Призвание Снейпа (джен)

Гарри зевнул и потянулся, всё ещё не открывая глаз, наслаждаясь ощущением послеобеденного солнца за опущенными веками. Уткнувшись носом в подушку, он приподнял голову и медленно открыл глаза, сонно оглядывая спальню.

Ему хотелось пить. И вообще — что он делает, почему спит днём?

Воспоминания вернулись, и Гарри перевернулся, сердито фыркнув. Он же просил папу не давать ему заснуть — а тот взял и позволил ему задремать. И что ещё хуже, отнёс его сюда и уложил в кровать.

Гарри резко сел и уставился на свои ноги в носках.

И ботинки снял!

— Чёрт, — прошептал Гарри просто потому, что знал: если папа услышит, это сведёт его с ума.

Он виновато огляделся. Иногда и правда казалось, что у папы есть глаза на затылке, а после нескольких месяцев в волшебном мире это уже не звучало так невероятно, как раньше.

Где вообще папа? Гарри знал, что тот где-то рядом. Однажды, когда Гарри было страшно, папа пообещал, что никогда не уйдёт и не оставит его, и Гарри верил ему всем сердцем. В ту ночь папе было очень плохо — он плакал, по-настоящему. Гарри даже не думал, что взрослые могут плакать, но папа плакал — горько и беззвучно.

Странно, но когда папа плакал, Гарри становилось чуточку легче. Он не знал почему.

Тихо, на носках, Гарри прокрался по коридору и заглянул в гостиную. Папа был там — и, похоже, Гарри был не единственным «малышом», который днём уснул. Книга лежала раскрытой и подпирала ему грудь, а папа крепко спал; тихое посапывание шевелило длинные пряди волос, падавшие ему на лицо.

Осмелев, Гарри подошёл ближе, прикидывая варианты. Он мог сказать «бу!» и заставить папу подпрыгнуть — Дадли раньше так делал со своим отцом, когда дядя Вернон спал во дворе с носовым платком на лице.

Но это было бы как-то по-злому, а Гарри не хотел быть злым, как Дадли.

Он мог пойти на кухню и стащить шоколадный торт, но в этом теперь не было особого удовольствия — стоило лишь позвать мистера Пикла, и у него было бы больше тортов, чем он смог бы съесть.

Наскучив собственными мыслями, Гарри опёрся на подлокотник папиного кресла и задумчиво посмотрел на его лицо. Он вспомнил то первое утро с папой — после того как уснул в фиолетовом автобусе. Вспомнил, как провёл пальцем по носу этого незнакомца и гадал, похожи ли они.

Гарри тронул собственный нос. Будет ли он похож на папу, когда вырастет? Он надеялся, что да. Он хотел, чтобы люди знали, кому он принадлежит, а не говорили, как сильно он похож на другого папу. Может, если он отрастит длинные волосы. Может, тогда скажут, что он похож на своего настоящего отца.

Живот у Гарри заурчал, и он облизнул губы. В нижнем ящике лежали печенья — уже целую вечность, и Гарри даже не помнил, зачем он их откладывал. Может, съесть пару штук — а потом папа, глядишь, проснётся, и они что-нибудь сделают вместе.

Например, сварят зелье. Или пойдут гулять. Папа не очень любил карточные игры и говорил, что не умеет играть в карты, но это было не страшно. Даже когда Гарри играл один, ему было хорошо, если папа был рядом — читал или писал в своих книгах. Просто поднять глаза и увидеть его было достаточно, чтобы Гарри чувствовал себя счастливым.

Решив, Гарри тихо вернулся в спальню и плюхнулся на ковёр у кровати, выдвинул нижний ящик и достал жестяную коробку с печеньем. Honeyduke’s. Гарри мог прочитать это название, хоть оно и было длинным. Буквы были золотыми и витиеватыми, а вокруг них жужжали маленькие пчёлки.

Шоколадное ассорти Honeyduke’s.

Гарри проговорил слова про себя и широко улыбнулся, поддевая крышку. Он хорошо умел читать — все учителя так говорили. Это получалось у него лучше всего, разве что кроме полётов на метле. В этом он был крут.

Три печенья спустя живот уже был не таким пустым, и первый острый голод прошёл. Теперь Гарри задумчиво выбирал следующее, разглядывая причудливые формы и узоры из шоколада. Он откинулся спиной на комод и довольно вздохнул, думая только о том, каким вкусным будет следующий кусочек.

И тут гобелен на стене шевельнулся.

Совсем чуть-чуть.

Гарри застыл с печеньем у губ. Глаза за очками широко распахнулись. Он знал, что призраки могут проходить сквозь стены — он видел их в Большом зале и иногда в коридорах. Призраков он не любил, но папа сказал, что запретил им появляться в башне, и до сих пор ни один не появлялся. Ночью Гарри плотно задвигал полог кровати, и призраки держались подальше.

Но сейчас, прямо у него на глазах, гобелен снова едва заметно качнулся.

Гарри задумался, не позвать ли папу. Он был совсем рядом — в конце коридора. Он бы точно услышал. Гарри решил, что если призрак хотя бы выглянет из стены, он тут же позовёт папу, а папа вытащит палочку и сотворит огромное заклинание, чтобы прогнать его.

От одной этой мысли Гарри стало спокойнее. Дыхание выровнялось, и он не сводил глаз с яркого гобелена, ожидая первого признака незваного гостя.

И тут он почувствовал лёгкое дуновение у коленей.

Гобелен снова шевельнулся — и вдруг Гарри понял.

Это был просто сквозняк! Конечно. Призраки ведь не могут двигать вещи и даже прикасаться к ним — папа говорил ему это, когда объяснял, что бояться их не нужно, даже Кровавого Барона с его жутким взглядом.

Но откуда тогда сквозняк? Окно было на другой стене, а день стоял жаркий и безветренный. И потом — если бы дуло из окна, разве колыхался бы гобелен так далеко?

Любопытство взяло верх.

Гарри пополз по полу на четвереньках, покинув мягкий шелковистый ковёр у кровати и поморщившись от холодного камня под коленями. Камень был не особенно шершавым — слишком много ног истёрло его за годы, — но он был твёрдым и холодным даже в яркий летний день.

Гарри отогнул угол гобелена и сразу почувствовал более прохладное дуновение на щеках, смешанное с холодом пола.

Чуткие пальцы нащупали шов в каменной кладке — достаточно широкий, чтобы маленькие пальцы могли проникнуть внутрь, следуя по бороздке вдоль и за округлый угол.

Восторг вспыхнул мгновенно.

Тайный ход.

Ну конечно! Разве не во всех замках есть тайные тоннели, скрытые комнаты и сокровища? Там наверняка сундук с золотом — или что-нибудь ещё! Если бы только найти, как это открыть…

Ловкие пальцы нащупали более глубокий паз. Гарри с волнением нажал — скорее почувствовав, чем услышав, тяжёлый щелчок.

Он отскочил назад, когда каменная панель бесшумно распахнулась, открывая маленькую тёмную камеру за ней.

Задыхаясь от восторга, Гарри заглянул внутрь и увидел, как вдоль изгиба старой каменной стены тянется тоннель.

Он был прав.

Тайный ход, ведущий неизвестно куда. И только он о нём знает — возможно, единственный за сотню лет. Ах, как бы он хотел, чтобы Невилл был здесь и разделил с ним это открытие!

Правда, там было очень темно. И пыльно — паутина свисала и слегка колыхалась от того самого сквозняка. Может, стоит пойти разбудить папу и исследовать всё вместе?

Но проём был совсем узкий, и сам тоннель выглядел ненамного шире. Папа туда, наверное, не пролезет. И Гарри точно знал — одному ему туда идти не разрешат. Да папа ему даже ванну не позволял принимать с закрытой дверью. Он обращался с ним так, будто Гарри всё ещё совсем малыш!

Фонарика у Гарри не было, зато была ночная лампа.

Он метнулся к тумбочке и схватил её. Он не малыш. И не боится. Разве папа не говорил, что этот замок — дом волшебников? А разве он сам не волшебник? Здесь не было ничего, что могло бы ему навредить. И потом — он пройдёт совсем чуть-чуть. А если станет страшно, он всегда сможет позвать папу.

Задержавшись лишь затем, чтобы подпереть проём табуреткой — чтобы он не захлопнулся, — Гарри осторожно подул на ночник, и тот засветился тёплым светом.

Он расправил плечи и заглянул в тоннель.

* * *

В спальне зельевара, рядом с кроватью, тихо звякнул и засветился стеклянный шар.

Но в гостиной, дальше по коридору, Северус Снейп лишь захрапел чуть громче и продолжил наверстывать упущенный сон.

* * *

Туннель тянулся совсем недалеко, и Гарри поёжился, когда паутина коснулась его лица. Он едва мог идти в полный рост и потому пригнулся, не желая касаться холодных чёрных стен. Ему ужасно хотелось, чтобы рядом был Невилл, хотя Гарри подозревал, что тот вряд ли согласился бы на такое приключение. Невилл не любил даже читать страшные истории, а когда в конце «Сказаний о Мальчике-Драконе» герой сталкивался с ужасными морскими чудовищами, Невилл прятал лицо в ладонях и зажмуривался, пока мистер Люпин читал этот отрывок.

Вдруг впереди стало светлее, и туннель расширился, переходя в небольшую комнату. Там стояла низкая табуретка, а на ней лежала старая подушка — потрёпанная и затхлая от пыли и паутины. Ткань шевельнулась, и прежде чем Гарри успел вскрикнуть, из-под неё выглянула крошечная мышка с удивлённой мордочкой.

— Всё в порядке, — успокоил её Гарри облегчённым шёпотом. — Я не буду садиться на твой домик. Интересно, кто его сюда поставил?

Там был и стол — с книгами и какими-то предметами, покрытыми пылью и едва различимыми в тусклом свете. Гарри поднёс огонёк ближе и удивлённо выдохнул. Да это же игрушки! Вот волчок — его яркие краски скрывались под толстым слоем пыли. А это — бабки, верно? Девочки в школе в них играли. А вот и… Гарри нащупал кожаный мешочек и решил, что твёрдые круглые штуки внутри — это шарики.

Некоторые вещи он не смог опознать, и его длинные пальцы с любопытством исследовали их: трубка, похожая на подзорную трубу, но в темноте она была бесполезна; круглая доска, как циферблат часов, с цифрами, но без стрелок; коробка с ручкой сбоку — для чего она?

Почему здесь были игрушки?

Может, они принадлежали детям, которые жили здесь раньше? Мистер Люпин рассказывал ему, что давным-давно здесь жил зельевар вроде его папы. У него было много детей, и все они росли в башне — так же, как сейчас Гарри и Невилл. Мистер Люпин говорил, что, должно быть, им было очень весело, когда вся башня принадлежала только им. Может, его спальня когда-то была чьей-то детской? Может, этим тайным ходом пользовались другие маленькие дети — много лет назад?

Рука устала держать светильник, да и разглядеть больше всё равно было трудно. Гарри поднял мешочек с шариками и сунул его поглубже в карман, потом взял ближайшую книгу и прижал к боку. Напоследок оглянувшись, он развернулся и пошёл обратно по короткому проходу. Светильник ему почти не был нужен — впереди уже виднелся яркий солнечный свет, косо падавший из его комнаты. Гарри ускорил шаг, перепрыгнул каменный порог и оказался у себя в спальне.

Теперь, когда приключение закончилось, Гарри чувствовал себя великолепно и ужасно гордым. Он сам, в одиночку, исследовал тёмное место! Совсем как герой в захватывающих книгах, которые им читал мистер Люпин. И пусть он не нашёл золота и сокровищ, зато нашёл кое-что очень интересное — и позже обязательно вернётся туда и исследует всё как следует.

Задув огонёк, Гарри помчался к кровати и запрыгнул на неё, подпрыгивая и смеясь от чистой радости. Книга выскользнула из-под его руки и подпрыгнула вместе с ним, а Гарри отодвинулся к изголовью и открыл её, не обращая внимания на пыль, испачкавшую ладони и колени.

— «Браунлоу Дженнет», — медленно прочитал он, проговаривая слова. — «Браунлоу Дженнет, волшебник». — Это было имя. — «Эта книга принадлежит Браунлоу Дженнету, волшебнику. И ни одной из его сестёр не разрешается к ней прикасаться, особенно тебе, Констанс».

Гарри фыркнул. Браунлоу Дженнет ему уже нравился, пусть имя у него и было странное. Впрочем, Гарри заметил, что почти у всех волшебников странные имена — как и у мест, и у магазинов. Вообще, если ты волшебник, а не обычный мальчик, имя Гарри, наверное, тоже кажется странным.

В коридоре скрипнула доска, и Гарри сунул книгу под подушку и высунул голову из-за занавесок.

— А, ты проснулся, — сказал папа, и Гарри кивнул, бросив быстрый взгляд на гобелен. Табуретка всё ещё подпирала проём, но тяжёлая ткань опустилась и почти полностью его скрыла.

— Гарри! — продолжил отец, отдёргивая занавеску. — Что ты, во имя всего, делал? Ты весь в пыли и паутине. Ты опять лазил под кровать?

— Нет, — честно ответил Гарри. Если бы он только догадался закрыть дверь! Ему так хотелось вернуться в тайную комнату, и он точно знал, что папа не разрешит. В целом Гарри нравилось, что папа заботится о нём и защищает его — это было приятно и всё ещё иногда удивляло. Но сейчас ему хотелось ещё немного сохранить эту тайну при себе и, может быть, потом поделиться ею с Невиллом.

— Честное слово, — ворчал отец. — Я ещё не встречал ребёнка, который умудрялся бы так пачкаться. Ну что ж, я собирался пойти с тобой на прогулку, но теперь, думаю, тебе прямая дорога в ванну, молодой человек.

— Ой, пап! — воскликнул Гарри, выскакивая из-за занавесок и забыв про тайный ход. — Мы всё равно можем пойти гулять? Я помоюсь очень быстро!

— Тщательно лучше, чем быстро, Гарри, — сказал папа, но его большая рука взъерошила Гаррину макушку, и Гарри понял, что его не ругают по-настоящему. Хотя потом папа уставился на свою руку, покрытую пылью и паутиной, и Гарри решил, что лучше поспешить в ванную и не испытывать судьбу.

* * *

Они прогулялись вдоль озера, обойдя его по кромке, останавливаясь, чтобы пускать блинчики по спокойной воде и чтобы Гарри мог поболтать ногами на мелководье. Потом они нашли растения, которые папа искал, сорвали несколько листьев, а Гаррина шляпа стала корзинкой, чтобы листья не помялись.

Гарри был уставшим, но счастливым, когда повесил куртку в коридоре и помчался в ванную мыть руки.

— Ужин скоро будет, — крикнул папа. — Я только отнесу эти листья в лабораторию. Веди себя хорошо, пока меня нет. И, Гарри? — Заглянув в ванную, отец посмотрел на него поверх длинного носа. — Постарайся не испачкаться снова за те пять минут, что меня не будет. Пожалуйста?

Гарри вспомнил о тайном ходе и пообещал папе, что останется чистым, а когда дверь за отцом закрылась, рванул в свою комнату и оттащил табуретку от входа в туннель. Дверь не шевельнулась, пока Гарри не повернул её обратно, и тогда — так же бесшумно, как и открылась — она закрылась, оставив едва заметный шов, который мог увидеть только тот, кто знал о его существовании.

Гарри юркнул обратно к кровати и вытащил книгу, на этот раз осторожно, чтобы не испачкать чистые руки. Времени было мало — папа вот-вот вернётся — и Гарри уже решил спрятать книгу под жестяной коробкой с печеньем в нижнем ящике. Но прежде он снова открыл её и перелистнул страницу с подписью Браунлоу Дженнета и предупреждением для сестёр, особенно для Констанс.

На следующей странице была фотография, и Гарри с восторгом уставился на детей, смотрящих на него. Он насчитал десятерых: некоторые были ростом с Билла Уизли, другие — меньше него самого. Потом он заметил одиннадцатого — самая высокая девочка держала младенца на руках. Неудивительно, что он сначала его не увидел: крошка выглядел как взъерошенная подушка в мешковатом чепчике с завязками под подбородком и в рюшастом одеянии.

Рюш было много, и именно поэтому Гарри сразу понял, кто из детей был владельцем книги. На фотографии — от самой высокой до самой маленькой — десять девочек: банты, шляпки и кружевные воротники повсюду. И среди них — один хмурый мальчик с гладко зачёсанными волосами и руками, заложенными за спину.

— Браунлоу Дженнет, — удовлетворённо прошептал Гарри.

— Гарри? — Папа вернулся, и Гарри быстро убрал книгу на место и пошёл к ужину.

Исследование туннеля было настоящим приключением, и книга Браунлоу Дженнета тоже обещала стать приключением. Гарри едва мог дождаться, когда сможет заняться ею всерьёз.

* * *

«Самый жаркий август за последние пятьдесят лет!» — восторженно вопил Пророк, но Снейп был в таком раздражении от этой газеты, что не склонен был верить ни единому слову. Он получил ещё одну сову от Клода Фута — того самого репортёра, который узнал их во время отпуска, — с настойчивым требованием о личном интервью, чтобы, как он выразился, «успокоить общественность».

Даже если бы Снейп не презирал журналистов из принципа, Клода Фута он ненавидел бы персонально. Именно из-за него Снейп сейчас держался поближе к Хогвартсу, несмотря на то что по глупости упомянул при Гарри поездку к морю.

А Гарри не давал ему забыть об этой опрометчивой фразе. Снейп тогда был рассеян и тревожен, да ещё и пытался отвлечь Гарри от мыслей об отсутствующем наставнике — иначе он ни за что не ляпнул бы такую необдуманную вещь. Разве он не поклялся больше никогда — ни при каких обстоятельствах — не подвергать Гарри опасности?

Но, как признал даже Дамблдор, он не может держать мальчика взаперти в этих стенах вечно. Возможно, когда-нибудь придётся — но не сейчас.

Снейп обмахивался бумагами, которые просматривал, и зевал. По ночам он спал плохо: мысли о Гарри и о том, всё ли он делает правильно, не давали покоя. Было ещё и письмо — от старого знакомого, тоже зельевара, с предложением поработать вместе над одним проектом. Снейпу очень хотелось согласиться, но новый учебный год уже маячил на горизонте, и ответственность давила всё сильнее.

Как он может взвалить на себя ещё одну?

Недосып и удушающая жара сделали своё дело: Снейп понял, что, должно быть, задремал, потому что следующее, что он помнил, — резкое пробуждение и боль в затёкшей шее. Он с досадой потёр её, подумав, что это становится дурной привычкой. Днём нужно работать, а не просыпать время. Он решил разбудить Гарри и отвести его в подземелья — там хотя бы прохладнее, и можно заняться зельями.

В маленьких покоях было тихо, и быстрый взгляд в комнату Гарри показал, что полог отдёрнут, а смятые покрывала ровно лежат.

— Гарри? — позвал он, поворачиваясь к кухне.

Эта тишина звучала для него как тишина проказ — та самая, после которой обычно следуют катастрофы. Он поспешил в маленькую кухню, но замер на пороге, не увидев ни липкого беспорядка, ни — что вероятнее — липкой физиономии Гарри и пустой тарелки из-под пирога.

— Гарри?

Может, мальчик в комнате Невилла? Теперь Снейп по-настоящему встревожился. Он почти бегом метался из комнаты Невилла в свою собственную, звал Гарри, распахивал дверцы шкафов.

— Гарри, если ты прячешься — это не смешно! — сказал он твёрдо, стараясь не дать панике прорваться в голос.

Защитные чары были на месте, входная дверь плотно закрыта, камины заперты, под кроватями — пыльно, но пусто.

— Гарри!

Сердце колотилось. Снейп стоял в коридоре, беспокойно оглядываясь, словно надеясь увидеть некую решающую улику. Под кроватью Гарри? Он не мог поверить, что мальчик стал бы так долго скрываться, но, может, он заснул? Гарри ещё был в том возрасте, когда мог внезапно уснуть где угодно. Снейп никогда не забудет, как однажды Гарри уснул прямо в тарелке с ревенем и заварным кремом и очнулся лишь тогда, когда нос у него стал жёлтым и липким.

— Гарри! — заорал он, поскользнувшись на мягком ковре в комнате Гарри, рухнул на колени, задрал оборку покрывала и заглянул под кровать. — Я серьёзно, мальчик, тебе лучше выйти немедленно!

— Папа?

Никогда ещё голос не был столь желанным — даже такой тихий и встревоженный. Снейп резко обернулся и с яростным изумлением увидел Гарри, выглядывающего из-за одного из тяжёлых старых гобеленов. Он вскочил, схватил край ткани и дёрнул её в сторону, открывая зияющее отверстие в стене и уходящий вглубь изогнутый проход.

— Я услышал, как ты меня звал, — нервно сказал Гарри.

Облегчение тут же сменилось яростью. Снейп схватил мальчика за плечи и резко вытащил его из проёма.

— Ты что, по-твоему, делаешь?! — заорал он.

Глаза Гарри расширились и наполнились слезами. Снейп грубо тряхнул его, и слёзы покатились по щекам.

— Я просто… — слабо выговорил Гарри. — Мой тоннель…

Снейп был так зол, что едва мог говорить. Он оттолкнул мальчика, прежде чем снова начать его трясти. Пальцы скрючились, он сжал кулаки и отвернулся от искажённого лица Гарри.

— Тоннель? — выплюнул он. — Ты нашёл дыру и полез в неё? Ты что, безумец? Ты хоть понимаешь, что там с тобой могло случиться? — Он снова повернулся. — Я не мог тебя найти! — заорал он, и Гарри съёжился, отступая, с мокрым от слёз лицом и дрожащей челюстью.

— Пр… прости, — всхлипнул Гарри.

— В постель, — приказал Снейп. — В комнату Невилла, — резко добавил он, когда Гарри уставился на него. — Там я хотя бы буду уверен, что ты не полезешь ещё в какие-нибудь дыры.

Сдерживаемые слёзы прорвались, и Гарри разрыдался в голос, ускользая по коридору на скользких носках. Снейпу самому хотелось плакать, когда он опустился на холодный каменный пол — ноги наконец отказали. Паника всё ещё душила его, слишком похожая на кошмары, где он просыпался и понимал, что Гарри исчез.

Мой тоннель. Слова Гарри звенели у него в голове. Когда, во имя всего святого, мальчик его нашёл? И что толкнуло его туда? Стоило Снейпу представить, какие вещи могли таиться за каменными стенами этого древнего места, и холодный пот выступал по всему телу.

Лёгкий затхлый сквозняк из прохода шевельнул ему волосы, и он устало вздохнул, потирая лицо.

Конечно, он знал, что двигало Гарри. Его родители ведь были гриффиндорцами, верно? По крайней мере двое из них. Безрассудная склонность к риску, маскирующаяся под храбрость. Похоже, Гарри унаследовал это вместе с зелёными глазами и костлявыми коленками. Он был слишком смел для собственного блага. Это нужно было пресечь в зародыше.

Но сначала следовало пойти к Гарри. Он был с ним жесток — жестче, чем когда-либо прежде. Это было продиктовано страхом, но Гарри этого не поймёт. Он рыдал, уходя, и Снейпа кольнула вина.

Он ненавидел заставлять своего сына плакать — и всё же сделал это.

Его накрыло дежавю, когда он заглянул в комнату Невилла: кровать была пуста — тишина. Но тут его взгляд упал на Гарри — тот сидел на широком подоконнике, свернувшись калачиком и уткнувшись лицом в колени.

— Я, кажется, сказал тебе лечь в постель, — тихо произнёс Снейп.

Гарри шмыгнул носом.

Снейп сделал шаг внутрь.

— Прости, что так тебя расстроил, — искренне сказал он. — Но тебе не следовало лезть в тот проход одному.

— Ты никогда не говорил, что нельзя, — пробормотал Гарри.

Снейп резко остановился.

— Прошу прощения?

Гарри вскинул подбородок и повернулся к нему сердитым лицом — не менее решительным, несмотря на опухшие глаза и мокрые щёки.

— Ты никогда не говорил, что мне нельзя исследовать мою комнату, — вызывающе сказал он.

Снейп снова почувствовал, как в нём поднимается злость.

— Я не мог тебя найти, — огрызнулся он. — Ты меня до смерти напугал!

— Я пришёл, когда ты меня позвал, — упрямо сказал Гарри, твёрдо выставив подбородок.

— Дело не в этом, — Снейп заставил себя сдержаться. Гарри просто не понимал, и его обязанность была объяснить это, а не перекрикивать мальчика, как ему сейчас хотелось. — Ты мог пораниться.

— Ты говорил, что здесь ничто не причинит мне вреда, — парировал Гарри, распрямляясь и вставая. Его маленькие руки сжались в кулаки по бокам.

Застигнутый врасплох, Снейп лихорадочно перебрал в памяти. Неужели он действительно это сказал?

— Я уверен, что говорил это, чтобы успокоить тебя, — осторожно сказал он. — Но я имел в виду — пока я рядом. Я бы ведь не позволил тебе одному лазить где попало по замку, верно?

Гарри открыл рот, потом снова закрыл его; по лицу скользнула тень сомнения.

— Но это была моя комната… — пальцы Гарри разжались, и он сцепил руки перед собой. — Я просто играл, — пробормотал он уже тише, опустив глаза.

Снейп рискнул подойти ещё на шаг.

— Я не хотел на тебя кричать, — сказал он и правда так думал. — Просто я очень испугался, когда не смог тебя найти.

Гарри снова шмыгнул носом и дрожащей рукой вытер щёку.

— Угу, — всхлипнул он.

— Помнишь, как ты испугался, когда однажды не смог найти меня? — сказал Снейп, делая ещё шаг и присаживаясь перед сыном на корточки.

— П-помню, — сказал Гарри и теперь уже разрыдался.

Снейп протянул руки — свои собственные пальцы дрожали, — и Гарри дёрнулся, отстраняясь.

— Прости меня, Гарри, — прошептал он, снова обхватывая эти узкие плечи. Но теперь прикосновение было мягким, и Гарри повернулся к нему, прижался к его плечу.

— Ты тоже прости, — всхлипывал Гарри ему в плечо, а Снейп гладил его по худой спине, поднимая и прижимая к груди. Он сел на подоконник и позволил Гарри плакать, уткнувшись ему в шею, стараясь передать своё раскаяние тихими поглаживаниями и лёгкими движениями руки.

— У меня скверный характер, — пробормотал Снейп.

— Ты… ты никогда раньше на меня не кричал, — запинаясь, сказал Гарри в ткань его воротника.

— Конечно, кричал, — удивлённо ответил Снейп.

Гарри яростно замотал растрёпанной головой.

— Не так, — возразил он. — Как будто ты… — он шмыгнул носом, вытирая глаза о полу плаща Снейпа. — Как будто ты меня больше не любишь.

Потрясённый, Снейп прижал его крепче.

— Ох, Гарри, — горько сказал он. — Я просто злился, вот и всё. Ты разве никогда на меня не злишься?

Гарри поднял глаза.

— Я просто сердился, вот и всё.

— Ну вот и я тоже, — сказал Снейп. — Мне не следовало хватать тебя. Я сделал тебе больно?

Гарри покачал головой.

— Мне было страшно. Ты страшный, когда кричишь.

— Я не могу пообещать, что никогда не буду на тебя злиться, — осторожно сказал Снейп. — Но я могу пообещать, что никогда больше не подниму на тебя руку со злостью.

— Но ты всё равно будешь меня любить? — спросил Гарри.

Снейп поцеловал его в лоб.

— Я всегда буду тебя любить.

Гарри кивнул.

— Я тоже тебя люблю.

* * *

Снейп поднял палочку и заглянул в извилистый проход.

— Что, во имя всего на свете, побудило тебя полезть в такое тёмное и узкое место? — воскликнул он.

Гарри настороженно посмотрел на него, словно проверяя, не собирается ли тот снова сердиться, потом пожал плечами.

— Я был храбрым, — объяснил он. — Как герой в книге.

Снейп опустил палочку и повернулся к сыну.

— Гарри, ты должен понять, что есть разница между храбростью и безрассудством.

Гарри нахмурился в недоумении.

— Правда?

Снейп вздохнул и присел, опускаясь на уровень мальчика, стараясь подобрать слова, понятные даже шестилетнему.

— Быть храбрым — это, например, пить лекарство, даже зная, что оно будет отвратительным на вкус. Или признаться в чём-то, хотя понимаешь, что можешь за это получить.

— Я так делаю! — тут же заявил Гарри.

— Вот именно. И ты храбрый мальчик.

Гарри расплылся в улыбке.

— Но ты бываешь безрассудным, когда рискуешь не потому, что это необходимо, а просто потому, что тебе хочется. Когда ты игнорируешь опасность и продолжаешь, как ни в чём не бывало.

— Но я же говорил тебе, — в голосе Гарри прозвучала лёгкая обида. — Я не знал, что мне нельзя.

Бровь Снейпа приподнялась, и он поймал увиливающий взгляд сына.

— Вот как? Тогда почему ты не пришёл и не показал мне этот проход, когда его нашёл? Почему прятал его от меня несколько дней?

Гарри скорчил кислую гримасу, сутулясь, и прикусил губу.

— Потому что я знал, что ты не разрешишь, — наконец признался он.

— Хм, — согласился Снейп. — Значит, ты всё-таки подозревал, что тебе этого не позволят?

Гарри пошаркал носком по шёлковому ковру.

— Наверное, — неохотно сказал он. Потом поднял глаза. — Эй, но это же храбрость, да? Признаться, как ты говорил?

Снейп с трудом подавил желание рассмеяться, глядя на полное надежды лицо сына. Мальчик был неисправим.

— Не меняй тему, — строго сказал он. — Наказания за это не будет — думаю, ты уже усвоил урок.

Гарри заметно расслабился.

— Но я хочу, чтобы ты вынес из этого ещё один урок, Гарри. Если тебе хочется сделать что-то, что, как ты чувствуешь, нужно держать от меня в секрете, значит, скорее всего, этого делать не стоит. Понял?

— Угу, — серьёзно кивнул Гарри.

— Так что в следующий раз, когда у тебя появится такой порыв… просто не делай этого!

— Но это же совсем неинтересно, папа! — простонал Гарри.

— Тем не менее, — твёрдо сказал Снейп. — А теперь подожди здесь, пока я сам не залезу в эту маленькую и невероятно грязную дыру, которую ты нашёл. Потом я её запечатаю, и у нас больше не будет с этим проблем.

— Но я хочу показать её Невиллу! — возразил Гарри. — Ну пожалуйста, папа, она не опасная, правда! Она очень классная, и ни у кого больше такой нет! Даже у Ронни!

Гарри начал горячо перечислять все причины, по которым ему следовало оставить своё новое тайное место, но Снейп перестал его слушать, перебирая в уме собственные варианты. Он медленно выпрямился, оглянулся через плечо на маленький тёмный проход, затем снова посмотрел на сына.

В больших пальцах неприятно закололо — смутное предчувствие, которое он ощущал крайне редко, но слишком хорошо знал, чтобы его игнорировать.

— Возможно, тайная комната, о которой знаем только мы двое, однажды может оказаться полезной, — тихо сказал он, скорее себе, чем вслух.

Гарри прервал объяснения и снова просиял надеждой.

— Может?

— Но она должна остаться тайной.

— Кроме Невилла, — тут же сказал Гарри, и Снейп кивнул, всё ещё погружённый в мысли.

— Да, Невилл. Но больше — никому. Запомни, Гарри! Ты клянешься хранить тайну!

Гарри выглядел в полном восторге.

— Ух ты, настоящая тайна, — прошептал он.

Снейп снова оглянулся и принял решение.

— Я зачарую дверь на пароль.

— Это так круто, — выдохнул Гарри. — А для чего мы будем её использовать, папа? Если она тайная?

Снейп и сам толком не знал и не хотел гадать наперёд. Достаточно было не сжигать за собой мосты, иметь ещё один козырь в рукаве. Кто знает, какая партия им предстоит?

— Узнаем, когда придёт время, — легко сказал он, приглаживая взъерошенные волосы Гарри со лба.

— Например, когда придут пираты? — задумался Гарри.

— Именно. А теперь подожди здесь, пока я всё проверю. — Снейп снял плащ и с сожалением посмотрел на свою безупречно белую рубашку. — А потом, полагаю, ванна понадобится нам обоим.

— Я хочу фиолетовую пену, — заявил Гарри, когда Снейп снова осветил кончик палочки.

— Посмотрим.

* * *

Снейп смирился с фиолетовой пеной, а Гарри получил от купания огромное удовольствие — извивался, плескался и носился по глубокой, блестящей ванне. Мальчик соорудил подводную лодку, с которой играл, и с энтузиазмом показывал её отцу, объясняя, что ей время от времени нужно всплывать на поверхность, чтобы набрать воздуха — как киту в океане.

Снейп откинулся на мягкий подголовник и терпеливо кивал. Когда Гарри входил в режим объяснений, он не ждал развёрнутых ответов — достаточно было редких подтверждений того, что собеседник не спит.

Намыливая Гарри спину губкой, он украдкой проверил плечи мальчика — стыд и тревога заставили его лишний раз убедиться, что он и правда не оставил никаких следов. Гарри был в полном порядке, но Снейп всё равно почувствовал укол сожаления из-за того, что сорвался. Он был зол, у него были причины злиться, но у него не было никакого права хватать ребёнка или пугать его. Страх — плохое оправдание. Его собственный отец, без сомнения, тоже мог бы придумать немало «веских» причин, объясняющих, почему ему приходилось срываться все те годы. Ни одна из них не стоила и ломаного кната.

Гарри прервал свои объяснения, чтобы потереть глаз, в который затекла пена, и Снейпу пришлось на мгновение отвлечься — он отжал фланель и аккуратно вытер жжение. Гарри покорно выдержал прикосновение слегка жёсткой ткани, наполовину улыбаясь, наполовину морщась, пока Снейп проводил ею по лбу и зачёсывал мокрые волосы назад.

— Всё хорошо, Гарри? — спросил он легко.

— Угу, — согласился Гарри. — А я тебе говорил про торпеды, папа? Они вылетают из вот этих дырок, вот так — вжжух! Сквозь воду! Бабах!

Снейп снова откинулся на подголовник, кивнул и позволил успокаивающему щебету просто накрыть его.