Прозрачность (гет)

И Соа продолжал слушать и держать женщину, хотя сильной необходимости в этом больше не было. Жрица успокоилась и погрустнела. Демон же напротив, раскраснелся, несколько вен на голове вздулись.

— Я спас Лию! Вы все должны быть благодарны мне и уж тем более ты, — Вилан презрительно посмотрел на одеяния верховной жрицы.

— Зачем ты все это сделал? — несчастно спросила Теверия. — Ты просто служитель, твое дело — улыбаться прихожанам, а не решать за тысячи людей их судьбу.

— Губернатор и остальные думали только о себе, — сплюнул демон. — Хотели сохранить власть, а на нас им было плевать. Что нищим некому будет подавать, что богатые станут нищими, что мы, верующие, потеряем все, ради чего мы жили и чем гордились столетиями, на это все — плевать. Я должен был, обязан, сделать что-то, пока все остальные отдались на волю случаю. Не будь лицемерной и не обвиняй меня только из-за мальчонки, я же видел, что ты не беспокоилась и не думала о нем.

Впервые И Соа увидел иные эмоции жрицы, кроме злобы и гнева. Ее глаза стали влажными.

— Вон был моим единственным другом, и я дорожила им, — тем не менее твердо произнесла она. — За что ты убил его? Он искренне уважал тебя, он сделал бы что угодно, как ты скажешь.

— А каким образом я еще доказал бы Берр, что мне можно доверять? Да и он не был настолько смел, чтобы пойти против решения семьи. Если ты глупа, чтобы не понимать это, то не смей обвинять меня, — еще больше разозлился демон. — Достаточно было всего лишь впустить их в город, чтобы все снова жили счастливо. Да, меня назвали предателем, но только те, кто боялся лишиться своего высокого места. И тот, старший, не лучше был, как бы вы его не боготворили. Сама подумай, он проклял меня! Он даже не знал, кто я, он в первый раз меня увидел перед смертью, а сколько ненависти в нем было!

Лицом верховной жрицы снова завладели привычные чувства, и она рявкнула:

— Он знал тебя! Вон каждый раз рассказывал о тебе и обо мне своему брату и тот слушал. Ты же помнишь, как он приезжал в наш храм? Ты говорил с ним. Думаешь, в то непростое время из всех он просто так выбрал наш? А если тебе интересно, откуда он узнал все подробности, — она зло усмехнулась. — Я пробралась к нему в камеру.

Теверия даже спустя десятилетия не могла забыть то, как ужасно плакал молодой человек, когда узнал о смерти младшего брата. Как обвинял и ее, и Лию, и богов, а затем вымаливал у нее подробности произошедшего и личность того, кто за этим стоял. Маленькая жрица с большой охотой это сделала. Когда он немного успокоился, то попросил:

— Ты его подруга, так ведь? Как вы познакомились? Расскажи, вы много играли? Гуляли? О чем молились прихожане? Вон с ними тоже общался?

Теверия уже знала, что Вон сам все давно рассказал и наверняка не один раз, но не могла отказать этому несчастному человеку. За часы, впервые проведенные рядом, она ни разу не увидела осмысленного взгляда. Когда человек смеялся с их неудачных вылазок, когда уточнял детали, его глаза оставались блеклыми, и Теверия не была уверена, смотрел ли он на нее или сквозь. Чем дольше она говорила, тем страннее и отчаяннее становился человек, который меньше, чем за сутки потерял все, что ему ценно: семья, брат, родной город и свою цель его защищать.

Верховная жрица выпрямилась и расправила плечи. Почему-то к И Соа закралось сомнение, что это не к добру, но он позволил ей сделать то, что она задумывала.

— На этот раз я скажу тебе все, что боялась раньше. И я противопоставлю тебе все, что смогу, а вы двое, — она обратилась к юноше и небожительнице, — каким бы не был ваш приказ, это дело меня и этого проклятого, — она снова повернулась к Вилану. — Мне наплевать на все остальное и на Лию, если только я смогу убить тебя! Моя месть — это то, чего хочет этот город и все люди! И помолиться своей Калии ты уже не сможешь.

На последней фразе проклятый, и без того начинавший подрагивать, взревел и с невероятной силой откинул от себя всех стоящих. Доски в стенах затрещали, а дырявая крыша полностью разрушилась и провалилась вниз на людей. Бояться демон перестал. Он снова ринулся в сторону женщины во много раз быстрее предыдущего. И Соа не успел отреагировать, а Гинтрейме успела лишь в последнее мгновение выставить клинок, но кровь уже успела пролиться: Теверия упала от сильного удара и в страхе и изумлении смотрела на свою распоротую руку и бок. Боль до нее еще не дошла. Гинтрейме молниеносно вскинула меч, целясь прямо в грудь твари, но демон извернулся и ему рассекло лишь ногу. Проклятый завыл, брызнула кровь. Небожительница смогла лишь сделать второй замах, как демон уже на трех конечностях помчался добивать ненавистную жрицу. Все, что успела сделать Теверия — вскрикнуть, когда перед ее лицом оказались когти. Последних слов она сказать не успела.

Правда, их и не нужно было говорить. Засвистел воздух и перед глазами присутствующих блеснула гладкая сталь. Но это был не меч Гинтрейме — чье-то чужое оружие, сделав оборот, вонзилось в тыльную сторону руки демона, пригвоздив того к земле. Он закричал от острой боли, но выдернуть руку не мог, настолько глубоко вонзился меч.

И Соа с удивлением смотрел на из ниоткуда взявшийся клинок. Затем он услышал треск дерева и поднял голову. Крыши не было. На еле уцелевшей стене стоял человек и с безучастным лицо взирал на все происходящее.

— Богиня Создания и Преобразования, — кивнул он в знак приветствия Гинтрейме и спрыгнул к ним.

Неизвестный человек был облачен в непримечательные легкие доспехи. Он достал кинжал и быстрым движением вонзил его демону ближе к локтю, окончательно не давая ему двигать рукой.

— С проклятыми нет нужды вести беседы.

Гинтрейме вытерла свой клинок и вернула его в ножны. Она также уважительно на мгновение опустила голову. Небожительница перевела взгляд на лежащую в крови женщину и поспешила к ней. Та была жива, но бледна и почти теряла сознание.

Новопришедший также подошел. Окинув ее взглядом, он свистнул кому-то за пределами домика.

— Я ожидал, что буду жертвы.

Тут же появились полдюжины духов, двое из которых подбежали к жрице и принялись суетиться.

И Соа в первый раз видел всех присутствующих. Очевидно, это была подмога небожителей, о которой говорила Гинтрейме. Он и не подозревал, что у Калии в распоряжении находятся такие сильные духи. Иметь подобные силу и реакцию в свое время могли немногие, И Соа знал только Шуанси, богиню Войны.

Не удержавшись, И Соа спросил:

— Это ваш личный стиль?

Человек повернулся к нему и посмотрел в удивлении, как будто только заметил юношу.

— Что? — с недоумением спросил он.

И Соа повторил:

— Кидать мечи — ваш фирменный стиль или вы научились этому от кого-то?

Тот продолжал смотреть на него, очевидно ничего не понимая и пытаясь переварить сказанное. Его лоб наморщился.

— Это, — наконец выдавил он, — не стиль. Я обычно так не делаю.

Юноша разочарованно поджал губы.

— Жаль. Выглядело неплохо.

Человек застыл и опустил голову на кулак, задумавшись.

— Не думаю, что это более эффективно, чем держать его в руках, — наконец произнес он.

И Соа также задумался и кивнул.

— Вероятно, вы правы.

— Ублюдки, — прохрипел демон, о котором все забыли. Он сплюнул густой комок крови и зарычал, напрягая пригвожденную к земле руку.

В лицо демона прилетел удар ногой и по полу застучали выбитые зубы. Человек в военных одеждах с силой опустил сапог между лопаток, не давая проклятому подняться.

— Я церемониться с тобой не буду, — грубо сказал человек. — Не дергайся. Ответишь на мои вопросы — убью быстро.

— Вы же сами советовали не вести с проклятыми беседы, — заметил И Соа.

— Это не беседа. Это допрос.

Вилан, ворочаясь все это время, смог приподнять голову.

— Вас всех проклянут боги! — закричал он, но его снова придавили к земле. На этот раз в довесок вырубив рукоятью ножа по затылку.

Гинтрейме нахмурилась, увидев эту сцену, но разумно промолчала. Ее лица коснулся оттенок стыда.

— Я не ожидала такой скорости и силы. Не среагировала, и та женщина сильно пострадала.

— Вы до этого сталкивались с проклятыми? — уточнил человек.

— Нет, но с разъяренными духами сражалась.

Человек пожал плечами.

— Проклятые более непредсказуемы и стихийны. И сильнее.

Прошло не больше половины часа, а духи уже разобрались со всеми проблемами, начиная с бессознательной Теверии и заканчивая жутким беспорядком и развороченным домиком. Кровь оттереть не пытались, как и починить сломанное, но для приличия они собрали все разбросанные доски и сложили их внутрь. Также за это время И Соа узнал имя новопришедшего — Ширай — и немаловажный факт: это был небожитель Войны и Защиты. На этом моменте юноша застыл, быстро перебирая в голове всех богов, что он знает, но этого он точно видел впервые.

А также он стоял перед ним с полностью открытым лицом и его мерзкие выцветшие знаки проклятого ясно давали понять, что перед вами тот самый демон, что держал людей империи в страхе четыреста лет назад.

И который убил акару.

Гинтрейме тоже выглядела встревоженной, но на ее хмуром лице это не особо было заметно. Она обратилась к Шираю:

— Что ты хочешь узнать от проклятого?

Тот ответил, параллельно связывая демона черными толстыми нитями.

— Перестраховываюсь.

Никаких подробностей за этим не последовало. И Соа это совсем не волновало, до делов небожительских он был далек как жучок до императора. Он собирался спросить совсем другое.

— Ты правда небожитель?

Все находящиеся в этот момент на поляне прекратили свои дела и не веря своим ушам в страхе повернулись к безумцу.

Небожитель Ширай положил руку на рукоять своего меча.

— Что ты имеешь ввиду?

— Я вас не знаю, — честно ответил юноша. — И один бог Войны уже есть, Шуанси. Не слышал, чтобы существовали несколько небожителей одного статуса одновременно.

Военный небожитель фыркнул, явно раздраженный его словами.

— Меня тоже не сильно радует существование Шуанси. Бог Войны должен использовать свою силу для защиты людей, а не ради развлечения. Что ты думаешь об этой женщине? — вперился пронзительным взглядом Ширай в И Соа.

Тот вспомнил все случаи, когда они встречались в прошлом. Их было не так много, но все отчетливо запомнились.

— Она довольно... опасна. Не считается с жизнями тех, кто попал под горячую руку.

Глаза Ширая вспыхнули гневом и он одобрительно закивал. Он сжал кулак на рукояти, да так, что костяшки все побелели.

— Вот именно! Как она смеет называться этим титулом, если она не больше, чем просто вояка, который хочет поразмахивать мечом?! Ей нет дела до тех, кто молится ей. Она ведет себя неподобающе своему божественному статусу: драки, выпивка и... — на этом месте он запнулся, а его скулы покраснели, от негодования или смущения, но продолжать он не стал. Он огляделся, поняв, что за их разговором наблюдают все его духи и грозно рявкнул. — Вам заняться нечем?

Когда испуганные духи спешно отвернулись и продолжили заниматься тем, чем занимались, Ширай повернулся к И Соа обратно и его лицо приняло странное выражение недоумения, как будто он только что вспомнил что-то, что должен был сделать еще в самом начале.

— А ты вообще кто?

И Соа хотел было снова соврать, что он лишь дух Гинтрейме, но его не оставляло чувство неправильности. Небожитель уж должен был его знать. Наверняка.

Вмешалась Гинтрейме.

— Он, кхм, мой дух, — запнулась немного Гинтрейме, но И Соа все равно мысленно похлопал: ее давняя знакомая богиня все лучше и лучше врет. — Не сильно интересуется, кхм, всем, поэтому, видимо, не знал о твоем вознесении.

— Это было достаточно давно, — нахмурился Ширай. — Уже лет тридцать прошло. Ты недавно обрел сознание?

— Так и есть, — расплылся в улыбке И Соа. — Не больше недели назад я обрел сознание. И я безмерно благодарен моей величайшей покровительнице богине Создания и Преобразования за ее доброту.

Лицо Гинтрейме перекосилось от подобных слов, а Ширай утвердительно покачал головой.

— Гинтрейме и правда одна из праведнейших небожителей, — уважительно произнес он, на что юноша еще больше разулыбался и также кивнул. — Она часто набирает не пойми кого и тебе повезло оказаться в их числе.

Улыбка стала немного смазанной. Бог Войны не заметил этого и воодушевленно ударил его в плечо, да так, что И Соа чуть не свалился.

— Как только нарастишь мышцы, станешь благодетельным воином! Я буду ждать, могу даже парочку приемов показать, если время будет.

— Я тоже, — с трудом произнес И Соа.

— Вернемся, — решительно произнесла Гинтрейме.

Ширай согласился:

— Нет большого смысла в том, что мы стоим здесь.

Ширай ушел отдавать распоряжения, а Гинтрейме повернулась к И Соа и тяжело посмотрела на него.

— А нам с тобой нужно кое-что обсудить. Что за артефакт у тебя за пазухой?

На коже И Соа выступил холодный пот. Однако он просто ответил:

— Я думаю, лучше поговорить об этом, когда мы вернемся в гостиную комнату.

— Нет.

Гинтрейме сделала шаг вперед.

— Все это время я не спрашивала тебя то, на что ты не хотел отвечать. Я молчала. Но моя память искажена. Большая часть моей жизни отсутствует и это связано с тобой, а ты каждый раз просто молчишь и отделываешься односложными ответами. Я выковала тебе глаза на столетия, однако они не протянули и недели. В твоих волосах вплетен артефакт, который, очевидно, создан мной в первые годы вознесения. И прямо сейчас еще один артефакт находится у тебя и принадлежащий совсем не тебе!

— Да, — выдавил из себя И Соа. — Не мне. Тебе.

— Даже сейчас, — выдохнула Гинтрейме сквозь стиснутые зубы, потирая лоб. — Ты почти что и не ответил ни на что. Прошу, — предприняла небожительница еще одну попытку, — покажи мне его.

Руки И Соа задеревенели, он не мог ими двигать. Но именно ради этого он и прибыл в Лию, он решился на это уже тогда. Так что юноша ослабил пояс одежд и достал то, что отобрал недавно у жрицы: сделанный из прозрачного материала, похожий на стекло нож. Юношу протянул его небожительнице.

— Это твое, — И Соа сглотнул, — оружие.

И Соа говорил совсем не об обычных оружиях которые создавала Гинтрейме. Именно это сама небожительница не создавала, но владела им еще со времен людской жизни и неоднократно перековывала. В материале Гинтрейме чувствовала отпечаток своей давней человеческой души. Именно той, которую она не помнит. И сейчас это самое оружие находилось в руках бывшего демона.

Небожительница, которой оно принадлежало на самом деле, взяла его. Она провела по тонкому лезвию рукой, благоговейно наблюдая за блеском полупрозрачной поверхности.

Но отведя глаза от своего орудия, девушка снова помрачнела.

— Откуда?

И Соа пожал плечами.

— Я нашел то, за чем сюда приходил.

— Откуда оно у тебя появилось изначально? — начала злиться Гинтрейме. — Ты говорил, что оно было дорого тебе четыреста лет назад. Как оно оказалось в твоих руках?!

К сожалению, лицо и тело юноши снова расслабились и он ответил в своей привычной манере:

— Оно лежало на земле. Я его просто поднял.

Гинтрейме, казалось, потеряла возможность говорить, до того сильно ее охватило возмущение. Лицо раскраснелось, а из ушей почти что повалил пар, и она подошла к юноше еще ближе и четко проговорила:

— Я, — начала небожительница, — четыреста лет бродила по миру в поисках чего-то, что сама не знала. Мои воспоминания о моем человеческом прошлом почти что отсутствуют и продолжают исчезать. Но ты появляешься и в твоих руках и словах будто вся моя жизнь. Ты знаешь обо мне то, что я пыталась всегда вспомнить. Я хочу уважать твое желание молчать, но в такие моменты это становится слишком сложно.

И Соа с сожалением посмотрел на несчастную небожительницу и покачал головой. Что он мог сделать? Сказать? Но ответы на вопросы не дадут Гинтрейме того, что она хочет.

— Я хотел вернуть тебе нож, — в конце концов сказал он. — На этом все. Постарайся начать жить с этого момента.

Плечи Гинтрейме опустились. С пустым лицом она вновь посмотрела на нож и положила его в кошель Вакхалас.

* * *

В городе люди с опаской продолжали переговариваться, не зная, что демон уже повержен. Теверию Баск донесли до лекаря и оставили приходить в сознание. Все это время Ширай посматривал на них, очевидно услышав их разговор ранее. Неудивительно, именно поэтому И Соа и хотел уйти в более уединенное место, где никто не мог бы их подслушать. Но бог Войны молчал и за это юноша был ему благодарен.

Гинтрейме не смотрела в его сторону.

Близился вечер. Ширай, отдав последние распоряжения, попрощался с Гинтрейме и направился в сторону своего храма. В комнате гостиницы, где они остановились, остались Гинтрейме с И Соа. Хотел бы юноша остаться в Лие еще на день и вызнать все подробности давней трагедии, но даже он понимал, что сейчас ему не стоит это делать.

— Когда вернемся в особняк Тесхвы, я выкую тебе новые глаза. Они будут прочнее, — тихо произнесла небожительница. — Я дам тебе денег и потом ты можешь идти, куда захочешь.

— Как скажешь.