Все еще живой (джен)

Гарри не моргая смотрел в серые глаза Сириуса. То, что Сириус только что сказал ему, не могло быть правдой, просто не могло. Это было невозможно. Как, как, чёрт возьми, можно было пропустить нечто подобное?

— Что ты имеешь в виду, говоря, что он всё ещё дышал? — спросил Гарри низким голосом, слегка охрипшим от волнения. Хотя Сириусу было трудно понять, какие именно эмоции он испытывал.

— Я имею в виду, что он впал в своего рода кому. Его дыхание почти остановилось, поэтому никто не заметил, что он был ещё жив. Все признаки указывали на Смертельное проклятие, — сказал Сириус тихо, надеясь успокоить Гарри. Но, к большому разочарованию Сириуса, это не сработало. Дыхание Гарри стало прерывистым; Сириус также заметил, что тот слегка дрожит.

— Послушай, Гарри, я понимаю, что ты сейчас чувствуешь. Я уверен, — начал Сириус, положив руку на колено Гарри, чтобы успокоить его, но Гарри отдёрнул колено, как будто рука Сириуса обожгла его.

— Нет, ты не понимаешь, — срывающимся от эмоций голосом сказал Гарри. — Ты не имеешь никакого представления о том, что я прямо сейчас чувствую, — Затем, прежде чем Сириус успел сказать что-то еще, Гарри вскочил и побежал. Он выбежал из гостиной в кабинете Дамблдора, выбежал из самого кабинета Дамблдора, убежал от ужасной лжи, которую Сириусу скармливали и пытались скормить ему. Пока он бежал, где-то в дальнем уголке своего сознания он задавался вопросом, как, чёрт возьми, этот день вообще мог так закончиться.

Ранее в тот же день.

В то субботнее утро Гарри спускался к завтраку в одиночестве. Накануне он почти не спал, и когда Рон сообщил ему, что они с Гермионой идут в Большой зал, Гарри сказал, чтобы они шли без него, надеясь, что сможет поспать ещё несколько часов. На то, что Гарри почти не спал накануне, было несколько причин. Главной из них, пожалуй, была его злость на директора. «Посмотрим». Эти слова снова и снова звучали в голове Гарри. В большинстве случаев Гарри отнёсся бы к заявлению Дамблдора с большим оптимизмом. Он бы надеялся, что Дамблдор имел в виду: «Посмотрим, что можно сделать», и действительно имел это в виду. Но теперь он пессимистично смотрел на всё, что касалось Дамблдора.

Сны, или, скорее, кошмары, были ещё одним фактором. Гарри снова приснился сон о третьем задании и его матери. Затем ему приснился длинный тёмный коридор, заканчивающийся чёрной запертой дверью. Каждый раз, когда он просыпался после одного из этих снов, особенно после сна о третьем задании, ему было очень трудно снова заснуть. В результате Гарри почти не спал.

Войдя в Большой зал, Гарри подошёл к Рону и Гермионе и плюхнулся на стул напротив них.

— Доброе утро, — сказал Гарри и прикрыл рот рукой, чтобы подавить зевок.

— Доброе утро, Гарри, — ответила Гермиона, глядя на него поверх «Ежедневного пророка». — Ты выглядишь смертельно уставшим. Гарри лишь кивнул.

— Прилетела Букля? — спросил он, оглядываясь и замечая нескольких учеников с письмами.

— Нет, — сказал Рон, накладывая бекон на свою и без того полную тарелку. Гермиона посмотрела на него с отвращением.

— Это уже четвёртая тарелка, Рональд. Честное слово, ты ешь как в не себя, — сказала она, когда Рон начал есть уже четвертую порцию подряд.

— Я расту. Мне нужно много есть, — сказал Рон с набитым едой ртом.

— Интересно, почему так долго Букля задерживается, — сказал Гарри, когда Рон и Гермиона перестали препираться.

— Да, я тоже об этом думала. Но я уверена, что с ней всё в порядке, — сказала Гермиона.

— Что ж, надеюсь, она скоро вернётся, потому что я хочу написать ещё одно письмо Нюхалзу, — сказал Гарри, глядя на ясное голубое небо в надежде увидеть, как прилетает Букля.

— Почему бы тебе просто не использовать школьную сову? — спросил Рон, немного замедляя темп еды, чтобы не подавиться во время разговора.

— Школьная сова не сможет добраться до Нюхалза, Рон. Дом защищён, только некоторые совы способны его найти, — сказала Гермиона.

— О, надо же, извини. Я не знал, Гермиона, — саркастически сказал Рон.

— «И они снова поссорились», — подумал Гарри, когда Гермиона огрызнулась на Рона. Пока они спорили, Гарри начал накладывать еду себе на тарелку и позволил себе улыбнуться, вспомнив старую маггловскую поговорку, которая, казалось, очень хорошо подходила к этой ситуации.

— Мерлин, вы двое спорите как старая супружеская пара, — сказал Гарри, взглянув на них, прежде чем приступить к еде. Его заявление возымело желаемый эффект. Гермиона покраснела и уткнулась лицом в «Ежедневный пророк», а Рон просто переводил взгляд с Гарри на Гермиону.

— Что? Ты сравниваешь меня и Гермиону с людьми, которые… женаты? — наконец выдавил Рон, и на его веснушчатом лице отразились шок и замешательство.

После того, как Гарри, Рон и Гермиона закончили завтракать, первые двое решили немного поиграть в квиддич, прежде чем приступить к домашним заданиям. Последняя часть их плана появилась только после того, как Гермиона посмотрела на них с осуждением, когда они заговорили о том, чтобы провести весь день за квиддичем. Но только после того, как Рон предложил ей сделать ещё несколько таких шляп для домовых эльфов, она действительно отстала от них. Итак, они втроём вернулись в башню Гриффиндора, где Рон и Гарри взяли свои метлы, чтобы снова их оставить. Шутя и смеясь, они спустились на поле.

* * *

— Ладно, так каков же план? — спросил Джеймс, расхаживая по кухне.

— Дамблдор отведет Гарри в свой кабинет, где я буду ждать в гостиной Дамблдора. Что я должен задаться вопросом, когда, черт возьми, он получил такое. Все те разы, когда мы были в его кабинете и болтали с ним, он ни разу не сказал нам, что у него есть такой. — Сириус продолжал болтать. Но когда он заметил, что Джеймс перестал расхаживать по комнате и бросил на него взгляд, ясно говоривший «переходи к делу», он именно это и сделал.

— Значит, так, отведи Гарри в кабинет, я подожду там, а потом скажу ему. А потом, в зависимости от Гарри, мы либо придём сюда, либо он хорошенько выспится, а на следующий день мы придём сюда, — сказал Сириус. Джеймс кивнул и сел. На мгновение воцарилась тишина, прежде чем Джеймс заговорил.

— Ты, правда, думаешь, что он взбесится, когда ты ему скажешь? — спросил Джеймс. Мысль о том, что его сын не обрадуется тому, что он станет частью его жизни, пробудила в нём страх, которого он не испытывал с того дня, как родился Гарри. Это был страх, что он станет плохим отцом. Но Лили помогла ему справиться с этим. А сейчас её здесь нет. Заставив себя не думать о Лили, Джеймс уставился на Сириуса в ожидании ответа.

— Ну, я не могу знать наверняка, но да, я думаю, что он согласится. Я имею в виду, какой ребёнок не согласится? — сказал Сириус, сидя перед камином и готовя себе и Джеймсу обед. Кивнув, Джеймс спросил:

— Что ты собираешься ему сказать?

— Нет, не знаю, не совсем. Мне ещё нужно услышать, что Дамблдор думает обо всём этом, и я, скорее всего, просто передам это Гарри, — сказал Сириус, помешивая содержимое котла, висящего над огнём. Джеймс снова просто кивнул. Пока Сириус стоял к нему спиной, Джеймс достал из кармана своей мантии (которую он «одолжил» у Сириуса, потому что от мантии, в которой он был похоронен, у многих мурашки бежали по коже) фотографию Гарри из старого «Ежедневного пророка», которую Сириус хранил наверху. При первой же возможности Джеймс бросился обратно в комнату, поклонился Клювокрылу и осторожно вырвал фотографию сына.

Джеймс наблюдал, как его сын нервно ёрзает под его взглядом. Он молился, чтобы Гарри поскорее захотел увидеться с ним, ведь он безумно скучал по сыну. Но в глубине души понимал, что, получив такую новость, сам бы не сразу принял её. Сколько раз Сириус и Ремус твердили, что Гарри похож на него?

* * *

У Гарри и Рона были наручные часы, но они ни в коем случае не использовались для того, чтобы понять, что пора заканчивать игру в квиддич. Нет, о том, что пора идти в замок, им сообщил желудок Рона, который начал урчать от голода. Было уже далеко за обедом.

— А теперь шутки в сторону. Я серьёзно, Гарри, не смейся. Ты действительно впервые применил финт Вронского? — спросил Рон, когда они шли по замку, держа метлы в одной руке, а сливочное пиво — в другой. Прежде чем вернуться в гостиную, они ненадолго заглянули на кухню, где домовые эльфы настояли на том, чтобы они взяли с собой что-нибудь.

— Да, Рон, — слегка посмеиваясь над тем, как Рон воспринял это, сказал- Гарри. Да, это был действительно классный ход и все такое, но, на самом деле.

«Ладно, — подумал Гарри про себя, — Может, это и вправду так круто»

— Я все еще могу в это поверить, — сказал Рон, когда они подошли к потайному лестничному проходу за картиной, изображающей какого-то старика, читающего книгу, по которому им предстояло подняться на два этажа. Гарри отодвинул картину в сторону и позволил Рону войти в его голову. Но, как только он собрался последовать за Роном, Гарри услышал, как кто-то окликнул его по имени позади него. И по тому, как, казалось, было выплюнуто его имя, он точно знал, кто это был.

— Поттер, — сказал Снейп своим обычным голосом, полным ненависти.

— Уходи скорее, пока он не добрался и до тебя — прошептал Гарри Рону, как можно меньше шевеля губами, чтобы Снейп не заметил. Опустив картину на место, Гарри повернулся лицом к мужчине с сальными волосами, который, казалось, был готов превратить его жизнь в ад. Но там был не только Снейп, там был и Филч с самодовольной ухмылкой на лице, которая говорила Гарри, что у него проблемы.

— И где Поттер ты взял этот напиток? — спросил Снейп, снова выплюнув имя Гарри, как будто оно было чем-то недостойным. — Потому что я считаю, что ученикам не разрешается заходить на кухню.

Гарри уставился на него. Из всех способов, которыми Снейп мог попытаться навлечь на Гарри неприятности, он выбрал именно это. Он опускался всё ниже и ниже.

— Пойдем со мной, Поттер. К директору, — Гарри пришлось приложить немало усилий, чтобы подавить стон, который пытался вырваться у него, когда он следовал за Снейпом.

— «Отлично, — подумал он, — как раз тот человек, который может мне помочь. Дамблдор».

Проходя вслед за Снейпом мимо Филча, Гарри поймал себя на том, что удивляется, зачем Снейп ведет его к Дамблдору. Почему бы просто не отвести его в подземелье, попытаться напугать Гарри, а потом просто назначить ему ещё одно отстранение от занятий?

* * *

— Ладно, если Гарри нужно поспать, я останусь в Хогвартсе на ночь, чтобы быть рядом, когда он проснётся. Ремус скоро придёт, чтобы составить тебе компанию, — сказал Сириус Джеймсу.

— Хорошо, — сказал Джеймс, слегка покачиваясь на ногах вперёд-назад. — Постарайся успокоить его. Чтобы он, ну, не психовал. Или психовал не так сильно. Хорошо? — спросил Джеймс, и в его голосе слышалось отчаяние от того, что он не видит сына.

— Я сделаю все, что в моих силах, Джейми, но я ничего не обещаю, — серьезно сказал Сириус, несмотря на свою попытку легкомысленно отнестись к ситуации.- Ну, мне лучше уйти. — Слегка помахав Джеймсу, Сириус положил руку на чайник и почувствовал, как что-то дернуло его за пупок.

* * *

Когда Сириус коснулся ногами пола, он оказался в комнате, которая очень напоминала ему гостиную Гриффиндора. Стены были гриффиндорского красного цвета с золотой лепниной. В стене, к которой он стоял лицом, было два больших окна, обрамлённых золотыми шторами. Перед одним из этих окон стоял большой стол из красного дерева с пергаментом, пером и чернилами. На стене, примыкающей к окнам, был красивый камин. Мебель, окружавшая камин, могла быть взята прямо из гостиной Гриффиндора. Там были диван, кушетка и два кресла. Все того же красного цвета, что и стены. Две стены очень понравились бы Ремусу. Они были заставлены книжными полками. Которые, в свою очередь, были заполнены книгами.

— Да. Ремус мог бы вполне счастливо жить в этой комнате, — сказал Сириус вслух, рассматривая книги, которые держали в руках двойники.

— Да, я верю, что он мог бы, — раздался смеющийся голос позади Сириуса. У Сириуса чуть не случился сердечный приступ. Резко обернувшись, он сказал:

— Мерлин, не делай этого! — сказал всё ещё посмеивающийся Дамблдор, закрывая дверь, которая находилась на той же стене, что и книжные полки, которые Сириус совершенно не заметил.

— Прости, мой мальчик. Я не хотел тебя напугать, — сказал Дамблдор, подходя к одному из кресел. Сев в него, он жестом пригласил Сириуса сесть во второе. Сириус так и сделал.

— Значит, Джеймс хорошо воспринял эту новость? — спросил Дамблдор, когда Сириус сел.

— Да. Я бы так и сказал, — сказал Сириус, размышляя о событиях, предшествовавших тому, как Джеймс узнал правду о своём сыне. — Но он всё ещё не знает всего. Чёрт, он едва ли знает что-нибудь. Но мы с Ремусом решили, что Гарри будет лучше рассказать ему о том, что с ним случилось с тех пор, как он приехал в Хогвартс, — продолжил он.

— Он знает, что Гарри живёт не в Хогвартсе? — спросил Дамблдор. Сириус знал, что его старый директор знает ответ на этот вопрос. Но он всё равно ответил.

— Нет. Он не знает, — сказал Сириус. Он чувствовал себя ужасно из-за того, что скрывал от Джеймса факты из жизни его сына. Но были вещи, которые он просто должен был услышать от Гарри. Сириус не был уверен, что Гарри жил там, где он жил, и живёт сейчас. Если бы Джеймс спросил, Сириус бы рассказал ему. Но по какой-то причине Джеймс никогда не спрашивал. Сейчас его, казалось, больше интересовали черты характера Гарри, чем что-либо ещё.

— Понятно, — Ответил Дамблдор, прерывая размышления Сириуса. — Ну, я знаю, что это не дает ответов на все, если таковые имеются, вопросы, возникшие в связи с этой ситуацией, но у меня есть представление о том, что случилось с Джеймсом. Я полагаю, что Джеймс был введен в состояние, похожее на кому...

— Но люди в коме продолжают дышать, а Джеймс не дышал, — перебил Сириус.

— Я полагаю, что, помимо того, что он впал в кому, частота его дыхания замедлилась почти до полной остановки. Человеческому глазу могло бы показаться, что он не дышит, — Дамблдор продолжил, как будто ничего не прерывало его речь. — Как ты, несомненно, знаешь, целители не могли тратить время на то, чтобы проверить каждое тело на предмет причины смерти во время прошлой войны. Времени не было. И в большинстве случаев это было бессмысленно. Поскольку все признаки указывали на то, что Джеймс был убит Смертельным проклятием, его просто признали мёртвым, — продолжил Дамблдор. Сириус уронил голову на руки. Всего этого можно было избежать.

— Что теперь? — спросил Сириус через несколько мгновений, оторвав голову от рук и посмотрев на сидящего перед ним старика.

— Чтобы Гарри мог приходить в мой кабинет в течение длительного времени, не вызывая подозрений у профессора Амбридж, я попросил Северуса приводить Гарри сюда, как будто у него проблемы. Должен сказать, что ей, похоже, нравится это видеть. По вполне понятным причинам, — спокойно сказал Дамблдор.

— А откуда ты знаешь, что Снейп действительно приведёт сюда Гарри? Он может просто назначить ему отработку и отпустить? — спросил Сириус, недовольный тем, что Снейп участвует в этих планах.

— Северус приведёт сюда Гарри, поскольку он в курсе сложившейся ситуации. Члены Ордена, которые находятся здесь, в Хогвартсе, были проинформированы о возвращении Джеймса, если это можно так назвать, — сказал Дамблдор. Сириус вздохнул, но ничего не ответил. Сейчас было не время для очередной дискуссии о преданности Снейпа.

— А что будет после того, как Гарри узнает? Что тогда? — спросил Сириус. Джеймса нельзя было заставить «оставаться мёртвым» — это стало бы адом для многих, не только для него.

— Я связался с мисс Саммерс, и она ждёт сову, которая доставит ей мое письмо. Она сообщит прессе, что тело Джеймса Поттера пропало. Начнутся поиски, и она найдёт его на попечении каких-нибудь старых магглов, которые нашли его и заботились о нём. Его невозвращение в волшебный мир объяснят тем, что он думал, будто потерял жену и сына, и не хотел возвращаться. Он пройдёт проверку, разумеется, под её присмотром, и будет доказан как Джеймс Поттер. Я предложу свои услуги, чтобы выяснить, что с ним случилось. Фадж не станет их отрицать, я уверен в этом. Через неделю я доложу о том, что только что вам рассказал, — сказал Дамблдор. Когда он закончил излагать свой план действий, Сириус поймал себя на мысли: «Ого, он был занят».

— Однако многое может пойти не так, — сказал Сириус, снова обдумывая план. — Если Пейдж ошибётся хотя бы на шаг, кто-то другой может найти Джеймса, и что тогда произойдёт?

— Я уверен, ваша компания что-нибудь придумает, — Спокойно сказал Дамблдор. — Я действительно верю, что, как говорится, это лучшее, что у нас есть.

Сириус открыл рот, чтобы поправить Дамблдора, но закрыл его, подумав о том, насколько это бессмысленно. По комнате разнесся стук, почти эхом отдавшийся вокруг них. Дамблдор поднялся со стула.

— Это Северус и Гарри. Подожди здесь, я его позову, — сказал Дамблдор, направляясь к двери. Сириус хотел крикнуть ему, чтобы он не звал Гарри так скоро. Он даже не успел придумать, что, чёрт возьми, сказать Гарри. Сириус был уверен, что «Привет, Гарри, как дела? Кстати, твой отец жив и здоров» — не лучший вариант. Но он не окликнул Дамблдора, а просто смотрел, как тот выходит из комнаты, оставляя Сириуса одного в кресле.

Быстро соображая, Сириус попытался собраться с мыслями. Но он не успел ничего придумать, как дверь снова открылась, и вошёл растерянный Гарри. Когда Гарри увидел Сириуса, сидящего на полу, его растерянность усилилась. Но в то же время он был рад видеть Сириуса.

— Сириус! — воскликнул Гарри, делая шаг вперёд, пока Сириус вставал со стула.

— Привет, Гарри, — сказал он, внимательно глядя на своего крестника.

— Ты получил моё письмо? Я не думал, что это настолько важно, чтобы ты приехал сюда. Тебе вообще безопасно здесь находиться? — спросил Гарри, останавливаясь перед Сириусом.

— Да, я получил твоё письмо, — ответил Сириус, ударив себя металлом по руке. Он забыл спросить, что Дамблдор об этом думает. — Но я здесь не поэтому. То, что твой шрам болит, а Амбридж прикасается к тебе, — просто совпадение, — сказал Сириус, надеясь, что то, что он только что сказал, было правдой. Он был почти уверен, что так и было. Если бы это было не так, Дамблдор бы об этом упомянул.

— О. Ну, я должен был тебе кое-что сказать. Мне снова было больно. Мой шрам. Вчера. Было очень больно. Гораздо больнее, чем на отработке. Вчера я пришёл в кабинет Дамблдора, чтобы поговорить с тобой, но он как будто отмахнулся от меня, — довольно быстро сказал Гарри. Пока Гарри говорил, Сириус не мог не думать о том, что когда-нибудь, может быть, не скоро, но когда-нибудь Гарри обратится с подобными вещами к Джеймсу, а не к нему. И, как ни странно, эта мысль слегка опечалила Сириуса.

— Да, это одна из вещей, которые я узнал об Альбусе Дамблдоре: кем бы ты ни был, он никогда тебя не бросит, — сказал Сириус, издав лающий смешок, сел обратно и жестом пригласил Гарри сесть в другое кресло. Когда Гарри сел, Сириус заметил, что он не присоединился к смеху. — Что касается твоего беспокойства, то да, я здесь в безопасности. По крайней мере, в этой комнате. Хотя я могу уйти как Бродяга. Он продолжил.

— О да, кстати, это напомнило мне кое-что. В поезде Малфой что-то сказал мне, и я думаю, что его отец узнал тебя, — сказал Гарри. Сириус отмахнулся.

— Наверное, так и было. Хвост, наверное, показывал им свои маленькие фотографии или что-то в этом роде, — небрежно сказал он. Несколько минут все молчали, прежде чем Гарри снова заговорил.

— Ты сказал, что пришла не из-за моего письма. Тогда что ты здесь делаешь? — Спросил он, оглядывая комнату вокруг. «Мерлин, как он похож на Джеймса» — наблюдая за Гарри, подумал Сириус.

— Что ж, Гарри, я, правда, не знаю, как тебе это сказать, так что буду говорить прямо, — сказал Сириус. Услышав его голос, Гарри оторвал взгляд от окна, за которым садилось солнце. Сириус провёл рукой по волосам. — Я должен рассказать тебе о твоём отце, Джеймсе...

Настоящее время

Сириус вскочил на ноги, как только понял, что делает Гарри. Он почти добежал до двери гостиной Дамблдора, когда остановился как вкопанный и громко выругался. Сейчас он отдал бы правую руку, чтобы догнать своего крестника, обнять его как можно крепче и заверить, что Джеймс вернулся, и Сириус отчасти понимал, что чувствует Гарри. Но он не мог. Конечно, он мог бы догнать Гарри. Но ему придётся быть Бродягой. А собаки не умеют обниматься и утешать. Сириус также был уверен, что не сможет вернуть Гарри в кабинет Дамблдора, где ему не нужно было быть Бродягой. Вздохнув и проведя рукой по волосам, Сириус подошёл к столу и на чистом листе пергамента начал торопливо писать письмо.

Гарри не знал, как он здесь оказался, но вот он здесь. Сидит на вершине Астрономической башни. Он был уверен, что только Ловец мог с такой лёгкостью это сделать. Кто ещё мог прийти на такую высоту ради комфорта, кроме Ловца? Или того, кто просто рождён для полётов, для того, чтобы быть в воздухе. Может быть, именно поэтому он пришёл сюда. Небо было его стихией, где он чувствовал себя наиболее комфортно и безопасно.

«Интересно, делал ли папа когда-нибудь такое?» — подумал Гарри где-то в глубине души. Но потом он покачал головой, чтобы прогнать подобные мысли. Он никогда не узнает, делал ли это его отец. Его отец умер. Встав со своего места у люка в башне, Гарри медленно отошёл в сторону. Солнце медленно садилось за великолепными стенами Хогвартса, и это было поистине прекрасное зрелище.

В глубине души он желал, чтобы то, что Сириус сказал ему, оказалось правдой. Чтобы его отец вернулся, чтобы он был с ним…, Гарри очень ясно помнил, как в первый раз его охватило желание; потребность в родителях. Но у него был Сириус, и этого было достаточно. Сириус помогал. Каково было бы иметь отца? Гарри снова пришлось встряхнуть головой, чтобы избавиться от таких мыслей. Дамблдор однажды сказал ему, что не стоит зацикливаться на мечтах и забывать жить.

Гарри не думал, что Сириус ему лжёт. Его крёстный отец был бы ещё больше расстроен, если бы услышал такую ложь. Но Гарри не понимал, почему Сириус так себя ведёт.

«Я просто думаю, что он очень долго был одинок». Вот что сказала Гермиона. Что Сириус не понимал, кто такой Гарри, потому что очень скучал по Джеймсу. Может быть, именно из-за одиночества он поверил, что Джеймс вернулся. Вздохнув, Гарри наклонился вперёд, опершись локтями о парапет, и подпёр голову руками.

«Почему ты так отчаянно сопротивляешься?» — раздался голос в его голове. Гарри понятия не имел, почему он сопротивляется. «Всё, что ты когда-либо хотел, было там, в маленькой комнате Дамблдора. И ты убежал». Это правда, в детстве он мечтал об отце, который относился бы к нему так же, как дядя Вернон к Дадли. Но возможно ли такое, если один из них пропустил четырнадцать лет? Гарри сомневался.

Чтобы у него были те же отношения, что и во сне, нужно было время. Много ночей, когда он сидел с Гарри, и его мутило от усталости. Много ночей, когда Гарри просил рассказать ещё одну историю о детстве отца. Воспоминание о первом полёте. Неловкий момент, когда он впервые спросил о сексе и девушках. Возможно ли такое в его возрасте? Гарри считал, что нет. Как бы ему ни хотелось.

Мысли Гарри прервал лай. Вытерев слезу, о которой он и не подозревал, что она скатилась по его щеке, Гарри подошёл к люку и открыл его. На самой высокой каменной ступеньке, ведущей к Астрономической башне, стоял Бродяга с письмом во рту. Увидев Гарри, пёс слегка завилял хвостом.

— Сириус, я правда… — начал Гарри, но остановился, когда огромная чёрная собака положила письмо к ногам Гарри. Когда Гарри не пошевелился, чтобы взять его, собака слегка подтолкнула письмо носом, посмотрела на Гарри большими глазами, которые, казалось, говорили о сотне слов, и пошла обратно вниз по каменным ступеням. Гарри посмотрел на письмо, затем поднял его, повернулся и пошёл обратно к парапету. Он несколько секунд смотрел на письмо, затем медленно развернул его.

Гарри,

Ты поступил несправедливо, уйдя, зная, что я не смогу за тобой. Гарри, ты прав, я не могу понять, что ты переживаешь. Я никогда не терял отца и не обретал его вновь. Честно говоря, я бы предпочел потерять своего отца. Но я тебя понимаю. Я тоже потерял Джеймса. Он не был мне отцом, как тебе, но он был и остается моим братом. Я утратил его, но теперь он вернулся. Все сомнения, страхи и желания, которые, как я уверен, ты испытываешь, я тоже переживал.

Я не знаю, что сейчас творится в твоей душе, но мне важно понять. Джеймс тоже жаждет встречи с тобой, но он готов подождать. Я буду в той самой комнате, где мы впервые встретились. Если тебе захочется поговорить — днём или ночью, я всегда буду там. Пароль — «Ледяные мыши». Пожалуйста, Гарри, приходи, нам нужно многое обсудить, и это письмо не сможет вместить всё.

Сириус