Бог тумана (гет)

Два дня спустя офис агентства на втором этаже старого кирпичного склада у набережной жил своей обычной бестолковой жизнью. Пахло подгоревшим кофе, сырой штукатуркой и нагретым пластиком системных блоков. На подоконниках сушились зонты — в Корке снова моросило мелкой, взвешенной водяной пылью, от которой промокаешь за три минуты, даже не успев раскрыть капюшон. За узкими сводчатыми окнами медленно катила свои свинцовые воды река Ли, а внутри гудел привычный рабочий улей: трещали принтеры, кто-то спорил о сметах на аренду генераторов, а телефон на столе у логистов надрывался каждые десять минут.

Мэй сидела перед двумя мониторами, монотонно сводя тайминг уличной сцены. После той кошмарной ночи, когда она чуть не сошла с ума от звуков за окном, внутри наконец осело тупое, серое спокойствие. Сон взял свое: проспав накануне почти двенадцать часов под тяжелым шерстяным пледом, она почувствовала, как из головы выветрился липкий, ядовитый туман паранойи. Теперь было просто стыдно.

Краем глаза она видела угол дальнего стола за пластиковой перегородкой. Там сидел Ронан. Он работал в своем неизменном черном реглане с закатанными рукавами и сосредоточенно хмурился в черное окно терминала.

Мэй прикусила кончик ручки, ругая себя последними словами. Глупо. Она повела себя невероятно глупо. Разве стал бы настоящий преступник или преследователь вот так в открытую вести себя и терпеливо ждать, пока она обратит на него внимание? Это же просто абсурд. Преследователи так себя не ведут — они прячутся в тени, а не сидят под лампами оупенспейса, настраивая локальные шлюзы.

Она взяла со стола стопку распечатанных схем коммутации кабелей и поднялась. Ноги казались чуть ватными, но она заставила себя подойти к его рабочему месту с самым обыденным, рабочим выражением лица, на которое только была способна.

— Ронан?

Парень вздрогнул. Не резко, а всем корпусом. Быстро поднял голову, заморгал и торопливо сдернул наушники, опустив их на шею.

— Да? Что-то… что-то не работает?

— Работает. Пока, — она слегка улыбнулась, стараясь, чтобы голос звучал ровно и дружелюбно. — Слушай, я перепроверила схемы для южной площадки. Дублинские техники говорят, что второй пульт не вяжется через центральный хаб без отдельного айпишника. Глянешь, когда будет время? Там пять минут работы, если понимать, куда жать. Я в этом протоколе вообще ноль.

Она положила листы на край стола. Ронан посмотрел на бумагу, потом перевел взгляд на нее — снизу вверх. В его глазах отразилось такое чистое, детское облегчение, что у Мэй сжалось сердце. Плечи его опустились, пропала то напряжение, в котором он находился последние два дня.

— Да. Конечно. Я… я прямо сейчас гляну, — забормотал он, торопливо пододвигая листы к себе. — Там ерунда, на самом деле. Дублинцы просто ленивые черти, извини за выражение. Они не хотят прописывать статический адрес вручную, им лень лезть в конфиг. Я закрою эту дыру за полчаса. Тебе не надо с ними ругаться, я сам им напишу.

— Спасибо, Ронан, — искренне произнесла Мэй и, чуть помедлив, добавила: — Правда. Без тебя мы бы тут утонули.

Он кивнул и торопливо уткнулся обратно в клавиатуру:

— Да брось. Обычное дело.

Мэй развернулась и пошла к офисной кухне, чувствуя, как тяжесть последних двух дней наконец отпустила: ей удалось сделать этот шаг первой и хоть немного сгладить ту дурацкую неловкость, которая висела между ними с понедельника. На крошечной кухне пахло поджаренными тостами. У стола стояла Шивон. При виде Мэй в её взгляде вспыхнуло привычное насмешливое любопытство.

— Ну что, вернула нашего гения к жизни? — негромко спросила Шивон, сделав глоток из большой керамической кружки.

— В смысле? — Мэй взяла свою чашку, делая вид, что очень занята поиском свежего чайного пакетика.

— В прямом, дорогая. Ты бы видела его вчера. Ходил по коридору, как привидение из замка Бларни. Я думала, он развернется и пойдет пешком обратно в свое дождливое Слайго.

— Я просто… в понедельник перенервничала. Не выспалась, — пробормотала Мэй, заливая кипяток.

Шивон фыркнула прямо в кружку, едва не расплескав чай:

— Не выспалась она. Мэй, ты прекрасна, но иногда тупишь почище дублинских техников. Ты правда веришь в сказку про внезапно полетевший центральный сервер?

Мэй замерла с ложкой в руке.

— Что?

— Что слышала, — Шивон покачала головой, с сочувственной усмешкой разглядывая коллегу. — Ронан сидел в Слайго на удаленке. Получал свои айтишные фунты, пил стаут по вечерам и прекрасно себя чувствовал. А потом в субботу вечером некая Мэй пишет в общий рабочий слак-чат капслоком: "Я убью этих дублинских кретинов вместе с их серверами, у меня горит тайминг, я выпрыгну из окна". Помнишь?

Щеки Мэй обожгло жаром. Она тут же вспомнила ту паническую ночь перед началом новой недели — смета трещала по швам, площадка не подтверждалась, и она действительно сорвалась в чат.

— Ну… написала. На эмоциях.

— Ага. А парень прочитал. И вместо того чтобы написать тебе в личку — потому что он от твоего "привет" теряет дар речи — он собрал рюкзак, сел в четыре утра на ночной автобус через половину острова и приперся в Корк. С официальной версией: «Надо настроить локальный шлюз, с удаленки пинг плохой». Шеф чуть не прослезился от его служебного рвения! А он приехал спасать тебя от нервного срыва.

Шивон отставила кружку и легонько ткнула Мэй пальцем в плечо:

— Он влюблен в тебя по самые уши уже полгода. Так что прекрати на него шипеть из угла. Улыбнись человеку, похвали его железки, и он тебе весь фестиваль на коленке соберет бесплатно.

— Шивон, хватит, — слабо отмахнулась Мэй, но внутри всё перевернулось.

Пазл сошелся. Никакой мистики. Никаких зловещих знаков. Обычная трогательная человеческая драма. Ронан бросил привычную тихую жизнь на западе страны, трясся по ухабам на старом автобусе Bus Éireann только потому, что испугался за ее нервы. А она шарахнулась от него, как от привидения. Боже, как же стыдно.

* * *

К двум часам дня в переговорной собралась вся верхушка проекта: директор агентства, пара старших координаторов и два представителя городского совета Корка — чопорные дамы в строгих жакетах, от которых зависело согласование уличных перекрытий.

Презентация шла тяжело. Мэй стояла у большого настенного экрана с кликером в руке. Горло пересохло. Воздух в переговорке был душным, пахло чужим парфюмом и пылью от проектора.

— …Таким образом, интерактивная зона на площади святого Патрика начинает работу в девятнадцать ноль-ноль, — четко говорила Мэй, перелистывая слайд. — Основной визуальный контент транслируется на центральные экраны синхронно с запуском света. Сейчас я покажу симуляцию тайминга…

Она нажала кнопку на пульте, запуская тяжелый трехмерный рендер площадки с привязкой к звуковым дорожкам.

Экран дернулся. Изображение замерло на полпути, по экрану поползли серые артефакты, и вместо красивой трехмерной модели сцены поверх черного фона вылезло сухое системное уведомление: «Connection refused. Gateway timeout 504. Buffer overrun».

В переговорной повисла липкая тишина. Дама из горсовета выразительно подняла бровь и глянула на наручные часы. Директор агентства нахмурился, барабаня пальцами по полированному столу:

— Мэй? Мы же говорили, что симуляция готова.

У Мэй перехватило дыхание. В висках противно застучало. Она лихорадочно кликнула еще раз, потом еще — ноут на трибуне намертво повис, колесо загрузки крутилось в пустоту. Это был провал. Городские чиновники терпеть не могли технические накладки: если у вас на презентации зависает ноутбук, как вы собираетесь управлять тремя тысячами туристов на открытой набережной?

Она беспомощно обвела взглядом комнату и наткнулась на Ронана.

Он сидел в самом углу, на приставном стуле у двери, держа на коленях тяжелый рабочий «ThinkPad». Он не суетился. Не вскакивал. Просто встретил ее панический взгляд, спокойно и уверенно кивнул — почти незаметно, одним движением подбородка — и его пальцы заплясали по клавиатуре.

— Прошу прощения, коллеги, — раздался спокойный голос Ронана. — Это плановый сброс кэша на основном шлюзе. Мы симулируем падение городского канала связи, чтобы совет видел работу резервной линии. Секунду.

Он нажал клавишу ввода. Настенный экран мигнул. Ошибка исчезла, софт послушно ожил, и трехмерная модель ночного Корка с лазерными лучами, взмывающими над мостом святого Патрика, плавно закружилась в безупречном высоком разрешении. Звук пошел синхронно, ровно, без единой задержки.

Дама из горсовета одобрительно кивнула:

— Грамотно. Безопасность — это главное. Продолжайте, мисс.

Мэй выдохнула, сжала кликер и продолжила доклад, чувствуя, как по шее бегут мурашки облегчения. Но внутри разливалось тепло. Он прикрыл ее. Прикрыл мгновенно, красиво, превратив ее косяк в продуманную фишку системы.

Когда презентация закончилась и чиновники, пожав директору руки, покинули переговорную, сотрудники начали лениво собирать блокноты.

Мэй подождала, пока выйдет Шивон, и подошла к Ронану. Тот захлопнул ноутбук и неловко замер у двери, словно опасаясь, что сейчас ему влетит за самодеятельность.

— Ронан.

— Я… я просто увидел, что сокет отвалился, — тут же начал оправдываться он, глядя куда-то мимо неё. — Ноут перегрелся, я перебросил поток на свой локальный сервер через туннель. Прости, если перебил, надо было…

— Ронан, всё хорошо,.

Он осекся на полуслове и медленно поднял глаза прямо на неё.

​

— Спасибо, — сказала Мэй тихо, — Ты меня спас. Если бы они зацепились за эту ошибку, согласование затянулось бы еще на две недели, а шеф снял бы с меня премию. Ты гений.

Ронан смутился так отчаянно, что спрятал свободную руку в карман худи, ссутулился еще сильнее и едва слышно пробормотал:

— Да ладно… Пустяки. Работа такая.

— И еще, — Мэй сделала паузу, чувствуя, как неловкость жжет горло. — Прости меня за утро понедельника. Я на тебя сорвалась ни за что. Я была… не в себе. Плохо спала, накрутила себя из-за отчетов. Ты не виноват.

Он продолжал смотреть на неё и в его взгляде была такая глубокая, бесконечная преданность, от которой Мэй стало не по себе.

— Всё в порядке, Мэй. Правда. Я понимаю. Работа нервная. Если что… я всегда тут. Ну, в смысле, с серверами помогу. В любое время.

— Договорились, — она улыбнулась ему, на этот раз совершенно искренне, и вышла в коридор.

* * *

К семи вечера город окончательно погрузился в серую хмарь. Рабочий день закончился, коллеги разбежались по пабам, а Мэй медленно шла по гранитной набережной реки Ли. Морось утихла, но с залива натянуло плотный, тяжелый туман. Он клубился над темной водой, глушил звуки проезжающих по мостам машин и размывал желтые круги уличных фонарей до состояния мутных масляных пятен.

Она шла, засунув руки в карманы осенней куртки, и перебирала в голове прошедший день. Факты говорили в пользу Ронана: застенчивый гик, влюбленный по уши, поехал за ней через всю страну, спасает ее проекты, боится смотреть в глаза. Абсолютно понятный, безопасный, предсказуемый человек.

Но почему внутри всё равно было тревожно?

«Ты слишком много читаешь криминальной хроники, Мэй», — зло подумала она, глядя под ноги на мокрую брусчатку.

Сколько таких историй она разбирала в статьях и подкастах? Десятки. Парень тихий, вежливый, соседи говорят: «он всегда здоровался и подкармливал кошек». А потом в подвале находят коллекцию срезанных волос и фотографии из-за штор. Черный реглан с капюшоном. Появление в городе ровно в ту же ночь, когда тень застыла под ее фонарем. Доступ ко всем ее рабочим перепискам, графикам, адресам. Если бы сталкер хотел идеальное прикрытие — он выбрал бы именно роль неловкого сисадмина.

— Хватит, — вслух сказала она сырому воздуху. — Я схожу с ума. Подозреваю. Так нельзя.

Она свернула к старому причалу ниже по течению, где река Ли расширялась, встречаясь с дыханием морского прилива. Здесь никогда не бывало случайных прохожих. Только замшелые гранитные ступени, уходящие прямо в плещущуюся черную глубину, ржавые швартовочные кольца, вбитые в камень сотню лет назад, и бесконечная, глухая стена белесой взвеси, отрезавшая набережную от остального города.

Город за спиной будто выключили. Фонари на том берегу превратились в размытые, дрожащие точки, гул машин у моста святого Патрика стих до еле слышного, приглушенного гудения. Осталась только вода — темная, маслянистая, пахнущая солью, донным илом и холодом. Она билась о гранит с тихим, монотонным звуком: хлюп... шурх... хлюп...

Мэй подошла к самому парапету, оперлась ладонями о шершавый, ледяной камень и посмотрела в белую пустоту перед собой. Дыхание вырывалось облачками пара и тут же растворялось в сырости.

Она закрыла глаза, чувствуя, как мокрый холод пробирается под рукава куртки, и тихо выдохнула в сторону реки:

— Эйрвин...

Ничего. Вода продолжала лизать нижние ступени. В тумане где-то далеко протяжно прогудел речной буксир, и звук этот показался бесконечно одиноким. Мэй постояла с минуту, слушая, как стучит в висках собственная кровь, и уже подумала, что сегодня он не отзовется — духи не приходят по первому зову смертных, у стихии свой ритм.

Она открыла глаза, собираясь развернуться и пойти к остановке, но замерла. Прямо над водой туман начал двигаться. Не от ветра — воздух стоял абсолютно неподвижный. Белесая пелена стала медленно закручиваться в спираль, волокна пара притягивались друг к другу, становясь плотнее, тяжелее, приобретая форму. Сырость в воздухе сгустилась до такой степени, что стало трудно дышать, а от реки потянуло резким запахом озерного можжевельника и древней, остывшей земли.

Среди клубящейся серости проступили очертания плеч, темные складки дорожного плаща и бледное, резкое лицо с глазами цвета речной гальки. Эйрвин стоял у края ступеней, глядя прямо на нее.