По приколу (джен)

«Ты странный», говорит старший сводный брат, вернувшийся с фермы. Он устало разминает шею, хрустит костяшками пальцев и смотрит поверх головы, не осмеливаясь взглянуть в глаза. «Лучше делом займись».

Шиша не успел спросить брата, что он имеет в виду под «странный». На другой день его продали родственникам, родной сестре матери, стоявшей в иерархии их семьи на ступень выше. Шиша даже не помнил его имени и внешности: дома брата больше никто не вспоминал, а все немногочисленные фотографии с ним ушли со стен в тот же день.

Шиша считал это ироничным. Он не помнил об этом человеке ровным счетом ничего, но то слово постоянно прокручивал в голове, придумывая ему различные смыслы. Брат, вероятно, не хотел как-то досадить чересчур любопытному ребенку, однако нечаянно сказанная фраза всегда самая сильная.

«Ты странный», произносит мать, на мгновение отрываясь от бумаг. В ее голосе он слышит разочарование пополам с равнодушием. В отличие от брата, она смотрит в его глаза и вновь повторяет: «Ты странный».

«Странный», повторяет про себя мальчик, прокручивая вновь и вновь в голове набор звуков. Мама ему тоже объяснять ничего не стала. Мазнула раздраженным взглядом и пальцев указала на дверь, сказав идти в комнату и думать над своим поведением. Не будь он тогда погружен глубоко в свои мысли, додумался бы дойти до отца или старших сестер и спросил уже их.

В пятилетнем возрасте Шиша с удивлением обнаружил у себя привычку тихо наблюдать за всеми со стороны. Он смотрел на работников фермы — сильных духом и телом, подмечал ритуальные татуировки на их руках. Спустя пару дней непрекращающегося наблюдения, Шиша осознал, что татуировки несут в себе какой-то смысл, еще через пару дней — разгадал каждый и осторожно записал корявым детским почерком в свою тетрадочку.

«Татуировка на правом запястье у животновода, на левом — зоотехника. Ромб — птицеводы, круг — коневоды, овал — пчеловоды…».

Впервые за очень долгое время в нем проснулся ощутимый интерес к миру. Он бегал по ферме, таился за бочками и телегами, подмечал каждую мелочь сказанную и сделанную работниками. Замечавшие его люди тяжело вздыхали и покорно опускали глаза, снося все шалости младшего сына. Их повиновение удивляло мальчика, но оно его не так интересовало, чтобы начать тут же разбираться в этом.

Пометка, в любом случаи, в тетради появилась.

Когда на ферме все было изучено и записано в подробностях, на долгие полгода настала тишина. Из дому Шишу не выпускали, запретив и думать о походах в город. Древняя традиция стращала и порицала родителей, вытянувших маленьких детей за пределы дома раньше шести лет. Шиша по-умному кивал, выслушивая длинные витиеватые объяснения отца о злых духах, похищающих имена маленьких детей, но часами гипнотизировал маленькую точку на горизонте.

Тишина душила. Он мог десятки раз в день перечитывать уже сделанные записи, обновлять и подправлять их. В какой-то момент к информации о татуировках добавились и те, кто их носил. На страницах появились имена работников, их предпочтения и нарушения во время работы. В этом не крылось злого умысла. Синие глаза подмечали каждую деталь, анализируя и вписывая ее к другим.

В шесть лет, когда «душа и тело срослись и стали единым целым», мать ранним утром усадила его в машину и повезла к жрецам. Первая поездка оставила неизгладимый след в душе мальчика. Мама специально подобрала не самый живописный маршрут, объезжая редко встречающиеся домики по широкой дуге. Маршрут пестрел ямами, оказался богат на камни и ветки, а еще петлял среди бескрайних полей. Блюющего сына женщина с легкостью вытащила из салона и с большим трудом затащила в храм: мальчик не горел желанием покидать облюбованную им лавочку.

Шиша не помнил как прошел ритуал, не помнил лиц жрецов и взволнованное лицо матери. Его первый поход в город, о котором он грезил ночами и днями, не удался. Шанти, старшая сестра, еще долго потом хихикала, вспоминая обескураженное лицо братишки. Она успокаивающе гладила ревущего мальчика по спине, обещая всегда брать его с собой в город.

Клятву Шанти сдержала и уже через неделю взяла его на первую вылазку. Восторга мальчика не было предела. Он носился среди торговых рядов, трогал камни на дороге и подолгу зависал, рассматривая случайных прохожих, пока сестра осторожно не брала его за ладонь и не просила прекратить так делать.

«Почему?», с детской наивностью спрашивал Шиша, получая уклончивые ответы.

«Неприлично».

«Тебя не так поймут».

«Давай не будем привлекать лишнего внимания».

«Если узнает дедушка…».

Причем здесь дедушка, которого Шиша в жизни не видел ни разу, он не знал. Шиша спрашивал Шанти, встречавшийся с ним несколько раз, какой он, но не слышал даже отговорок. Сестра молчала и закрывала лицо руками, пряча полные ужаса глаза.

В восемь лет, гуляя уже один, Шиша вновь услышал то слово. Низенькая старушка с клюкой смерила его злым взглядом. Внимание к своей персоне ей не нравилось. Мальчишка ходил попятам второй день, рассматривал и что-то быстро подмечал в толстой и мятой тетради. Прикрикнуть и тем более ударить палкой его она не могла.

Ожерелье, которое Шиша надевал каждый день не задумываясь, защищало его от случайно брошенного камня и удара по голове.

— Ты странный, — наконец нашлась старушка. Она плюнула под ноги застывшему мальчику и довольно улыбнулась. Несколько людей, видевших это, отшатнулись и понеслись разносить благую весть по городу.

За два года ребенок успел порядком достать всех горожан. Соваться к нему они не решались, переживая за свои семьи, а потому просто смирились. Шиша и дальше бы спокойно их «изучал», если бы не одинокая старушка, почти отжившая свой срок.

Шиша замер, пробуя на вкус слово.

Странный.

И что это значит?

Возможно, Шиша и дальше бы жил в блаженном неведении, но вернувшись тем вечером домой он впервые увидел его.

Во главе стола восседал незнакомый мужчина. Длинная борода, едва тронутая сединой, лежала у него на коленях послушной волной. Золотой кафтан отливал жемчугом и серебром. К нему Шиша остался равнодушен. Его больше заинтересовали глаза на морщинистом лице. Такие были у него, матери и нескольких сводных братьев. Когда они столкнулись, Шиша впервые услышал голос родного дедушки:

— Каков отец, таков сын. Мальчишка с помойки, — обращение царапнуло слух, но возникшее возмущение вмиг потухло под чужим взором, — сегодня я слышал новость, поразившую меня до глубины души. В этом захудалом городишке все только и говорят о странном мальчишке. Скажи мне и не думай лгать, это ты?

Шиша испуганно сжался и посмотрел на мать. Та сидела по правую руку от мужчины, крепко сжав глаза. Она молчала, ожидая ответа сына. Поднявшегося с места отца с силой усадили на место незнакомые люди в форме.

«Охрана».

Подмечая отметки под их глазами, Шиша немного успокоился. Настолько, чтобы негромко и послушно дать уже известный всем в этой комнате ответ:

— Да.

Мужчина самодовольно улыбнулся. Он погладил бороду сухими пальцами с нанизанными на них перстами с рубинами. Мать сжалась и наклонила голову к полу, почти касаясь его лбом. Шиша не видел ее лица, но догадывался каким оно было.

Разочарованным.

Дернувшегося с места отца придавили к полу.

— Урод.

Шиша хлопнул глазами. Это слово он слышал часто. Так ругали животных на их ферме, реже — людей. Он не сразу сообразил, к кому обращается столь богато одетый мужчина.

Мужчина кривил от него лицо, словно видел что-то ужасное и мерзкое. Его нос морщился как от запаха коровьего навоза. Мужчина взмахнул так, будто пытался прогнать надоедливую муху.

Пришел в себя Шиша уже в коридоре, обнимаемый и вымаливающей у него прощение Шанти.

Больше этот мужчина в доме не появлялся. Мать с того дня закрылась окончательно, не подпуская к себе даже мужа. Шиша какое-то время пытался наладить с ней контакт, но постоянно сталкивался с холодной отчужденной стеной.

Через эту стену он так и не смог перелезть.

* * *

— Успел! — Он без сил упал на первое свободное кресло. Несмотря на все попытки мачехи обучить его тайным знаниям, техника все еще давалась ему с большим трудом, а бумажных путеводителей предусмотрены не были. — Я думал опоздаю. Все коридоры одинаковые, представляешь?! Еле нашел вас!

На него удивленно глянула девочка, сидевшая рядом, но согласно кивнула. Ее с виду рассеянный взгляд прошелся по нему, но у Шиши на миг дыхание остановилось.

Она осмотрела каждый его миллиметр. Прошлась по лицу, волосам, телу, вслушалась в голос, а после прикрыла глаза, делая про себя какие-то выводы.

Тогда он подумал, что это был обычный интерес. Что ему показалось. В первый день все дети смотрели друг на дружку, ища с кем бы завести диалог.

Имя девочки, на всякий случай, он запомнил.

Делать этого в целом было не обязательно. На другой день, начиная с первого урока, к ней постоянно обращались учителя.

«Фрей, скажите, вы недоразвитый ребенок?»

«Наиглупейшая ошибка, Фрей! Наиглупейшая!»

«Фрей, как можно было ошибиться в таком простом уравнении?!»

«Чего еще стоило ожидать от чужачки. Все же, корни дают о себе знать, да Фрей? Не волнуйтесь, я учту ваш уровень и в следующий раз принесу примеры для первого класса начальной школы.»

Девочка кивала лохматой головой на каждое слово. Ее мало волновали пересуды учителей и смех детей. Другая девочка — Электра вроде бы — с чего-то сразу бросалась на ее защиту, хотя никто об этом не просил. Шиша не понимал поведение рыжей.

С учителями он в целом был согласен. Да, они выражались не слишком корректно, откровенно перегибая палку, но ведь она делала такие простые ошибки! В написании слов, примеров и речи!

Шиша испытал что-то сродни разочарованию, хотя обещал себе никогда не поддаваться этому чувству. На крохотное мгновение ему показалось, что он нашел кого-то, кто мог быть немного похож на него. Самую малость. Шиша корил себя, ругал девочку и снова корил себя, пока на четвертом уроке, литературе, его не вызвали представлять к доске.

— Я буду знакомиться с вами постепенно, спрашивая по одному на каждом уроке — улыбнулась ему пухленькая преподавательница. — Все же, мой предмет с вами будет три года, а я люблю держать с детьми дружеские отношения. Представьтесь, пожалуйста.

Шиша, выбранный первым, важно начал вещать о своих увлечениях, никак не выдавая, что "читает" текст подготовленный им и мачехой еще пару недель назад. Он вызубрил его наизусть и именно это позволило ему не замолчать на середине.

Фрей смотрела.

Препарировала взглядом все, что ее окружает. Мебель, стены, детей, милую преподавательницу. В розовых глазах не читалась угроза или испуг, а чистый, неподдельный интерес. Так смотрели не на живых людей, на объекты, которые нужно поймать, вскрыть, пройтись по внутренностям и снова зашить. Изучать их в естественной среде, как зверушек. Шиша словно смотрел в зеркало и видел себя самого.

Он также когда-то смотрел на мир.

Он постепенно перестал так смотреть.

Потрепанная тетрадь с разорванными страницами лежала на дне чемодана, храня его давний грех. К "странностям" на Зените относились куда спокойнее, предпочитая их не замечать, но даже в другой культуре заставить себя вновь окунуться в любимое дело он не смог.

Зачитывая текст до конца, Шиша решил, что подружиться со столь интересной девочкой можно. К тому же, мачеха настойчиво просила найти друзей хотя бы в школе. Не то, чтобы он питал к ней теплые чувства и прислушивался к каждому совету...

А когда Кэтрин снесла собой Зео, а в живот Зида с размаху впечатала рюкзак, да так, что тот согнулся по полам в стоне, Шиша понял.

Он по-настоящему захотел с ней подружиться.