Лицемерная сила любви (джен)

— Сириус Блэк что?! — шокировано переспросил Лунз.

По камерам прошёлся ряд удивлённых вздохов и возгласов.

— Быть не может!

— Ты шутишь, да?

— Сбежал? Из Азкабана?..

— Из Азкабана не сбегают…

Мне была понятна их реакция. Не будь я сам свидетелем его побега и не читай я «Гарри Поттера», то тоже бы не поверил.

— А кто такой Сириус Блэк? — спросил Сиратори.

— Ты не знаешь? — удивился Долохов.

— Да откуда ему знать? — презрительно фыркнул Трэверс.

— Сириус — это предатель крови! — с явным отвращением протянула Лестрейндж.

— Постойте, а разве он не из ваших? — удивился Лунз. — Его же это, вроде, посадили как раз из-за того, что он был чуть ли не правой рукой вашего Лорда, не?

— Он? Правая рука?! — Беллатрису его слова знатно взбесили. — Правой рукой Тёмного Лорда была я! Ты, мерзкий маглофил, как ты смеешь говорить подобное об этом ничтожестве! Ты…

Она снова перешла на поток ругательств, перекрикивая кого-либо ещё.

С моих губ сорвался усталый вздох.

«Точно… Не будь у меня воспоминаний из другого мира, я бы тоже верил, что Сириус — один из Пожирателей. Его бы это небось сильно взбесило…»

Когда Лестрейндж наконец замолчала, я произнёс:

— Нас с Сириусом держали на одном этаже. Он говорил, что его якобы посадили сюда по ошибке, а потом он… как-то выбрался из своей камеры и сбежал, — мне внезапно подумалось, что здесь не стоит никому рассказывать о моём намерении сбежать вместе с ним. Неизвестно, как тут отреагировали бы на сотрудничество с «предателем крови».

— Всё-таки забавно, что министерские его повязали, — хмыкнул Долохов. — Я, когда об этом услышал, очень долго хохотал.

— Жаль, мы не добрались до него первыми, — сказал Рабастан. — Он мог знать что-нибудь о том, что произошло с нашим Лордом.

— Я бы лично из его шкуры вытянула каждую капельку правды! Сразу после Лонгботтомов! — добавила Беллатриса. — А сейчас, подумать только, он сбежал! Он смог, а не я! Эй, Абберли! Ты же был там — говори, как он это сделал!

«Может, я зря затронул эту тему?.. — подумалось мне. — Если сейчас скажу, что именно я подсказал ему план побега, её злость направится в мою сторону?»

Хотя не то чтобы её злость много для меня значила.

— Не знаю, — я всё-таки решил солгать. — Наши камеры находились далеко друг от друга, я не видел, — вторая часть была правдой.

— Тц! — Беллатриса раздражённо цокнула. — Ну и ладно! Ставлю сто воображаемых галлеонов на то, что его поймают снова!

— Да почему ты опять ставишь, не посовещавшись со мной! — возмутился Родольфус. — Всё, я тогда ставлю сто воображаемых галлеонов на то, что его не поймают!

— А ты не охренел?! — взвизгнула его жена.

— Ставлю тридцать воображаемых галлеонов на то, что его поймают в течение следующих трёх месяцев, — подключился младший Лестрейндж. — Эй, Августус, какой у меня сейчас счёт?

— Восемьсот девяносто шесть воображаемых галлеонов, — ответил до этого всё время молчавший Руквуд.

— Отлично! Ещё пара удачных споров, и дойду до тысячи!

— Идиоты! — крикнул им Лунз. — Даже если Блэка поймают, то вы-то как об этом узнаете?

— А что на счёт тебя, Абберли? — обратился ко мне Сиратори. — Раз уж такое дело, может, тоже поставишь?

«Ставки на то, как быстро поймают Сириуса? Это…»

— У меня нет денег, — растерянно ляпнул я.

Из-за левой стены раздался смешок.

— Тут ни у кого нет денег, — Сиратори явно повеселел. — На то галлеоны и воображаемые. Это что-то типа соревнования. Просто представь число, на которое ты уверен, что Блэк попадётся за столько-то, и сделай ставку.

Из фильмов «Гарри Поттер» мне было известно, что Сириуса не поймают никогда. Но… Будет ли в этом мире также? Сказать трудно.

— Ставлю десять галлеонов на то, что его не поймают, — я всё-таки выбрал данный вариант, хоть и не назвал слишком большую цифру.

— Отлично. Теперь всё, что ты можешь делать — ждать и надеяться на свою победу. За подсчёт очков у нас отвечает Августус; у него идеальная память, так тебе самому не придётся ничего запоминать.

— Эх, а вот мои ставки они не принимают, — посетовал Лунз. — Не любят меня здесь. Даже по имени не называют.

— Но я слышал, как Долохов называл тебя Шерманом, — заметил я.

— Антонин — это исключение. Хех, он, видимо, просто очень добрый.

— Я не добрый, — раздался голос Долохова. — Это просто солидарность сокамерников.

— …Вы в разных камерах.

— Азкабан — одна большая клетка.

— Не слишком ли ты нежничаешь с этим маглофилом?! — Беллатриса вновь подала голос.

— У меня от вас всех голова болит, — пожаловался Рабастан.

Голова болела и у меня, причём всё сильнее по мере того, как среди моих соседей разрастался новый спор. Лестрейндж продолжала покрывать ругательствами Лунза, Долохов спокойно контраргументировал все её выпады, а Лунз подливал масла в огонь, высказывая в сторону Пожирателей едкие комментарии.

Я поплотнее прижался к холодной каменной стене.

«И вот так будет всё время до конца моей жизни? — пронеслась отстранённая мысль. — Что ж… По крайней мере, я не снова один…»

В этот момент всеобщий гам перебил крик Трэверса.

— Да тихо вы! Они рядом!

В миг воцарилась тишина.

Мне понадобилось всего три секунды, чтобы осознать, о чём это он.

Воздух начал холодеть.

«Ну нет, только не опять…»

Напротив меня Лунз отошёл подальше от решёток.

Я, последовав его примеру, забился в дальний угол. Также запоздало пришло понимание собственной ошибки: мне не стоило расслабляться. Мне не стоило позволять себе испытывать позитивные эмоции — такое их только приманивает. В окружении своих новых соседей я слишком успокоился, потому оказался не готов.

Какая-то часть меня наивно надеялась, что они отвлекутся на других, позволят мне остаться незамеченным — стоит лишь затаить дыхание и закрыть глаза. Как-никак, семья Абберли могла похвастаться своим мастерством в отводящих внимание чарах. В какой-то миг подумалось, что, если спрятать всю волю к жизни под щитами окклюменции, они пройдут мимо.

Но нет.

Через несколько минут дементор остановился перед моей камерой.

Холод сковал мышцы, заставляя конечности неконтролируемо дрожать. Я почувствовал себя маленьким и жалким. Невзирая на то, что буквально прямо за стенкой находились живые люди, внутри меня с новой яркостью вспыхнуло одиночество — осознание того, что никто не придёт на помощь.

Где-то на фоне раздался плач Мальсибера.

Под его всхлипы я уткнулся лицом в колени, лишь бы только лишний раз не смотреть на источник моих страданий.

Холод вгрызался в мой разум, мрак заволакивал мысли.

«Ты — убийца, — послышался в голове голос, слишком напоминающий Сириуса. — Тебе самое место среди Пожирателей».

Не знаю, что было хуже — просто слышать его вновь или то, что где-то в глубине души я с ним соглашался.