распался, «Он» по собственной инициативе воспользовался властью «Одурачивания» и запутал порядок времени. «Он» «одурачил» те несколько Червей времени, заставив их разделиться лишь под самый конец. Не сумев найти скопление Червей Духа, они потеряли цель для «Паразитирования».

В следующую секунду картина в Замке Сефиры снова изменилась. Клейн вновь использовал силы Царства Тайн, чтобы создать новое божественное царство Шута.

Амон мгновенно оказался в комнате.

Пол был застлан толстым жёлтым ковром, под потолком висела хрустальная люстра. В каждой стене было по двери, и куда они вели, понять было невозможно.

На четырёх стенах висели масляные картины с изображениями самых разных глаз.

Никакого особого осмотра не требовалось. Одного взгляда Амону хватило, чтобы понять: четыре двери соответствуют разным эффектам. Всё это должно было лишь задержать «Его» и дать Клейну достаточно времени на следующие приготовления.

Уголки губ мистера Ошибки чуть приподнялись, и «Он» опустил взгляд на пол.

«Он» вытянул «Свой» правый кулак и медленно разжал пальцы.

На толстом жёлтом ковре появилась иллюзорная дверь.

Она на миг дёрнулась, потом застыла на месте и беззвучно распахнулась.

Но вместе с её открытием двери в комнате тоже начали странно двигаться. Раздался скрип, и они стали раскрываться!

Почти в то же время в кромешно-чёрной пустоши, внутри тёмной башни, уходящей в небо, Клейн держал Волшебную лампу желаний и снимал эффект «Одурачивания» с Латунной Книги Трунсоэста.

Фитиль Волшебной лампы желаний загорелся и изверг вязкое бледно-золотое сияние.

Эти лучи света сложились в искажённую, расплывчатую фигуру.

Клейн даже не думал загадывать Джинну желание, чтобы перенести на себя желания Бернадетт и изменить принадлежность Волшебной лампы желаний. Причина была проста: исход был бы только один. «Он» погиб бы на месте, а затем вернулся бы из тумана истории благодаря силам Чудотворца.

Обычно это был бы неплохой способ спасения, особенно с учётом того, что Клейн мог воскресать несколько раз.

Однако нынешняя ситуация совершенно отличалась от прежних.

Стоило Клейну умереть, как это означало бы, что «Он» временно отказался от статуса владельца Замка Сефиры, превратив это место в рай для Амона. Тогда Амон мог бы пользоваться этой сефирой без малейших помех.

При таких обстоятельствах Амон сумел бы полностью «одурачить» историю, вмешаться в судьбу и подавить воскрешение Клейна, заставив его умереть по-настоящему.

Наиболее эффективными против Потустороннего всегда были Потусторонние высоких Последовательностей того же пути.

Поэтому нынешний план Клейна заключался в том, чтобы использовать статус Джинна и тем самым лучше задействовать Латунную Книгу Трунсоэста.

Если бы Джинн в какой-то мере на неё не влиял, правила, устанавливаемые Латунной Книгой Трунсоэста, уж точно не склонялись бы в пользу Клейна. Она ограничивала бы лишь всех сущих, кроме самой себя.

Когда расплывчатая бледно-золотая фигура Джинна окончательно оформилась, Латунная Книга Трунсоэста издала звук соударяющегося металла и быстро перелистнулась ко второй половине, на страницах которой можно было писать.

Без малейшего промедления на латунной странице проступили новые строки:

«Кража здесь запрещена!»

Если бы у Клейна был выбор, наилучшим правилом стало бы: «Акты кражи здесь запрещены», потому что первая формулировка была именно законом. Она не могла заранее остановить того, кто уже решил украсть, а лишь карала его после совершённого. К тому же наказание для вора, совершившего кражу впервые, неизбежно было бы лёгким, а значит, Амоны вполне могли его выдержать. Вариант Клейна же отрезал саму возможность подобных действий — кражи просто не существовало бы.

Однако сейчас Латунная Книга Трунсоэста не могла сформулировать подобное правило. Нужно было ждать, пока её статьи не станут достаточно герметичными и пока она сама не пробудится до определённой степени.

Раньше Джинн мог вводить схожие правила только за счёт «Своей» тесной связи с Латунной Книгой Трунсоэста, «Своего» высокого статуса и всех «Своих» сил разом. Но теперь «Он» был уже истощён и на такое не способен.

Сейчас Клейн мог лишь всеми силами тянуть время, чтобы Латунная Книга Трунсоэста успела выстроить достаточно строгую систему законов против Амона и сработать заодно с властью Клейна над «Одурачиванием».

А в это время в комнате, заперевшей Амона…

Когда иллюзорная дверь на полу распахнулась, четыре настоящие двери дрогнули, и на них проступили трещины.

Это грозило породить множество неизвестных эффектов.

И вдруг из бесконечно далёкого места донёсся звон колокола.

В какой-то миг Амон уже превратился в древние пятнистые каменные настенные часы. На циферблате секундная стрелка, образованная Червём времени, внезапно застыла.

Бом!

С первым ударом колокола всё в комнате странным образом замерло, включая четыре двери.

Единственным исключением остался Амон. «Он» вернулся к «Своему» облику в остроконечной шляпе и классической чёрной мантии, спокойно улыбнулся, поднял левую руку и сжал пять пальцев.

В следующую секунду это странное оцепенение рухнуло. Четыре двери, готовые распахнуться, с грохотом захлопнулись вновь, не оставив ни щели.

Фигура Амона скользнула вниз и нырнула в иллюзорную дверь, которая так и не закрылась.

Покинув комнату таким способом, «Он» обнаружил, что оказался в кромешно-чёрной пустоши. Вдали высилась тёмная башня, будто пронзавшая само небо.

Внутри башни Латунная Книга Трунсоэста, лежавшая перед Клейном, уже породила второе правило:

«Обман здесь запрещён!»

Хотя Амон не видел, что происходит, «Он» словно что-то почувствовал. Всё-таки существо столь высокого уровня, использовавшее правила обмана как развлечение, несомненно, умело улавливать подобные изменения. Иначе «Ему» было бы невозможно так точно находить лазейки.

«Он» сразу поднял «Свою» руку и поправил монокль, сидевший на «Своём» правом глазу.

По поверхности хрустального монокля хлынул ослепительный чисто-белый свет, озаривший пустошь. Скрытых существ здесь больше не осталось.

Это и был тот самый эффект «вечного дня», который «Он» прежде отдал Клейну, а теперь извлёк из «основного тела» Клейна!

В такой среде тёмная башня начала таять дюйм за дюймом. Клейн парил в воздухе, одной рукой держа Волшебную лампу желаний, а другой — Посох звёзд. Перед ним была раскрыта Латунная Книга Трунсоэста.

Амон тут же воспользовался случаем, протянул «Свою» руку с моноклем и издали сжал проекцию Клейна в «Своей» ладони.

Позади «Него» тень, вытянутая эффектом «вечного дня», побледнела, но при этом странно изогнулась, словно оживая.

Без единого звука Амон начал совершать «Кражу», отнимая у Клейна самые разные Потусторонние силы.

«Он» не стал специально искать власть «Одурачивания», а предпочёл действовать наугад, чтобы повысить шанс успеха.

Но во вспышке света в «Его» ладонь упала лишь самая обычная бумажная фигурка.

Сращивание!

Шлёп!

Невидимый кнут хлестнул по тени за спиной Амона, а сам «Он» остался совершенно невредим.

«Он» создал ошибку и позволил «Своей» тени заменить «Его».

После этого Амон рассмеялся, и «Его» голос прозвучал у Клейна в ушах:

— Джинн, я тоже могу пообещать вернуть тебя в космос.

— Видишь? Меня не наказали. Значит, я не пытаюсь тебя обмануть.