Прозрачность (гет)

Девушка, что сидела перед мертвым телом, казалась самым несчастным существом этой ночью. Она не выглядел удивленной или потрясенной, а скорее походила на безумца, которая вот уже несколько часов смотрела на испачканные в грязи и крови чужие пряди цвета серой бирюзы, и бормотала извинения и мольбы о прощении.

Небольших размеров здание, утопающее в высокой траве и диких цветах, было давно заброшено. Старые доски скрипели от резких порывов ветра, и непонятно было, как постройка еще не обрушилась полностью. Однако первый этаж все же не выдержал натиска времени — провал в сгнивших досках уходил вниз, обнажая высокий фундамент с торчащими балками и толстым слоем песка и пыли на дне.

Именно здесь и сидела несчастная девушка.

Эта ночь выдалась на удивление громкой и душной, и сухая земля, на которой он расположился, пошла трещинами. Такими же трещинами покрылись и ее губы, на пальцах виднелись царапины, а на шее рваной линией вился свежий глубокий шрам.

В очередной раз резко вздохнув, будто желая разрыдаться, она поправила одежду на груди мертвого человека и посмотрела в его потускневшие глаза.

Горы простирались во все стороны. Длинные хребты тянулись на многие десятки километров, а заснеженные вершины терялись в облаках, и всё же этот массив имел свои границы.

По каменистому склону осторожно спускались двое: девушка в кожаных доспехах с мечом за плечами и юноша в изношенной до дыр одежде. Его ноги были обмотаны плотной тканью вместо обуви. Оба выглядели усталыми, но девушка все равно помогала своему компаньону перебираться через особенно большие валуны и крутые склоны. Лишь когда они достигли подножия и ступили на траву, юноша вымученно выдохнул и уселся прямо на землю.

— Извини, что задерживаю, — виновато улыбнулся он. — Я отвык от подобных нагрузок.

Девушка кивнула.

— Отдыхайте, сколько потребуется. Недалеко отсюда есть поселение, где можно будет купить вам одежду, — немного подумав, она добавила. — И еду, если хотите.

Юноша вяло махнул рукой:

— Необязательно.

Девушка продолжала стоять рядом. Она чувствовала себя неуверенно: ей было приказано охранять этого господина и выполнять все его разумные капризы. Но... охранять было не от чего — разве только от того, чтобы он не свернул себе шею в горах. Капризов и вовсе никаких не было.

Несколько недель назад она проделала этот путь в другую сторону, добралась до забытой всеми богами вершины, неприметной среди прочих, спустилась в пещеру, где, разрушив барьер, встретила удивленного юношу. Госпожа, которой она служила, подробно рассказала, как добраться до этого места, и еще более подробно описала внешность человека: худой, будто обтянутый кожей скелет, с приподнятыми уголками глаз, с бледной от недостатка солнца кожей, слепой; с едва заметными светлыми узорами, оплетающими шею, ключицы и нижнюю челюсть; и с длинными волосами, прозрачно-бирюзового цвета. Девушке было приказано вывести его в целости и сохранности и провести через горы.

Ее госпожа предусмотрела, пожалуй, все: безопасные пути и тропы, о чем не следует расспрашивать его, о чём можно, что, вероятнее всего, встретится по пути и в каких поселениях лучше останавливаться.

А то, что от одежды этого юноши осталось только название, а обуви и вовсе нет, она сказать забыла.

Вначале девушка собиралась отдать ему свои сапоги, но они ожидаемо оказались слишком малы. То же касалось и всей остальной одежды. Взял он только плащ, которым по ночам укрывался вместо одеяла... Хотя в его пещере даже этого не было.

Сейчас она лишь молча благодарила бога Предзнаменований за то, что кошелек с деньгами был предусмотрительно с ней.

— Диастр, — обратился к девушке все еще сидящий на земле юноша, — как долго нам осталось идти?

Диастр поджала губы. На протяжении всей дороги этот вопрос был самым частым. К ее сожалению, в начале пути она обмолвилась о транспорте, который должен их доставить, и который находился совершенно в другом направлении от ближайшего поселения.

Они направились вниз по склону, уже не такому крутому и скалистому. Это было похоже на прогулку по холму, пусть и весьма высокому. Пока они шли, солнце медленно поднималось все выше. К счастью, небо оставалось ясным: дождь был бы очень некстати.

Наконец, спустя два часа стали появляться первые дома, загоны для животных и сады. Несколько людей, что встретились по пути, проводили их настороженными, но больше заинтересованными взглядами. Диастр скосила глаза на юношу, наблюдая за ним. Насколько она знала, он пробыл в пещере достаточно много времени, возможно, даже несколько десятков лет, и более чем очевидно, что человеком тот не являлся. Юноша осматривался вокруг и, видимо, не испытывал никаких неудобств из-за любопытных взглядов.

Домов стало появляться все больше и вскоре спутники вошли в маленькое поселение, расположенное прямо у подножия гор. Заприметив рынок, Диастр сразу направилась туда. Юноша последовал за ней.

— Дайте полный комплект одежды на этого молодого господина, — произнесла Диастр, подойдя к ближайшему прилавку с нарядами.

Женщина, что стояла там, с сомнением посмотрела на посетителей. Она вышла из-за прилавка, осмотрев юношу, начиная с головы и заканчивая ногами, и даже обошла его, а затем сложила руки на груди.

— На молодого господина не похож, — вынесла она вердикт. — Худой и грязный, потрепанный, на шее что-то странное. У нас таких господинов доходягами бездомными называют.

Диастр не была особо терпеливой девушкой и вежливой тоже, поэтому она просто рявкнула:

— Женщина, не твое дело, решать, кто господин, а кто нет! Дай сюда одежду!

Торговка осуждающе посмотрела на нее, качая головой.

— Никаких манер, никаких... Кто ж тебя замуж возьмет такую, с бранным языком и мечом подмышкой?

Диастр не отвечала, потому что женщина все же взялась за дело и принялась рыться в вещах, время от времени доставая что-то и прикладывая к юноше. Тот продолжал стоять, чуть улыбаясь и ничем не возмущаясь.

— Надеюсь, это не твоя суженая? — продолжала меж тем женщина. Она приложила очередную рубаху, булавками закрепила ткань в нескольких местах и достала швейный набор. — Если с гор идете, что же таким потрепанным выглядишь только ты? Здоровье свое загубил, ничего на тебя нет. Сейчас подошью быстренько, не для господина молодого, конечно, одежда, но все лучше чем то, в чем ты сейчас. Как зовут-то хоть?

— И Соа, — ответил юноша, улыбнувшись еще шире. — Благодарю за вашу помощь.

Женщина немного покраснела и махнула на него рукой, в которой все еще была зажата иголка.

— Разве ж это помощь, если она за деньги? А вообще лучше ничего не говори! Нездешний ты, слишком вежливый, — произнеся это, женщина даже рассмеялась и, сделав последний стежок, откусила нитку и затянула узел. Затем она принялась за штаны. — Может, если тебя приодеть, то и вправду на молодого господина будешь похож. Отъесться только тебе нужно. — Она поднялась и аккуратно сложила вещи. — Держи. Если помыться нужно и поесть, то пройди дальше по улице еще три дома, и там таверна будет.

В качестве благодарности И Соа вновь мягко кивнул, на секунду задержав голову опущенной.

Торговка еще раз посмотрела на него.

— Знаешь, глаза у тебя тоже красивые. Зеленые такие, как будто с узором каким-то.

И вновь И Соа склонил голову.

Диастр же передернуло, когда она это услышала. Если бы эта женщина знала, что еще вчера они были серыми, а позавчера фиолетовыми... демоном бы назвала и выгнала.

Когда Диастр впервые увидела И Соа, тот был слеп. Его глазницы были пусты, но он обернулся на звук ее шагов и улыбнулся.

— Снова здравствуйте, госпожа, — произнес он, не видя, кто перед ним.

Девушка замерла, однако на своем веку она повидала множество страшных вещей, так что без тени нерешительности произнесла:

— Меня зовут Диастр. Я пришла сюда по поручению моей госпожи. Вы знаете ее, она приходила к вам.

Выражение лица юноши едва уловимо изменилось, а затем он сделал то, чего невозможно было ожидать.

Он достал из мешочка на поясе обтесанный камень круглой формы, вымазанный в нескольких местах каплей черной смолы и аккуратно вставил его прямо в пустую глазницу!

Диастр вскрикнула, а юноша, моргнув своим "глазом", уставился на нее в ответ. Он спохватился:

— Прости, я не ожидал, что это может выглядеть настолько странно, — сказал он извиняющимся, но спокойным тоном и, достав из мешочка точно такой же камешек, вложил его себе во вторую глазницу.

В конце концов, оказалось, что в мешочке у него находятся еще полтора десятка таких... изделий, деревянных и каменных, украшенных выточенными орнаментами и цветами. Диастр с опаской посмотрела на эту коллекцию. Неужели он будет менять свои глаза по настроению?

Выяснилось, что менять их все же нужно, но не по настроению, а по нужде. Одной пары хватало не больше чем на три-четыре дня, а иногда всего лишь часов на десять, и Диастр каждый раз приходилось быть свидетельницей того, как И Соа, вынимая и выбрасывая уже ненужный шарик, вставлял на его место новый.

Девушка очень надеялась, что это чувствовалось не так неприятно, как выглядело.

Купив вдобавок ко всему плащ с глубоким капюшоном, куртку потеплее и сапоги, И Соа и Диастр смогли наконец добраться до таверны, снять комнату и вымыться после долгого пути не в ледяном потоке быстрых горных рек, а в заполненной горячей водой ванне, с мылом и мягкими полотенцами.

Стоя на дощатом полу, на который падали капли с волос и тела, И Соа сжимал в руках плотную грубую ткань его новой одежды. Последний раз он носил такое лет...

Юноша нахмурился. Как долго он пробыл в горах? Сам он периодически пытался начать вести счет дням и неделям, но сбивался спустя несколько лет.

— Диастр, — негромко позвал И Соа, зная, что она находится в этой же комнате за ширмой, которая разделяла помещение на две части.

— Да, господин И Соа?

— Какой... — спросил он осторожно. — Какой сейчас год?

Ответ последовал после короткой паузы.

— Одна тысяча трехсот второй от Сожжения мира.

— Спасибо.

Вода, вновь собравшаяся на кончике носа, задрожала и сорвалась тяжелой каплей вниз. И Соа покачнулся и почти уронил одежду.

— Четыреста лет, — прошептал он.

Четыреста... лет? Драгоценное Сердце мира и Хранитель его, он действительно проторчал в пещерах столько времени?!

В это определенно было сложно поверить.

Что ж, во всяком случае, когда-то давно он и запер себя в надежде на то, что никто не сможет найти его или случайно наткнуться. Он добрался до самых дальних мест, куда не забредают даже мертвые твари и маленькие лесные духи; с помощью оставшихся крох энергии поставил барьер и упал без сил, после чего пролежал много дней, то приходя в сознание, то вновь прикрывая глаза.

Барьер этот не давал выйти и самому И Соа, запирая его и отрезая от внешнего мира. Хотел ли он этого? Тогда — определенно, он жаждал быть в одиночестве, вдали от любого живого существа.

Сейчас же... Сейчас, он завязывал пояс на одежде, которую купила ему Диастр, и вытирал свои волосы тонким полотенцем. Сейчас, он следовал за своей проводницей в ожидании встречи с человеком, который по истечении стольких лет каким-то образом сумел найти его. А что будет дальше он не знал.

Пока за ширмой быстро ополаскивалась Диастр, И Соа осмотрел себя. Верхняя часть одежды сидела правильно, но более чем свободно, воротник был достаточно высоким, чтобы при желании почти полностью скрыть белые узоры на шее. Штаны наоборот были коротки и заканчивались чуть ниже голени. Это, впрочем, не слишком бросалось в глаза, после того как И Соа надел сапоги. Сверху он накинул плащ, а темную куртку обвязал вокруг пояса. Погода стояла ясная и теплая, так что необходимости в ней не было.

— Вы собрались? — спросила Диастр, выйдя из-за ширмы уже полностью одетая.

В ответ И Соа лишь кивнул.

— Вам нужно поесть? — добавила она.

Юноша прислушался к своим ощущениям. Он знал, что отсутствие воды и еды не убьет его, но чувство голода от этого не исчезало. За все те годы он так привык к жажде, холоду и иному дискомфорту, что, иногда казалось, их и вовсе не существует. Он... отвык быть человеком? Даже переход дня в ночь и ночи в день он не замечал, засыпая тогда, когда устанет, и просыпаясь, когда наберется сил.

— Думаю, не нужно, — ответил он. — Куда мы идем теперь, когда пересекли горы?

— Доедем на поезде до ближайшего города, где есть храм бога Ветра и Удачи.

И Соа моргнул.

Поезд? Что это такое?

Храм бога Ветра? Зачем?

У него возникло неожиданно много вопросов к этой девушке!

— Тогда пойдем, — согласился И Соа. Что ему еще оставалось?

Они спустились на первый этаж, и Диастр, подойдя к хозяину, спросила, во сколько отходит ближайший поезд. Если быть честным, то И Соа немного раздражал тот факт, что она не отступала от него ни на шаг и всюду чуть ли не за руку тянула, никогда не выпуская из виду. Она не переступала границы дозволенного, не находилась слишком близко, но И Соа был под ее постоянным и неусыпным присмотром. Сходить за дровами, пойти умыться утром, да что угодно — обязательно вдвоем.

— Ясно, — ответила Диастр мужчине, забыв поблагодарить его, и повернулась к своему спутнику. — Поезд прибудет лишь через четыре часа.

Диастр не была человеком. Она погибла около тридцати лет назад, во время одной из многочисленных гражданских войн, и стала духом, которому посчастливилось оказаться на службе у одного из богов. При жизни она была великолепным воином, поэтому после смерти продолжила заниматься тем, что у нее получалось лучше всего.

В этом мире существовало множество духов, но все они были разными: одни — настолько слабыми, что увидеть их представлялось возможным лишь в отражении или в густом тумане; другие не сумели сохранить рассудок и в своем посмертии просто существовали без всякой цели и смысла; иным духам застила глаза безудержная ярость, и вот они уже могли нанести вред обычным людям. Девушка была духом, который сумел обрести полноценную телесную оболочку и сохранить свой разум. Так получилось, что, являясь слугой небожителя, она часто участвовала в уничтожении свирепых духов, которые угрожали безопасности молящихся.

Чтобы разбудить И Соа, Диастр аккуратно дотронулась до его плеча и тихо позвала. Юноша не проснулся, так что она проделала то же самое еще дважды и с каждым разом все настойчивее.

— Господин И Соа! — чуть ли не закричала Диастр и начала сильно трясти его плечо. Через несколько секунд юноша со стоном открыл глаза. Еще какое-то время он лежал и смотрел в потолок, а потом, зевнув, медленно потянулся и перевернулся на живот.

— Господин? — еще раз позвала его девушка.

И Соа вновь выпрямил руки и начал потягиваться еще медленнее, и тогда Диастр поняла, что он просто тянет время:

— Господин, вставайте!

Диастр дернула его за руку, заставляя подняться с постели. И Соа, окончательно проснувшись, недовольно посмотрел на нее, но все же повиновался. Он и не подозревал, что четыре часа ожидания поезда пролетят так быстро. Когда девушка сообщила ему, что у них есть свободное время, он с облегчением отправился в кровать, намереваясь, наконец, выспаться, ведь с самого утра он нещадно зевал.

Из таверны они вышли сразу, как только собрались, не тратя время ни на что другое. Около двадцати минут они прождали на платформе. В это время И Соа рассматривал железнодорожные пути: он никогда не видел ничего подобного, и попытался представить, как по этому можно передвигаться.

Спустя несколько минут юноша почувствовал, что рельсы еле заметно задрожали. Он поднял голову и увидел вдалеке черное пятно, которое стремительно увеличивалось по мере приближения. Оно издавало неприятный, грохочущий шум, смешанный с визгом и скрежетом. И Соа продолжал наблюдать, пока Диастр не отодвинула его подальше от края.

— Пойдемте, — позвала она, когда поезд остановился.

У немногочисленных пассажирских вагонов не было стен, только высокие борта и столбы, поддерживающие крышу. Большая часть состава была нагружена камнем и деревом, но поезд сам по себе выглядел массивным и тяжелым.

И Соа широким шагом преодолел расстояние между платформой и вагоном. Диастр прыгнула вслед за ним, и они сели друг напротив друга в самом конце вагона.

Юноша молча ждал отправления. Девушка скучала.

— Сколько мы будем ехать? — поинтересовался И Соа. — Три дня? Или четыре?

Диастр посмотрела на него с удивлением.

— Нет, намного меньше. Девять часов.

— ...Ясно.

Юноша с трудом скрыл свое удивление. Он представлял, какое расстояние им нужно проехать, и знал, что на лошадях они потратили бы целую неделю.

— Каким образом?.. — хотел было поинтересоваться И Соа, но в этот миг поезд резко дернулся вперед, и ничего не ожидавший И Соа упал со своего места.

В следующую же секунду воздух заполонили крики: громкие, пронзительные, молящие, свирепствующие. В этом завывающем разноголосом хоре каждый будто хотел перекричать остальных. Душераздирающие завывания заставили И Соа инстинктивно сжаться и закрыть уши ладонями.

— Что это? Это звучит так, будто где-то рядом множество безумных духов! — почти прокричал И Соа.

Диастр наклонилась к нему, помогая подняться, и также громко ответила.

— Это и есть безумные духи! Они заперты в конце поезда и двигают своей силой все вагоны.

Диастр еще никогда не видела, чтобы ее спутник так откровенно удивлялся чему-либо. Между тем, И Соа начал привыкать к этим звукам, и они больше не казались ему совершенно невыносимыми, хотя юноша все еще держал руки у ушей и широко раскрытыми глазами смотрел и в ожидании объяснений. Девушка недоверчиво нахмурилась.

— Могу ли я предположить, — она запнулась, — что вы в первый раз видите поезд?

Юноша коротко кивнул ей.

— Можешь.

— А до этого?..

— Нет.

— Даже не слышали?

— Нет.

Помолчав, девушка, выдохнула. Либо он намного старше, чем ей казалось, либо он провел в этих пещерах всю жизнь и никогда не общался с другими людьми. Чего еще он не знает о мире, в котором живет?

— Около ста лет назад люди научились делать ловушки для ду́хов. Они действовали в основном только на безмозглых или на тех, кто давно утратил себя, и с их помощью даже люди могли ловить свирепых духов. Правда, для этого нужно быть достаточно натренированным, — Диастр решила на всякий случай начать издалека, и, видя, что юноша внимательно ее слушает, продолжила. — Спустя несколько десятков лет был сконструирован первый механизм, который основывался на духах — этот поезд. Мы сейчас едем по самой первой рельсовой дороге, поэтому вам, возможно, слишком некомфортно: вагоны старые, а духов и вовсе не меняли с первой поездки. В других, более новых поездах, не так громко, да и трясет не так сильно.

И Соа был впечатлен. Он и не представлял, что свирепых духов можно использовать таким образом. Вопрос оставался только в безопасности всей этой задумки, однако юноша не озвучил свою мысль, а лишь пробормотал:

— Интересно, интересно. — Он попробовал приоткрыть уши. — А богиня Создания и Преобразования не сидит сложа руки.

Диастр повернулась к полям, проносящимся мимо нее, и в то же время наблюдая за юношей. Нельзя сказать, что она не доверяла ему, хотя, вне сомнений, он был странным. Ему наверняка даже больше ста лет. Как он мог прожить так долго, не отличаясь особой силой?

И Соа продолжал возиться. Заснуть при таком грохоте и тряске было невозможно. В его голове возникало множество мыслей.

Поездка продолжалась. Духи бесновались.

* * *

Один вопрос требовал ответа.

— Диастр, — И Соа впервые за несколько часов обратился к девушке, которая, уже изрядно заскучав, сразу же повернулась к спутнику. — Ты говорила, что мы направляемся к храму бога Удачи. Зачем?

— Там нас ждет тот, кто согласился помочь.

И Соа приподнял одну бровь.

— И кто же это?

Улыбнувшись, Диастр произнесла:

— Сам бог Удачи.

Лицо И Соа вытянулось. Он поспешил уточнить:

— Небожитель Тесхва?

— Да, — она усмехнулась. — Никогда не встречали иных небожителей, кроме моей госпожи?

Юноша неопределенно дернул плечом и отвернулся. Он замолчал, подперев подбородок ладонью и уставившись куда-то вдаль. Девушка поджала губы. И Соа вновь замкнулся в себе. Он был таким большую часть их пути. Ее хозяйка Гинтрейме предупредила, что юноша может быть иногда чрезмерно задумчив, но...

По крайней мере, она отвечала почти на все его вопросы. Ничего страшного, если он тоже ответит на несколько, да?

Девушка поправила одежду и выпрямилась.

— Господин И Соа, могу я задать вам вопрос?

Диастр мысленно посетовала на то, что сложно сохранять уважительный тон, когда приходится кричать, чтобы собеседник тебя услышал.

Юноша окинул ее взглядом и кивнул.

— Попробуй.

— Вы ведь дух? — не столько спросила, сколько уточнила девушка.

И Соа молчал. Казалось, он даже не услышал вопроса. Диастр уже успела немного его узнать, поэтому подождала еще минуту, пока тот хитро и чуть заметно не улыбнулся и не пожал плечами.

— Что?! — опешила девушка.

Юноша продолжал смотреть вперед, разглядывая стремительно проносящийся ландшафт. От сильного ветра несколько тонких и пушистых косичек выпали из его низкого пучка и иногда били по щекам и лбу, поэтому он убрал их за ухо.

Диастр намеревалась задать простые вопросы, на которые ей не давали запрета. Она помнила, что хозяйка настоятельно просила ее не расспрашивать о причинах заточения И Соа, о том, откуда он знает ее хозяйку, что их связывает и тому подобное.

От ветра косички и отдельные пряди вновь вырвались на волю. Юноша прищурился, вглядываясь вдаль.

— Хорошо, тогда, сколько вам лет? — продолжила девушка.

— Достаточно много, — задумчиво ответил он.

Диастр прикусила губу от неожиданно нахлынувшего раздражения.

— Это больно? — вновь посмотрела она на него.

Юноша еле заметно вздрогнул и, наконец, обернулся к ней.

— Это, — указала на свои глаза Диастр, и сделала неопределенный жест кистью, явно не зная, как показать. — Когда вы меняете...

Он покачал головой.

— Немного, — проронил И Соа и отвернулся.

Диастр сидела и ждала продолжения разговора, упрямо глядя на его сгорбленную спину, но юноша так и не обернулся. Он все так же разглядывал едва виднеющиеся вдалеке макушки деревьев. Девушка подняла подбородок.

— Как вы умерли? — резко и громче, чем следовало, задала она последний вопрос. Вопрос, который не собиралась задавать.

В этот момент И Соа уловил на горизонте слабый блеск и едва заметно улыбнулся, поворачивая голову к собеседнице. Он затянул пояс потуже и поправил воротник, садясь к ней лицом, и, мягко глядя в ее глаза, с легкостью произнес:

— Я захлебнулся.

— Хорошо, — наконец выдохнула она после продолжительного молчания. — Предположим, что на этом все.

— А что бы ты еще хотела от меня услышать? — спросил И Соа, неожиданно подаваясь вперед.

Юноша быстро оглянулся, вновь прищурился и так же стремительно обернулся обратно.

— Я думала, что вы захотите расспросить обо мне, — призналась она.

И Соа вытащил ноги из-под себя и положил одну руку на борт.

— Мне интересно, как ты стала слугой.

Диастр замерла и отвела глаза. Это такая месть? Он предлагает ей рассказать о том, чего она больше всего стыдится, прямо в поезде, громко произнося каждое слово?

Поезд, грохоча, несся по невысокому мосту над сонной широкой рекой, а Диастр сидела, глядя на свои сложенные на коленях руки, не замечая ничего вокруг. Она разомкнула губы и все же, поднимая голову, выдавила:

— Я хотела...

Больше она ничего не успела произнести. И Соа, ухватившись за борта вагона двумя руками, перемахнул через них и спрыгнул вниз.

Прыжок был молниеносным: в тот момент, когда девушка только поднимала на И Соа глаза, он уже отпустил руки. Юноша зажмурился, но вместо удара о воду почувствовал, как его конечности схватили, больно сжимая, а затем вытащили его обратно в вагон. Он упал прямо на Диастр, которая ухватилась за него побелевшими пальцами. Они лежали так, едва дыша, уставившись друг на друга одинаково большими глазами. Он смотрел на нее недоуменно, а она — испуганно, не ослабляя хвата.

Диастр хотела что-то сказать, но губы оказались полностью пересохшими, а в горле будто застыл комок. Она медленно сглотнула.

И Соа видел, как она вновь открыла рот, и ее лицо жутко исказилось. Девушка вскричала:

— КАКОГО ХРЕНА ЭТО СЕЙЧАС БЫЛО?!!

Вопль этот, пожалуй, был даже громче, чем завывания всех духов, движущих поезд.

А вслед за этим послышался далекий взрыв, и состав, перевернувшись, сошел с рельс. И Соа и Диастр, прокатившись по металлическому полу, поменялись местами. Затем последовал еще один взрыв, и их чуть не отбросило друг от друга. Вагон перевернулся снова. И Соа сдавленно вскрикнул, почувствовав боль в запястье и колене. В этом безумии он успел увидеть, как девушка приложилась виском к железной крыше, на которой они сейчас лежали, как на полу.

Когда все стихло, И Соа поспешил выползти из-под Диастр. Она лежала без движения. Юноша наклонился, убрал волосы с ее рассеченного виска и быстро осмотрел девушку. Судя по тому, что он успел узнать о ней, подобная рана не представляла опасности. И Соа поднялся и огляделся: в конце состава валялся развороченный металлический короб, из которого во все стороны разлетались духи. Позади них на некотором отдалении текла река, куда юноша собирался прыгнуть, и он, быстрым шагом спускаясь с высокого берега, направился туда.

В прошлом, очень далеком и очень давнем, он однажды столкнулся с богом Удачи, и встреча эта закончилась более чем плачевно. И Соа был уверен, что тот вряд ли забыл его, и, более того, желает отомстить.

Он не знал, насколько Диастр посвящена во все тонкости. Она показалась ему достаточно молодым духом, и могла не застать тех событий. В любом случае он решил, что спрыгнуть в реку будет блестящей идеей, чтобы сбежать от девушки и не вовлекать ее во все это. Ведь не бросаются же люди (и духи) не раздумывая вслед за другими? В противном случае ее ожидало бы не самое мягкое приземление. И Соа было неприятно так поступать, но все равно произошло то, чего он даже предположить не мог: ее реакция и сила действительно впечатляли. Юноша задумался, припоминая их путешествие через горы. Диастр могла не спать несколько дней, не выказывать никаких признаков усталости и помогать ему спускаться с крутых склонов, но, даже зная это, трудно было представить, что ей удастся поймать человека, выпрыгнувшего из поезда.

Он еще раз мысленно извинился перед ней: если она не сможет привести его и выполнить задание, у нее наверняка будут большие проблемы. И Соа также извинился перед госпожой, которая нашла его и пообещала вытащить из пещер: если они и встретятся когда-нибудь, то уже нескоро.

Несколько часов юноша шел вдоль русла по течению. Вскоре должен был появиться густой лес. Двигаясь вдоль него, можно было попасть в еще одно небольшое поселение, если ничего не изменилось.

К лесу И Соа вышел, когда уже начало темнеть. Он счел разумным не заходить вглубь, а следовать вдоль кромки. Привал он решил сделать, когда совсем стемнеет. Причиной этому были его глаза, им срочно требовался отдых: последний час они беспрестанно жгли и слезились. Как бы И Соа ни хотел продолжить путь, блуждать слепым по лесу было глупой идеей.

Кроме того, он не опасался, что Диастр найдет его. Скорее всего, она примется искать вдоль рельс, ведь до Ковада оставалось совсем немного, и И Соа было бы разумнее отправиться туда. Именно поэтому он так и не поступил. Он понимал, что Диастр очнется и найдет его быстрее, чем он успеет добраться до города и затеряться среди его жителей.

Занятый размышлениями, И Соа споткнулся и порвал рукав о торчащую ветку.

— Пожалуй, на этом остановимся, — пробормотал он под нос.

Юноша снял плащ, расстелил его на земле, лег сверху и закутался. Два деревянных шара он отбросил подальше и с наслаждением сомкнул веки.

Напоследок он подумал о том, как удачно, что за столько лет существования этого поезда, ловушка для духов дала сбой именно сегодня.

Как обычно, он спокойно уснул на твердой и неровной земле.

* * *

Когда на следующий день И Соа проснулся и, поморщившись, достал новые глаза, на этот раз украшенные резьбой и смолой, первое, что он увидел, была Диастр. Она сидела напротив него и не сводила взгляд. Лицо ее было хмурым, а волосы совершенно неприбранными.

— Утра, — привычно улыбнулся И Соа. — Выглядишь потрепано.

— Угадайте, почему.

И Соа встал, отряхивая одежду от прилипших веточек и грязи, поднял плащ и выжидающе посмотрел на девушку. Та тоже поднялась, настороженно наблюдая за его действиями.

— Я должна вас предупредить, что прикладываю сейчас все силы, чтобы не повышать голос, так что ответьте нормально. Что это была за попытка самоубийства?

И Соа с сожалением выдохнул.

— Я просто пытался сбежать.

— Так это все-таки вы взорвали поезд? — почти зло прищурилась Диастр.

И Соа недоуменно приподнял брови. Как бы у него это получилось?

— Черт, — девушка потерла переносицу. — Давайте отправимся в путь. Я расскажу вам пару плохих новостей. Надеюсь, вы понимаете, что бесполезно предпринимать вторую такую попытку?

Выражение ее лица все еще было тяжелым. В ответ И Соа лишь разочарованно кивнул.

Они пошли в обратную сторону. В бледном утреннем свете голые стволы деревьев выглядели более отталкивающе, чем накануне. Сухие упавшие ветки ломались под их подошвами. Иногда ветер стремительно поднимал полы одежд и со свистом уносился вновь. И Соа не спеша побрел, понимая, что пока Диастр ничем не отвлечена, улизнуть от нее будет невозможно.

Девушка сразу одернула его:

— Лучше нам ускориться, — в ответ на бездействие И Соа она поджала губы. — Прошу, не вынуждайте меня нести вас.

Когда юноша поравнялся с Диастр, та объяснила.

— Кажется, вас ищут. Не знаю, кто это. Когда я очнулась, то увидела, как неподалеку несколько людей рыскали по перевернувшимся вагонам. Подрыв ловушки духов, видимо, их рук дело.

— Почему же ты решила, что ищут именно меня? — поинтересовался И Соа.

Диастр фыркнула:

— Кого же еще? Среди и без того немногочисленных пассажиров вы, безусловно, самый подходящий на эту роль. Не хочу показаться бестактной, но вы очень... подозрительны. И привлекаете внимание. Даже на первый взгляд: эти узоры... глаза.

И Соа кивнул. Теперь единственный вопрос, который интересовал его, стоит ли считать тех людей его доброжелателями, или же не быть таким наивным? Он, конечно, даже представления не имел, кто это, но встретиться с ними ему казалось лучше, чем столкнуться с гневом небожителей. Наверное.

— Проясни для меня одну деталь, Диастр, — обдумав все, тихо попросил И Соа.

Девушка выжидающе на него посмотрела. После небольшой паузы он продолжил:

— Что ты знаешь о небожителе Тесхве?

— Бог Ветра и Удачи, — начала она. — Не особо сильный, но достаточно дружелюбный. Он в хороших отношениях с моей госпожой, так что согласился помочь в нашем небольшом плане.

И Соа моргнул.

— Ты хочешь сказать, это не его личная инициатива?

— Нет, совсем нет, — она мотнула головой. — Забавно, но он даже не знает, кого именно госпожа хотела вытащить из гор. Он просто... был рад помочь и не спрашивал почти ничего.

И Соа осмотрел запястье, которое он вывихнул во время взрыва. На месте травмы остался лишь синяк. Колено, которое он ушиб тогда же, полностью зажило еще в предыдущий день. Он давно не получал никаких ран, так что был приятно удивлен скоростью регенерации. Его тронула легкая жалость, когда он заметил на виске Диастр след от удара, который почти не уменьшился за всю ночь.

Что ж, раз Тесхва представления не имеет, кто сейчас идет в его храм, а хозяйка Диастр, очевидно, не желает ему зла, то можно и рискнуть.

И Соа остановил девушку, аккуратно дотронувшись до ее плеча.

— Я предлагаю немного срезать путь.

* * *

— Подождите, — сказала Диастр И Соа, когда они уже почти вышли из леса.

Ее голос прозвучал напряженно. Она всматривалась между деревьями; И Соа тоже пригляделся.

Вдалеке показались две фигуры. Они двигались в их сторону.

— Идем дальше, — тихо произнесла Диастр. — Прошу, держитесь ближе ко мне.

И Соа шел на пару шагов позади нее, давая пространство, если она решит вступить в бой.

Люди впереди них были одеты в одинаковую серую военную форму с дорогими на вид украшениями на поясах. Они остановились метрах в десяти от них, также с подозрением оглядываясь.

— Откуда вы пришли? — низким голосом спросил один из них. — Со стороны гор?

— Нет, — ответила девушка и выхватила меч.

И Соа успел лишь моргнуть, когда Диастр бросилась вперед. Она ударила одного из мужчин кулаком, одновременно уходя в сторону от меча второго. Одним широким шагом она оказалась за его спиной. Рукоять ее оружия стремительно опустилась на затылок противника, и он с коротким хрипом рухнул на землю. Оставшийся замахнулся, пока девушка все еще находилась к нему спиной, но она быстро пригнулась, и, обернувшись, мощно пнула его по колену и вырубила ударом рукояти по голове.

Диастр выпрямилась и закинула меч за спину. С подозрением посмотрев на тела, она присела и наскоро обыскала их.

— Ты ответила «нет», напав на них?

— Они бы все равно заставили пойти с ними, — она рассматривала украшения на поясах. — А так... Немного ослабила их бдительность, наверно, — Диастр поднялась и огляделась. — Они духи. Оба. Это первое.

Они быстрым шагом продолжили путь, оставив позади мужчин, лежащих без сознания, но девушка продолжала оглядываться.

— Второе — нужно предупредить господина Тесхву о нашей задержке и о том, что, возможно, придется вступать в бой. Прошу, вы тоже ищите... Вот он! — она перебила сама себя, громко воскликнув.

В кустах метрах тридцати от них спал маленький, почти в пол-ладони величиной, кролик. Светлый, чуть светящийся и совершенно безмятежный. Диастр аккуратно приблизилась к нему, И Соа последовал за ней.

— Эй, — тихо позвала она. Диастр протянула руку и погладила зверька по голове, от чего тот пискнул и сам потянулся к ней. — Передашь небожителю Тесхве мое послание?

И Соа с большим интересом наблюдал, как девушка начеркала пару строк на маленьком клочке бумаги, сложила его и протянула зверьку. Тот схватил записку зубами и запрыгал вокруг девушки. Раньше юноше так и не удавалось приблизиться к лесным духам не пострадав; лишь пару раз он наблюдал за ними издалека. Он привык, что обычно они пытаются вгрызться в него или просто убегают.

Неосознанно он даже протянул руку, тоже надеясь дотронуться до зверька и узнать, каковы маленькие лесные духи на ощупь. Они осязаемы? Мягкие, как и на вид, или шелковистые?

Но зверек, сделав напоследок круг вокруг Диастр, ускакал прочь, унося с собой ее послание.

— А теперь давайте ускоримся.

И Соа досадливо цокнул языком, но все же поравнялся с девушкой.

— Что же ты узнала, осмотрев их?

Мрачно опустив подбородок, Диастр произнесла:

— Оба духа, сильные. И, видимо, состоят в подчинении у кого-то с очень высоким статусом. Спасибо Хранителю Сердца мира, что это не небожитель: на их отличительных украшениях есть лишь знак рода.

Спустя некоторое время они, наконец, вышли из леса и направились в город, держась, на всякий случай, подальше от рельсовых путей. И Соа продолжал обдумывать сложившуюся ситуацию.

— Вы точно не знаете, кто это мог бы быть? — задала давно волнующий ее вопрос Диастр.

И Соа пожал плечами. Прошло слишком много лет, а он почти не знал ничего об изменившемся мире.

Вечером тучи окрасили небо бледно-серым цветом и начал накрапывать редкий дождь. Диастр постоянно оглядывалась и несколько раз замечала вдалеке рыскающие силуэты. С каждым разом она все больше ускоряла шаг, а в последний раз вцепилась в предплечье юноши, и они едва ли не перешли на бег.

К тому времени, когда темнота почти покрыла их лица, а небо окончательно затянулось, они увидели еще открытые главные ворота Ковада. Без промедления Диастр потянула И Соа в сторону, обходя стены с правой стороны.

— Нужно обойти с востока, — спохватившись, объяснила она чуть позже, когда поняла, что ее поведение со стороны могло выглядеть грубым. — У главного входа несколько духов, которые ищут вас.

И Соа устало кивнул и убрал уже давно мокрые волосы со лба. Отяжелевшая от воды одежда тянула вниз, что отнюдь не облегчало путь. Ему хотелось присесть, но земля представляла собой месиво из воды и песка, да и Диастр не позволит медлить, когда они находятся так близко к цели и так близко к опасности.

Они замерли в нескольких десятках метров от дозорных ворот и попытались укрыться за редкими голыми стволами. Света еще было достаточно, чтобы рассмотреть двух скучающих стражников у входа. Внутри, насколько хватало взгляда, больше никого не было. Диастр потянулась за мечом. Надеяться на отсутствие стражи было глупо.

В ту же секунду до них донесся странный гулкий звук, и розоватое, как от заката, марево поднялось над стенами. Мужчины у ворот настороженно повернулись в сторону города. Через несколько секунд все повторилось. Во второй раз звук был еще громче, в нем слились треск дерева и людские возгласы. Над городом взметнулся черный дым, а за ним и первый оранжевый всполох пламени.

За воротами ничего не было видно. Отовсюду доносились крики о помощи людей, убегающих в панике. Дозорные бросились в город, а Диастр с И Соа, которого она придерживала за предплечье, легко вбежали в уже свободные ворота.

Они шли быстро. Мимо пронеслись люди с ведрами, полными воды, не обращая на них никакого внимания. И Соа всмотрелся в сторону огня. Сложно было разглядеть, что именно происходит, но одно было ясно: горел храм. Толпа пыталась помочь и мешала одновременно. Рядом мелькали духи, одетые в серую военную форму, как и те, с которыми Диастр пришлось сражаться. Они внимательно кого-то высматривали в толпе.

Огонь ревел все громче, искры разлетелись в стороны. Деревянная крыша провалилась внутрь. В этот же момент один из духов, на чьей груди висела странного вида брошь с тонкой цепочкой, скользнул глазами по И Соа и мгновенно что-то крикнул остальным, не отрывая своих черных глаз от него. Диастр сжала руку сильнее и сорвалась на бег.

— Куда мы? — почти задыхаясь спросил И Соа. — Храм сожжен!

Диастр бесцеремонно оттолкнула женщину, стоявшую к ним спиной. Позади раздался взрыв, и ноги И Соа подкосились.

— Это не тот, — Диастр быстро подтянула юношу за шиворот и продолжила бежать.

К небу взметнулся еще один язык пламени, после чего раздались громкие крики. Краем глаза И Соа заметил серые тени. Диастр не останавливаясь и не обращая внимания на панику вокруг, тащила за собой юношу, который одной рукой придерживал капюшон, чтобы тот не слетел с головы.

Диастр с И Соа стремительно вбежали по ступеням в просторное помещение храма

— Господин Тесхва! — крикнула девушка.

Около алтаря был человек. Он нервно ходил вокруг, прислушиваясь к звукам, доносящимся из-за стен. От неожиданности он встрепенулся и обернулся к ним.

— Что происходит?.. — начал было он и тут же замолчал, потому что Диастр врезалась в него и больно вцепилась в плечо.

— Все вопросы потом, быстро перенесите нас отсюда!

— А... Ладно, хорошо, — закивал Тесхва.

Он проверил, крепко ли держится Диастр, схватил И Соа и закрыл глаза. Земля ушла у них из-под ног. Юноша зажмурился, понимая, что падает.

Шум вокруг стих. И Соа, упав боком на деревянный пол, тихонько застонал и услышал рядом звук еще двух падающих тел.

— Простите, — прохрипел ударившийся грудью Тесхва.

И Соа приоткрыл глаза. Они находились в храме бога Удачи, но уже в другом. Он был отделан красным деревом и выглядел определенно больше и богаче. В храме даже имелась отдельная комнатка позади алтаря, в которой они и оказалась.

Это место, по всей видимости, находилось далеко от Ковада: здесь было уже утро. Пустой храм освещался яркими утренними лучами. В ушах постепенно затихали крики людей.

И Соа перевернулся на живот, собираясь подняться.

— Все в порядке? — раздался знакомый встревоженный голос над его головой.

Юноша медленно повернул голову и уставился на протянутую руку.

— Ты ранен? — спросил человек.

Где-то рядом зашуршал бог Удачи и Ветра, поднимаясь и отряхивая одежду:

— Мне кажется, я приложился ребрами. Я уже чувствую, как появляется синяк!

И Соа, с растрепанными во все стороны волосами, медленно покачал головой, давая понять, что не пострадал. Человек, склонившийся над ним, выдохнул и, взяв юношу за предплечье, помог ему подняться. И Соа замер, ожидая, когда голова прояснится, а черные точки, плавающие перед глазами, уйдут.

— Что-то случилось в пути? — на этот раз человек обращался не к нему.

Он отпустил И Соа и сделал шаг в сторону. Юноша поднял голову и увидел ту, встречи с кем ждал уже давно. Он хорошо помнил этого человека; ту, кто нашёл его, заговорила с ним спустя столетия, дотронулась. Выражение ее лица осталось привычным: упрямо сжатые в тонкую полоску губы и неизменно хмурый взгляд. В тот момент он был направлен не на И Соа, а на Тесхву, который, морщась, достал платок и попытался аккуратно оттереть грязь с расцарапанной ладони.

— Да уж, «что-то случилось» — мягко сказано, — ответил ей Тесхва, пряча платок и разминая плечо. — Сначала Диастр присылает записку о том, что задержится и еще о какой-то возможной погоне, а затем врывается в храм и почти сносит меня с ног.

— Извините за это, — произнесла девушка. — И за непочтительное обращение.

— Но в любом случае сейчас мы здесь, в полной безопасности, так что, теперь можно выслушать и ее, и его... — Тесхва перевел взгляд на И Соа, впервые за это время наконец рассматривая юношу.

На мгновение он, казалось, лишился возможности говорить. Но лишь на мгновение.

— Его! Какого черта ты здесь делаешь?! Разве ты не сдох три... нет, четыре сотни лет назад?!

— Тесхва, — твердо произнесла хозяйка Диастр, закрывая И Соа своей спиной.

— Это отродье в моем храме! После того, как он пытался убить меня! Пытался убить императора!..

— Помолчи.

Но Тесхва и не думал ее слушать.

— После того, как он убил акару?! Ты прекрасно знаешь, как я ненавижу его! — широко жестикулируя кричал Тесхва, ни на что не обращая внимания, однако оставаясь на расстоянии от юноши.

И Соа, все еще стоящий рядом, внимательно разглядывал профиль своей защитницы, слегка поднимая голову. Сам он был достаточно высоким, но девушка все равно на полголовы обходил его. Несмотря на то, что она держалась с видимой уверенностью, юноша заметил, как та растерялась после слов Тесхвы, будто не до конца понимала, что происходит.

— Гинтрейме, — неслышно, почти не открывая рта, обратился И Соа к девушке, которая, будучи поглощенная разговором, не смотрела в его сторону.

Та еще сильнее поджала губы, а затем уже более спокойно сказала Тесхве, который все еще тяжело дышал и смотрел на них исподлобья:

— Ты тот, кому я доверяю. И я прошу тебя успокоиться. Пусть сейчас все выглядит несколько запутанно, но дай мне время, я со всем разберусь и все тебе объясню.

— Но, — Тесхва беспомощно указал на И Соа, — он же... проклятый. Как я могу быть спокойным, когда речь идет о нем?

Диастр, до этого тихо стоявшая чуть вдалеке от остальных, ахнула и невольно переспросила:

— Проклятый? Господин И Соа?

Ей никто не ответил.

— Мне кажется, подобное место не лучшее для разговоров. Почему бы нам не покинуть его и продолжить спор чуть позже, если хотите, — предложил И Соа, едва выглянув из-за плеча Гинтрейме, все еще укрываясь за ее широкой спиной.

— Закрой свой рот, демон! — мгновенно отреагировал Тесхва.

Он прошествовал из комнаты мимо алтаря и вышел из храма. Диастр неуверенно посмотрела на Гинтрейме и, дождавшись ее кивка, вышла вслед за Тесхвой.

— Идем, — коротко сказала она И Соа.

Тот опустил голову и также вышел из храма.

Гинтрейме была богиней Создания и Преобразования. Многослойные плотные темные одежды полностью скрывалии ее тело и вкупе с угрюмым лицом создавали мрачный образ. Разбавляли его янтарные застежки и вышивка. Богиня носила сапоги с богато расписанным голенищем, и во время ходьбы И Соа отчётливо слышал впереди себя стук ее невысокого каблука.

Вопреки создававшемуся впечатлению, черты Гинтрейме нельзя было назвать грубыми, а кисти ее рук и вовсе были изящны. Выглядела эта богиня весьма молодо; держала голову и широко расправленные плечи так, будто была рождена в благородной семье. В завершение утонченного образа, ее шею закрывал темно-серый шейный платок необычного покроя, на котором черными и белыми нитями был вышит узор, напоминавший ветви со светлыми лепестками. Единственное, что выбивалось, так это горбинка на носу, очевидно, когда-то сломанном и вправленном неправильно. Пухлые губы имели темный, коричневатый оттенок.

Гинтрейме остановилась перед крытой повозкой из дорогой древесины с почти невесомыми полупрозрачными занавесками на окнах. Она была запряжена двумя лошадьми.

— До поместья, — мрачно буркнул Тесхва возничему и забрался внутрь.

И Соа и Гинтрейме сели напротив. Диастр запрыгнула ближе к поводьям, но ее госпожа жестом попросила ее расположиться рядом с ними. Повозка тронулась. Все молчали. В воздухе витало недоверие и напряженность. Тесхва исподлобья буравил взглядом И Соа, а сам юноша, подперев голову рукой, смотрел в окно и наблюдал за неспешно проносящимися мимо них зданиями. Диастр и вовсе не поднимала голову. Лишь Гинтрейме оставалась в этой ситуации самой собой: сложив руки на груди, она одинаково хмуро взирала на всех. Через некоторое время гнетущая атмосфера была развеяна ее голосом:

— Диастр, доложи обо всем, что произошло.

Девушка подняла голову и, бросив мимолетный взгляд на И Соа, принялась рассказывать, начиная с того самого момента, когда она, разрушив барьер, вошла в пещеру к слепому юноше. На эпизоде с неудавшейся попыткой побега прямо из поезда Диастр замялась:

— Потом... Ну, в общем, господин И Соа выпрыгнул из вагона. Но я успела поймать его.

Брови Гинтрейме взлетели вверх, глаза округлились. Она всем корпусом повернулась в сторону юноши и потрясенно спросила:

— Зачем?

— Ненормальный, — пробурчал Тесхва.

И Соа недовольно сложил руки на груди. Не то, чтобы этот факт было секретом, однако не хотелось, чтобы его признавали вслух.

— Если бы я узнал раньше, что сам бог Удачи будет ждать меня, сбежал бы еще в самом начале.

Тесхва так же сложил руки и фыркнул.

— Кто бы мне сказал, что я помогаю проклятому Судье!

И Соа и Гинтрейме синхронно поморщились.

— Какой еще судья? — чуть не взвыла от непонимания Диастр.

Лишь из уважения к двум небожителям, в окружении которых находилась девушка, она не повышала голос. И уж тем более не угрожала, требуя объяснений, как бы сильно ей этого ни хотелось. Юноша, сжалившись над ней, решил утолить ее любопытство и, чуть улыбнувшись и прикрыв глаза, подтвердил:

— Я проклятый. А «Судья»... Что ж, это просто забавное прозвище, которое мне когда-то дали люди.

Конечно же, Тесхва не врал: И Соа действительно был демоном. Их отличали кроваво-бурые запутанные узоры на теле. Обычные люди ничего не могли противопоставить этим ужасным созданиям и им оставалось только обращаться за помощью к богам и надеяться на их благосклонность.

Однако метка, что ветвилась на шее юноши, больше не была красной, она выцвела и поблекла; и люди, замечая ее, даже предположить не могли, что она связана с демонами.

— Но я не слышала о вас, — голос девушки чуть дрогнул.

Боялась ли она? Безусловно. Девушка никогда не пересекалась с демонами, но рассказов очевидцев хватало ей сполна. Думать о том, что все это время она была с одним из них наедине... В дрожь бросает от таких мыслей.

— Как долго вы все же пробыли в горах?

На этот раз И Соа улыбнулся еще шире.

— Достаточно долго, я уже отвечал.

— Ты больше не проклят, — процедила Гинтрейме.

И Соа промолчал, но затем как будто бы с неохотой кивнул.

Диастр было ясно видно, как Тесхва хочет сказать что-то ядовитое. Нечто наподобие «С каких пор ты прекратил быть демоном?» или «Попробуй выпрыгнуть и из этой кареты и сломай себе шею!», но его останавливал тяжелый взгляд Гинтрейме, который теперь был устремлен только на Тесхву, приказывая ему держать рот на замке.

— Что было дальше? — в конце концов спросили у Диастр.

Она продолжила свой рассказ, описав, как взорвался железнодорожный состав, и подозрительных духов, которые встречались им на всём пути: рыскали среди обломков, остановили на выходе из леса, караулили в Коваде. Закончив, она в ожидании посмотрела на свою хозяйку. Та обдумывал ее слова.

— Первым делом нужно найти тех людей, которые подорвали поезд, — произнесла она. — О том, что ты отправилась в горы за И Соа и, уж тем более, куда именно вы держали путь после этого, знали только мы трое.

Взгляды всех сидящих непроизвольно скрестились на боге Удачи и Ветра. Тот занервничал.

— Почему вы на меня так смотрите? Я никому не говорил! Эй, я даже не знал до этого момента, что мы спасаем демона! Зачем мне вообще было это делать?!

Гинтрейме поджала губы.

— Я верю тебе, — она устало потерла глаза. — Но возможно с этим связан кто-то из богов.

Диастр и Тесхва переглянулись.

— С чего ты так решил?

— Две с половиной декады назад мы все почувствовали отголоски мощных духовных сил в горах. Почти все небожители, включая нас с тобой, Тесхва, обсуждали это в Зале, помнишь? — богиня Создания и Преобразования говорила тихо и серьезно. — Я взяла это дело на себя, сказав, что немедленно пошлю своих подчиненных, но еще раньше того разговора Диастр отправилась туда и сняла многовековой барьер. Его разрушение — и есть тот самый всплеск энергии. Чтобы никто не заинтересовался этим, я заверила всех, что помощь мне не требуется и что я смогу разобраться со всем сама.

Тесхва приоткрыл рот в изумлении.

— Так ты продумала это все изначально! — почти обвиняющим тоном воскликнул тот.

И Соа усмехнулся. Он и не думал, что Гинтрейме способна на лукавство.

— У нас предостаточно времени до того, как другие небожители потребуют объяснений, — продолжила Гинтрейме. — Дорога туда и обратно занимает минимум месяц, а в тот момент, когда я пообещала отправить в горы своих подчинённых, И Соа и Диастр уже держали обратный путь. И это не считая того, сколько времени моим людям понадобилось бы на установление причин всплеска. В конце концов я постараюсь что-нибудь придумать и убедить всех, что ничего опасного не произошло.

Задумавшись, И Соа перебрал в голове то, что сказала Гинтрейме. Разве в пантеоне богов есть те, кто за спиной могли пытаться помешать ему? Да еще с подобным масштабом: взрывы, пожары...

— Для чего нужно было сжигать тот храм? — спросил И Соа, не обращаясь ни к кому. Он не понимал, почему никто не обсуждает это. — Не могли же его случайно перепутать с храмом Тесхвы.

— Их не путали, — ответила Гинтрейме. — Это сделал кто-то другой. Надеюсь, никто сильно не пострадал, но главное, что вы добрались.

И Соа пару раз моргнул.

— Откуда, — он сделал небольшую паузу, пытаясь подобрать слова, — такая уверенность, что это просто совпадение?

— Да они постоянно горят, чему тут удивляться, — махнул рукой Тесхва.

Гинтрейме, видя непонимание юноши, объяснила:

— Кто-то сжигает все, связанное с богом Морей и Желаний, последние два или три столетия. Более сотни его храмов по всей стране сгорело, а новые продолжают вспыхивать.

Безнаказанно уничтожать храмы бога Морей и Желаний? Того самого, чье имя дети знали с младенчества, и кому молились все без исключения? Храмов, воздвигнутых в его честь было настолько много, что подсчитать их количество не представлялось возможным. Будь у небожителей понятие неравенства — бога Морей и Желаний назвали бы Верховным. Он исполнял заветные мечты людей и приносил сладкие сны; он был старейшим.

— Почему же его... или их до сих пор не остановили? — опешил И Соа.

— Мы пытаемся.

Тесхва скривил губы.

— Прежде чем обвинять нас в бездействии, подумай дважды, демон. Если бы это было так просто, то ни Т’ие, ни Шуанси, ни Гинтрейме, ни кому бы то ни было еще не пришлось бы несколько десятилетий столько сил тратить на поиск каких-то ненормальных.

— Не замечал раньше в тебе такого желания лезть в чужие проблемы, — приподняв бровь, обратился И Соа к Гинтрейме. — За это время что-то сильно изменилось?

— Имей хоть каплю уважения! — взорвался Тесхва. Под влиянием эмоций он не заметил, как сильно наклонился к юноше, позабыв о страхе. — Гинтрейме столетиями только и занималась поисками виновных! Я мог не видеть ее месяцами!

Сама Гинтрейме глухо кашлянул и нервно поправила воротник.

Диастр непроизвольно поглядывала на юношу. Ей овладело желание выведать все и сразу, но она смогла выдавить лишь два вопроса: знала ли ее госпожа И Соа до этого, и для какой цели она его вытащила.

На первый вопрос, как ни странно, ответил сам И Соа. Он переглянулся с Гинтрейме и покачал головой.

— Знала. К большому моему сожалению.

На второй же вопрос хозяйка Диастр сначала не хотела отвечать, лишь нахмурилась еще сильнее, но затем исподлобья посмотрела на И Соа и произнесла:

— Целей много.

Больше ничего Диастр от них не услышала.

* * *

За время пути в повозке постепенно стихали все разговоры. Дорога, ведущая от храма до поместья Тесхвы, была ровной и хорошо проложенной, так что путников почти не трясло. Как только они замолчали, И Соа начало клонить в сон. Он опустил голову и тихо засопел. Не смотря на то, что Диастр этой ночью совсем не спала, вынужденная приглядывать за И Соа, последовать его примеру она не спешила: слишком уж была взволнована происходящим.

Когда они добрались до поместья, девушка первой вышла из повозки, за ней последовал Тесхва. Он сразу направился к величественному зданию из светлого камня, не обращая внимания на отставших. Очевидно, небожитель все еще сильно злился.

В этих краях Тесхва не раскрывал свою настоящую личность и слыл богатым молодым господином, живущим на окраине в небольшом, но крайне изысканном поместье. Несмотря на некоторую отстраненность, он постоянно помогал городу, давая деньги на организацию фестивалей и празднования важных дат, поэтому местные жители в большинстве своем благодушно относились к нему, не лезли на его территорию и не пытались разузнать подробности о его жизни.

— Он может остаться здесь лишь при одном условии: ты глаз с него не будешь сводить. Хоть привяжи его к себе, мне без разницы, — напоследок бросил Тесхва.

Гинтрейме потерла переносицу.

Они направились к поместью через ухоженный внутренний двор по неширокой дорожке из выступающих камней. Диастр держалась чуть позади.

— Приведи врачевателя, — кинула Гинтрейме девушке, и она первая поднялась по ступеням и быстрым шагом направилась вглубь коридоров.

— Ты собралась лечить мои глаза? — тихо спросил И Соа.

— Да.

Комната, в которую провели И Соа, была небольшой, но в ней находились все необходимое и даже чуть-чуть больше. Кровать, намного шире, чем юноша мог пожелать, стояла у стены. Рядом была облокочена сложенная ширма, рассмотреть рисунок на которой пока не представлялось возможным. Также здесь находился массивный шкаф, низкий столик и несколько стульев.

Окно было неожиданно маленьким для такой комнаты. Оно давало мало света, поэтому в помещении, несмотря на ясный день, царил полумрак.

Не успело повиснуть молчание, как вошла Диастр вместе с высоким мужчиной. Несколько глубоких морщин на лице выдавали его возраст, а густые волосы с проседью были собраны под мягким головным убором. Он низко поклонился Гинтрейме, затем сдержанно И Соа.

Врачеватель попросил юношу сесть на край кровати. Дождавшись, когда он вынет свои кустарные протезы, мужчина убрал волосы с лица И Соа и, аккуратно подняв веки, вгляделся в открывшиеся пустые глазницы.

И Соа ждал. Послышался шелест складок тяжелых одежд, тихий плеск воды и позвякивание фляг. Пальцы мужчины осторожно тронули покрасневшую вокруг нижнего века кожу. Спустя некоторое время юноша ощутил легкий холодок около глаз, а затем почувствовал, как на это место ложится повязка, пропитанная чем-то резко пахнущим.

— Вы действительно видите с помощью своих протезов? — раздался тихий голос мужчины.

— Вижу.

Он тяжело вздохнул.

— Ваша слизистая в отвратительном состоянии. Небесная госпожа предупредила меня, что вы долгое время очень пренебрежительно относились к своему здоровью, но я не могу поверить, что вы еще способны что-то видеть. Если быть точнее... Хм, можете сказать, что именно произошло? Когда вы впервые стали использовать замену?

И Соа задумался.

— Давно. Я встрял в неприятную ситуацию и сильно повредил глаза. Их пришлось удалить, — неспешно говорил юноша. — Не очень хорошо помню первое время после этого.

— Чувствуете ли вы боль, когда меняете глаза?

— Да.

— Чувствуете ли вы боль, когда ваши глазницы пусты?

— Немного, — кивнул И Соа.

Врачеватель настоятельно посоветовал юноше обрабатывать кожу мазью, которую он ему оставил, и не использовать «подобные изделия», чтобы дать глазницам отдохнуть. Перед уходом мужчина сообщил, что когда воспаление пройдет, он осмотрит его еще раз.

Он удалился, Диастр последовала за ним. И Соа и Гинтрейме остались наедине.

Гинтрейме повернулась к И Соа, нахмурив брови.

— Не помню, чтобы ты рассказывал о попытках убить Тесхву, — мрачно произнесла он.

И Соа медлил с ответом, расплетая одну из выпавших косичек. Другой рукой он придерживал повязку.

— Не помню, чтобы ты спрашивала об этом.

Сжав ладони в кулаки, небожительница медленно вдохнула, постаравшись успокоить внезапно нахлынувший гнев. Она присела, чтобы находиться напротив И Соа.

— Тогда расскажи.

— Не хочу, — легко ответил И Соа. — Тем более, я уже намекал об этом. Тот бог, с которым я категорически отказывался встречаться, и есть Тесхва.

— И ты не мог сказать об этом раньше? — повысила голос Гинтрейме.

И Соа пожал плечами. Не знал же он, что эти двое так дружны.

Поднявшись, небожительница прошествовала к двери.

— Если что понадобится, дай мне знать, — сухо сказала она и вышла из комнаты.

* * *

Первая неделя в поместье бога Удачи и Ветра у И Соа не задалась. Юноша чувствовал себя неловко без глаз в незнакомом месте. Никто, кроме слуг не заходил к нему, а сам он не спешил покидать покои. Хотя Гинтрейме и сказала обращаться к ней в случае необходимости, она забыла сообщить, где ее можно найти, а И Соа не хотелось бродить слепым по огромному незнакомому дому, где есть люди, знающие, что он демон.

Впрочем, это не доставляло ему неудобств: комната была просторной, слуга каждый день приносил поднос с едой и наполнял ванну горячей водой. От еды юноша воротил нос, насколько голоден бы он ни был: в той части страны, где он рос, вкусы были совершенно другими. А вот ванной он пользовался вдоволь. Сидя в ней темными вечерами, он долго и неспешно перебирал длинные запутавшиеся волосы. В пещерах он плел косы от скуки. Здесь же И Соа чувствовал себя не лучше, чем в горах: скучающим и отрезанным от всех.

Вечерело. И Соа сидел в исходящей жаром ванне, расчесывая волосы. По своей природе они были тонкими и прямыми, но после долгого дня в мелких косах они скручивались кудряшками и распрямлялись только после того, как окажутся в воде. В первый вечер юноша вынул из них все мелкие вещички, надежно спрятанные от глаз между туго сплетенными прядями. Перед ним оказалась на удивление внушительная стопка бесполезных на первый, да и на второй взгляд безделушек: цветные камушки интересных форм, маленькие деревянные фигурки, украшенные резьбой, кусочки смолы с застывшими в ней насекомыми и соломенные обереги. Юноша накопил это за долгие столетия, проведенные в необъятной пещере, которая время от времени преподносила новые дары. И Соа выкинул их все, оставив только искусственный цветок из полупрозрачного материала, похожего на стекло, и выделяющегося на фоне самодельных украшений.

Утром, когда сонный юноша сидел в кровати, широко зевая и даже не удосужившись завязать одежду, в дверь постучали, и вошла Гинтрейме.

— Я услышала, что ты не ешь ничего, — начала было она, но запнулась.

— Так? — вопросительно протянул юноша, не совсем понимая, к чему та ведет.

— Я... Хорошо, это твое дело. Пойдем, я собираюсь сделать для тебя глаза, более лучшего качества.

Кивнув, юноша поднялся и снял ночную рубаху, намереваясь одеться в повседневный наряд, который ему выдали в особняке Тесхвы. В отличие от того, что купила ему Диастр, он был не столь грубого покроя и подходил по размеру. Гинтрейме же поспешила покинуть комнату.

* * *

Не желая тратить много времени на прическу, И Соа просто собрал волосы в хвост и прошествовал к выходу из комнаты.

— Пойдем, — услышал он голос Гинтрейме, которая стояла снаружи в ожидании.

Шагая по коридорам, юноша отметил, что воздух наполнен свежестью. Недалеко было море? Шли они достаточно долго, проделав путь через все поместье и перейдя двор. Когда они остановились, юноша услышал звон ключей, и спустя несколько секунд тяжелая, судя по звуку, дверь со скрипом распахнулась. Когда И Соа вошел в помещение, ему показалось, что там мало свободного места: его одежда то и дело за что-то цеплялась, звуки шагов быстро угасали, не отдаваясь эхом. Стоял запах разгоряченного металла.

— Это моя мастерская, — объяснила Гинтрейме. Она обхватила И Соа за плечи, проводя его по залу. — Осторожно. Здесь много вещей, которые легко сломать.

Небожительница усадила юношу на высокую каменную скамью. Пока Гинтрейме возилась со своими инструментами, измеряя лицо И Соа, тот неспешно болтал ногами и вслушивался. Пространство наполнял повторяющийся мерный шум, похожий на стук десятков маленьких металлических молоточков. В глубине помещения слышалось тихое кипение чего-то настолько тягучего, что пузыри, всплывающие на поверхность, лопались с громкими хлопками.

И Соа понял, что слишком отвлекся, пытаясь понять, в какой стороне находились источники звуков, потому что рука Гинтрейме, коснувшись скулы юноши, терпеливо вернула его голову в первоначальное положение. Это напоминало медицинский осмотр врачевателя, только вместо мелодичных комментариев и вопросов слышно было только хмыканье.

— Давай я проведу тебя обратно. Во время работы здесь будет слишком шумно и душно.

И Соа только сейчас подумал о том, что, скорее всего, Гинтрейме уже не так сильно злится на него.

Когда они вновь проходили через двор, небожительница остановилась. И Соа не понял, что произошло, лишь услышал тихий шорох.

— Мне нужно будет уйти, — произнесла Гинтрейме. — Цовела принесла сообщение от одного бога. Требуется моя помощь.

Цовелами звались маленькие зверьки-духи. Как раз с помощью одного из них Диастр отправила предупреждение Тесхве.

Гинтрейме положила руку юноше на плечо, ведя его рядом с собой.

— Тесхва, — обратилась небожительница, когда они ступили на дорожки между деревьев. — Шуанси попросила помочь кое в чем. Насколько я поняла, это срочно. Если Диастр вернется раньше, чем я, скажи ей, чтобы оставалась здесь.

Послышался звук, похожий на скрип лежанки.

— А он? — раздраженно спросил Тесхва.

И Соа был уверен, что на него грубо указали пальцем.

— Я постараюсь вернуться побыстрее. Ничего не случится.

— Нет уж! — в тот же миг взорвался Тесхва. — Ты хочешь оставить меня наедине с проклятым? Серьезно? Как только ты уйдешь, он сразу попытается убить здесь всех!

— Послушай, — примирительно произнесла Гинтрейме. — И Соа больше не проклятый. Я беру всю ответственность за его действия, какие бы они не были.

Тесхва помолчал, обдумывая.

— За все-все? — уточнил он.

— Да, — устало ответила Гинтрейме. — Хотя я уверена, что И Соа ничего не собирается делать.

Юноша в этот момент улыбнулся. Он беззаботно спросил:

— А если все же собираюсь?

Лежанка скрипнула громко и надрывно, а затем послышалось, как Тесхва, спотыкаясь, побежал прочь по гравийной дорожке. Несколько камешков, выскочивших у него из-под ног, долетело до И Соа и ударилось о его лодыжки.

— Я говорил! — высоким от страха голосом закричал он, остановившись на расстоянии нескольких метров. — Драгоценное Сердце мира, зачем ты его вообще привела сюда?! Сидел проклятый в своих горах четыреста лет, пускай бы еще столько же просидел! Я еще раз заявляю: я не собираюсь находиться с ним в одном доме без твоего присмотра! Если тебе нужно «срочно» куда-то идти, бери его с собой!

Вначале Гинтрейме еще пыталась вставить что-то в паузы между словами Тесхвы, но тот стал говорить быстрее и громче. И Соа стоял и откровенно забавлялся.

— Ладно! — Гинтрейме пришлось повысить голос. — И Соа пойдет со мной, доволен?

— Да! Можешь потерять его где-нибудь по дороге, я буду не против.

Гинтрейме резко развернулась и зашагала прочь, все еще держа юношу за плечо, чтобы тот не отставал. На этот раз немного грубовато и раздраженно. Они сели в карету и отправились к храму богини Создания и Преобразования.

Новые глаза были еще не готовы, и юноше пришлось надеть старые, чтобы не выделяться из-за слепоты. Он накинул объемный капюшон, и попытался спрятать метку демона, подтянув одежду выше к подбородку.

Ворот доставал до лица, только если наклонить голову, отдельные витки белых узоров выползали и обращали на себя внимание. И Соа понимал, что это была не такая уж и хорошая маскировка, но ничего лучше он придумать не смог. Не то чтобы юноше было дело до вопросов прохожих, но Гинтрейме упомянула небожительницу Шуанси, и если они действительно собираются встретиться с ней, то лучше бы ему как следует скрыть все прошлые демонические признаки. Он хорошо помнил ее, и догадывался, что женщина так же хорошо помнила и его. И Соа не хотелось умереть сразу же после выхода из такого долгого заточения.

Гинтрейме коротко посмотрела на юношу. Понимание мелькнуло в ее глазах, и она сняла серый платок, что закрывал ее шею, и кинула его И Соа.

— Натяни выше носа, — она проследил за тем, как И Соа закрыл большую часть лица. — Не снимай, пока около нас будут другие небожители. Полагаю, это чревато крупными проблемами.

И Соа завернулся в ткань по самые глаза.

Они добрались до храма богини Создания и Преобразования. Ни снаружи, ни внутри он не уступал храму бога Ветра и Удачи: высокие колонны, широкая и длинная зала, каменный алтарь и такая же закрытая комната за ним. И Соа уже знал, что делать. Он встал перед алтарем и закрыл глаза. Через несколько секунд Гинтрейме дотронулась до его предплечья, и юноша почувствовал легкое головокружение.

Открыв глаза и обведя взглядом убранство, уже не такое богатое, И Соа еще некоторое время стоял, смаргивая вспыхивающие цветные пятна.

Когда они с Гинтрейме вышли из храма, навстречу подбежал воин и поклонился.

— Приветствую богиню Создания и Преобразования, — после этих слов он выпрямился. — Я слуга бога Войны. Мне приказано встретить и проводить вас.

Гинтрейме коротко велела ему: «Веди». Слуга повернулся к ним спиной и быстро зашагал по улицам.

— Гинтрейме! — раздался громкий женский голос, когда они оказались на месте. — Не ожидала, что ты так быстро придешь.

— Ты сама написала, что это срочно.

— Но ты теперь сильно занята тем всплеском энергии в горах. Я сомневалась, что у тебя сейчас есть время на меня, — улыбнулась женщина.

Гинтрейме подошла к ней, И Соа держался чуть позади нее.

— А это кто? — заинтересованно посмотрела на юношу Шуанси. — Твой дух?

Немного замявшись, Гинтрейме посмотрела на И Соа, словно спрашивая, может ли она назвать его своим слугой. Юноша лишь едва заметно пожал плечами, оставив ее разбираться самой.

— Нет, — ответила Гинтрейме. Шуанси нахмурилась, так что она добавила: — Можешь свободно говорить, не волнуйся об этом.

— Как скажешь, — с небольшим сомнением протянула она. — На моего духа напали, он ранен, но в целом в порядке. Однако у нападающих было чрезвычайно сильное оружие. Я хочу попросить тебя осмотреть его.

Вокруг сновали еще несколько духов в военной одежде, а также люди, интересующиеся, что здесь происходит, но на них никто не обращал внимания. Шуанси прошла в здание неподалеку, которое казалось то ли гостиницей, то ли двухэтажным чайным домиком. На первом этаже никого не было, кроме еще трех духов и испуганного хозяина за стойкой. Несколько столов были сдвинуты, на них лежало оружие: тяжелые двуручники и изогнутые клинки, легкие, с локоть, щиты с крепящимися ремешками, несколько ножей. От них исходила густая духовная энергия. Даже на расстоянии нескольких шагов ощущалось, что ее источает каждый меч и кинжал. Лезвия цепляли взгляд своими искусными и тончайшими гравировками, а тонкость металла поражала.

— Все эти артефакты высшего качества, — произнесла Шуанси.

Она выжидательно смотрела на Гинтрейме. Та же, когда подошла к столам, сначала удивленно приподняла брови, а после нахмурилась. Она взяла в руку один из клинков.

— Это оружие украдено. Могу тебе сказать, кто его выковал. — Гинтрейме покрутила меч, рассматривая гравировку на лезвии.

— Даже так? — небожительница усмехнулась.

Гинтрейме положила клинок обратно на стол.

— Да, потому что все, что здесь лежит, создано мной.

Лицо Шуанси сделалось еще более серьезным. И Соа подошел к столам ближе и от нечего делать стал рассматривать оружие, не вслушиваясь в разговоры. Хотя Гинтрейме и привела его сюда сама, юноша сильно сомневался, что та будет рада, если проблемы небожителей станут ему известны.

Голос Шуанси теперь доносился как будто издалека.

Она, хотя и была богом Войны и Хаоса, считалась одной из самых красивых женщин. Люди были бы готовы возвести ей новые храмы и наречь небожительницей, отвечающей за красоту и грациозность, если бы их не пугала ее сила и ярость на поле боя. Еще при жизни она прославилась как первый девушка-генерал. Ей было не больше двадцати пяти, когда она выиграла войну с вражеским государством и была назначена главнокомандующим всей императорской армией.

Она пользовалась большой популярностью в стране, а правители других государств пытались завлечь ее к себе, предлагая богатство и вседозволенность в обмен на ее преданность, но на все подобные предложения она отвечала отказом и смеялась: «Все это у меня уже есть, предложите что-нибудь поинтереснее».

Поздними вечерами ее легко было найти в одном из питейных заведений, где она могла провести всю ночь одной рукой держа пиалу с прозрачным вином, а другой обнимая высокого мужчину. Каждую ночь нового.

В день, когда она вознеслась, темная повязка прикрывала один ее глаз, а на теле были богатые одежды и новые доспехи, ярко блестевшие на солнце и ослеплявшие врагов.

И Соа все-таки иногда прислушивался к тому, о чем Шуанси говорила с Гинтрейме, чтобы не пропустить, если вдруг к нему обратятся. Вместе с ними в разговоре теперь участвовал ее дух. Он выглядел потрепанным: несколько пятен крови на одежде, синяки на лице. Стоял он неровно, перекладывая вес на правую ногу; одну руку придерживал. Очевидно, это был тот слуга, на которого напали, однако парень не выказывал никаких жалоб и продолжал объяснять двум небожителям, что с ним случилось.

Гинтрейме сосредоточенно слушала. И Соа перевел глаза на небожительницу, и взгляд невольно задержался на ее оголенной шее, а точнее, на пересекающем ее уродливом глубоком шраме. Юноша знал, как он появился, и старался не смотреть на него после того, как Гинтрейме стянула воротник, однако помещение было ярко освещено, и отчетливо видимый рубец неизбежно привлекал внимание.

И Соа поднял один из ножей, легкий и тонкий, с темной рукоятью. Юноша не очень хорошо разбирался в оружии, но, учитывая, что это лезвие выковано богиней Создания и Преобразования, то в его первоклассном качестве не было сомнений.

Раньше И Соа сам обладал таким же ножом: тончайшим, невероятно острым, чуть длиннее локтя — но редко им пользовался, потому что почти не владел холодным оружием, но всё равно, хотел бы найти и вернуть его.

* * *

Спустя несколько часов Гинтрейме махнула юноше рукой, показывая, что пора уходить. Они вышли из здания, вокруг которого все еще слонялись люди, и направились обратно к храму Гинтрейме. И Соа ничего не спрашивал. Небожительница была мрачна и, очевидно, спешила. Она бросила короткий взгляд на юношу.

— Из моей комнаты во Дворце Богов украли артефакты. До настоящего момента об этом ничего не было известно.

И Соа до конца не верил, что такое возможно. Дворец Богов хорошо охранялся как людьми, так и духами. Чтобы незаметно выкрасть что-либо оттуда, нужно иметь достаточно сил, чтобы преодолеть защитные барьеры, а также быть непревзойденным мастером скрытности.

— Я собираюсь сейчас отправиться туда, — продолжала небожительница. — Можешь пойти со мной, или, если тебе неприятно перемещаться через храмы, пока остаться здесь.

— Без разницы, — ответил И Соа. Он не чувствовал себя плохо после телепортации, а с небольшим головокружением сталкивались даже боги.

— Как скажешь, — произнесла Гинтрейме и продолжила путь.

Место, куда они направлялись мечтал посетить каждый. Дворец Богов имел поэтическое название, которое далеко не в полной мере отражало суть. Он представлял собой целое архитектурное собрание, территория которого делилась на две части. На одной из них располагалось не меньше тридцати величественных храмов, а на другой — монументальные дома с прилегающими к ним садами. Там небожители могли поселиться на долгое время и ни в чём не нуждаться. Один день в декаду храмы открывали свои двери для посетителей, и, несмотря на то, что цена за вход была крайне высока, очереди за воротами простиралась на многие километры.

С одной стороны Дворец Богов огибала река, а с другой к нему примыкал густой кленовый лес, который тоже входил во владения небожителей. Из-за близости к сильному источнику духовной энергии деревья с каждым годом разрастались всё пышнее, листва окрашивалась более яркими цветами, а благодаря тому, что лес был заповедным местом, туда изредка захаживали лишь сами небожители, и природа оставалась нетронутой.

И Соа и Гинтрейме прибыли во Дворец через храм богини Создания и Преобразования, откуда им пришлось выбираться через чёрный ход. Именно в тот день двери были открыты для посетителей. Все помещение заполонили люди с многочисленными украшениями, в богатейших одеждах, и невозможно было даже помыслить пройти сквозь эту толпу.

Они сразу направились туда, где располагались дома небожителей. Юноша стал чувствовать себя более свободно. Он стянул капюшон с головы, но воротник так и не снял, дабы ни у кого не возникли вопросы насчет белесых узоров.

Они подошли к границе, которая охранялась двумя сильными духами. Стражи, завидев Гинтрейме, тотчас поприветствовали ее поклоном. Она, не сбавляя темпа, прошла мимо, И Соа старался поспеть за ней. Внезапно шаги Гинтрейме стали еще шире, и юноша, бросив попытки идти с ней вровень, замедлился и неспешно продолжил путь, глядя в спину удаляющейся небожительницы.

Когда И Соа был во Дворце в прошлый раз, он не успел насладиться красотой и величественностью этого места, хотя его привлекали не столько отделанные золотом здания, сколько прогулки по близлежащему лесу.

Как только шаги И Соа перестали доноситься до Гинтрейме, та остановилась и, нахмурившись, повернулась к нему. Юноша покачал головой.

— Я же не остановился вовсе, — он подошел к небожительнице. — Просто ты идешь слишком быстро.

У Гинтрейме от удивления вытянулось лицо. Наверняка она не привыкла, что кто-то жалуется на ее скорость и вообще выказывает свое недовольство в сторону девушки. Она потянулась поправить воротник, но наткнулась лишь на кожу, вспомнив, что отдала его И Соа. Затем она кашлянул и невпопад сказала:

— Надень капюшон, иначе узнает кто-нибудь.

Гинтрейме поспешила отвернуться и направилась вновь в том же направлении, сбавив скорость. И Соа, почти незаметно закатив глаза, снова прикрыл голову.

Не успели они дойти до владений Гинтрейме, как им навстречу выбежал слуга, несясь со всех ног и путаясь в длинных одеждах. Он упал на колени перед ними и почти заплакал.

— Небесная госпожа! — закричал он. — Я только пришел в сознание и сразу же побежал за вами! Как же я рад, что вы уже здесь! Как я рад!

Человек был в панике, у него дрожали руки, мятая одежда беспорядочно сбилась на бок, на лбу выступил пот. И хотя его губы тряслись, он продолжал громко восклицать:

— На ваш дворец напали! Их было несколько! Трое! Или пятеро! Я успел подсмотреть, но затем меня ударили, и я потерял сознание! Не наказывайте, прошу, я всего лишь слуга, я не смог бы их остановить!

— Помолчи.

Человек мгновенно закрыл рот, и смиренно сложил руки, еще раз поклонившись.

— Иди за мной, — приказала Гинтрейме, продолжив путь.

Человек быстро поднялся и, пытаясь привести одежду в порядок, засеменил за ними, держась на несколько шагов позади.

Они прошли мимо фруктовых деревьев и нескольких строений, соединенных белыми дорожками из камня. Миновав большие ворота, они ступили во владения Гинтрейме.

— Вышестоящая госпожа!

— Небесная госпожа!

— Прошу, помогите!

— На нас напали!

Нестройный хор громких голосов обрушился на них в следующее же мгновение. Слуги, стража, управляющий, все как один упали на землю в нижайшем поклоне и принялись молить о прощении.

Гинтрейме, поморщившись, указала на двух стражников и сказала им идти за ней и объясниться.

Все прочие остались позади, не смея встать с земли. Слуга, которого они встретили самым первым, немного помялся, не зная, что ему делать, но, рассудив, что других приказов ему не отдавали, также проследовал за И Соа и Гинтрейме.

Пока они шли по коридору, двое мужчин сообщили, что несколькими часами ранее в резиденцию проникли четверо духов. В лицо их никто не знал. Они пробрались через закрытое крыло, оставшись незамеченными, но так же бесшумно достичь оружейной им не удалось. Духам пришлось обезвредить слуг и стражей, что попались им по пути, прежде чем они забрали все оружие, что только сумели найти. После чего они, видимо, сбежали и наткнулись на военного духа Шуанси. Он гнался за ними довольно долго, в конце концов отвоевав все сворованное.

Разговор вышел весьма коротким. К тому моменту, как стражники пересказали всё, что случилось, Гинтрейме миновала коридор и остановилась перед высокими дверями. Перед выломанными высокими дверями.

Переступив через осколки, Гинтрейме сделала шаг в помещение, располагавшееся за ними. И Соа прошёл следом. Зала с высокими потолками местом, где хранились артефакты, созданные небожительницей. Здесь можно было найти доспехи, шлемы, отдельные части снаряжения; на подставках блестели украшения, от колец до подвесок; в одном углу валялось несколько механизмов, которые юноша затруднялся назвать из-за их странного вида.

И Соа задумался. Он помнил, что мечей и ножей, которые они видели у Шуанси, не набралось бы и двух десятков, да и в этой комнате военного вооружения было не очень много. Неужели за столько лет покровительница кузнечного дела сама выковала не больше, чем мог бы обычный человек за свою короткую жизнь?

— Я не люблю создавать оружие.

Гинтрейме спокойно смотрела на юношу. Даже... слишком спокойно. Эту сдержанность можно было сравнить с прозрачными и ледяными водами весенних рек.

И Соа изменился в лице. Как же так? Клинок — вот что выковала эта богиня, как только вознеслась. Даже богиня Войны и Хаоса признала в полной мере ее талант и приняла в подарок меч, созданный Гинтрейме специально для нее.

— Так получилось. — Гинтрейме устало выдохнула и прикрыла глаза. — Оружие стояло в самом начале моего пути как небожителя, я мало что знала о жизни. Делала то, что умела.

Юноша поджал губы.

— У меня есть планы на несколько больших проектов, но мне все не хватало времени, — добавила Гинтрейме. — Думаю, вскоре я вернусь к чертежам.

* * *

Небожительница опросила всех, кто мог видеть что-то больше, чем ей уже сообщили, а потом отправила сообщение Шуанси, рассказав всё, что произошло. Из услышанных разговоров И Соа узнал, что дух, который прибежал к ним, очнулся раньше всех по одной единственной причине — он потерял сознание не от тяжелого удара, а от страха. Остальные уже успокоившиеся слуги принялись за уборку и подсчет расходов на ремонт.

Все разбирательства заняли несколько часов, и Гинтрейме к концу дня была еще мрачнее, чем обычно. В середине допроса И Соа вместо того, чтобы тихо ходить за небожительницей, сел в том углу, куда грабители бросили механизмы, и попытался разобраться в хитросплетениях металлических шестеренок и деревянных деталей.

Одна конструкция походила на миниатюрную, и притом довольно тяжёлую модель поезда: с кузовом и колесами; с рамой; продольными и поперечными балками; с вагоном, где должны быть запечатаны духи, и со всякими маленькими деталями, о которых юноша не имел никакого представления. Эту вещицу он рассматривал очень осторожно, стараясь не сжимать пальцы сильнее необходимого, настолько хрупкой она выглядела.

Вдоволь насмотревшись, И Соа отложил в сторону маленький поезд и обратил свое внимание на... птичку? Да, это была птица со сложенными крыльями. Она располагалась на специальной подставке и поблескивала в свете ламп металлическими боками.

Сначала юноша просто разглядывал каждое выпуклое перышко, а затем протянул к ней руку. Он провел подушечкой пальца по ее спине и голове, а затем неожиданно наткнулся на незаметную впадинку, спрятанную в пышных перьях вокруг горла птицы. Недолго думая, И Соа надавил туда.

Звонкое чириканье мгновенно разлилось по комнате. Оно было достаточно благозвучным и совершенно не похожим на настоящее, что вызывало странный диссонанс. И без того недовольно перешептывающиеся слуги начали оборачиваться на И Соа, и он вновь нажал на то же место, надеясь, что это поможет. Механизм замолчал.

Юноша никогда не видел ничего подобного. Четыреста лет назад даже во дворце императора нельзя было найти что-нибудь настолько интересное. Императорские дети довольствовались одними только головоломками с деревянными кубиками да играми с драгоценными камнями и кусочками металлов, на которых были выгравированы буквы, чтобы учиться собирать слова.

И Соа огляделся: по залу продолжали бегать слуги, а Гинтрейме раздавала указания, выслушивая сразу трех человек. Думалось ему, что время повозиться с различными механизмами у него еще было.

* * *

Через несколько часов И Соа и Гинтрейме покинули Дворец, переместившись из храма в храм. Когда они вышли на улицу, небожительница направилась к карете со скучающим возничим, который сразу же оживился, завидев госпожу. Юноша чуть заметно скривился.

— Ты не хочешь ехать? — обратилась к нему Гинтрейме.

Юноша, подумав, кивнул:

— В доме скучно, а за ограду ты просила не выходить. Да и, как ожидалось, небожитель Тесхва оказался не слишком гостеприимным.

— Тогда... — Гинтрейме немного растерялась. Она не была тем, кто умел развлекать людей. — Куда бы ты хотел пойти?

И Соа пожал плечами.

— Просто не хочу возвращаться.

— Сегодня выходной в Энеке, прогуляемся, — согласилась Гинтрейме.

Честно сказать, Гинтрейме почти не знала ничего об И Соа.

Это заставляло ее часто смотреть на юношу со смешанными чувствами. Тот, впрочем, ее взглядов или не замечал, или всегда отвечал легкой улыбкой. В данный момент он, отфыркиваясь от лезущих под порывом ветра волос, вынимал деревянные глаза и отбрасывал их за ненадобностью. Из-за пазухи он достал свежую тряпицу и бутылочку с пахучим лекарством, которую оставил ему врачеватель. Пропитав тряпицу, он на несколько секунд приложил её к векам.

Гинтрейме хорошо помнила свои чувства, охватившие ее в ту ночь, когда она впервые столкнулась с этим странным и молчаливым юношей. В ту лунную, безоблачную и невероятно светлую ночь. Она уже с трудом удерживала в голове расположение всех петляющих переходов и пещер. Пожалуй, давно стоило выбираться из этих запутанных лабиринтов гор. Ощущение, что влекло ее продолжать поиски, то и дело ускользало, и Гинтрейме в какой-то момент перестала понимать, что она хочет найти.

Когда она окончательно заблудилась, в голове внезапно вспыхнула мысль, указывающая направление, по которому она без раздумий устремилась. Гинтрейме необычайно отчетливо помнила переполняющее нетерпение и волнение, когда она с каждым шагом приближалась к тому, что не давало покоя почти четыреста лет.

Встретив там странного юношу, она растерялась. Гинтрейме недоуменно моргала, переводя взгляд с пустых глазниц на белесые отметины на его коже. В голове стало неожиданно пусто. Она стояла и рассматривала юношу, осознавая, насколько это неприлично. Тот, впрочем, тоже стоял и ничего не делал. Было ясно, как он обескуражен появлением Гинтрейме (как впоследствии поняла небожительница, юноша удивился бы присутствию здесь любого существа).

Гинтрейме невероятно остро помнила смятение, охватившее ее, когда она попыталась заговорить. Разговор не клеился с самого начала: небожительница отчаянно заваливала загадочного юношу вопросами, а тот неловко и невразумительно пытался на них ответить.

— Так кто ты? — был ее первый вопрос.

— И Соа, — только и сказал юноша после продолжительного молчания

Никого с подобным именем Гинтрейме вспомнить не могла. Повисло напряженное, никем не прерываемое молчание. Небожительница никогда не отличалась умением вести разговор и отчего-то надеялась, что этот угловатый от неестественной худобы парень напротив нее начнет диалог сам. Тем не менее этого не происходило, юноша даже отвернулся, потому что не мог видеть, где находится собеседник.

— Я Гинтрейме, — также нелепо представилась она.

И Соа же, очевидно, это имя о чем-то сказало, и он, заметно вздрогнув, чуть не упал, а его брови взлетели в удивлении. Почему-то тогда Гинтрейме совсем не подумала о том, что его реакция вполне объяснима тем, что прозвучало имя бога. После этого небожительница отмерла и в странном смятении начала расспрашивать обо всем, что приходило в голову. «Откуда ты? Есть ли неподалеку кто-нибудь еще? Ты знаешь меня?» и многие, многие другие вопросы срывались с ее языка. Ответы же были медленными и неуверенными. И Соа — небожительница несколько раз прокрутила это имя в голове — часто запинался. Было видно, что он с трудом формулирует предложения, делая частые и длинные паузы. Сколько времени он здесь провел, что разучился говорить? Гинтрейме не преминула спросить и об этом, но впервые юноша вместо ответа задал свой вопрос, очень тихо и осторожно:

— Каким образом ты добралась сюда?

— Я... — замолкла небожительница. Ей неожиданно стало также тяжело говорить, а в голове помутилось. — Я что-то искала. Очень долго. Я не помню, зачем и когда начала, но, кажется, что всю свою жизнь я пыталась найти это место.

Она впервые огляделась. Каменные стены, окружавшие их, поднимались вверх на высоту более трех человеческих ростов, образуя естественный колодец. Небольшой участок пещеры был покрыт землей. Там росла трава с маленькими цветами и тонким деревом с тёмной корой, над которым не было никаких скал, только редкие облака.

Здесь царили вечные сумерки. Свет проникал лишь через вход, заросший кустарником, и дыру в потолке. Он, пробиваясь сквозь крону деревца, оставлял причудливый узор на траве и камнях. Воздух пронизывало невыносимое одиночество.

— Это место мне незнакомо. Ни вживую, ни по рисункам, ни по чужим рассказам, — продолжила Гинтрейме.

— Тогда как ты нашла его? — после паузы неуверенно спросил И Соа.

— Не уверена, но, — попыталась вспомнить Гинтрейме, нахмурив брови, — в какой-то миг моего путешествия я почувствовала свой артефакт. Точнее, духовную энергию, которая была в нем. Я шла по ее следу несколько дней и в конце концов пришла сюда. — Небожительница замолчала, обдумывая случившееся. Она надеялась, что узнает здесь, что же так долго влекло ее, но войдя, нашла лишь молчаливого юношу. Подняв на И Соа полные надежды глаза, она спросила. — Так... что же я искала?

— Думаю, все же меня.

Чем больше ответов она получала, тем быстрее росла ее растерянность. Она не чувствовала себя так плохо со времен, когда еще была человеком, но при этом впервые за много лет была даже как будто спокойна. Ее больше не терзали муки неопределённости, не гложили тревожные мысли.

Юноша отвечал не на все вопросы, умалчивал о том, кто он, не называя ничего, кроме имени. Гинтрейме заметила, как его скомканность переросла в попытки что-то утаить и недоговорить. И Соа был подозрителен и странен, и это заключалось первым делом не в его внешности, не в пустых глазницах и белесых узорах, а во всем нем: его поведении, как он держал себя и как говорил, как отвечал на слова Гинтрейме, самом его нахождении здесь. И несмотря на все это, небожительница не могла почувствовать к юноше неприязни, все в нем казалось горько знакомым.

Им пришлось сесть недалеко от широкого ручья, что протекал через всю пещеру, от входа и вглубь дальше, куда свет уже не доставал. Они так долго говорили, в основном из-за односложных ответов и невразумительных вопросов, что Гинтрейме совсем перестала обращать внимание на свой статус небожителя и даже не поинтересовалась, знает ли И Соа об этом.

— Артефакт, о котором ты говорила, — вспомнил юноша и вытянул из волос небольшой полупрозрачный цветок, протянув его небожительнице. — Ты об этом?

Гинтрейме внимательно рассмотрела переданную ей вещицу. Несведущий человек сказал бы, что она сделана из хрусталя или стекла.

— Это определенно создала я, — Гинтрейме передала цветок обратно. — Но, видимо, очень давно. Теперь я выплавляю намного лучше. Откуда он у тебя?

— Ты просто оставила его лежащим, — неуверенно произнес И Соа. — Я его взял.

В конце концов начало светать. Гинтрейме пробыла в этой пещере рядом со странным юношей несколько дней. Их разговоры часто сопровождались долгими сценами молчания, дающие возможность небожительнице привыкнуть к новому знакомому. Хотя, как оказалось после, совсем не новому.

Воспоминания Гинтрейме были в полном беспорядке. Она осознала, что многое не знает о событиях тех давних дней, когда только вознеслась: о людях, о переживаниях, о тревогах — все было размыто и непонятно. Лишь отдельные отрывки еще плавали в ее голове, но зацепиться за них не представлялось возможным. Это пугало. Она ощущала себя обокраденной.

— Почему так? Может быть, ты что-то знаешь об этом? — спросила небожительница, отчего-то уверенная, что И Соа ответит на любой его вопрос.

— Что-то знаю. Но тот, кто сделал это, давно мертв, — затем, подумав, он добавил: — Если бы я знал, как это исправить, то, наверное, сказал бы. Или нет... — Он снова задумался. — Честно, я не очень хочу, чтобы ты вспоминала.

Гинтрейме почувствовала себя преданной.

— Ты ведь сейчас вполне довольна жизнью? Делаешь то, что тебе нравится. Зачем тебе пытаться что-то изменить? — попытался оправдаться И Соа. — И... мы можем говорить.

Брови небожительницы медленно сошлись на переносице.

— Что ты имеешь в виду?

И Соа обреченно вздохнул. Разговор окрасился тревожными тонами.

Услышав, что юноша некогда был демоном, Гинтрейме почти не удивилась и даже пришла в смущение, осознав это. Будто она уже все знала. Да и его узоры, проклятый знак, были совсем не темными. Полностью выцветшие, бледнее кожи, они не вызывали неприязни.

Рассказывая о себе, И Соа продолжал попытки что-либо скрыть, но спокойно говорил обо всем, что могло заинтересовать небожительницу. И сказанное совершенно не вязалось с тем, что она видел в нем сейчас.

Он говорил, что люди погибали из-за него.

Он говорил, что стирал границы между правосудием и равнодушной жестокостью.

Он говорил, что навсегда покалечил небожителя.

Он говорил, что был свидетелем и виновником смерти акары.

Он говорил так много и так искренне, и все это совершенно не нравилось Гинтрейме.

— А мы? — сумела лишь выдавить из себя Гинтрейме.

— Что — мы? — устало посмотрел на нее И Соа. — Ты была богом, я был проклятым. Это все.

После этого И Соа передернул острыми плечами и обнял себя, опустив подбородок на колени. Гинтрейме замерла. Толстые стены пещеры защищал от холода, но небожительница все равно сняла верхнюю одежду и накрыла ею сидящего юношу. Тот удивленно поднял на нее голову, но Гинтрейме просто отвернулась с поджатыми губами.

Тем временем ей не давали покоя пустые глазницы И Соа. Разве, будь он демоном, смог бы кто-то оставить ему такие ранения? Она долго не решалась спросить, но, в конце концов, любопытство и желание помочь пересилили.

И Соа дотронулся кончиками пальцев до закрытого века.

— Это сделал чрезвычайно сильный разъяренный дух. Я вступил с ним в схватку, думая, что, раз я проклятый, то без проблем справлюсь с ним, или он испугается меня. Но дух сам был слеп ко всему, что творилось вокруг него, — юноша сгорбился. — Никогда до этого не встречал такую неистовость.

На следующий день, когда И Соа переплетал свои многочисленные косы, которые он затем собирал в низкий объемный пучок, Гинтрейме спросила, желает ли он выбраться отсюда.

— Я сам запер себя, — неуверенно ответил И Соа, и эта неуверенность, вкупе со всё не выходившими из головы светлыми узорами, помогла небожительнице принять твердое решение.

— И ты все еще хочешь оставаться здесь? — сложила она руки на груди, испытующе глядя на него.

И Соа определенно не мог увидеть этот пристальный взгляд, но отчего-то вздрогнул, опустив голову.

— Не хочу, — тихо пробормотал он.

Гинтрейме кивнула и повернулась к выходу из пещеры. Она уже обдумывала это и, как бы ей ни хотелось, она не могла прямо сейчас уничтожить этот надоедливый барьер. Всплеск энергии почувствуют все небожители и начнется разбирательство. Вызваться решить эту «проблему» может и она сама, но тайно провести юношу будет сложно. Гинтрейме нужен кто-то, кому можно было бы доверить И Соа, кто-то, кто его не знает.

Она задумалась о Диастр. Та была вспыльчивым и своевольным духом, и пришла к ней не из уважения, а лишь из честолюбия и желания получить от нее больше духовной энергии, чем давал ей прежний хозяин. Но спустя столько лет... Гинтрейме узнала ее намного лучше и поняла, что может всецело доверять ей.

— Подожди, — взволнованно произнес И Соа, когда догадался, что небожительница уходит.

Ох, точно, она же совершенно ничего не сказал ему

— Мне нужно вернуться, — объяснила Гинтрейме. — Я пришлю сюда свою слугу. Она выведет тебя.

Гинтрейме собиралась снова повернуться, но И Соа сделал робкий шаг вперед и поднял руку, явно в поисках нее. Небожительница подошла и дотронулась до чужой руки. Стянув с себя теплый плащ, юноша набросил его на плечи Гинтрейме.

— Хорошо, — кивнул И Соа.

Еще раз напоследок взглянув на юношу, который уже не казался таким странным, богиня вышла из пещеры и поспешила к ближайшему городу, где был ее храм.

Сегодняшний вечер в Энеке назывался «выходным вечером». Им объявлялся каждый шестой день, в который большинство людей оставляли свои рабочие инструменты, места и выходили на главные улицы проводить свое время в прогулках и немного ненужных покупках. Это не было ни праздником, ни фестивалем, кто-то продолжал свои дела, кто-то хотел отдохнуть, но в городе царила легкость.

Эта традиция появилась вследствие интересной истории о вознесении бога Удачи и Ветра. Рожденный в бедной семье в безымянном поселении вдали от города, юный Тесхва не имел возможности получить должное образование, и даже книг в поселке можно было пересчитать по пальцам одной руки. Мальчик выделялся с самого детства: живыми любопытными глазами и неуемной тягой к знаниям. Мечтая о карьере государственного служащего в крупном городе, он часто сбегал с проезжими людьми, расспрашивая у них обо всем, что его могло заинтересовать и доезжал с ними до больших городов. Там он подрабатывал, покупал книги, а после прочтения перепродавал: парень с сожалением понимал, что ему банально негде их хранить.

Через месяц, два он возвращался. Сильно похудевший, с темными мешками под глазами, но с горящим взором. Как бы он не пытался крутиться, эти периоды в его жизни являлись самыми худшими, но и лучшими одновременно. Однако возвращался он отнюдь не из-за нехватки денег и сложного состояния. В семье Тесхва был самым старшим, и просто напросто не мог оставить ее. Хозяйство отнимало много сил, а оно было единственным способом пропитания и зарабатывания денег.

Мало помалу Тесхва шел к тому, чего он желал, и в один день, приняв подаренные ему родителями деньги, он вновь направился в город, на этот раз не для изучения, а для сдачи экзамена на чиновника. В аудитории рядом с несовершеннолетним оборванцем сидели люди, все как один с благородными регалиями и не младше тридцати лет. Его вызвали самым первым, не дав толком заполнить и половины листа. Принимающий лишь презрительно осмотрел его и принялся засыпать несчастного вопросами, не давая ни секунды на раздумья и ответ. Когда Тесхва попытался перебить мужчину и ответить, тот лишь перечеркнул его лист, высокомерно заявив:

— Перед тем, как приходить сюда, сначала обучился бы банальным манерам.

С позором Тесхва вышел из красивого и высокого здания и ему ничего не оставалось, кроме как вернуться домой. Там, понурив голову, он вновь взял в руки портновские ножницы. Однако его разочарование не продлилась долго: он вновь принялся зачитываться всевозможными научными трудами, что получалось достать, и на следующий год с твердой уверенностью вновь вошел в подобное здание.

И снова ему даже шанса не дали проявить себя, смотря лишь на его одежду и простую фамилию. Всего он предпринял пять попыток, из года в год приходя в разные города в разные аудитории, сидя с разными людьми и принимающими, но неизменным оставалось одно: пренебрежение и надменность. Так продолжалось до тех пор, пока не наступил шестой год отчаянных попыток.

Тесхва, еле уместив на выданных бумагах свое эссе, на мгновение засомневавшись, все же твердо открыл дверь в комнату с большим столом и мужчиной за ним. Молодой человек с почтением поприветствовал его и присел на стул напротив, протянув свою работу. Мужчина казался старше, чем все предыдущие принимающие, с морщинками в уголках рта.

— Давайте посмотрим на ваши результаты, юноша, — добродушно проскрипел он.

Пожилой мужчина улыбнулся и стало отчетливо понятно, почему у него около губ такие глубокие морщины.

— Изумительно, — спустя некоторое время еще шире улыбнулся он и посмотрел на нервничающего парня. — Какой поразительный анализ проведен в вашей работе. Какие удивительные аналогии вы приводите!

Затем он задал все те вопросы, которые ему задавали до этого, и еще один, и еще, и собеседование превратилось в дискуссию. Он внимательно слушал Тесхву и в очередной раз поразился его живому уму.

— Я не вижу особого смысла в том, чтобы доводить экзамен до конца и выслушивать всех остальных, но все же каждый заслуживает шанса.

С ним попрощались и Тесхва с нетерпением стал ждать дня, когда на главной площади вывесят список имен. Никогда еще так сильно не надеясь, он на нервах просуществовал неделю, не понимая, почему так медленно течет время.

Фамилий у богов нет, они не являются частью рода, но на тот момент Тесхва был всего лишь человеком, и каллиграфично выведенное «Тесхва Беринан» стояло в самом начале списка. А в первый день его новой жизни, когда он стоял перед губернатором, с выведенным на груди знаком ранга и длинными рукавами, сильный ветер развивал подол одежд и пытался вырвать свитки из его рук. После этого он прошествовал в свой кабинет, сел за низкий столик, зажег благовония с запахом спелого нектарина и вознесся.

Тесхва стал тем, кому молились перед дальними путешествиями, рискованными решениями и, конечно же, перед экзаменами. Появились бесплатные читальные залы, а счастливым числом стало шесть.

Днем, который был посвящен отдыху и безделью, воспользовались и юноша с небожительницей. Они шли по главной широкой улице, заставленной прилавками и пестрящей от одежд людей. И Соа держался прямо за Гинтрейме, кончиками пальцев хватаясь за чужой рукав. Но после того, как его чуть не снесла очередная стайка детей, И Соа все же покрепче ухватился за предплечье Гинтрейме, как та в начале и предлагала. Дальше он зашагал увереннее. И Соа старался прислушиваться к голосам и другим звукам, наполняющим город. Воздух был наполнен мягким теплом, которое ощущалось даже под большими плывущими облаками и солнцем, готовящемуся к закату. До него оставалось еще прилично времени, но малиновые и фиолетовые мазки на небе уже давали о себе знать.

Гинтрейме небыстрым шагом вела юношу, раздумывая, что ей сейчас делать дальше.

— Хочешь есть? — попробовала начать она.

Гинтрейме вспомнила, что И Соа почти ничего не ел в поместье. Она задавалась вопрос почему, но пришла к очевидному выводу, что тот, возможно, беспокоится, что в еду по приказу Тесхвы может быть что-то подсыпано. Не то, чтобы Тесхва когда-нибудь поступил бы так, но Гинтрейме попыталась представить ситуацию со стороны И Соа.

— Было бы неплохо, — ответил юноша. — Что здесь можно купить?

Запахи, доносившиеся со всех сторон, активно манили. Сладкое, жареное, пряное, все смешивалось и оседало на языке.

— Здесь много, что есть, — с сомнением протянула Гинтрейме. Она принялась перечислять все, что им попадалось по пути. — Засахаренные ягоды, персики и нектарины в карамели, жареная курица с морковью... — Гинтрейме замолчала. — Нет, просто скажи, что ты хочешь, иначе это будет продолжаться слишком долго.

И Соа недолго думал и попросил рис с нарезанным свежим огурцом и яйцом и чай с мятой. Им пришлось поплутать, чтобы отыскать место, где подавалось такое простое блюдо.

Большую и обширную страну делила такая же широкая река на две части: северную и южную. Первая занимала более половины территории. На ней находились все достоинства, о которых говорят люди — длинная горная цепь, Небесный дворец, столица. В южной части страны суши же почти не было, в основном она представляла собой множество мелких и крупных островов, соединенных мостами и отмелями. Различий в быту и традициях было много, в том числе и в еде. Народ с севера предпочитал много специй, сладких и острых, с юга — более пресную пищу, без излишеств.

Так что им понадобилось даже отдельно просить видоизменить блюдо из меню. В этом заведении, где они временно остановились, также играла музыка: миловидная девушка со струнным инструментом и парень с небольшим барабаном сидели в углу на невысокой сцене. В расслабляющей атмосфере И Соа и Гинтрейме наслаждались поздним обедом (даже если И Соа оставил половину риса в тарелке, это все равно было неплохо).

Вопрос, чем бы заняться, отпал сам собой. Расплатившись, они вышли обратно на улицу и направились по направлению к звучащей вдалеке музыке, через лавочки и вдоль заполненной улицы.

Источником доносившейся мелодии оказался театр. Театр с одним актером — рассказчиком.

— Наш мир огромен, — вещал он живым и эмоциональным голосом. — И огромное количество тайн он хранит в своей истории. Но завеса на некоторых приоткрыта для нас, обычных людей. Одна, самая основополагающая, важная и интригующая повествует о Драгоценном Сердце мира и его Хранителе. Слышали о таком?

Раздался нестройный хор детских голосов, несдержанно отвечающих «Да!». И Соа только сейчас осознал, что, свернув на соседнюю улицу и выйдя на небольшую площадь, они наткнулись на детского рассказчика.

— Наш мир рождался медленно, но очень красиво, — продолжал рассказчик. — Все было погружено во тьму. Хладная, бездушная, ничто не могла появиться в этой пустоте, ничто не могло сделать вдох. Но кое-что все же появилось — крошечный драгоценный минерал. Какой именно я, конечно же, не могу сказать, но поговаривают, это был опал. Неспешно — а куда ему торопиться? — он рос и обрастал кристаллами. Становился больше и больше и в один момент стал достаточного размера, чтобы когда на него упал свет, он отразил его своими гранями и создал тысячи миров, ровно по количеству граней. В каком из них оказались мы с вами? Да кто ж его знает! Но много-много лет назад, когда люди знали о тропах между мирами и свободно перемещались между ними, один бродяга случайно нашел место, где находилось Драгоценное Сердце. Бродяга этот был калекой, у него отсутствовала часть тела. Пораженный представшим перед ним видом он замер и долго не решался даже на маленький шажок. Всю свою жизнь он страдал от насмешек и иных трудностей из-за своего недуга, в его чистой души росло недовольство и злость, заполняющая его существо. Так что, отмерев, он решительно подошел к сияющему Драгоценному Сердцу и отколол маленький кусочек... А может, и не маленький. Бродяга заменил им недостающую часть тела — вроде, ногу или руку — и впервые ощутил радость от возможности полноценно существовать в мире, осознав еще спустя время, что она превосходила обычную человеческую. Вернувшись обратно в свой мир, он неизменно привлек к себе внимание. А позже, прознав, как бродяга получил такое сокровище, все толпой ринулись к несчастному Драгоценному Сердцу. Они кололи его, отламывали куски, крошили, и, в конце концов, оно исчезло, а люди разочарованно ушли. У всех были обломки Драгоценного Сердца, все ревностно прятали их друг от друга. Все погрузилось в первоначальную тьму: нечему было отражать свет и нести его во все миры. Тьма несла с собой холод. Холод — неурожаи, голод. Люди плакали, но им некому было молиться, ведь тогда богов еще не существовало. Они причитали, за что им такие страдания. Тогда бродяга, не в силах смотреть на это, вернулся на то место, где некогда сияло Драгоценное Сердце. Увидев лишь пустоту, его глаза наполнились слезами, которые омыли и очистили его душу. А затем он вырвал из себя когда-то украденный осколок и возложил его в центр пустоты. Человек уничтожил всевозможные проходы сюда и сел рядом. Он принялся ждать. Со временем свет снова прильнул к его острым углам, а грани заблестели. Исчезла тьма, исчез холод, исчез из мира людей этот бродяга. Оставшись подле источника света и жизни, он посвятил себя ему. Так на многие века они остались наедине: Драгоценное Сердце мира и его Хранитель, первый вознесшийся человек. Небожитель.

Раздались аплодисменты детских ладошек, а рассказчик закончил:

— Преодоление катастрофы ознаменовало собой новую эпоху, новое понимание и осознание ошибок. Летоисчисление от исчезновения мира. И если Драгоценное сердце всегда одно, то Хранители сменяются с каждой эпохой.

Среди голдящих детей, ясно послышался один.

— То есть, чтобы наступила новая эпоха, обязательно должно произойти что-то плохое? — спросил он. — А какая следующая катастрофа будет? И разве бог Моря не должен ее предотвратить?

Мужчина искренне рассмеялся.

— Вот как раз от глупых вопросов и начинаются катастрофы. Я более чем уверен, что это будет наводнение.

— Почему? — волнительно поинтересовался ребенок.

— Потому что бог Морей и Желаний вконец разозлится на тебя за то, что называешь его не полным именем.

Дети засмеялись.

— Говоря об этом... — голос рассказчика стал задумчивым. — Есть еще одна легенда. Легенда о небожителях одного поколения. Ваши родители наверняка вам не рассказывали ее, она не очень интересная. Но я постараюсь, чтобы вы не заскучали. История коротенькая, в ней лишь упоминается о том, что приближение эпохи знаменует собой не бедствие, — нет-нет, это лишь следствие — а рождение двух небожителей в одном поколении. Есть разные интерпретации, так что следите внимательнее: как только заметите таких двух богов, сразу бегите к Императору и расскажите ему, получите большое вознаграждение. К слову, таким небожителем являлся бог Морей и Желаний. И напоследок, чтобы вы относились к нему более уважительно, — рассказчик сделал паузу, по видимому, многозначительно посматривая в сторону ребенка, который неправильно назвал титул, — я расскажу вам о Сожжении мира.

Не смотря на то, что все это И Соа знал еще с детства, слушать было интересно. Рассказчик оказался хорошим и умел привлечь внимание не только детей, но и взрослых.

— Более тысячи лет назад небесные господа и госпожи занимались своими делами, люди — своими. Счет небожителей перевалил за сорок, шли разговоры об еще одном скором вознесении. И ожидания оправдались! Вознеся новый бог — бог Огня и Хаоса. С самого начала он вызывал сомнения в своей праведности: жадный, коварный, завистливый, он пытался поставить небожителей друг против друга, за спинами разнося лживые слухи. Всеобщее терпение подходило к концу, но он продолжал, и продолжал испытывать его снова. Вознамерился он стать главным, верховным божеством. Считая, что имеет на это право, будучи наделенный разрушительной и несокрушимой мощью, бог Огня и Хаоса дерзко объявил о своем решении, пригрозив убить каждого, кто ему воспротивится. Как это не было удивительно — ему воспротивились все. К ужасному сожалению, злой бог не пустословил и не кидал бессмысленных заявлений о своей силе. Но начал он с мира людей.

Гинтрейме сместила И Соа с пути ничего не замечающей вокруг себя щебечущей пары и отошла немного в сторону, чтобы они не загораживали проход.

— Мир, объятый пламенем, пылал! От жары иссушились реки и иные водоемы, лишь широкая Од оставалась еще источником жизни и надеждой для людей. Он убил всех богов, ведь никто из них не мог его остановить. Но бог Морей и Желаний — смог. Уничтожив бога Огня и Хаоса, он затушил пожары в мире и наполнил реки водой. На долгие годы мир жил под дланью одного лишь бога, но он все равно продолжал расцветать и возрождаться.

И Соа нахмурился. Неужто за четыреста лет история успела так исказиться? Или со смертью бога Любви все позабыли о том, что и он входил в число старейших небожителей наравне с богом Морей? Не считая этого, сама легенда сократилась и стала больше похожей на сказку, чем на давнишние события, лишившись многих деталей.

Рассказ подходил к концу и начинался следующий. От основополагающих легенд рассказчик перешел к забавным, затем к поучающим, а после солнце зашло за горизонт и дети вернулись к своим родителям. И Соа и Гинтрейме продолжили идти дальше. Выходной вечер подходил к концу, но на улицах оставалось еще много людей, оттягивающих начало следующего рабочего дня. Ни юноша, ни небожительница также не имели сильного желания возвращаться обратно, так что они брели вдоль улиц и постепенно затухающих городских огней.

Они находились в какой-то заброшенной части города, хотя городом это уже можно было назвать с большой натяжкой. От проложенных дорог остались лишь вытоптанные тропинки к давно покинутым домам. Луна уже полностью завладела небом, но, прикрытая множеством темных облаков, совсем не давала света.

Тишину разбавляли только звуки шагов И Соа и Гинтрейме. По обе стороны дороги стояли темные фонари, видимо, забытые и сломанные. Под одним из них расположилась небольшая грубо сколоченная скамейка. Неизвестно, пользовался ли человек ею до сих пор, приходил ли сюда также по вечерам смотреть на небо или предпочитал проводить обеденный час, но сейчас ею решил воспользоваться И Соа. Вытянув ноги вперед, он поднял голову наверх, будто бы стремясь рассмотреть отчаянно прятавшуюся там луну.

Гинтрейме подошла к столбу фонаря и подняла руку. Она дотронулась до него, и механизм, остановившийся несколько лет назад, вновь заработал, а внутри фонаря зажегся огонь. И Соа никак на это не отреагировал, его глаза все еще были слепы.

— Ветер мешает, — пробормотал И Соа.

Гинтрейме несколько секунд смотрела на него, ожидая продолжения, но юноша больше ничего не говорил. Она решил спросить сама.

— Чем мешает?

И Соа в удивлении приподнял брови.

— День... Точнее, ночь, когда мы с тобой встретились. Я не вижу сейчас, но чувства как будто похожи. Только ветра не было. Я думал, ты сразу поймешь.

Неожиданно усмехнувшись, небожительница в ответ спросила:

— Наша первая встреча... Какую именно первую встречу имеешь ввиду ты?

Гинтрейме увидела, как полуприкрытые веки И Соа окончательно закрылись, а сам юноша прикусил нижнюю губу. Отвечать он, видимо, не собирался.

Для бога Создания последние недели были насыщены событиями, и венчал их начало молчаливый юноша. Несколько столетий после возвышения Гинтрейме уверенно набирала уважение, не спеша развивая науку и механику среди людей. Однако в неторопливой рутине ее мыслям всегда что-то не давало покоя, не давало спокойно жить. Она не забывала о возносящихся ей молитвах, но каждую секунду свободного времени она беспрестанно это что-то искала. В конце концов странствие завело ее в горные массивы. С треском она отодвинула ветви большого низкого дерева, загораживающего дорогу. Перед ее глазами предстала картина, как невероятно худой и бледный юноша с длинными волосам беззаботно сидел прямо на земле под тусклым лунным светом, который проникал в огромную пещеру сквозь трещину в потолке. После этого Гинтрейме вышла к нему. Чувство спокойствия на мгновение разлилось в ее груди, даже если она не понимал отчего. Но это та первая встреча, о которой говорила небожительница, а о какой вспоминал юноша — она не знала.

— Гиме, — обратился И Соа.

Гинтрейме от этого фамильярного обращения даже замерла на мгновение. И Соа же продолжал.

— Я уйду.

— Куда? — растерялась Гинтрейме.

И Соа замялся.

— Хочу вернуть дорогую мне вещь. Это нож. Я спрятал его... тогда.

И Соа не мог видеть, но мог предположить, что длительное молчание Гинтрейме сопровождалось поджатыми губами. И немного недовольным видом.

Намереваясь подняться, И Соа почувствовал, как что-то невесомое и почти неосязаемое коснулось его лодыжки. Это ощущение не пропало, когда к нему на колени кто-то запрыгнул. К их разговору присоединились парочка цовел. И Соа улыбнулся еще шире и руками нащупал зверька, чтобы погладить его спинку. Лесные духи боятся демонов и никогда не показываются при них, так что раньше у И Соа никогда не было возможности дотронуться до цовелы, не говоря уже о том, чтобы он сам запрыгнул на него, прося ласки.

Он ощутил, как вокруг него духовная сила постепенно возросла. Пошевелив руками, он наткнулся еще на нескольких зверьков, устроившихся на скамейке. Юноша осознал, что около двух десятков маленьких цовел вились вокруг него, прыгали и скакали возле ног.

Вокруг Гинтрейме духов бегало не меньше. От избытка духовной энергии они немного искрились в темноте. Если бы кто-то увидел эту картину хотя бы издали, как в тишине и темноте небожительницу и юношу окружает стайка маленьких лесных духов, он наверняка бы счел это прекрасным зрелищем. Все они своим светом сдерживали пелену ночи. Даже в фонаре надобности уже не было, он казался светлячком в сравнении с факелом. Застежки и декоративные детали из янтаря на одежде Гинтрейме ловили этот свет, отражая и играя с ним. Бирюзовые пряди юноши будто бы изнутри светились от всех отблесков и сами стремились озарить пространство темной улицы и бледное лицо И Соа.

И Соа все же поднялся. Его рука уже привычно ухватилась за край широкого рукава, когда Гинтрейме подвинула к нему руку, и они продолжили идти по узкой дороге. Зверьки бежали за ними, то отставая, то вновь обгоняя и снова пытаясь запрыгнуть на руки.

— Если ты хочешь, — через долгое время произнесла Гинтрейме, — то можешь пойти. Но не один.

И Соа пожал плечами. Ему хватало ума понимать, что бывшего демона никуда без присмотра не отпустят, так что был готов, что идти придется в компании. Наверное, это будет Диастр, которая при надобности сможет его обезвредить.

Больше они не говорили, лишь продолжали неспешно идти в окружении цовел обратно в сторону заселенной части города. Погода все еще была ясной и теплой, И Соа чувствовал легкие порывы ветра, но не более.

Один за другим светлые зверьки с неохотой покидали их, ускакивая обратно и постепенно оставляя И Соа и Гинтрейме одних. Зелени и свободного воздуха стало резко меньше, когда они окончательно вышли из заброшенного района, и маленьким духам больше не было комфортно находиться здесь. Хотя один, которого И Соа пригрел в своих руках по пути, все еще спокойно сидел и наслаждался своим теплым местом.

— Ты все еще не хочешь возвращаться в поместье? — неожиданно спросила Гинтрейме.

И Соа неопределенно мотнул головой.

— Можем тогда сейчас пойти за твоим оружием, — продолжила небожительница. — Но тебе придется снова... надевать глаза. Элен не советовал этого делать.

Юноша ненадолго задумался, но потом все же отмахнулся.

— Я надену их ненадолго, просто чтобы указать нужное место. Ничего плохого не случится.

Гинтрейме неодобрительно нахмурилась, но И Соа не мог сейчас этого видеть, так что он просто продолжал идти, наслаждаясь вечерним воздухом. Цовела в руках зашевелился и все же спрыгнул на землю, убегая за своими. После себя он оставил тепло, которое бывший демон еще какое-то время чувствовал.

Он услышал рядом с собой выдох. Затем голос Гинтрейме:

— Где это место?

— Мы не поедем сначала в поместье? — удивился И Соа. — Я думал, ты хотела поручить меня твоему духу.

— Нет, — последовал твердый ответ. — С тобой пойду я.

В груди И Соа сердце застучало на пару тактов быстрее. Подобного решения юноша не ожидал сразу по нескольким причинам: начиная с занятости самой Гинтрейме и заканчивая даже тем, что все их совместные походы в прошлом оканчивались не очень удачно... Если быть еще точнее, то весьма и весьма плачевно.

Из храма в Энеке они переместились в другой город с коротким и благозвучным названием Лия. Здесь также уже наступила ночь, но ветреней и холоднее, однако лишь ненамного. Город имел помимо официального названия народное — город Тридцати Четырех Храмов. О причине подобного названия нетрудно догадаться: именно столько храмов было возведено в этом городе, на которые не поскупились ни власти, ни население, активно принося пожертвования на их постройку и поддержание. Его история насчитывала многие и многие столетия, некоторые по оставшимся источникам даже предполагали, что Лия был основан еще до Сожжения мира. Но все эти тонкости сейчас не сильно волновали ни И Соа, ни Гинтрейме, которые вышли из храма и направлялись в сторону кладбища. Стояла поздняя ночь и на небе властвовала почти полная луна, но юноша совершенно не чувствовал сонливости. Он бросил взгляд на Гинтрейме, но и та тоже не выказывала признаков усталости.

— Почему мы идем к кладбищу? — с сомнением спросила Гинтрейме.

— Так получилось, — И Соа пожал плечами. — Тогда мне показалось это неплохой идеей.

Сейчас его глаза почти не отличались от обычных человеческих, лишь на темной матовой поверхности можно было с трудом разглядеть тонкие прожилки да пару трещин. Впрочем, в темноте даже этого не было видно.

Юноша пробормотал:

— Надеюсь, я быстро найду дорогу.

Действительно, стучаться ночью к людям и спрашивать путь до городского кладбища может быть воспринято несколько подозрительно и неправильно.

К счастью, город не отличался внушительными размерами и план постройки не сильно разнился с другими городами в этой провинции. Так что Гинтрейме помогла сориентироваться и найти нужную им дорогу.

По пути они никого не повстречали, хотя в такое позднее время это и неудивительно. На подходе к декоративным воротам, являющимися входом на землю усопших, Гинтрейме услышала тихий треск веток и шорох, но лишь повернула в ту сторону голову, не отметив опасности.

Впрочем, зря, так как И Соа с небожительницей успели сделать не более десяти шагов, как дорогу им преградили несколько человек. Выглядели они прилично, но в руках кто-то держал длинную толстую палку, кто-то нож, да и весь их вид был хмурый и не выражающий благодушного расположения к беседе.

Мужчины стояли и настороженно переводили взгляд с юноши на девушку. В конце концов тот, что стоял впереди заговорил:

— Кто вы?

И Соа переглянулся с Гинтрейме. Юноша выдвинулся немного вперед, показывая, что диалог будет вести он, и постарался доброжелательно улыбнуться.

— А что вы делаете в такое время в подобном месте? — спросил в ответ И Соа.

Все четверо людей перед ними судорожно сглотнули. Сам юноша не представлял собой ничего пугающего... Разве что немного своим ничего не выражающим лицом в такой ситуации и странными бликами в полуприкрытых глазах. Но они нисколечко не нервничали из-за него! Юнец был на полголовы ниже их, что он им вообще может сделать?

Однако позади него стоял рослая девица, которая на те же полголовы была уже выше их и мрачно наблюдала за ними. Ее лицо в темноте почти невозможно было рассмотреть, но увидеть ее руку на рукояти меча, который она вынула из ножен на пару дюймов, прекрасно разглядели все.

— Пытаемся выследить тех, кто... делает эти вещи, — неопределенно ответил мужчина.

— Что за вещи? — И Соа приподнял бровь.

Человек насупился. Одежда на нем была явно не из дорогих тканей, в некоторых местах были видны потертости и даже заплаты. Сейчас, когда он нервничал, то неосознанно потирал плечо и теребил края одежды. Становилось понятным происхождение стольких проплешин.

— Вы откуда вылезли вообще? — недоверчиво посмотрел он на них. — В жизнь не поверю, если скажете, что не слышали о духах и... лицах, — вновь запнулся мужчина.

— Мы прибыли в город совсем недавно. Расскажите, что произошло.

И Соа решил, что пока Гинтрейме не вмешивается в происходящее, он волен делать то, что сочтет верным.

Мужчины все еще топтались на месте, не решаясь на что-то более конкретное. И Соа терпеливо молча ждал.

— Пойдемте покажу, — в конце концов решил мужчина. Он махнул им рукой и повернулся в сторону леса, прилегающего к кладбищу. Остальные мужчины гурьбой пошли за ним. И Соа и Гинтрейме не оставалось ничего иного кроме как последовать за этой толпой.

Они шли мимо надгробных камней, около многих еще лежали свежие цветы или сладости, да и в общем почти все выглядели ухожено. В какой-то момент они свернули налево и прошли еще немного. Не яркая луна почти не давала света, так что периодически слышались тихие нецензурные восклицания от мужчин, которые неаккуратно ставили ногу. Дойдя до первых деревьев, они остановились. Все тот же мужчина подошел к толстому стволу и немного дрогнувшей рукой указал на него.

— Смотрите.

И Соа подошел чуть ближе. Он наклонился и прищурился — они стояли под пышной кроной и видимость здесь была еще хуже. Дерево ничем не выделялось. Темная кора. Глубокие неровности. Разве только в одном месте эти неровности будто бы складывались в нечто узнаваемое? Юноша протянул руку и аккуратно положил ее на шершавую поверхность. Да, определенно эта часть коры отличалась. Эти неровности и выпуклости будто были вырезаны чем-то острым и совсем немного отшлифованы. Палец прошелся по трещине, прослеживая ее путь. И Соа хватило пары секунд, чтобы, ощупав нечто рукой, понять, что это.

— Лицо, — боязливо прошептал один из мужчин, что привели их.

Да, под его рукой было лицо, грубо вырезанное прямо на дереве.

— И таких штук много, они почти на всех близлежащих деревьях и в самом городе даже есть, — затараторил мужчина, что вел их сюда. — Еще года два назад их начали замечать, но думали, что мальчишки балуются. А еще город прямо таки заполонили духи и призраки, их столько раз видели, что ночью никто по нужде уже даже не выходит. Но мы хотя бы знаем, откуда это все пошло! Вот, ждем, когда приедет служитель храма богини Печали. В чем-чем, а в погребальных обрядах они знают толк.

И Соа все еще задумчиво рассматривал рельеф перед ним. Глаза к темноте привыкли, и он уже лучше разбирал неровности и тени.

— Своего служителя нет? — подала голос впервые за долгое время Гинтрейме, от чего двое мужчин даже подпрыгнули от неожиданности.

Тот, кто говорил до этого, поспешил ответить.

— Есть, куда ж без него! Но заболел он. Больше месяца назад, наверное. Врач пришел, осмотрел, полечил и сказал, мол, переехать бы ему на какое-то время ближе к морю. Он и переехал, — мужчина развел руками. — Теперь обратно едет.

Повернувшись к говорившему, И Соа неожиданно для себя зевнул. Видимо, стоило все же немного отдохнуть.

— Подождите! — встрепенулся мужчина и подозрительно посмотрел на И Соа и Гинтрейме. — Вы так и не сказали, кто вы такие и что здесь забыли!

Остальные тоже вмиг посерьезнели и перехватили покрепче свое какое бы то ни было оружие.

Юноша приподнял уголки губ в ободряющей улыбке:

— Мы услышали о проблемах в Лии и поспешили прибыть сюда специально, чтобы помочь. Благодарим вас за предоставленную информацию.

Мужчины переглянулись, но видно было, что они немного успокоились. И Соа потянулся и первым повернулся в обратную сторону.

— Вы упоминали, что знаете причину всех странностей в городе? — ка ни в чем не бывало продолжил юноша.

Четверо людей потянулись за ним, а наиболее болтливый ускорил шаг и поравнялся с И Соа. Он принялся воодушевленно рассказывать:

— Посмотрите в ту сторону, господин, — он указал пальцем на видневшееся на другом краю кладбища возвышение. На его вершине стоял надгробный камень, но намного меньше, чем у всех остальных могил. — Это безымянная могила. В ней много лет назад был похоронен преступник. Ужасный преступник, убийца. Никто так и не узнал, как его звали, а отличали его шрамы на правой стороне лица, поэтому и камень на могиле сколот с правой стороны. Похоронен он был в обход правил и обрядов и ни разу за десятилетия никто не молился о его душе, и это привело к тому, что теперь он накопил достаточно духовной энергии, чтобы стать духом и продолжить убийства.

Чем больше мужчина говорил, тем большим азартом загорались его глаза. Гинтрейме, также слушая его, обернулась на шедших за ними человек. В отличие от их предводителя, они не разделяли его эмоций и все как один имели бледный и напуганный вид. От каждого слова говорившего мужчины они все больше напрягались и горбились.

Гинтрейме посмотрела на И Соа. Тот на удивление с искренним интересом слушал историю мужчины и даже задавал вопросы.

— Скольких людей убил этот человек? — поинтересовался юноша. — Наверное, это были не обычные убийства?

Мужчина поспешил ответить и на этот вопрос.

— Конечно, конечно, не обычные! Это были зверские, кровавые убийства! Свою первую жертву он полностью расчленил и закопал каждую конечность в этом лесу. Вторую он сначала долго мучил, выколол глаза, вырвал зубы и ногти, переломал ноги и оставил в лесу. Третий и четвертый были братьями, их он схватил в самом лесу...

— Небезопасный у вас лес, однако, — заметил И Соа.

— Да нормальный! — отмахнулся мужчина.

И продолжил разглагольствовать о старых жертвах убийцы этого города.

На тот момент, когда они дошли до постоялого двора, трое человек позади них выглядели так, словно они вот-вот потеряют сознание, так что, наскоро попрощавшись, они разошлись по домам.

Когда Гинтрейме заплатила за комнаты и взяла ключи, мужчине все-таки пришлось отстать от них и также уйти. Напоследок он пообещал, что обязательно придет на следующий день сюда, чтобы помочь чем сможет в их нелегком деле.

После этого И Соа и Гинтрейме поднялись на второй этаж и зашли в одну из отведенных им комнат. Как им и было сказано, здесь стояла кровати, стол с двумя стульями и шкаф. Слева была еще одна дверь, ведущая в ванную комнату.

И Соа прошел вперед и со вздохом опустился на кровать. В этот момент его ноги словно налились свинцом, и он почувствовал ужасную усталость, которая накопилась за весь день. Он вытянул ноги.

— Придется нам за ножом пойти завтра, — протянул И Соа. — Кто ж знал, что там будет «группа встречающих».

Юноша не спеша стягивал с себя верхнюю одежду и обувь, а также, морщась, вынул два круглых камешка из глазниц и положил их на стол рядом с кроватью. Гинтрейме не спешила уходить. Сложив руки на груди и нахмурившись, она что-то обдумывала.

И Соа даже был уверен, что знает, что именно. Наверняка сейчас небожительница размышляла, действительно ли ситуация в городе является чем-то серьезным или лишь нечаянно придуманными страшилками. Юноша подозревал, что Гинтрейме намеревается остаться здесь на какое-то время.

— Ты хочешь пойти завтра к безымянной могиле и вырезанным лицам на деревьях? — скорее не спросил, а лишь уточнил И Соа.

— Да, — незамедлительно последовал ответ.

Видимо, юноша вынужден был пойти с ней.

— Хорошо, только я бы предпочел идти без посторонних лиц, — И Соа поджал губы.

— Почему?

— Я не думаю, что горожане адекватно отреагируют на раскапывание могилы, да еще и столь примечательной.

Гинтрейме молчала.

— Ты хочешь осмотреть тело?

Юноша покачал головой.

— Там нет тела. Это моя могила.

И Соа сделал паузу, но затем поспешил объясниться.

— Точнее, четыреста лет назад я выбрал этот город в качестве хранилища для ножа. Раскопал небольшую яму и спрятал его там. Камень я положил просто, чтобы потом не потерять это место. Все остальные слухи о ней, видимо, были придуманы человеком с весьма хорошим воображением.

— Почему именно в земле? — удивилась Гинтрейме.

И Соа почему-то смутился. Он дернул плечом.

— Мне показалось это хорошим местом. Красивый город, наполненный большим количеством духовной энергии.

Гинтрейме все же тоже начала готовиться ко сну.

— Ты думаешь, это просто шутки других людей или в городе действительно происходит что-то странное? — спросила Гинтрейме..

— Сомневаюсь, что в этой истории есть хоть что-то опасное, кроме душевного состояния особо эмоциональных людей, — ответил, потягиваясь, И Соа. — Да и не думаю, что в Лие найдется больше парочки духов. Они не возьмутся из ниоткуда.

На следующий день И Соа разбудили почти сразу после восхода солнца. Гинтрейме, убедившись, что И Соа не ляжет спать обратно, спустилась вниз, где взяла поднос с пузатым чайником со свежезаваренным чаем и двумя пиалами. Когда она поднялась, И Соа уже завязывал обувь.

— На улицах пока никого нет, — сказала Гинтрейме.

Она поставила поднос на столик рядом с кроватью и разлила напиток по чашам, одну подвинув ближе к юноше. Чай оказался очень светлым, но терпким, отчего И Соа окончательно проснулся. Глаза надевать он пока не спешил, решив постараться не сильно разочаровывать своего врача. Поэтому, закончив утреннее чаепитие, он накинул плащ и схватился за предплечье Гинтрейме, и в таком виде они направились по вчерашнему пути.

Несмотря на весьма раннее утро, когда люди должны уже заполонить улицы, было слишком тихо. И Соа услышал лишь пару приглушенных разговоров, да шарканье ног, но в основном город пока пустовал. Это можно было бы легко связать с напряженной ситуацией в Лие, но нет, это всего лишь странная особенность этого города. Лия был довольно обособленным местом, настолько, что имел собственные памятные даты, правителей и даже режим дня: активная жизнь в городе начиналась поздним утром, но и заканчивалась не менее поздним вечером.

Так что И Соа и Гинтрейме, не сильно привлекая внимание, довольно быстро добрались до кладбища.

В сером утреннем свете оно выглядело не лучше, чем ночью.

И Соа продолжал идти, цепляясь за одежду небожительницы. Он шел туда, куда его вели, особо не беспокоясь и наслаждаясь холодным утренним воздухом.

Когда они дошли до возвышения с той самой безымянной могилой, ему все же пришлось достать пару отполированных деревянных шариков. Пока он это делал, Гинтрейме сняла с пояса кошель Вакхалас. Данная вещь была создана богом Богатства и Плодородия для довольно обыденной цели: иметь возможность носить с собой как можно больше монет. В относительно небольшой кошель можно кинуть сто золотых монет, только чтобы понять, что места в нем еще больше, чем было. К сожалению, этим достаточно удобным мешочком пользовались только состоятельные люди, так как и цена его была немаленькой. Впрочем, чего еще можно было ожидать от бога Богатства.

Перед выходом Гинтрейме одолжила у хозяина гостиницы лопату, которую сейчас и вытащила из кошеля. И Соа удивленно раскрыл глаза, когда понял, что небожительница собирается заняться этим грязным делом сама. Но Гинтрейме, обладающая силой несколько большей, чем обычная людская, крепко взялась за черенок и справилась всего за несколько минут. Хотя она и делал это неумело и, возможно, немного смущаясь подобной работы. Земля разлетелась в разные стороны и вот уже стал виден край полусгнившего ящика. Не ящика даже, а ящичка. И Соа поспешил достать его, пока Гинтрейме не вздумала сделать это сама. Дерево было мягким и рассыпалось от любых прикосновений, так что юноше не пришлось сильно стараться, чтобы открыть его. Он убрал мешающиеся дощечки, под которыми оказалась каменная прямоугольная шкатулка с локоть длиной. Перед тем, как открыть ее, И Соа немного помедлил: он не знал, как отреагирует небожительница рядом с ним. Но, видимо, юноша слишком долго тянул. Гинтрейме первым подняла руку и взяла шкатулку.

— Тяжелая, — прокомментировала она очевидное и приоткрыла крышку.

Камень внутри шкатулки был расписан искусным рельефом с изображениями плодовых деревьев и цветов. Он занимал собой все боковые стенки и дно, но, кроме него, Гинтрейме ничего не увидела. Шкатулка была пуста.

— И Соа, — начала было она, но затем посмотрела на самого юношу.

Тот стоял с побледневшим до мертвецкого оттенка лицом. Глаза были широко распахнуты, что редко можно было увидеть из-за их узкого разреза. И Соа протянул руку и негнущимися пальцами зашарил по шкатулке, будто бы надеясь найти второе дно. Затем он просто опустился на колени и принялся разгребать землю, пытаясь отыскать хотя бы там.

Гинтрейме хотела было остановить его, но лицо И Соа выражало высшую степень напряжения и даже испуга. Поэтому, немного прождав, Гинтрейме прервала юношу и помогла встать. Тот не поднимал голову.

— Прошло много лет, — неловко попыталась успокоить его Гинтрейме. — Неудивительно, что твой нож пропал.

И Соа продолжал стоять. Гинтрейме решила убрать следы их пребывания здесь и быстро закопала сгнившие дощечки обратно, подвинув на место примечательный сколотый камень. Шкатулку она очистила от земли и положила в кошель Вакхалас. Небожительница чувствовала небольшую досаду. По оружию многое можно сказать о его владельце, и Гинтрейме очень хотела посмотреть на эту «дорогую для юноши вещь».

Обратно до постоялого двора они дошли в гробовом молчании. Только один раз И Соа дернулся было, чтобы что-то сказать Гинтрейме. Он поглядел на нее с неожиданной скорбной виной в глазах, но в конце концов лишь покачал головой.

Пока И Соа умывался и переодевался, Гинтрейме решила заказать небольшой завтрак. Им еще нужно было дождаться прихода мужчины, который рассказал им о неясной ситуации в городе.

Гинтрейме ела немного. И Соа же вовсе не смотрел в сторону тарелок.

Чтобы немного скрасить их ожидание, небожительница достала недавно откопанную шкатулку. Открыв, она внимательно разглядела рельеф, украшающий ее внутренность. Выпуклости и впадины образовывали узнаваемые растения, можно было с легкостью различить яблони с грушами и вишней. Цветы заполняли собой дно шкатулки. Там переплетались между собой астры с крупными пионами. Мастер, что создал это, также вставил цветное стекло в лепестки и покрыл золотом тоненькие стебельки. Внешне совершенно невзрачное серое каменное изделие скрывало невероятной скрупулезности работу. Но самое главное было подмечено острым глазом ювелира и кузнеца — едва заметная гравировка подписи.

— Скажи, откуда у тебя эта вещь? — поинтересовалась Гинтрейме.

И Соа не ответил, раздумывая о чем-то.

— Шкатулка сделана мастером семьи, несколько поколений служащая непосредственно императору. Он лично тебе ее сделал или?..

— Я взял ее из императорской комнаты, — отмахнулся юноша.

Гинтрейме нахмурилась, даже не зная, как реагировать на подобное заявление.

— Хорошо, — выдохнула небожительница. — Я не спрашивала тебя ничего, надеясь, что ты мне расскажешь что-нибудь, когда найдешь нож. Но его нет, как и ответов.

И Соа поднял мрачный взгляд на Гинтрейме.

— Если я захочу — расскажу.

Небожительница еще давно была искренне поражена тем, как смело юноша ведет себя, находясь рядом с богами, но даже так, прямого отказа она не ожидала и сама давно отвыкла от подобного в свою сторону.

Однако Гинтрейме не злилась. Лишь почему-то понимающе и как-то обреченно вздохнула.

— Может быть, поэтому Тесхва с Диастр не сильно хотят с тобой разговаривать, — усмехнулась она.

— Не думаю, — невозмутимо ответил И Соа. — Наверное, все же, потому что я был проклятым.

Гинтрейме на мгновение замерла. Ее лицо ясно выражало простую мысль, что она совершенно запамятовала об этом весьма неприятном факте.

В дверь громко застучали, а вслед за этим послышался голос.

— Господа, вы уже встали? Мне сказали, что встали, прошу, откройте!

Голос определенно принадлежал мужчине, который вчера вызвался быть их проводником. Он не представился им, так что И Соа испытывал некоторые трудности при обращении к нему.

Гинтрейме, поднявшись, направилась в сторону дверей, бросив напоследок: «Я хотела бы позже вернуться к этому разговору». И Соа лишь опустил голову и отодвинул тарелки с почти нетронутой едой. Перед выходом его глазницы снова были пусты. На этот раз он не забыл их обработать, кожа снова начинала зудеть и побаливать.

Когда мужчина увидел И Соа с закрытыми глазами и держащегося за рукав Гинтрейме, он немного удивился и спросил:

— Почему ваши глаза закрыты? Вы так сильно хотите спать?

И Соа кивнул.

Мужчина сочувственно покачал головой и посоветовал купить мятных конфет, они хорошо бодрят и освежают голову.

Вновь они шли тем же путем. На этот раз их повели не прямо к кладбищу, а немного смещаясь в сторону. Вокруг становилось все более оживленно, И Соа слышал, как мужчина рассказывает им о всем подряд, прерываясь на то, чтобы поздороваться с некоторыми прохожими.

— Утро доброе, верховная служительница, — произнес их проводник с особенным уважением. — Наконец-то приехал кто-то, кто помог бы нам! Эти двое почтенных здесь как раз для этого.

Некоторое время женщина не отвечала — И Соа предположил, что она рассматривала их.

— Что ж, доброе, — сухо раздалось в конце концов от нее. Послышались удаляющиеся шаги и брошенное: — Пусть им посопутствует удача.

Их проводник нервно хмыкнул и поспешил дальше. Он заговорил:

— Она не очень гостеприимна, — почесал в затылке мужчина. — Вы не сердитесь, верховная служительница никогда не отличалась мягкостью характера, сколько ее помню. Но с таким отношением к ее годам она даже мужа себе не нашла, хотя все еще более чем привлекательно выглядит, — покачал он головой.

— Неужели настолько строга? — спросил И Соа.

— Достаточно, но желающие поухаживать за уважаемой женщиной всегда найдутся. Понимаете, — понизил голос мужчина, — во время войны она потеряла своего возлюбленного, вот, видимо, и отталкивает всех остальных.

— Война? — подала голос Гинтрейме. — Я не помню войн на этой территории за последнее время.

— Ну, она была недолгой, скорее, короткая осада, — поправился мужчина. Найдя тему для сплетен, он с новым усердием принялся за нее. — Раньше наш город был полностью, ну, почти полностью, самостоятельной провинцией. Самой маленькой, но провинцией! Собственный флаг имели, герб, была своя династия и армия. Нет-нет, не подумайте, я не жалуюсь, мол, сейчас жизнь плоха по сравнению с тем, что раньше было, честно говоря, разницы никакой, даже лучше. Просто Лия сейчас не самостоятельная территория и все. Хотя мне сложно судить, мне было то не больше семи или восьми лет. Но мать мне многое нарассказывала, что глава, который на тот момент был у власти, больше желал поддерживать и развивать армию, промышленность и все в таком духе. В результате в какой-то момент все храмы почти не стали получать деньги, а их у нас немало! Представьте, как возмутились все! Лия, в конце концов, не обычный город, мы не первое столетие известны своим высоким уровнем духовенства. Сколько людей приезжают к нам, а глава хотел просто махнуть рукой на все достоинства Лии.

И Соа хотел было прервать их рассказчика, но тот так быстро тараторил, что юноша даже немного растерялся.

— Как же все это связано с нашей уважаемой служительницей? — тем временем продолжал мужчина. — Она с самого детства жила при храме, семьи не было, куда ей еще было податься? И по стечению обстоятельств познакомилась со вторым сыном главы, младшим. Они были примерно одного возраста. Подробностей, конечно, не знаю, но те, кто ее помнит, говорили, что ее детская влюбленность в сына главы была слишком очевидной. Ну кто бы не влюбился, не удивительно. Но тут, незадача, напали на нас. Две соседние провинции давно рычали друг на друга да посматривали косо и, видимо, вместо того, чтобы воевать между собой, решили увеличить свое влияние за счет нас. М-да, не повезло, прямехонько меж двух огней оказались. Двух очень жадных и непримиримых огней. Осадили с двух сторон и отправили условия главе. Он упрямился, отказывался, да кто ж его решения ждать будет: ночью кто-то из горожан провел часть чужой армии в город. Сохранить жизни главе и его семье завоеватели не обещали, но клятвенно заверили, что ни один храм не будет тронут, а деньги на духовное развитие будут поставляться даже в большем количестве, чем прежде. И все, события помчались галопом. Младший сын погиб в ту же ночь, отца его, главу, убили во дворце, старшего... Со старшим мутная история, его тело через несколько дней нашли в храме. — Мужчина замолчал на пару секунд, но И Соа не успел воспользоваться шансом вставить слово. — Жалко, наверное, но зато вы посмотрите на наш город сейчас! Господин, откройте глаза, это стоит того. Красивее храмы разве только в Небесном дворце, но до туда добраться намного сложнее, чем до сюда. Так что наслаждайтесь, господа. Как только вы разберетесь со всей этой чертовщиной, можете остаться еще на какое-то время и отдохнуть. Разве только храма бога Морей и Желаний пока нет, он сгорел полгода назад. Мы долго думали, чем же провинились перед ним, так что его сейчас заново отстраивают, только выше и шире. Наверное, он был просто недоволен, что у него недостаточно большой храм.

Юноша почувствовал, что Гинтрейме остановилась, и, чтобы не тянуть ее рукав, также прекратил идти.

Последние минуты воздух ощущался свежее, а под ногами хрустели ломающиеся тонкие веточки. И Соа понял, что они вышли за пределы города.

— Что ты хотел показать? — услышал он голос Гинтрейме.

— Жуткую вещь, — сразу же отозвался мужчина. — Мрачную, страшную. Место, откуда наверняка все началось или все закончится.

Пройдя еще немного, И Соа, даже не видя, ощутил небольшие изменения. Казалось, что они находятся в храме.

— Здесь чересчур много духовной энергии, — заметила Гинтрейме.

— Ну, наверное, — запнулся мужчина. — Да какая разница, вы лучше на это посмотрите. Они повсюду!

— Действительно, — пробормотала небожительница.

Она медленно зашагала. И Соа шел за ней. Они сделали большой круг, пока их проводник еще говорил. В какой-то момент Гинтрейме, видимо, что-то обдумав, попросила его оставить их, если у того нет еще важной информации.

— Есть, определенно есть, — закивал человек. — Но не смею больше отвлекать почтенных господ, скажу только напоследок, что через две улицы от вашего постоялого двора напротив храма Вакхалас находится чайный домик. Не совсем чайный, и не совсем домик, ну, вы понимаете, — он им подмигнул. — Там достаточно дешевые, но вкусные настоечки.

С этими словами мужчина удалился восвояси.

— И Соа, — обратилась Гинтрейме, когда шаги окончательно стихли. — Как ты думаешь... — она осеклась. — Ты же сейчас не видишь. Мы стоим на небольшой равнине, эта часть леса вырублена. Здесь стоит небольшое святилище. Вырезанные лица на деревьях.

И Соа потянулся до хруста в спине, не особо внимательно слушая. Но все же решил уточнить:

— Эти лица тебе знакомы? Вчера в темноте я не мог ничего рассмотреть.

— Знакомы, — ответила небожительница. — Напоминает Калию.

Гинтрейме помолчала, видимо, внимательнее рассматривая их.

— Некоторые лица очень давние и сделаны не очень хорошо. Лишь единицы выглядят весьма искусно. Не так, конечно, как это могут скульпторы в Небесном дворце, но, да, это определенно лицо Калии.

Калия являлась богиней Милосердия и Домашнего очага. Она была известна как одна из самых мягких и добрых небожителей, добродушно принимающая всех новых последователей.

— Святилище, я так понимаю, тоже построено ей? — спросил И Соа. В ответ ему согласно хмыкнули. — Я осознаю, что ситуация достаточно странная, но все еще не вижу особых причин для волнения. Разве только, почему столь верные прихожане не узнали лица небожительницы Калии. Я не видел ее лично, но сомневаюсь, что она такая жуткая. — Он задумался. — Ты сказал, что здесь слишком много духовной энергии. Это может быть связано с изображениями богини?

— Это напрямую с этим связано, — кивнула Гинтрейме. — Как будто бы каждый лик это начатый храм. Все духи, которых видели жители слетелись на эту энергию. Ты прав, это почти ничем не угрожает людям, кроме того, что по ночам их могут напугать. Но есть вероятность, что может появиться достаточно сильный дух, чтобы суметь причинить вред. А если он будет еще и озлобленным, то количество жертв резко возрастет.

— Маловероятно, — напомнил И Соа и пожал плечами. — Ты же не останешься здесь на несколько месяцев, только чтобы уничтожить все эти лица и изгнать десяток мелких духов?

— Нет, но нужно сообщить об этой ситуации небожителю, на чьей территории расположен город.

И Соа приподнял бровь.

— Боги теперь еще и управляют провинциями? Или это всегда так было?

Пока они говорили, а Гинтрейме рассматривала святилище и деревянные лица, И Соа просто сидел на пышной траве. Будь его воля, он бы растянулся на ней и немного подремал. Воздух был свежим, а солнце приятно согревало и клонило в сон.

Голос Гинтрейме попеременно слышался то громче, то тише, в зависимости от того, подходила она к нему или находилась дальше.

— Если и было такое когда-нибудь, то не в нашу эпоху, — в голосе послышалась улыбка. — Ты ведь не всю жизнь пробыл в тех горах, так что, наверное, знаешь о том, что у каждой провинции есть свой небесный покровитель. В основном он отвечает за безопасность территории: не вмешивается в людские дела, но защищает от внешних угроз, природных разрушений, разъяренных духов и тому подобное. В городах моей провинции всегда есть как минимум по одному моему человеку или духу, и если что-то произойдет, я узнаю об этом в кратчайшие сроки. Не знаю, чья Лия, и знает ли уже небожитель о проблеме, но лучше перестраховаться.

Его похлопали по плечу.

— Пойдем. Найдем цовелу, предупрежу Диастр и дам ей несколько указаний.

Они собирались быстро выйти из леса после того, как Гинтрейме отправит сообщение, но случилось нечто неожиданное: им просто напросто не удалось найти цовелу. Даже пройдя до города, на всем пути ни один зверек не пробежал, не мелькнул где-нибудь вдалеке.

— Ладно, — хмуро произнесла Гинтрейме. — Это может потерпеть. В любом случае сначала нужно посоветоваться с другими небожителями.

Когда они вернулись в город, Гинтрейме отдала кошелек с деньгами И Соа, а сама ушла, бросив напоследок, что придет к середине дня.

Юноша задумчиво постоял, перебирая в руке кошель. По его весу создавалось впечатление, что сумма там находилась значительная.

Перед тем как уйти, небожительница довела И Соа до постоялого двора, так что у него не было особых проблем, чтобы подняться на второй этаж, сесть за ближайший столик и подошедшему к нему служащему кинуть пару монет и попросить принести чайничек со светлым чаем и мятных закусок. Затем он просто откинулся на спинку стула, повернув голову к окну, и позволил слабому ветерку обдувать его лицо. Сам он навострил уши: на улицах стало совсем уже шумно и многолюдно, так что И Соа стал прислушиваться к происходящему снаружи.

Примерно так он и собирался провести время.

— Это же очевидно, — слышался важный детский голос. — Я сделаю подношение богу Предзнаменований и спрошу у него, когда мама разрешит мне гулять ночью. Я не думаю, что ему будет сложно ответить на него.

— А я не думаю, что он вообще будет слушать тебя, — рассмеялся другой голос, более взрослый.

— Сам-то! — прикрикнули на него в ответ. — В прошлом году каждый день ходил и выпытывал: «Нравлюсь ли я Санне? Она примет мой подарок? Стоит ли приглашать ее на фестиваль?».

Раздался смех нескольких детей и пытающийся перекричать их всех смущенный голос:

— Вопросы были нормальные! Я разговаривал со служителем, он мне рассказал, что намного легче получить ответы на прямые вопросы. Да прекратите же!

Этот разговор заставил И Соа немного вспомнить то время, когда он и сам был ребенком. Его мать также была служительницей бога Предзнаменований, так что он знал и умел, как правильно ему поклоняться. Возможно, если бы его телом сейчас не владела некоторая леность, он бы спустился к ним и дал пару советов. Да и ничего полезного о пропавшем ноже он пока что не услышал.

— Господин, ваш чай, — подошли к нему. Раздался легкий стук посуды о стол.

В ответ И Соа коротко кивнул. С другой стороны, между просвещением о правильных молитвах и вкусным чаем он определенно выберет второе.

Чай он попросил сделать на основе душицы и максимально терпким. И Соа сделал маленький глоток, пробуя.

Приемлемо. Выше среднего.

Затем он откусил кусочек слойки, что лежала рядом на широкой тарелке. Распробовав, он недовольно цокнул языком и отложил ее обратно на блюдо к остальным.

Он размышлял. Куда мог подеваться нож и, самое важное, где и как сейчас его искать.

— Я правда уже спать нормально не могу, — на этот раз донесся до его ушей голос взрослой женщины. — Одно ужасное лицо вырезано на моей яблоне возле дома, я не хочу даже подходить к нему.

— Мне черты лица показались довольно привлекательными, так что не называй его таким уж ужасным, — с небольшим смешком ответил ей низким голосом мужчина. — Если боишься, я могу убрать его. Дерево придется чутка покромсать, но что поделать.

— Ни в коем случае! — тут же возразили ему. — Ты же все дерево испортишь, оно засохнет.

В этот момент к парочке кто-то подошел. Между ними завязался короткий разговор, и только сейчас И Соа понял, что сидит прямо напротив рыночной улицы, а разговаривающие мужчина с женщиной являются продавцами игрушек и глиняных горшков соответственно. Когда покупатель ушел, они продолжили.

— Почему вообще все считают, что обильное появление духов в нашем городе связано с этими лицами? — спросил мужчина. — Пара шутников малолетних взяли у отца по ножу охотничьему, нацарапали на коре что-то, и все сразу паниковать начали. Я лет пять назад точно видел те же лица. А духи когда появились? Буквально с месяц, не раньше.

— Неправда, — вмешался в разговор еще один голос, юношеский. — Я ночью полтора года назад к озеру ходил, еле ноги унес оттуда! На меня что-от выскочило прямо из воды, я на мгновение подумал, что на месте и умру.

Его тут же поддержала женщина:

— Вот именно, а три года назад, не слышал разве? Соседка моя рассказывала, как шла домой поздно и наткнулась на страшно уродливого духа. Глаза белые, рот нараспашку, зубы гнилые, сам полупрозрачный и руки тянул к ней. Хвала Хранителю Сердца мира, что лишь испугом отделалась. Прибежала домой, мужу все рассказала, затем и мне.

— Будет вам придумывать, — с сомнением протянул мужчина.

— Почему бы вам просто не прекратить обсуждать эту чепуху? — кто-то произнес. — Сами себя только пугаете.

Голос этого человека был не только тихим, но и очень усталым. Он добавил:

— Духи — это одна проблема, более чем неприятная. Она никак не связана с этой неудавшейся затянувшейся шуткой с вырезанием лиц. Да и тем более, вы все целыми днями только и говорите о том, как вам страшно, но просто мусолите одни и те же рассказы.

На мгновение воцарилась тишина, но она почти сразу прервалась настоящим гамом. На говорившего буквально набросились все, кто участвовал в разговоре, и принялись утверждать и пересказывать те же и новые истории, с еще большими подробностями. На этом моменте И Соа прекратил слушать, осознав, что ничего интересного он здесь не найдет.

* * *

Когда посетители за столиками в очередной раз сменились другими людьми, а И Соа допил последнюю чашу, к его столику кто-то подошел.

— Я вернулась, — произнесла Гинтрейме.

Юноша кивнул ей.

— Я рассказала о проблеме, — продолжила небожительница. — Все оказалось несколько сложнее, чем мы думали. Лия не находится ни под чьей протекцией. Пришлось решать, кто займется этим.

— Предположу, что Калия? — спросил И Соа.

— Изначально так и планировалось, но Ширай вызвался помочь ей и разобраться со всем сам.

Это имя юноша слышал впервые. Даже перебрав в голове всех богов, что он знал, он не вспомнил никого с таким именем.

— Ширай должен вскоре прислать своих духов-слуг. Они изгонят всех призраков и мелких духов, что набежали сюда, и уничтожат лица. Без изображений божества здесь не будет скапливаться столько духовной энергии. Думаю, за несколько месяцев они справятся. Затем еще какое-то время пробудут здесь на на всякий случай.

И Соа хотел было узнать, как так получилось, что огромный город остался вне внимания богов, но просто решил, что это одна из многих незамеченных ошибок, что допускают люди. В конце концов, каждый небожитель изначально родился и жил как обычный человек.

Решено было остаться здесь, пока не прибудут слуги Ширая. В последующие дни И Соа спал до полудня и никто не заставлял его вставать раньше положенного: Гинтрейме уходила по утрам, приходила к обеду, они вместе ели, немного сидели и молчали; иногда И Соа начинал улыбаться будто бы ни с того ни с сего, а Гинтрейме пыталась догадаться, что того так повеселило, а после этого она снова уходила, на этот раз до самого вечера. Все эти дни юноша старался следовать указанием врача и не тревожить глазницы лишний раз. Во второй половине дня он прогуливался по городу, собирая по пути все слухи и разговоры, что попадутся, и за это время, кажется, стал сведущ во всех проблемах людей и баек. Единственное, что сильно препятствовало, это то, что И Соа даже не пытался быть скрытным и незаметным, и многие прекращали говорить, завидев его.

Перед тем, как отлучиться в первый раз, небожительница дала ему небольшую, но занятную вещицу. Это был небольшой раскрытый бутон цветка, сделанный из прозрачного материала: очень похожий на тот, что был вплетен в его волосы. В тени изделие приобретало белесый цвет и становилось матовым, на свету же начинало переливаться в лучах солнца и отражать многочисленные блики. Гинтрейме объяснила ему, что она наполнила этот артефакт достаточным количеством энергии, чтобы сразу почувствовать, если он разрушится. Так что если в Лие случится что-то, то И Соа достаточно будет лишь сжать посильнее цветок в руке, чтобы раскрошить его и сообщить тем самым Гинтрейме об опасности.

Когда небожительница аккуратно вложила цветок в ладонь И Соа, тот почувствовал кожей скругленные края лепестков и неосознанно задержал дыхание.

— Не волнуйся, — произнесла Гинтрейме, заметив его реакцию. — Он не настолько хрупок.

И Соа промолчал и положил цветок за пазуху, в маленький внутренний карман.

В один из таких ленивых дней они находились на балконе их постоялого двора. Гинтрейме стояла, облокотившись на высокие перила, И Соа сидел рядом, забравшись с ногами в плетеный стул и удобно устроившись на подушках. Он занимался привычным медитативным делом. Держа маленький, но острый нож, И Соа украшал круглую деревянную заготовку узорами и завитушками, планируя добавить к ним еще пару цветных камушков.

Богиня Создания внимательно наблюдала за его руками. Она редко комментировала его занятие.

— Не опасаешься поранить пальцы? — спросила она.

Вопрос был более чем резонный, ведь мало кто посчитает нормальной резьбу по дереву с закрытыми глазами.

Но И Соа лишь ответил:

— Я долго этим занимался.

Сделав еще один надрез, он немного задумался и поинтересовался:

— Ты говорила, что лица, вырезанные на стволах деревьях, сделаны умеющими людьми?

Гинтрейме помолчала какое-то время. Послышался скрип перил и шаги.

— Думаю сходить кое-куда, задать пару вопросов. Пойдешь со мной?

— А куда? — поинтересовался И Соа таким тоном, будто от этого зависел его ответ.

— В гильдию плотников и столяров. Подумала, что стоит узнать, кто организовал постройку святилища Калии. Несмотря на то, что город старый, строение достаточно новое.

— Пальцем в небо, — покачал головой И Соа, но все равно поднялся. — Разве у тебя нет более насущных дел, небожительница?

— Есть, — ответила Гинтрейме. — Поэтому долго я задерживаться не буду, мне нужно успеть на встречу.

Здание гильдии было двухэтажным, невысоким и невзрачным, но крепким и долговечным. Сразу же за дверьми за стойкой сидел пожилой мужчина с кипами бумаг и свитков с серьезным и даже немного суровым выражением лица. Как только раздался звон колокольчиков над дверью, он сразу поднял на них голову и расплылся в неимоверно радушной улыбке.

— Приятного дня, молодые господа, чем я могу вам помочь?

В гильдии они пробыли недолго. Вся информация о прежних заказах хранилась в строгом порядке, так что старик быстро нашел то, что им было нужно.

— Так-так, смотрите-с, — прищурился он, вчитываясь в пергамент. — Святилище богини Милосердия и Домашнего очага, заказ сдан в 1270 году, то есть тридцать два года назад. Заказчик — госпожа Теверия Баск.

Он передал документ Гинтрейме, чтобы та могла убедиться в правдивости его слов и уточнить нужные ей детали.

— Вы знаете эту женщину? — спросила Гинтрейме.

Работник гильдии запнулся и неверяще посмотрел на них.

— Вы, получается, недавно в городе? Ведь госпожа Баск, скажем так-с, более чем известна. Это верховная жрица богини Калии.

Подтвердив, что они действительно недавно в Лии, и, поблагодарив за информацию, И Соа и Гинтрейме вышли из здания.

В голове И Соа крутился закономерный вопрос: для чего нужно было строить святилище в лесу? Наверняка у Гинтрейме тоже, но они оба не задавали его, так как все равно не знали ответа.

— Сегодня я приду раньше, — сказала ему Гинтрейме. — Тебя отвести обратно в комнату?

— Нет, — качнул головой И Соа. — К храму Милосердия.

Они повернули в другую сторону. И Соа все также продолжал ходить, держась за рукав небожительницы и для него это стало почти привычным делом. Шли они достаточно долго по его ощущениям, когда наконец Гинтрейме остановилась, а юноша произнес:

— Дальше я сам.

— Хорошо, — Гинтрейме отступила. — Тогда до встречи.

И Соа повернулся лицом ко входу, когда Гинтрейме снова обратилась к нему.

— Забыла тебе сказать. Я выковала для тебя глаза, их более безопасно носить. Хватит надолго, тебе не нужно будет травмировать слизистую постоянной пересадкой.

И Соа охватило внезапное чувство признательности. Он обернулся, не зная, что ответить.

— Материал долго остывает, но сегодня вечером они будут готовы. На обратном пути заскочу в мастерскую, обработаю. Элен не советовал до осмотра носить даже их, но тебе стоит иметь их с собой.

— Ясно, — после молчания все же ответил юноша.

Еще какое-то время помолчав, Гинтрейме удалилась по своим делам. Юноша же вошел в храм. Перед входом кто-то, выходящий на улицу, столкнулся с ним, но не прекратил болтать со своим собеседником. До ушей И Соа донеслось от уходящих людей «акара». Он невольно замер на мгновение, помешав еще одной группе выходящих. Акара — что переводилось буквально как «небесное тело» — уважительное обращение к почившему богу Луны и Любви, которое спустя четыреста лет немногие помнят. Исключением определенно являлись жители Лии, ведь на их улицах всегда будет вечное напоминание о нем в виде старого-престарого, прошлой эпохи двойного храма, чудом уцелевшего спустя столько веков. Этот храм был посвящен сразу двум богам, двум акарам. Бог Луны и Любви и богиня Солнца являлись его хозяевами. О богине Солнца, кроме ее звания, не было больше ничего известно, от нее осталась лишь покореженная статуя да алтарь. Совсем другое дело бог Луны — оставшись одним из немногих выживших после Сожжения мира, он долгое время продолжал благословлять брачные союзы и осыпать снегом влюбленные пары. Акару звали Алиссум и небожитель этот вот уже как четыреста лет почил, а его имя навсегда стало вгонять И Соа в мрачность.

В храме богини Милосердия оказалось неожиданно тихо. От отсутствия людей в нем или их молчания, И Соа не знал, и он вынужденно признал, что, возможно, он погорячился, придя сюда в одиночку. Он мог бы облегчить себе задачу, ненадолго нарушив наставления врача, но было две причины, по которым он решил этого не делать.

Первая заключалась в том, что он всего лишь хотел поговорить с госпожой Баск. Это не являлось чем-то срочным и неотложным, И Соа был почти уверен, что ничего нового он не узнает. Его желание было скорее мимолетным и рождалось из интереса и любопытства.

Вторая же была проста, банальна и совсем немного эгоистична: надевать и носить дешевую имитацию глаз и правда было больно.

Решив повременить со своей изначальной задачей, он встал у стены недалеко от входа.

И Соа слышал, как в дверь входили и выходили, иногда тихие голоса и бормотание. Благовония пахли чуть ярче, чем в других храмах, а воздух был плотнее. Задумавшись о своем и вдыхая приятный запах, юноша простоял так довольно долго, палочки для благовоний на алтаре наверняка прогорели несколько раз. Поэтому, когда к нему подошли и заговорили, он резко дернулся от неожиданности.

— Вы ведь не заснули здесь? — раздался сухой женский голос. Он показался И Соа знакомым.

— Почти, но нет.

— Какой прок вам стоять здесь? Если вы пришли в храм, то можете помолиться. Боги не услышат вас, если вы просто будете стоять.

Выпрямившись, И Соа невозмутимо сказал:

— У меня есть определенные проблемы с тем, чтобы дойти до алтаря.

И Соа чувствовал на себе изучающий взгляд.

— Я вас помню, — женщина произнесла. — Вы один из двух господ, что пришли разобраться с духами.

— Я тоже вас помню, — И Соа сложил руки за спиной. — Вас представили нам как верховную жрицу. Не уточнили, какого именно храма, но, думаю, я догадался.

Жрица продолжала его рассматривать. Затем неуверенно поинтересовалась:

— Вы... Вы слепы?

И Соа грустно улыбнулся.

— Позвольте проводить тогда вас до алтаря, — предложила Теверия.

— Позволю.

Женщина усмехнулась, но помогла ему добраться до алтаря. Она зажгла палочку благовоний и его рукой вставила ее на специальную подставку.

Опустившись вместе с ней на колени, И Соа заговорил.

— Я хотел поинтересоваться у вас, для чего вы вознесли святилище в лесу.

— Чтобы было где молиться людям за ушедших близких, — последовал незамедлительно ответ.

И Соа нахмурился.

— В лесу?

— Вы разве... Ах, точно, — пробормотала жрица. — Как же вы разбираетесь с этой проблемой и до сих пор не знаете, что то место — огромное безымянное кладбище. Иными словами, братская могила.

— В Лии уже есть одно кладбище, — возразил И Соа.

Теверия Баск сделала паузу, глубоко вздохнув.

— После войны было много тел. Те, кто захватил город, решили не утруждать себя организацией похорон такого большого количества людей. Там находятся тела и солдатов, и обычных граждан, которые пострадали во время осады, — объяснила она ему, и ее злобу можно было услышать даже не видя ее лица.

Юношу же покрылся неожиданными мурашками. Его голову посетила неожиданная догадка. Она не успела еще полностью сформироваться в осознанную мысль, но И Соа уже потянулся в кармашек на внутренней стороне одежды.

— Я слышал, ворота открыли жители? — слабо спросил И Соа.

— Да, — отрывисто ответили ему. — Предатель.

У И Соа закружилась голова.

— Почему именно святилище богини Милосердия? — думая совсем уже не об этом, на автомате продолжал говорить юноша. Его пальцы обхватили цветок, лежащий в кармане, не решаясь сжать его.

Женщина ответила просто и лаконично.

— Потому что я являюсь ее жрицей. Было бы странно, если бы я возвела святилище в честь другого божества.

И Соа погрузился в свои мысли, когда Теверия рядом с ним вскочила. Юноша отвлекся, подняв голову и сразу же услышал крики. Они слышались со стороны выхода, на улице. В самом храме также стал подниматься шум и переговоры людей.

— Не выходите из храма, — повысила голос женщина, обращаясь ко всем присутствующим и поспешила наружу.

Полностью проигнорировав ее, И Соа поднялся следом, решительно раскрошив цветок, и быстро зашагал, начиная развязывать поясной мешочек.

Оказавшись за дверью, до юноши со всех сторон стали доноситься испуганные визги и крики. Он оказался полностью дезориентирован. Быстро достав первый попавшийся шарик из мешочка, он хотел было вставить его в глазницу, но его толкнули в грудь.

— Я сказал вам оставаться в храме, — раздраженно повторила Теверия. — Там намного безопаснее.

Из дверного проема выбежали еще несколько служителей. Жрица обратилась к ним:

— Помогите найти раненых, если будут. Мы можем оказать первую помощь, так что постарайтесь довести их сюда или в другой храм.

Она убежала, не став разбираться с юношей. Наверное, она надеялась на его благоразумие.

Вслед за жрицей побежали остальные служители, а И Соа поспешил вернуть себе зрение. Торопливо вложив искусственный глаз, правую глазницу пронзило острой жгучей болью. И Соа зажмурился, неосознанно сгорбившись, из глаза, по воспаленной коже потекли слезы. Он пытался проморгаться и шагать одновременно, чтобы не терять время. Крики впереди продолжали нарастать.

И Соа немедленно вложил второй глаз, согнувшись в новом приступе боли. Он сжал зубы и попытался поднять веки. Перед глазами плыло. Свет слепил его.

Он выпрямился, оглядевшись. Над ним возвышалась статуя Калии. Скользнув по ней взглядом, И Соа успел отметить, что лицо ее совершенно не было похоже на лица, вырезанные в деревьях.

И Соа перевел взгляд от высоких колонн и статуи в сторону улицы. Стоявшие недалеко люди, неуверенно переглядываясь, с тревогой посматривали в сторону источника шума. Дальше по улице стоявшее здание скрывало за собой что-то неладное, и И Соа, вслед за Теверией, рванул за ней.

— Сгинь! — послышался в той стороне чей-то визг.

Он ускорился. Завернув за поворот, его глазам открылась сцена, мало объясняющее произошедшее. Более двух дюжин человек создали настоящее столпотворение в узком проходе, напряженно разглядывая что-то, что И Соа не мог увидеть за чужими спинами. Он слышал только перешептывания и плач ребенка.

— Стойте, подождите, — слышался чей-то голос. — Я просто... Я ничего не делал...

И Соа, задрав голову, чтобы хоть что-то увидеть, протиснулся сквозь толпу, оказавшись почти в первых рядах. Тут же стояла и Теверия с растерянным выражением лица.

Перед ними на земле лежал ребенок лет восьми, одной рукой размазывая слезы и сопли по лицу, а другой держась за окровавленную ногу. Над ним же возвышался молодой человек, который не решался протянуть руки к лежащему ребенку. Хотя мало кто назвал бы его человеком, любой сразу поймет, что это был дух. Сквозь него была видна противоположная стена, силуэт рябил и плыл, а отдельные части тела, голова, руки, туловище, то резко пропадали, то кривились и перекручивались.

— Я не дотрагивался до него, — продолжал лепетать дух. Его голос также претерпевал искажения, опускаясь до низкого хрипа. Он сделал шаг вперед, но люди громко ахнули, а кто-то снова испуганно вскрикнул. Подойти ближе никто не решался.

И Соа мрачно вышел, приблизившись к духу, и взмахнул рукой, которая прошла сквозь полупрозрачное тела, не встретив никаких препятствий на своем пути. Он обернулся к людям, в основном обращаясь к жрице.

— Он бесплотен, позаботься лучше о мальчике. — Юноша поднял взгляд и обратился ко всем людям. — Здесь был кто-то еще?

В ответ ему были лишь невнятные бормотания.

— Что тебя ранило? — обратился тогда он к ребенку, все еще утирающему слезы.

Он всхлипнул и еле различимо обиженно сказал:

— Собака.

И Соа недоуменно смотрел на него, словно бы ожидая продолжения. Его, однако, не последовало, мальчик лишь шмыгал носом и ойкал на особо резкие движения Теверии, не отличающейся особой нежностью.

— Я была готова к любой напасти, — бормотала она. — Но только не к тому, что ты снова будешь дразнить бродячих собак.

Дух все это время не знал, куда себя деть. Он тихонько отступил назад, пока на него снова не обратили внимание, и растворился в кирпичной стене.

И Соа проводил его внимательным взглядом.

— Пао! Пао!.. Да расступитесь же! — прорвалась к ним среднего возраста женщина.

Ее лицо было исполненно отчаяния, но сразу же посветлело от облегчения, когда она увидела мальчика. Она опустилась на колени, обнимая его.

— Я услышала, что на тебя напал разъяренный дух, — причитала она.

Ребенок смущенно молчал, вместо него ответила Теверия.

— Никакого разъяренного духа здесь не было, — поднялась она. — Дорогая, потрудитесь последить за своим сыном. Его уже в третий раз кусает собака.

— Что? — подняла голову мать ребенка. — Ах ты засранец! — Она дала ему сильный подзатыльник. — Сколько раз тебе нужно повторять? Нашел себе развлечение! Мне тебя дома запереть на месяц?

— Не надо! — снова захныкал мальчик, но мать уже не обращала внимания на его слезы. Она с трудом подняла его и хотела пойти обратно, не забыв поблагодарить жрицу за помощь.

Но раздался грохот. Треск.

И оглушительный рев.

Рев был наполнен болью, страданием и несокрушимой ненавистью. У всех присутствующих от этого звука встали дыбом волосы. И Соа, полностью забыв про несуразный инцидент, развернулся и стал пробираться обратно сквозь всех людей, уже не обращая внимания на вежливость. Он выбежал обратно на широкую улицу, мотая головой во все стороны. Его глаза были чуть прищурены, буквально сканируя пространство перед собой.

— ГДЕ?! — раздалось снова в отдалении, а затем звон бьющегося стекла.

Ни на мгновение не раздумывая, И Соа повернулся в ту сторону. Он бежал быстрее обычного человека благодаря духовной энергии, наполнявшей его тело, как и любой другой дух, так что юноша надеялся, что он успеет до того, как появятся жертвы.

Мимо пронеслись дома и лавки, люди, ветер ревел в ушах не хуже существа, что сейчас находилось в Лие. И Соа начинал выдыхаться. Он выбежал на главную площадь города, где сейчас мало кто находился, лишь в центре стоял в одиночестве человек, подпиравший ногой что-то лежащее на земле.

Приблизившись еще немного, юноша смог различить лохмотья на этой человеке и многочисленные глубокие ожоги, что покрывали все его тело. Низко опущенную голову перевязывали бинты, правда, они уже сильно размотались и не особо помогали. А под его ногой распластался труп, под которым разливалась большая лужа липкой крови.

— ...ет, нет, нет, нет, НЕТ! — все громче вопил этот человек, сильнее и сильнее опуская ногу на безвольное тело. — ГДЕ ТЫ?!

Он стремительно поднял глаза, исподлобья оглядывая тех людей, которые еще не убежали, от страха не смея сдвинуться с места. Человек зарычал, сжав свою голову руками, как будто пытаясь всеми силами раздавить ее. И Соа в это время медленно приближался к нему.

Человек вскинулся. Вперившись куда-то взглядом он ринулся вперед, набрасываясь на молодую девушку, стоявшую чуть в стороне остальных. Все это время она нервно сжимала подол платья и успела лишь широко распахнуть глаза, когда перед ней оказался этот страшный человек. Он замахнулся, намереваясь вцепиться и в ее тело.

И Соа успел со всей силы прыгнуть на него, опрокинув человека на землю. Тот под ним мгновенно начал извиваться и попытался скинуть юношу с себя. Взревев еще громче прежнего, он перевернулся на спину, подмяв под собой И Соа, и врезался о каменную брусчатку, со страшной силой впечатав в нее юношу. Он сдавленно простонал, раздался хруст ребер. Человек приподнялся и снова резко опустился на камень. Скинув со спины И Соа, он склонился над ним, испытующе всматриваясь в его лицо. Спустя секунду его лицо исказилось в гримасе, а глаза налились кровью.

— НЕ ТЫ! — в отчаянии крикнул он.

Его кулак с нечеловеческой скоростью опустился на лицо И Соа. Он успел быстро убрать голову, так что кулак прошелся лишь вскользь по скуле. Она тут же вспыхнула болью. Второй удар не задел его вовсе: И Соа вонзил колено тому в живот. Человек закашлялся, а юноша перехватил его руки и перевернул, оказавшись сидящим на взбесившемся человеке. Теперь, пытаясь удержать его, И Соа положил ладони прямо на лоб человека и, приложив все силы и стиснув зубы, вливал в него духовную энергию.

Вырывающийся человек сначала засопротивлялся еще сильнее, вцепившись ногтями в руки И Соа и он наверняка бы одолел юношу, но затем он шокированно распахнул свои глаза и замер. Тело его расслабилось. Изо рта вырвался хриплый стон.

Сам И Соа также тяжело дышал, он не заметил, как из его рта заструилась струйка крови, а на запястьях проявлялись синяки.

Человек успокоился. Он настороженно смотрел на него, не смея шевельнуться. И Соа продолжал держать руки на нем.

— Просто дай мне убить, — с трудом проговорил человек.

И Соа покачал головой.

— Я уйду, — продолжал умолять он. — Но мне нужно убить одного человека, — на лице заиграли желваки, а глаза снова начали стремительно наливаться краснотой. — Одного человека! ОДНОГО!

Он затрясся всем телом, отрывая от себя руки и самого И Соа. У него уже почти не осталось сил, болели мышцы, а волосы растрепались, отчего многочисленные косички выползли наружу. И Соа, с трудом встав, держась за грудь, вновь потянулся к нему, но безумец оскалился.

За это время девушка, что там стояла, очнулась и успела убежать, как и большинство людей на площади. Так что хотя бы на этот счет можно было не беспокоиться.

— И Соа! — позвали его встревоженно.

И Соа не обернулся, не выпуская человека из виду. Он узнал голос Гинтрейме.

Перед юношей встала небожительница, становясь между ним и человеком, сжимая в руке длинный клинок. Ее и без того хмурый взгляд помрачнел.

Человек настороженно смотрел на новопришедшую. Он сделал шаг назад, судорожно оглядываясь по сторонам. Его взгляд застыл, заметив что-то, только одному ему известное. Его лицо, на котором почти что на глазах затягивались предыдущие ожоги, начало покрываться новыми. Запахло жженой плотью. Человек завыл от боли. Он пошатнулся и бросился вперед, вытягивая руки с длинными острыми ногтями вперед.

Небожительница дернулся было, чтобы увернуться, но за ее спиной стоял И Соа. Так что она парировал его, ударив по руке, но стараясь сильно не ранить. Человек сразу же отпрыгнул, держась за предплечье. Из разреза сочилась кровь.

Сделав шаг вперед, Гинтрейме приподняла меч. Человек не стал дожидаться его последующих действий, развернулся и побежал. И Соа и Гинтрейме не раздумывая бросились вслед.

Но догнать его не могли: человек — а человек ли это вообще? — отталкивал со своей дороги всех, кто не успел посторониться, оставляя глубокие раны своими когтями, и успевал придерживать бинты на голове. Тут человек быстро завернул в переулок, раздался еще один звон стекла. Когда И Соа и Гинтрейме оказались там, были видны лишь обломки ставень чьего-то небогатого домишки. И Соа заглянул внутрь. На полу лежали двое пожилых людей, мужчина и женщина. Их лица застыли в гримасе с распахнутыми глазами, на одежде расплывались пятна крови.

* * *

И Соа стремительно продвигался по лесу. Он направлялся в сторону опушки, на котором стояло святилище, по пути оглядываясь и в очередной раз подмечая, что поблизости нигде не наблюдается ни одной цовелы. Как и в прошлый раз, лес поражал своей тишиной.

Ступая на мягкую траву и вновь ощущая прилив духовной энергии, И Соа тем не менее поежился. Каждое дерево, высокое и темное, возвышающееся вокруг него частоколом, имело вырезанное женское лицо. Когда он увидел это своими глазами, в полной мере осознал нервозность жителей. Куда бы юноша не повернулся, куда бы ни сделал шаг, на него оказывались направлены сотни глаз. Грубые и резкие, выточенные и аккуратные, все они были совершенно разного качества, но, несомненно, сделанные рукой одного человека. Не мог он и понять, каким образом обычное изображение лика божества могло привнести столько духовной энергии.

Все это заставляло чувствовать себя более чем неуютно: хотелось поскорее уйти.

Во всей картине отвлекало внимание отсутствие травы в нескольких шагах от святилища. И Соа подошел к этому месту. Он потыкал носком сапога мягкую землю, легко разворошив крупные комья.

И Соа серьезно задумался, что с этим делать.

* * *

— В Лие демон, — сказал И Соа.

Гинтрейме посмотрела на него недоверчиво.

— Уверен? Это может быть просто сильный дух. В любом случае не помешало бы сказать губернатору, чтобы он принял первые меры.

В ответ юноша лишь покачал головой. Он видел часть темных узоров, выглядывающих из-под плохо замотанных бинтов на голове. Во всем городе и лесу нельзя было сыскать ни одной цовелы, хотя они должны были быть привлечены присутствием небожителя. Да и разрытая земля на месте огромного кладбища… Сомнений остаться не должно.

Демонами — или правильнее проклятыми — никто не рождался. Как и небожители, и духи, сначала они были обычными людьми. Затем их проклинали за совершенное преступление. Отвратительный по своей сути и природе, демон сам навлекает на себя проклятие, и никакой случайности здесь быть не может. При жизни, будучи аморальным и преступным человеком, принеся множество бед на голову людям, в какой-то момент он совершает действие, необратимо меняющее и калечащее судьбу невинного человека. И разбитый человек, преисполненный совсем не праведным гневом, а лишь желанием мести и страданий, утонувший в своей ярости, проклинает. Он неизбежно погибает в тот же миг, выкрикивая проклятье, его душа рвется на части. Преступник же продолжает жить. Но недолго: его смерть повторит слова проклятья. Тело будет покоиться десятки лет, не разлагаясь и не старея, пока на его коже не взрастет демоническая метка, а он не откроет глаза, вновь дыша.

Проклятые безумны. Они испытывают ненависть ко всему живому вокруг себя и обладают достаточной мощью, чтобы уничтожать. Внешне они напоминали агонизирующего и потерявшего рассудок человека. О них мало известно, так что больше этого и сказать было нельзя. И Соа же, много лет назад сам являясь демоном, знал о них чуть больше. Он понимал, что даже предупредив губернатора и всех жителей Лии, это мало поможет ситуации. Разведет панику, но не спасет.

Если демон спрятался в улочках города, то нет реальной возможности найти его, если он сам того не пожелает или не убьет, привлекши внимание, ведь помимо черных узоров внешне они неотличимы от людей. Если же он сбежал, то стоит усилить контроль входа и проверять всех входящих на наличие проклятой метки.

— Не смейте, — раздался позади них женский голос.

И Соа и Гинтреме обернулись. Перед ними стояла верховная жрица храма богини Милосердия и Домашнего очага, Теверия Баск. Юноша впервые прямо посмотрел на нее. Женщине на вид было около сорока лет, и хотя сухие руки и морщины намекали на больший возраст, была отчетливо видна ее красота молодости. Волосы, правда, полностью покрылись сединой, но она укладывала их в изящную прическу и носила элегантное платье, так что никто не посмел бы себе неуважительного обращения.

Глаза ее сквозили холодной сталью, вторя ее резкому голосу.

— Если все узнают, что здесь проклятый, станет только хуже, — продолжила она.

И Соа с интересом приподнял уголки губ. Выражение его лица обрело лисьи черты.

— А вы не сильно удивлены, — протянул он. — Как давно вам известно об этом, госпожа?

— Не раньше, чем узнали вы.

Женщина смотрела на него упрямо. Зло подняв подбородок, она спросила:

— Для чего вы врали о своей слепоте?

— Если вы не знали об это раньше, так отчего же так разволновались, когда на улицах только-только начался беспорядок? — проигнорировал ее вопрос юноша.

Теверия настороженно оглянулась. Они привлекали внимание, и любопытные люди начинали подходить к ним, стремясь услышать разговор. Поняв ее волнение, И Соа развернулся, зашагав в сторону их постоялого двора. Он аккуратно дернул Гинтрейме за рукав и глазами попросил идти за ним. Небожительница стала темнее тучи, но зашагала рядом. Женщине не оставалось выбора кроме как идти за ними, и И Соа это знал.

— Я бы предпочла говорить на своей территории, — безапелляционно заявила Теверия позади них.

И Соа обернулся, осознав, что она не сдвинулась с места. Он приподнял в удивлении тонкую бровь.

— А я бы предпочел, чтобы вы более качественно выполняли обязанности жрицы, не скрывая информацию о проклятом. — И Соа продолжил идти. — Пойдемте. Будет нехорошо, если кто-то посторонний услышит разговор и неверно его истолкует.

На этот раз юноша не оборачивался. Он ощущал, как от Гинтрейме рядом с ним исходило недовольство. И оно было обоснованно. Если женщина знала о возможности появления в Лие демона, должна быть достойная причина, чтобы оправдать ее молчание.

Когда они оказались в снятой ими комнате, И Соа не дал Теверии даже рта открыть, как первым заговорил.

— Почему вы не хотели, чтобы губернатор знал о проклятом в Лие?

И Соа внимательно наблюдал за женщиной, стараясь подметить каждое ее движение. Та продолжала стоять, опустив сжатые в кулаки руки вдоль тела.

— Господа, это сугубо мое личное дело, — вздернула подбородок она. — Даже если вы приехали сюда для помощи, то знайте, она не требуется.

— Неужто намереваетесь разобраться с проклятым своими силами? — насмешливо прищурился юноша.

— Именно так, собираюсь.

— У вас не выйдет, — не раздумывая, отрезал И Соа.

Теверия возмутилась:

— Вы даже не знаете, каким образом я намереваюсь это сделать.

Небрежно махнув рукой, И Соа ответил:

— Что бы вы не придумали, это не сработает. Вы все лишь человек, госпожа. Одна, — он взглянул на Гинтрейме, которая все это время молча стояла. — Нужно в срочном порядке разобраться с этим.

Он сделал шаг по направлению к двери, но жрица кинулась ему наперерез.

— Нет! — вскрикнула она. — С ним разобраться должна я! Это моя забота и вы не будете вмешиваться в это.

Гинтрейме выступила вперед.

— Хорошо, объясни, что ты задумала. Если это действительно сможет помочь, то мы тебе поможем.

Не удержавшись, И Соа фыркнул.

Теверия настороженно смотрела на них, решаясь. В конце концов она рассказала, неохотно и вынужденно.

— Человека, который сейчас ходит демоном, я знала при жизни. Тридцать семь лет назад он погиб, но я понимала, что он проклят. Я хотела еще тогда уничтожить тело, но, когда это не получилось, я стала готовиться к его воскрешению. Зная, что его проклятье запрещало ему смотреть на богиню Калию, я намеревалась даже не дать ему выбраться из земли. А после того, как закончила с местом захоронения, я решила обезопасить и город.

И Соа кинул взгляд на ее руки. Только сейчас он заметил, что для верховной жрицы пальцы были грубыми и мозолистыми.

— Отчасти это помогло, — произнес И Соа. — Проклятый был в ожогах.

Борясь с ним, а затем и с небожительницей, демон мог нанести гораздо больше повреждений и травм. Последствия проклятья и правда сильно ослабили его.

— В моем доме установлен алтарь и благовония, а также статуя богини. Эти годы я каждый вечер усердно молилась ей, так что мой дом также является храмом. На стенах закреплены талисманы. Они навредят лишь проклятому.

Похоже, она говорит об одноразовых талисманах. Если она создала какой-то механизм, позволяющий одновременно и быстро порвать все талисманы, то должен произойти достаточно сильный удар по демону, чтобы даже он потерял сознание. Вопрос остается лишь в том, насколько много талисманов, насколько они сильны и будет ли демон достаточно ослаблен перед этим.

— Такие же талисманы есть в храме, — продолжила Теверия. — Так что мне нужно лишь заманить его в одно из зданий. Но в храм он не пойдет, опасаясь гнева богини, когда как мой дом подозрительным не выглядит.

— Что ж, тогда у тебя наверняка еще есть и план, каким образом заставить сумасшедшего следовать за тобой, — бросил И Соа, совсем не выглядя впечатленным ее словами.

Создать храм из своего дома одними лишь мольбами… Вот уж немыслимо, верховная жрица совсем ничего не смыслила в божествах!

— Мне не нужен план. — вскинула голову Теверия. — Он помчится ко мне, как только увидит.

И Соа вопросительно приподнял бровь.

— Мы не знаем о чем-то еще? Или вы просто чрезмерно большого мнения о себе?

Теверия сделала шаг в сторону двери, ненадолго остановившись к ним спиной.

— Я сказала вам все, что вы хотели, — отрезала она. — Я удаляюсь.

И Соа останавливать ее и не собирался. Его не сильно интересовали причины такой твердой уверенности женщины и ее мотивы, но вот то, что она искренне верила в это, он не сомневался. Раз так, им оставалось лишь отпустить жрицу и проследить за ней для ее же безопасности и самим демоном, который, предположительно, должен был появиться рядом с ней. Существовала большая вероятность, что разум женщины не в порядке и она не до конца осознает действительность, но не стоит упускать возможность быстро найти проклятого.

— Стой, — громко произнесла Гинтрейме.

Звук ее голоса заставил женщину вздрогнуть, до того она не ожидала услышать хмурую девушку, не произнесшую до этого ни слова. Она медленно подошла к Теверии, не сводя с нее холодного взгляда.

— Мне нужно знать, кто этот проклятый и где он может скрываться, — отчеканила Гинтрейме. — Если ты знаешь хоть что-то об этом, советую поделиться. Своим молчанием ты подвергаешь опасности жизни многих людей.

Теверия на миг запнулась и опустила голову. Тем не менее она снова повторила:

— Я собираюсь справиться одна и ни чьей помощи просить не намерена.

И Соа просто махнул рукой и вышел из комнаты, бросив Гинтрейме: «Разбирайся с ней сама». Он направился в свое уже привычное место на террасу гостиницы, где был столик и мягкое кресло. Там И Соа намеревался переждать бессмысленный спор. Возможно, ему даже удастся подремать, если он никому не понадобится.

— Извините... — послышался тихий голос.

И Соа закрыл глаза и притворился спящим.

— Господин... Не знаю вашего имени, — снова заговорил голос. — И не хотел бы будить вас, но это важно.

Послышался скрип ограждения балкона, как будто человек перелезал через него, а после тихий звук приземления на пол. Он отряхнулся.

— Прошу, уважаемый господин, мне было сложновато взобраться на второй этаж, проснитесь, — почти что взмолился некто, однако к И Соа не подходил ближе и не предпринимал попыток дотронуться.

Какое-то время человек нервно ходил по балкону, бормоча себе под нос:

— Ну не могу же я закричать, все услышат... Снова испугаются меня... Может мне найти его высокую спутницу? О чем я, не в моем положении ходить по всем комнатам в поисках...

И Соа заинтересованно прислушался.

— Драгоценное Сердце мира, а если сюда зайдет сейчас кто-нибудь еще? Снова прыгать с балкона? Зачем я вообще следил за тем ненормальным, если не могу никому рассказать...

Приоткрыв один глаз, И Соа внимательно осмотрел человека перед ним, который сейчас нервно грыз ногти и даже не смотрел в его сторону. Внешность его была непримечательной, молодой парень в небогатой, но чистой одежде. Единственное, что бросалось в глаза это тот факт, что фигура его была полупрозрачной и все, что находилось позади него, прекрасно было различимо. Более того, это был тот самый дух, которого он и Теверия увидели в столпотворении людей и которого обвиняли в нападении на ребенка.

Дух огляделся по разным сторонам. Отчаянно выдохнув, он подошел к перилам и перекинул ногу, намереваясь вернуться тем же путем, каким и пришел.

— За кем ты следил? — подал голос И Соа.

Вскрикнув от испуга и чуть было не свалившись вниз, дух быстро развернулся к заговорившему юноше.

— А... Вы... — невнятно попытался ответить он.

И Соа продолжал наблюдать за ним. Выражение его лица выглядело расслабленным и по-лисьи хитрым, казалось, что он чуть заметно улыбается, хотя уголки его губ совсем не были подняты.

— Тот человек, который причинил вред людям, — снова попытался сказать дух. — С забинтованной головой. Я проследил за ним, куда он убежал. И... насколько я понял, вы с госпожой Баск его ищете.

И Соа прищурился.

— Как давно ты мертв?

— Я... Недавно вроде бы... — стушевался от такого вопроса дух. — Я все жизнь прожил в Лии... Не очень долгую, как вы понимаете.

— Почему же ты подошел помочь незнакомцу, а не уважаемой жрице? — приподнял бровь И Соа.

Молодой дух занервничал еще больше, отводя взгляд и тихо, запинаясь ответил:

— Она меня пугает...

И Соа выжидающе продолжал смотреть, так что духу пришлось объяснить.

— Когда мы были маленькими, то часто бегали в лес по ночам. Она нас постоянно ловила там и отправляла к родителям, а там уж от них прилетало.

Дух замолчал, окончательно застеснявшись и низко опустив голову. И Соа с небольшим сожалением поднялся с мягкого кресла и легким жестом показал ему, чтобы дух следовал за юношей.

— Я понимаю, почему вы мне не доверяете! — выпалил дух. — Я даже не человек, и та ситуация с ребенком!..

— Мне без разницы на это, — бросил И Соа.

И Соа возвращался обратно в комнату, надеясь, что Теверия уже ушла или что Гинтрейме не станет упрямиться до последнего. Но, приоткрыв дверь, юноша понял, что ничего из этого не случилось: жрица и небожительница все также упрямо смотрели друг на друга и не желали уступать.

Юноша немного недовольно вздохнул и закрыл дверь.

— Обратно, — сказал И Соа.

И Соа вернулся на террасу в полюбившееся кресло. Дух неуверенно семенил за ним.

— Говори.

— Да говорить в общем-то не о чем, — почесал затылок дух. — Я видел, куда убежал человек... Хотя я уже не уверен, что это простой человек, — он опасливо понизил голос. — Драгоценное Сердце мира, а вдруг это дух?! — он выпучил глаза. — Я никогда их не видел, но родители говорили, что существуют свирепые духи, к которым лучше не приближаться. Возможно, это и бы он…

И Соа терпеливо продолжал ждать, когда дух перейдет к основному. Какое-то время тот говорил еще о своих опасениях, но затем все же вернулся к первоначальной теме, сообщив, что демон убежал в восточном направлении и засел в старом и заброшенном перевалочном пункте недалеко от города.

— Ясно, — понятливо кивнул И Соа, когда дух закончил рассказывать. — Можешь идти.

С тем же сожалением И Соа снова покинул свое место, собираясь вернуться к Гинтрейме. Дух в волнении подскочил к нему.

— Подождите, а мне куда идти?

И Соа пожал плечами.

— Куда хочешь.

Юноша вернулся к комнате. Дверь повторно открылась, но сцена за ней переменилась: на пороге стояла Теверия, намереваясь выйти, однако на лице у нее было видно сильное напряжение и капельки пота на лбу. И Соа отодвинулся, пропуская ее. Женщина, лишь мельком взглянув на юношу, и совсем не обратив внимания на стоявшего рядом духа, стремительно прошла мимо них.

Гинтрейме в раздражении повернула голову на И Соа.

— Есть вероятность, что я знаю место, где проклятый сейчас прячется, — произнес юноша. — Останется ли он там надолго, не знаю.

Гинтрейме непонимающе посмотрела на него, явно желая поинтересоваться, откуда такая уверенность. И Соа же ровно также не понимал, почему небожительница так смотрит на него и чего ей еще нужно было.

Неловкое молчание прервала Теверия. Она и успела то сделать лишь пару шагов от этой неприятной девушки в темном, как до нее донеслись слова слепого юноши... Хотя он, по-видимому, совсем не слепой.

— Вы, видимо, совсем не понимаете, кто такие проклятые, раз собираетесь идти прямо к нему.

— Откуда ты знаешь? — наконец спросила Гинтрейме у И Соа, бросив короткий взгляд на жрицу.

И Соа просто мотнул головой в сторону духа, стоявшего позади него.

Небожительница недоверчиво нахмурила брови. Она потянулась к двери, чтобы закрыть ее и поговорить с юношей наедине, но Теверия снова вмешалась, поставив руку между косяком и дверцей.

— Скажи, где он, — прищурила глаза от злости женщина.

И Соа с небольшим любопытством наклонил голову вбок.

— Я думал, вы знаете.

Лицо Теверии покраснело, до того она была зла. Жрица даже невольно взмахнула руками, не зная, как выразить свое негодование.

— Хорошо! — рявкнула она. — Я расскажу вам то, что вы хотите знать, а вы берете меня с собой.

Гинтрейме, видимо, хотела ответить ей, но И Соа лаконично отрезал:

— Нет.

И Соа посмотрел на небожительницу и кивнул ей.

— Пойдем?

— Может, ты сначала расскажешь мне все? — нахмурилась Гинтрейме.

И Соа отмахнулся.

— По дороге.

Очевидно, Гинтрейме была раздражена всей этой ситуацией, но, поджав губы, произнесла:

— В любом случае мне нужно сначала сообщить об этом.

— Без проблем, — И Соа вышел из комнаты и указал на все еще неловко стоящего здесь духа. — Подойди к госпоже Гинтрейме и отвечай на ее вопросы.

Дух закивал и И Соа закрыл за ними дверь, оставшись с Теверией в коридоре вдвоем. И Соа прислонился к стенке в ожидании, но чуял, что сейчас будет еще один непростой разговор.

— Если вы не собираетесь мне ничего говорить и содействовать, что ж, я просто последую за вами, — оправдала его ожидания жрица. — И никто вам в Лие не даст лошадей, если я им скажу.

Незаметно закатив глаза, И Соа, продолжая облокачиваться плечом на стенку, повернулся к женщине. Он устало и безразлично посмотрел на нее.

— Ты умрешь.

— Я знаю, на что способны проклятые!.. — попыталась снова возразить та.

— Не знаешь. Ты умрешь, — повторил И Соа, — если подойдешь к нему. Гинтрейме не хотела бы, чтобы посторонние люди как-либо пострадали.

Теверия дернула свой рукав.

— Кто вы такие, что думаете, что уж вам то под силу с ним справиться? Вы такие же люди, — вздернула Теверия подбородок.

Видимо, после тяжелой дискуссии с Гинтрейме, у нее теперь на каждое слово был готов ответ.

— Не такие же. Мы духи, по приказу нашего небожителя пришли разобраться с проблемами в вашем городе, — не моргнув и глазом, соврал юноша.

Эти слова немного остудили ее. Она снова подергала свой длинный рукав и как будто бы просчитывала множество вариантов в голове.

— Было бы вам интересно понять, отчего я так уверена, что смогу противостоять проклятому? — медленно произнесла жрица.

И Соа вернулся в свое изначальное более удобное положение и прикрыл глаза.

— Не особо. Все равно никаких способов нет.

— А если я скажу, что нашла такой способ? — вновь начала распаляться Теверия.

— Значит, я решу, что ты больна и обманываешь саму себя.

Теверия в возмущении прожгла его взглядом и фыркнула.

— Неужели ты пытаешься набить себе цену? Твое показное равнодушие очевидно!

Юноша не отвечал, и жрица сдалась.

— Хорошо, я позволю задать тебе любой вопрос, и я на него отвечу, а взамен вы позволите мне пойти с вами и разобраться с проклятым самой.

— Я задаю тебе два вопроса и ты пойдешь с нами, на этом все, — отрезал И Соа.

— ...Согласна.

Женщина очевидно врала, когда принимала условия, но И Соа в любом случае не собирался подпускать ее близко к демону. А вот разузнать секреты хотелось.

— Ответь вот на что, — начал И Соа, призадумавшись. — Каким образом ты наделила вырезанные на деревьях лики такой сильной духовной силой?

Вырезанные лица лишь отдаленно напоминали богиню и никак не могли превратить город в почти что храм. Духовной энергии здесь накопилось очень много и одними молитвами человек на это не способен.

— У меня есть артефакт. С помощью него я все это делала.

Артефакт? Какой артефакт мог бы обладать такой силой и откуда она его достала?

В голове И Соа смутно мелькнуло подозрение. Он выпрямился и тяжело посмотрел на ее.

— Покажи.

— На это мы не договаривались...

— Я сказал, — повысил голос И Соа, — покажи артефакт.

От юноши исходила странная сила, жрице стало труднее дышать: взгляд его ощущался болью на теле. И она нехотя достала из рукава мешочек, сшитый из шкуры кролика, чья шерсть, как известно, имела способность впитывать духовную энергию. Поэтому ее часто использовали при перевозке дорогих артефактов, когда хотели скрыть их силу.

Теверия развязала мешочек, а затем вытащила из него небольшой нож для работы с деревом. Это был инструмент столяров, однако любому, даже обычному человеку, сразу стало бы ясно, что нож совсем не обычный: он был сделан из материала, напоминающее стекло, прозрачный. Когда на него падал свет, поверхность становилась матово-белой.

Именно этот нож спрятал И Соа много лет назад и его искал последние дни.

— Откуда он у тебя? — строго спросил И Соа.

Но жрица, только завидев реакцию юноши, сразу убрала предмет обратно и завязала мешочек. Она подбоченилась, наконец нащупав рычаг, за который можно потянуть, и произнесла:

— А ты готов говорить на моих условиях?

Но И Соа совершенно не собирался играть по правилам и уж тем более не мог оставаться в спокойствии. Он сделал шаг вперед и вся та невидимая сила, что давила на Теверию, стала еще ощутимее, еще болезненней, а его глаза, совсем не похожие на человеческие, будто вспыхнули, не давая возможности отвернуться.

— Я давно откопала его, — с трудом ответила женщина и с ужасом осознала, что не может соврать. — Часто видела, как цовелы постоянно сбегаются на одну могилу и сидят там стаями часами. Это не давало мне покоя, и я решила посмотреть, что там. Ночью откопала шкатулку, в которой и лежал нож. А затем я поняла, что он обладает силой и решила использовать его.

Руки Теверия с каждым словом слабели и юноше не составило труда просто забрать орудие. Он продолжал смотреть на нее, не отрываясь.

Дверь за их спинами открылась. Давление резко спало, а И Соа отвернулся, снова приняв равнодушный вид.

— Небожители знают, куда мы направляемся, можем выдвигаться, — начала было Гинтрейме, но осеклась. — И Соа, твои глаза снова...

И Соа и сам уже чувствовал сильную и жгучую, однако знакомую боль. Он поднял руку, дотронувшись до лица. Перед глазами все плыло, но он увидел, что пальцы окрасились его кровью. Стоило поменять глаза. Жаль, что подарок Гинтрейме продержался так недолго.

— Сейчас, — бросил И Соа.

Он зашел в комнату, и пока зрение стремительно меркло, нашел свой запас глазных яблок. Далеко не таких качественных, как те, что дала ему небожительница, но юноша и не собирался больше так усердствовать. И пока никто не видел его, спрятал мешочек с ножом во внутренний карман, плотно закрыв его.

— Можем идти, — вышел он обратно.

На него смотрели трое: Гинтрейме с беспокойством, дух с неуверенностью и Теверия с замешательством. Возможно, все они хотели услышать от И Соа каких-то объяснений: небожительнице наверняка было интересно, каким образом ее изделие сломалось так быстро; жрица... Понятно, о чем она думала, а до мыслей молодого духа никому не было дела.

Арендовав лошадей, И Соа и Гинтрейме выдвинулись на восток, куда их направил дух. И Соа за всю свою жизнь лишь пару раз ездил на них, так что теперь старался сосредоточить все свое внимание на том, чтобы банально не свалиться. Заднюю точку седло отбило почти сразу, а ноги забились и теперь гудели. И Соа ругался про себя, но надеялся дотерпеть путь, решив, что обратно он точно пойдет пешком.

Теверия Баск хотела было отправиться с ними, напомнив про условия сделки, но И Соа посмотрел на нее недоуменно и спросил: «О какой сделке вы говорите, госпожа?». Теперь, когда они узнали все, что им было нужно, И Соа не было особой необходимости терпеть жрицу. Если она не отступит, он просто намекнет Гинтрейме о необходимости не терять зазря время и каким-нибудь образом аккуратно избавиться от компании женщины. Безусловно, самым гуманным способом, обманом послав ее в противоположную сторону.

Однако не успел он и слова сказать, как небожительница уже ответила:

— У нас мало времени, пока мы спорим произойти может все, что угодно. Ты можешь поехать с нами, но не мешай.

Что?

И Соа всем корпусом развернулся к Гинтрейме, чуть не свалившись с седла. Переубеждать ее, впрочем, не имело никакого смысла, он знал невероятное упрямство небожительницы. И упрямее нее И Соа мог вспомнить только свою мать, и с ней спорить было себе дороже.

Так что теперь они втроем скакали прямо в логово демона. Госпожа Баск чувствовала себя лучше, чем И Соа, но возраст давал о себе знать, так что она тоже начинала потихоньку выдыхаться. Комфортно себя чувствовала лишь Гинтрейме, очевидно не раз и не два путешествуя верхом.

К счастью, долго ехать не пришлось. В поле зрения появилось поросшее мхом, разваливающееся здание. Криво сколоченное, без единого окна. Между дверью и дверным проемом находилась широкая щель, откуда тонкой струйкой выходил дым.

Определенно, там кто-то был.

Гинтрейме слезла с лошади и достала свой меч. Темные ножны терялись в таких же темных тканях ее одежды, поэтому И Соа даже забыл, что небожительница всегда носит клинок с собой.

Наличие оружия немного успокаивало, по воспоминаниям юноши, Гинтрейме определенно умела обращаться с ним, но ее точно нельзя назвать «мастером оружия». Она надеялась лишь на свою божественную силу?

И Соа и Теверия поспешили слезть следом, правда, медленнее и неувереннее. Юноша и вовсе почти что сполз со спины животного, и старался теперь выпрямиться и выглядеть не таким замученным. Что делать дальше, он не совсем понимал: ворваться в дом, окружить или подготовить ловушку... Но И Соа никогда не был силен в подобном.

Дилемму разрешила Гинтрейме.

— Проклятый все равно знает о нас, лошади слишком громкие, — произнесла она. — Не знаю, есть ли там черный ход, нужно быстрее схватить его, пока он снова не сбежал.

Она повернулась к жрице и грозно посмотрела на нее.

— Ты — стоишь сзади и не мешаешь. А еще лучше, вообще не показываешься ему на глаза.

Теверия ничего не ответила, но по ее лицу так и было видно, что все, что она хочет сказать: «Это вы мне не мешайте». Но она уже знала, что эти люди совсем не люди даже, и вести себя с ними в привычной манере не стоит.

Гинтрейме нахмурилась, перехватила рукоять поудобней и зашагала к ветхому домишке. Приблизившись, она не медля с силой ударила ногой по двери. Та, и без того доживая свои последние дни, от такого удара тяжелого сапога просто вылетела с петель и упала в небольшой костерок посреди комнаты, взметнув искры.

Небольшая единственная комната не имела окон, и света там почти не было, лишь слабый костер давал возможность увидеть, что в доме. А также лежащего человека в самом углу на лавке. Его голову покрывали грязные бинты. Все голые участки тела были изранены страшными ожогами. Все это не позволяло как следует рассмотреть человека, на этот раз не в пылу боя, но И Соа понимал, что он может продолжиться в любой момент: злой, колючий взгляд исподлобья был направлен прямо на них.

И Соа непроизвольно напрягся, однако демон напротив них не предпринимал никаких попыток встать.

Первым подал голос как ни странно сам демон.

— Предлагаю, — прохрипел он, — договориться.

Неосознанно И Соа покачал головой. С демонами нет смысла договариваться, особенно с такими молодыми. В их головах здравые мысли не задерживаются надолго.

— Я не желаю никого убивать, — медленно продолжил лежащий.

— Тогда что ты хочешь? — спросила Гинтрейме.

— Просто уйти.

Тело демона было напряжено, он опасался их. И Соа мог назвать только две причины этого: он знал о богине Создания и Преобразования и о том, что она прямо перед ним, или демон был настолько молодым, что совсем не подозревал о своей огромной силе.

— Я... Я даже не знаю, что здесь... Как... — неожиданно понизился голос демона. — Что со мной? Мне постоянно больно, эти ожоги, которые снова появляются. И... — он дрожащей рукой указал на свою голову. — Знак проклятого.

Демоном быть, как бы странно это не прозвучало, тяжело. Возрождаясь, они бесконечно испытывают боль, которую испытывали при смерти. Ни секунды не прекращаясь, она сводит их с ума и неизбежно напоминает и возвращает их в прошлое, в тот ужасный день их кончины. А также на их теле появляется метка — цвета темной-темной крови знак.

У этого человека черные узоры расползались на голове, позволяя мгновенно определить кто он, если их не скрывать.

— Послушайте, — он поднялся с лавки, но сразу упал на землю на колени.

Он выглядел уставшим и обессиленным, однако и на это простое движение небожительница и юноша мгновенно отреагировали. Гинтрейме предупреждающе подняла меч, а И Соа сделал шаг назад, отходя за ее спину. Теверия же и вовсе с самого начала стояла в дверях за ними обоими.

Демон умоляюще посмотрел на Гинтрейме, решив, что та лидер.

— Я знаю, что я сегодня совершил, я был не в себе, я не контролировал это, — быстро говорил он. Его лоб блестел от пота, капельки которого прочерчивали светлые дорожки на грязном лице. — Я уйду куда угодно, куда вы захотите, подальше от городов и схоронюсь. Никто и не узнает и никто не пострадает. Я начну новую жизнь и буду исправно молиться богине Милосердия и Домашнего очага. Поверьте мне, я не такой проклятый, как те монстры!

И Соа заметил, как Гинтрейме непроизвольно немного опустила кончик меча, а на лице показалось сомнение.

— Я даже не знаю, чем я это заслужил!! — взвыл на коленях человек и по его лицу потекли слезы. — Я вел праведную жизнь, уважал богов и защищал свой народ, что я сделал, чтобы превратиться в это?! Человек, что проклял меня — вот кто больше всех достоин наказания!

«Демонами никогда просто так не становятся» — мог бы сказать И Соа.

Но его нагло и беспардонно перебили.

— Ах ты лживая тварь, — зашипела Теверия.

До этого она стояла в дверях прямо напротив света и за спинами двух человек и ее совсем не было видно. Но теперь, когда она подала голос и вышла вперед, все внимание переключилось на нее.

— Не знаешь, чем заслужил? — уже в полный голос произнесла разгневанная жрица, а затем и вовсе прокричала. — Ты заслужил это всем!!

Когда демон увидел выступившую вперед женщину, его глаза глаза на миг округлились. Он спросил:

— Кто ты?..

Жрица оскалилась.

— Я, да будет тебе известно, Теверия Баск, верховная жрица богини Калии в старейшем городе тридцати четырех храмов Лия! И именно я уважаю богов и защищаю и забочусь о своем народе.

— Теверия? — изумленно спросил демон.

Его лицо, облитое потом и слезами, испещренное ожогами, стало еще страшнее. Оно исказилось в дичайшей гримасе и он прошипел:

— Так вот где ты.

Он подскочил и с нечеловеческой скоростью бросился в ее сторону, вытянув перед собой удлинившиеся когти. Но, очевидно, жрица была готова к такому повороту событий, так что она вскинула руку, в которой находился маленький тотем с изображением лица Калии, который впечатался прямо ему в лоб. От удара ее откинуло бы назад, если бы не Гинтрейме, которая удержала ее. Демон же вскричал от боли и неожиданности, запахло паленой плотью и он бросился назад к лавке. Тяжело дыша, они зло смотрели друг на друга.

— Еще одна подобная попытка навредить кому-либо, — произнесла Гинтрейме. — И ты второй раз попрощаешься с жизнью.

Демон опасливо посмотрел на острый клинок и медленно кивнул.

— Что ж, — подал свой голос И Соа. — А теперь рассказывайте. Вы меня заинтересовали. Ты, — он указал на демона, — искренне веришь, что вел праведную жизнь. Не каждый проклятый может похвастаться такой уверенностью в собственной святости. Кем ты был?

Под хмурым взглядом Гинтрейме демон вынужден был ответить.

— Я был жрецом и преданно служил богине Калии.

Демон звался Вилан и при жизни действительно работал служителем. Он исправно выполнял свои обязательства и отличался особой набожностью. Каждый день он тщательно следил за уборкой храма и за качеством подношений и непременно помогал уже старенькому верховному жрецу разбирать всю бумажную волокиту. В один из таких дней под самый вечер, когда все порядочные люди уже рассаживались за столом в своем доме за ужином, молодой человек встретил девочку. Девочку — сироту как оказалось, не больше тринадцати лет, всю замерзшую и оголодавшую.

Маленькая Теверия была пристроена в храм богини Милосердия в качестве новой служащей. Пожилой господин Баск — верховный жрец — потерявший своих детей многие десятилетия назад и так никогда не увидевший внуков быстро привязался к девочке и всячески старался ее баловать и наказал своему помощнику приучать ее к работе в храме. Вилан же к детям теплых чувств не питал, но и приказа ослушаться не мог. Пришлось объяснять и разъяснять таинства служения.

А в это время в городе и по совместительству самой маленькой провинции назревали крупные перемены. Глава последние года все больше отводил денег на увеличение армии, а не на многочисленные храмы города. Из-за чего они были вынуждены каждодневно приходить с прошениями о дополнительных выплатах. Какое-то время они держались на многочисленных запасах, но, не привыкшие к такому равнодушию главы, оказались в полнейшей растерянности и несобранности. Деньги стремительно улетучивались и с каждым месяцем их становилось только меньше. Прекрасные храмы постепенно приходили в запустение и разруху и на плаву держались из последних сил.

Но у главы было два сына и младший из них любил гулять по городу, а если быть точнее, ему нравилось сбегать. Ему также нравились позолоченные высокие и красивые храмы, в которых особенно волнительно было находиться глубокой ночью. Ночью в большой зале никого не было, но храм Калии стал исключением. Тихо зайдя через уже приоткрытую дверь, ему пришлось сразу прятаться за колонной, чтобы он не остался замеченным одним из служителей, который за каким-то чертом пришел сюда в середине ночи. Он прятался недолго, когда любопытство заставило его подсмотреть за этим служащим. Какое его удивление было, когда он понял, что это никакой не служащий, а всего лишь девочка его возраста, стоящая перед статуей богини.

На этот раз он уже безбоязненно вышел из своего укрытия, все еще стараясь ступать так тихо как сможет. В его голове возник обычный мерзкий план, который возникает в головах мальчишек: подойти сзади к этой девочке и напугать ее. Не успел он правда подойти, как она неведомым образом услышала что-то за спиной и, обернувшись, громко и пронзительно вскрикнула.

— Что ты здесь делаешь?! Кто ты вообще такой и зачем подкрадываешься?

Девочка действительно оказалась служащей этого храма, о чем она не преминула сообщить. Мальчик же также честно заявил, что он младший сын главы их провинции.

Теверия внимательно посмотрела на него и ткнула пальчиком в грудь.

— Это получается, твой отец тратит все деньги на бесполезных солдат и ни капельки на нас?

Почему-то мальчик почувствовал себя пристыженным. Он даже сделал попытку оправдаться.

— Меня не сильно интересует то, чем занимаются отец с братом, но я слышал о больших проблемах с провинцией... Какой-то соседней провинцией. Напасть на нас хотят, — он задумался ненадолго. — Меня, кстати, Вон зовут.

— Я знаю.

После этой встречи они виделись еще несколько раз. Прошел еще месяц.

— Ты мне нравишься, но на роль жрицы ты не особо подходишь, — как-то заявил Вон.

На эти слова Теверия сначала смутилась, а затем разозлилась. Возможно, потому что отчасти это было правдой, она не видела большого смысла в том, чтобы тратить так много времени в храме, как остальные служащие, и не испытывала такого же уважения к богам.

— Впрочем, если все жрецы такие же, то я не понимаю, почему на отца так сильно все злятся.

После этого разговора Теверия и Вон сильно поссорились, а если быть точнее, Теверия ушла и отказалась с ним общаться. Сказать, что мальчику это не понравилось, было бы большим преуменьшением. Его никогда сильно не баловали, но и подобного отношения он также не встречал. Он думал, что девочка уже на следующий день снова как ни в чем не бывало продолжит дружить с ним, но она старательно его избегала. Когда у него получилось выбраться в город в следующий раз, прошла целая декада. Он снова тихо зашел в знакомый храм и там снова была приоткрыта дверь. Напротив статуи снова стоял человек.

Только на этот раз это была не его подруга, а неизвестный ему служитель. Вону пришлось спешно затаиться, его охватил небольшой страх. Он прислушался к бормотаниям человека.

— Позволь мне защитить твое имя и твой храм. Даже если от нас окончательно отвернутся, я отдам свой дом и свои деньги, но твоя обитель будет в безопасности и процветании. Как ты всегда защищала меня в детстве, так и я буду защищать все, что с тобой связано.

Голос служителя искрился искренностью и твердостью. И хоть вокруг него была тьма, сам он стоял на пересечении света от луны, что проникал в храм через приоткрытую дверь и окна.

— Ни одна человеческая жизнь не будет дороже твоего благословения.

Он говорил еще и Вон слушал. А когда служитель ушел, то ушел и Вон, впервые нигде не задерживаясь.

— Теверия! Теверия! Извини меня! — бежал Вон за девочкой. — Я был не прав!

— Ого, — впервые после ссоры ответила Теверия. — Ты вроде парень, но извинился.

Вон тут же поспорил бы, если бы не один вопрос, не требующий отлагательств.

— Помоги мне, пожалуйста. Ты же знаешь всех служителей в вашем храме?

— А кто тебе нужен?

Замявшись, Вон осознал, что даже не видел лица человека, что усердно молился.

— Он... Молился ночью, — все, что мог сказать он.

Девочка пожала плечами и ответила:

— Тогда это Вилан, кроме него некому. Зачем он тебе?

— Я слышал его молитву. Он был очень... искренен и действительно верил в то, что говорит.

— Он много что говорит, — фыркнула Теверия. — Я могу вас познакомить, но ты уверен, что тебе стоит попадаться на глаза кому-то еще помимо меня?

Уверенности не было, но было желание. Так что под началом маленькой служительницы встреча Вона и Вилана произошла.

— Он сошел с ума после тебя, — обвинительно вскрикнула Теверия, стараясь выбраться из крепкой хватки И Соа.

Юноша не знал, что женщина будет делать, если дать ей свободу действий, но определенно ничего хорошего. И Соа уже полностью осознал нездоровость жрицы.

— Я учил его, — гордо ответил Вилан. Его же держал кончик клинка, прислоненный к горлу. — Я рассказывал ему о важности почитания богов. Он был лучше учеником, чем ты.

Вон действительно был хорошим учеником. После нескольких бесед, он твердо вознамерился пойти к отцу и уговорить сменить политические приоритеты. Об этом он рассказал Теверии, но отговаривать его она не собиралась. Пусть делает то, что хочет. До Вона ей не было дела, намного больше ее интересовал тот, кто ее даже не знает — его старший брат. Взрослый, красивый и умный, о нем думали многие девушки Лии. И, возможно, у Теверии был шанс познакомиться с ним через нового друга.

Стоило быть более любезной, если она хотела воспользоваться своим нежданно-удачным знакомством, но об этом стоило подумать раньше. Сейчас тот почти и не проводит с ней время как раньше.

Напряженное, но спокойное время прошло быстро. На провинцию напали. Ожидаемо, маленькая, но богатая провинция уже много лет не давала покоя соседям. Настроение Лии ухудшалось, но возмущения поутихли.

Вскоре Теверия узнала, что враг совсем не один.

— Мы взаперти, — прошептал Вон. Они с Теверией и Виланом сидели у дальней стены храма в большой тени. — Пронона осаживает нас с одной стороны, Берр — с другой. Мы с одной-то справиться не смогли бы, а тут целых две провинции! Отец и брат заняты целыми днями, так что даже не замечают, как часто меня нет. Я кое-что подсмотрел у них на столе. Нам предлагают мирные договоры.

Девочка заинтересовалась. Ее и без того скудная жизнь продолжала сереть, и она очень хотела узнать, когда все вернется как было.

— Ну-ка, — произнесла она. — Рассказывай.

Провинция Пронона предлагала весьма простые условия: Лия сдается, складывает оружие и позволяет войти в город большой делегации. Теряя суверенитет и часть средств, Лия не потеряет больше ничего, но от былого величия мало что останется.

— Звучит очень даже неплохо, — покивала Теверия. — Что же вторая говорит?

— Ну, они поставят при власти своих людей, а мы должны будем уехать на другой край провинции. Обещали выделить землю, но отец сомневается в их честности.

— А вот это звучит уже совсем нехорошо., — вздохнул Вилан.

Вон развел руками.

— Знаю. Но Берр говорят, что выделят много денег Лие, отремонтируют все храмы и много чего еще.

Девочка притихла. Почему-то ей не нравился ни один из вариантов. Но и не ей принимать решение. У нее не было власти даже над своей жизнью, она не знала, что значит иметь власть над тысячами людей и принимать решения, лучшие для... Себя или их? В любом случае, этот выбор делать не ей и никому здесь, от них не зависит ровным счетом ничего. В подобной ситуации стоит первым делом заботиться о себе.

Ее понурая голова и опустившиеся плечи ясно говорили о ее мыслях. Вилан подошел и аккуратно положил руку ей на плечо.

— Помни, что только боги и ты можешь влиять на свою жизнь.

— Как? — огрызнулась она. — Помолиться и ждать?

Вилан покачал головой и убрал руку. Он подошел к алтарю и сложил руки в молитвенном жесте, прикрыв глаза.

— Помолиться, возложить подаяние и сделать то, что ты можешь для спасения себя и Лии. Не пытайся уйти от ответственности. Если будешь просто ждать, никто не придет тебя спасать.

Закатив глаза на очередные нравоучения, она с недовольством посмотрела на Вона. Тот снова, чуть ли не открыв рот, внимательно слушал каждое слово Вилана. Будь у него с собой бумага и перо, он наверняка бы еще и записывал, а в конце попросил бы расписаться.

— Я завтра же попрошу отца объяснить мне все, что происходит, — решительно сказал Вон. — Я как и брат прочитаю все эти скучные книги о политике и буду помогать им.

— Как будто им сейчас есть до тебя дело, — фыркнула девочка. Но потом запнулась и незаметно для собеседников в ночной темноте покраснела. — Кстати... Насчет твоего брата, он же сейчас не в городе, да?

— Он ведет переговоры с Прононой. Сегодня он пришлет весточку о результатах, а завтра должен и сам вернуться.

— Как только узнаешь, какое решение они примут, сообщи мне, — попросил Вилан и проницательно посмотрел мальчику в глаза. — Мы постараемся разобраться.

Еще немного посидев, они с неохотой разошлись. Мысли не давали уснуть, и одному оставаться не хотелось. Все должно было решиться уже через день. Теверию грызли сомнения и страхи, из рук валилось, а ноги спотыкались.

Солнце клонилось к закату. Не в силах терпеть, Теверия весь вечер не выходила из храма в ожидании Вона и его новостей. Когда последний человек вышел, девочка от нервов в шестой раз взялась подметать большую залу.

Холодало. Теверия остановилась. Она посмотрела на мягкое и доброжелательное лицо статуи Калии. Почему так много людей тратят всю свою жизнь на служение той, от которой не услышат и слова. Что это им даст? Парочку благословений? Ее учили уважать богов, но пожив в храме, она прекратила понимать даже это.

Легкий сквозняк прошелся по ногам маленькой послушницы и она, вздрогнув, обернулась. Помещение погрузилось во тьму. За окном виднелась белая-белая луна. Уже наступила ночь, а Вона все не было. Теверию захватил страх, но она не обратила на это внимания, в последнее время это происходит часто.

И Соа продолжал слушать и держать женщину, хотя сильной необходимости в этом больше не было. Жрица успокоилась и погрустнела. Демон же напротив, раскраснелся, несколько вен на голове вздулись.

— Я спас Лию! Вы все должны быть благодарны мне и уж тем более ты, — Вилан презрительно посмотрел на одеяния верховной жрицы.

— Зачем ты все это сделал? — несчастно спросила Теверия. — Ты просто служитель, твое дело — улыбаться прихожанам, а не решать за тысячи людей их судьбу.

— Губернатор и остальные думали только о себе, — сплюнул демон. — Хотели сохранить власть, а на нас им было плевать. Что нищим некому будет подавать, что богатые станут нищими, что мы, верующие, потеряем все, ради чего мы жили и чем гордились столетиями, на это все — плевать. Я должен был, обязан, сделать что-то, пока все остальные отдались на волю случаю. Не будь лицемерной и не обвиняй меня только из-за мальчонки, я же видел, что ты не беспокоилась и не думала о нем.

Впервые И Соа увидел иные эмоции жрицы, кроме злобы и гнева. Ее глаза стали влажными.

— Вон был моим единственным другом, и я дорожила им, — тем не менее твердо произнесла она. — За что ты убил его? Он искренне уважал тебя, он сделал бы что угодно, как ты скажешь.

— А каким образом я еще доказал бы Берр, что мне можно доверять? Да и он не был настолько смел, чтобы пойти против решения семьи. Если ты глупа, чтобы не понимать это, то не смей обвинять меня, — еще больше разозлился демон. — Достаточно было всего лишь впустить их в город, чтобы все снова жили счастливо. Да, меня назвали предателем, но только те, кто боялся лишиться своего высокого места. И тот, старший, не лучше был, как бы вы его не боготворили. Сама подумай, он проклял меня! Он даже не знал, кто я, он в первый раз меня увидел перед смертью, а сколько ненависти в нем было!

Лицом верховной жрицы снова завладели привычные чувства, и она рявкнула:

— Он знал тебя! Вон каждый раз рассказывал о тебе и обо мне своему брату и тот слушал. Ты же помнишь, как он приезжал в наш храм? Ты говорил с ним. Думаешь, в то непростое время из всех он просто так выбрал наш? А если тебе интересно, откуда он узнал все подробности, — она зло усмехнулась. — Я пробралась к нему в камеру.

Теверия даже спустя десятилетия не могла забыть то, как ужасно плакал молодой человек, когда узнал о смерти младшего брата. Как обвинял и ее, и Лию, и богов, а затем вымаливал у нее подробности произошедшего и личность того, кто за этим стоял. Маленькая жрица с большой охотой это сделала. Когда он немного успокоился, то попросил:

— Ты его подруга, так ведь? Как вы познакомились? Расскажи, вы много играли? Гуляли? О чем молились прихожане? Вон с ними тоже общался?

Теверия уже знала, что Вон сам все давно рассказал и наверняка не один раз, но не могла отказать этому несчастному человеку. За часы, впервые проведенные рядом, она ни разу не увидела осмысленного взгляда. Когда человек смеялся с их неудачных вылазок, когда уточнял детали, его глаза оставались блеклыми, и Теверия не была уверена, смотрел ли он на нее или сквозь. Чем дольше она говорила, тем страннее и отчаяннее становился человек, который меньше, чем за сутки потерял все, что ему ценно: семья, брат, родной город и свою цель его защищать.

Верховная жрица выпрямилась и расправила плечи. Почему-то к И Соа закралось сомнение, что это не к добру, но он позволил ей сделать то, что она задумывала.

— На этот раз я скажу тебе все, что боялась раньше. И я противопоставлю тебе все, что смогу, а вы двое, — она обратилась к юноше и небожительнице, — каким бы не был ваш приказ, это дело меня и этого проклятого, — она снова повернулась к Вилану. — Мне наплевать на все остальное и на Лию, если только я смогу убить тебя! Моя месть — это то, чего хочет этот город и все люди! И помолиться своей Калии ты уже не сможешь.

На последней фразе проклятый, и без того начинавший подрагивать, взревел и с невероятной силой откинул от себя всех стоящих. Доски в стенах затрещали, а дырявая крыша полностью разрушилась и провалилась вниз на людей. Бояться демон перестал. Он снова ринулся в сторону женщины во много раз быстрее предыдущего. И Соа не успел отреагировать, а Гинтрейме успела лишь в последнее мгновение выставить клинок, но кровь уже успела пролиться: Теверия упала от сильного удара и в страхе и изумлении смотрела на свою распоротую руку и бок. Боль до нее еще не дошла. Гинтрейме молниеносно вскинула меч, целясь прямо в грудь твари, но демон извернулся и ему рассекло лишь ногу. Проклятый завыл, брызнула кровь. Небожительница смогла лишь сделать второй замах, как демон уже на трех конечностях помчался добивать ненавистную жрицу. Все, что успела сделать Теверия — вскрикнуть, когда перед ее лицом оказались когти. Последних слов она сказать не успела.

Правда, их и не нужно было говорить. Засвистел воздух и перед глазами присутствующих блеснула гладкая сталь. Но это был не меч Гинтрейме — чье-то чужое оружие, сделав оборот, вонзилось в тыльную сторону руки демона, пригвоздив того к земле. Он закричал от острой боли, но выдернуть руку не мог, настолько глубоко вонзился меч.

И Соа с удивлением смотрел на из ниоткуда взявшийся клинок. Затем он услышал треск дерева и поднял голову. Крыши не было. На еле уцелевшей стене стоял человек и с безучастным лицо взирал на все происходящее.

— Богиня Создания и Преобразования, — кивнул он в знак приветствия Гинтрейме и спрыгнул к ним.

Неизвестный человек был облачен в непримечательные легкие доспехи. Он достал кинжал и быстрым движением вонзил его демону ближе к локтю, окончательно не давая ему двигать рукой.

— С проклятыми нет нужды вести беседы.

Гинтрейме вытерла свой клинок и вернула его в ножны. Она также уважительно на мгновение опустила голову. Небожительница перевела взгляд на лежащую в крови женщину и поспешила к ней. Та была жива, но бледна и почти теряла сознание.

Новопришедший также подошел. Окинув ее взглядом, он свистнул кому-то за пределами домика.

— Я ожидал, что буду жертвы.

Тут же появились полдюжины духов, двое из которых подбежали к жрице и принялись суетиться.

И Соа в первый раз видел всех присутствующих. Очевидно, это была подмога небожителей, о которой говорила Гинтрейме. Он и не подозревал, что у Калии в распоряжении находятся такие сильные духи. Иметь подобные силу и реакцию в свое время могли немногие, И Соа знал только Шуанси, богиню Войны.

Не удержавшись, И Соа спросил:

— Это ваш личный стиль?

Человек повернулся к нему и посмотрел в удивлении, как будто только заметил юношу.

— Что? — с недоумением спросил он.

И Соа повторил:

— Кидать мечи — ваш фирменный стиль или вы научились этому от кого-то?

Тот продолжал смотреть на него, очевидно ничего не понимая и пытаясь переварить сказанное. Его лоб наморщился.

— Это, — наконец выдавил он, — не стиль. Я обычно так не делаю.

Юноша разочарованно поджал губы.

— Жаль. Выглядело неплохо.

Человек застыл и опустил голову на кулак, задумавшись.

— Не думаю, что это более эффективно, чем держать его в руках, — наконец произнес он.

И Соа также задумался и кивнул.

— Вероятно, вы правы.

— Ублюдки, — прохрипел демон, о котором все забыли. Он сплюнул густой комок крови и зарычал, напрягая пригвожденную к земле руку.

В лицо демона прилетел удар ногой и по полу застучали выбитые зубы. Человек в военных одеждах с силой опустил сапог между лопаток, не давая проклятому подняться.

— Я церемониться с тобой не буду, — грубо сказал человек. — Не дергайся. Ответишь на мои вопросы — убью быстро.

— Вы же сами советовали не вести с проклятыми беседы, — заметил И Соа.

— Это не беседа. Это допрос.

Вилан, ворочаясь все это время, смог приподнять голову.

— Вас всех проклянут боги! — закричал он, но его снова придавили к земле. На этот раз в довесок вырубив рукоятью ножа по затылку.

Гинтрейме нахмурилась, увидев эту сцену, но разумно промолчала. Ее лица коснулся оттенок стыда.

— Я не ожидала такой скорости и силы. Не среагировала, и та женщина сильно пострадала.

— Вы до этого сталкивались с проклятыми? — уточнил человек.

— Нет, но с разъяренными духами сражалась.

Человек пожал плечами.

— Проклятые более непредсказуемы и стихийны. И сильнее.

Прошло не больше половины часа, а духи уже разобрались со всеми проблемами, начиная с бессознательной Теверии и заканчивая жутким беспорядком и развороченным домиком. Кровь оттереть не пытались, как и починить сломанное, но для приличия они собрали все разбросанные доски и сложили их внутрь. Также за это время И Соа узнал имя новопришедшего — Ширай — и немаловажный факт: это был небожитель Войны и Защиты. На этом моменте юноша застыл, быстро перебирая в голове всех богов, что он знает, но этого он точно видел впервые.

А также он стоял перед ним с полностью открытым лицом и его мерзкие выцветшие знаки проклятого ясно давали понять, что перед вами тот самый демон, что держал людей империи в страхе четыреста лет назад.

И который убил акару.

Гинтрейме тоже выглядела встревоженной, но на ее хмуром лице это не особо было заметно. Она обратилась к Шираю:

— Что ты хочешь узнать от проклятого?

Тот ответил, параллельно связывая демона черными толстыми нитями.

— Перестраховываюсь.

Никаких подробностей за этим не последовало. И Соа это совсем не волновало, до делов небожительских он был далек как жучок до императора. Он собирался спросить совсем другое.

— Ты правда небожитель?

Все находящиеся в этот момент на поляне прекратили свои дела и не веря своим ушам в страхе повернулись к безумцу.

Небожитель Ширай положил руку на рукоять своего меча.

— Что ты имеешь ввиду?

— Я вас не знаю, — честно ответил юноша. — И один бог Войны уже есть, Шуанси. Не слышал, чтобы существовали несколько небожителей одного статуса одновременно.

Военный небожитель фыркнул, явно раздраженный его словами.

— Меня тоже не сильно радует существование Шуанси. Бог Войны должен использовать свою силу для защиты людей, а не ради развлечения. Что ты думаешь об этой женщине? — вперился пронзительным взглядом Ширай в И Соа.

Тот вспомнил все случаи, когда они встречались в прошлом. Их было не так много, но все отчетливо запомнились.

— Она довольно... опасна. Не считается с жизнями тех, кто попал под горячую руку.

Глаза Ширая вспыхнули гневом и он одобрительно закивал. Он сжал кулак на рукояти, да так, что костяшки все побелели.

— Вот именно! Как она смеет называться этим титулом, если она не больше, чем просто вояка, который хочет поразмахивать мечом?! Ей нет дела до тех, кто молится ей. Она ведет себя неподобающе своему божественному статусу: драки, выпивка и... — на этом месте он запнулся, а его скулы покраснели, от негодования или смущения, но продолжать он не стал. Он огляделся, поняв, что за их разговором наблюдают все его духи и грозно рявкнул. — Вам заняться нечем?

Когда испуганные духи спешно отвернулись и продолжили заниматься тем, чем занимались, Ширай повернулся к И Соа обратно и его лицо приняло странное выражение недоумения, как будто он только что вспомнил что-то, что должен был сделать еще в самом начале.

— А ты вообще кто?

И Соа хотел было снова соврать, что он лишь дух Гинтрейме, но его не оставляло чувство неправильности. Небожитель уж должен был его знать. Наверняка.

Вмешалась Гинтрейме.

— Он, кхм, мой дух, — запнулась немного Гинтрейме, но И Соа все равно мысленно похлопал: ее давняя знакомая богиня все лучше и лучше врет. — Не сильно интересуется, кхм, всем, поэтому, видимо, не знал о твоем вознесении.

— Это было достаточно давно, — нахмурился Ширай. — Уже лет тридцать прошло. Ты недавно обрел сознание?

— Так и есть, — расплылся в улыбке И Соа. — Не больше недели назад я обрел сознание. И я безмерно благодарен моей величайшей покровительнице богине Создания и Преобразования за ее доброту.

Лицо Гинтрейме перекосилось от подобных слов, а Ширай утвердительно покачал головой.

— Гинтрейме и правда одна из праведнейших небожителей, — уважительно произнес он, на что юноша еще больше разулыбался и также кивнул. — Она часто набирает не пойми кого и тебе повезло оказаться в их числе.

Улыбка стала немного смазанной. Бог Войны не заметил этого и воодушевленно ударил его в плечо, да так, что И Соа чуть не свалился.

— Как только нарастишь мышцы, станешь благодетельным воином! Я буду ждать, могу даже парочку приемов показать, если время будет.

— Я тоже, — с трудом произнес И Соа.

— Вернемся, — решительно произнесла Гинтрейме.

Ширай согласился:

— Нет большого смысла в том, что мы стоим здесь.

Ширай ушел отдавать распоряжения, а Гинтрейме повернулась к И Соа и тяжело посмотрела на него.

— А нам с тобой нужно кое-что обсудить. Что за артефакт у тебя за пазухой?

На коже И Соа выступил холодный пот. Однако он просто ответил:

— Я думаю, лучше поговорить об этом, когда мы вернемся в гостиную комнату.

— Нет.

Гинтрейме сделала шаг вперед.

— Все это время я не спрашивала тебя то, на что ты не хотел отвечать. Я молчала. Но моя память искажена. Большая часть моей жизни отсутствует и это связано с тобой, а ты каждый раз просто молчишь и отделываешься односложными ответами. Я выковала тебе глаза на столетия, однако они не протянули и недели. В твоих волосах вплетен артефакт, который, очевидно, создан мной в первые годы вознесения. И прямо сейчас еще один артефакт находится у тебя и принадлежащий совсем не тебе!

— Да, — выдавил из себя И Соа. — Не мне. Тебе.

— Даже сейчас, — выдохнула Гинтрейме сквозь стиснутые зубы, потирая лоб. — Ты почти что и не ответил ни на что. Прошу, — предприняла небожительница еще одну попытку, — покажи мне его.

Руки И Соа задеревенели, он не мог ими двигать. Но именно ради этого он и прибыл в Лию, он решился на это уже тогда. Так что юноша ослабил пояс одежд и достал то, что отобрал недавно у жрицы: сделанный из прозрачного материала, похожий на стекло нож. Юношу протянул его небожительнице.

— Это твое, — И Соа сглотнул, — оружие.

И Соа говорил совсем не об обычных оружиях которые создавала Гинтрейме. Именно это сама небожительница не создавала, но владела им еще со времен людской жизни и неоднократно перековывала. В материале Гинтрейме чувствовала отпечаток своей давней человеческой души. Именно той, которую она не помнит. И сейчас это самое оружие находилось в руках бывшего демона.

Небожительница, которой оно принадлежало на самом деле, взяла его. Она провела по тонкому лезвию рукой, благоговейно наблюдая за блеском полупрозрачной поверхности.

Но отведя глаза от своего орудия, девушка снова помрачнела.

— Откуда?

И Соа пожал плечами.

— Я нашел то, за чем сюда приходил.

— Откуда оно у тебя появилось изначально? — начала злиться Гинтрейме. — Ты говорил, что оно было дорого тебе четыреста лет назад. Как оно оказалось в твоих руках?!

К сожалению, лицо и тело юноши снова расслабились и он ответил в своей привычной манере:

— Оно лежало на земле. Я его просто поднял.

Гинтрейме, казалось, потеряла возможность говорить, до того сильно ее охватило возмущение. Лицо раскраснелось, а из ушей почти что повалил пар, и она подошла к юноше еще ближе и четко проговорила:

— Я, — начала небожительница, — четыреста лет бродила по миру в поисках чего-то, что сама не знала. Мои воспоминания о моем человеческом прошлом почти что отсутствуют и продолжают исчезать. Но ты появляешься и в твоих руках и словах будто вся моя жизнь. Ты знаешь обо мне то, что я пыталась всегда вспомнить. Я хочу уважать твое желание молчать, но в такие моменты это становится слишком сложно.

И Соа с сожалением посмотрел на несчастную небожительницу и покачал головой. Что он мог сделать? Сказать? Но ответы на вопросы не дадут Гинтрейме того, что она хочет.

— Я хотел вернуть тебе нож, — в конце концов сказал он. — На этом все. Постарайся начать жить с этого момента.

Плечи Гинтрейме опустились. С пустым лицом она вновь посмотрела на нож и положила его в кошель Вакхалас.

* * *

В городе люди с опаской продолжали переговариваться, не зная, что демон уже повержен. Теверию Баск донесли до лекаря и оставили приходить в сознание. Все это время Ширай посматривал на них, очевидно услышав их разговор ранее. Неудивительно, именно поэтому И Соа и хотел уйти в более уединенное место, где никто не мог бы их подслушать. Но бог Войны молчал и за это юноша был ему благодарен.

Гинтрейме не смотрела в его сторону.

Близился вечер. Ширай, отдав последние распоряжения, попрощался с Гинтрейме и направился в сторону своего храма. В комнате гостиницы, где они остановились, остались Гинтрейме с И Соа. Хотел бы юноша остаться в Лие еще на день и вызнать все подробности давней трагедии, но даже он понимал, что сейчас ему не стоит это делать.

— Когда вернемся в особняк Тесхвы, я выкую тебе новые глаза. Они будут прочнее, — тихо произнесла небожительница. — Я дам тебе денег и потом ты можешь идти, куда захочешь.

— Как скажешь.

И Соа сидел на стуле приглянувшегося ему балкона и наблюдал за людьми внизу. Он не знал, что ему делать. Единственным его желанием последние века было лишь одно — выйти из гор, но что делать дальше с этой свободной, он не придумал. По своему же совету начать жизнь с начала? Юноша даже не знал, зачем и у него не было никаких целей и желаний, которые он мог достичь. Были лишь невозможные мечты.

— Я слышал, — раздался рядом знакомый неуверенный голос, — что вы со своей спутницей смогли убить проклятого?

И Соа скучающе повернув голову в сторону заговорившего духа, который недавно подсказал им, где найти демона. Тот выглядел все таким же напуганным, но скорее по привычке. Больше его переполняла радость.

— Хотите в честь вас пьесу поставим? — воодушевленно спросил молодой дух.

— Ты бестелесный дух и тебя боятся люди, — ответил И Соа. — Никакую пьесу ты не поставишь.

— Ох...

Дух расстроенно опустил голову. Недавно умерший, он совсем не знал как вести себя теперь и не привык быть «нечеловеком».

Молодой дух снова подал голос:

— Господин, вы не подскажите, что мне делать дальше? Близких родственников у меня давно нет, и я... Не знаю, куда мне идти.

И Соа тоже не знал, чем ему помочь, поэтому промолчал.

За спиной послышались шаги тяжелых сапог, а затем голос:

— Ты идешь? — Гинтрейме вошла.

Юноша поднялся и кивнул.

— Можешь попытать удачи и пойти к какому-нибудь небожителю на службу, — напоследок произнес И Соа духу.

Перед тем, как небожитель Ширай разошелся с ними, И Соа задавался вопросом, откуда Теверии было известно настоящее лицо богини. Вопрос был произнесен вслух, на что Ширай подсказал ему, что богиня Милосердия и Домашнего очага по натуре своей мила и добра и иногда предстает перед своими верховными жрецами лично.

Прямо сейчас Теверия Баск находилась в больнице при своем же храме и считалась чудом выжившей в сражении с демоном бесстрашной жрицей. У богини Калии наверняка появится больше послушников... Говоря о Калии, разве не ей было поручено разобраться с проблемой в маленькой провинции? Почему же появился бог Войны?

Юноша спросил об это Гинтрейме. Небожительница ответила:

— Он всегда вызывается помочь в таких делах. Но я не ожидала, что он придет лично, у него достаточно сильных духов.

Юноша и небожительница спустились на первый этаж и вышли на улицу. Они выдвинулись в сторону храма Гинтрейме, дух семенил рядом с ним.

— Господа, возвращайтесь как-нибудь в наш город, — сказал он. — Вы наверняка многого еще не видели.

И Соа вслед за Гинтрейме вошел в храм и после они снова оказались в Энеке, городе, находящимся под опекой небожителя Тесхвы. Красное закатное небо темнело, переходя в синий, но на улицах на удивление было еще громче, чем в день их отбытия. Вокруг бегало еще больше детей, сладости были слаще, а огни ярче. Никто уходить спать не собирался.

Что за очередной праздник проспонсировал Тесхва?

Вокруг ходило подозрительно много пар женщин и мужчин, державшихся за руки, а на другой стороне улицы и вовсе шла свадебная процессия, украшенная кружевом из атласных белых лент и бумажными белыми цветами. На платье невесты были пришиты украшения из жемчуга и стекляшек и все они переливались в ночи в огнях фонарей. От этой толпы слышались хихиканья молодых девушек и наигранные возмущения более старших.

— Вот ведь, не могли потерпеть полгода до зимы! Отпраздновали бы красиво, по-человечески, а то что это? Пришлось по всем родственникам и соседям ходить, чтобы столько жемчуга найти. А уж сколько мы пришивали его!

— Да ладно тебе, — ответили ей, — быстрее женятся, быстрее детей заведут.

— А оно мне надо, с внуками возиться? — проворчала та в ответ.

Процессия удалялась все дальше, оставляя за собой пустое пространство, которое сразу заполнялось людьми. Догадка промелькнула в голове И Соа и он поднял голову наверх. На небе, темном, насыщенном, синем, сверкала полная Луна. Как и прекрасный белый свет от нее ночью, белый цвет являлся символом искренних чувств. Девушкам дарили браслеты и подвески из серебра и белого золота в знак своих серьезных намерений, молодоженам вручали фигурки богов, деньги и иные подарки. А самым благоприятным времени проведения свадеб и признаний в любви стали зимние ночи, окутанные таинством и белоснежным снегом. Одежды надевали как можно темнее и плотнее, чтобы на них выделялась каждая упавшая снежинка и неспешный снегопад сам создавал орнамент и украшение влюбленным.

Сам же бог полной Луны раньше носил легкие, почти воздушные, многослойные одежды. Все они были белого цвета без единого намека на иные цвета. Рукава одежд давали увидеть лишь кончики пальце, а полы были таким длинными и шаг столь плавным, что возникали сомнения, уж не плывет ли он по воздуху на облаке.

И Соа знал, что на этих невесомых тканях слишком хорошо выделяется кровь.

Личность небожителя Алиссума была окутана многочисленными легендами, многие из которых повторялись и переплетались. В одной говорилось, что вместо утробы матери он вышел прямиком из снежного сугроба и что он совсем не чувствует холода, в другой повествовалось о его исключительном рождении не человеком, но небожителем. Легенд было много. Еще больше было неизвестного: в свое время Алиссум прославился как бог, о которым никто ничего не знал. Даже среди людей он появлялся чаще с закрытым лицом, поэтому на всех изображениях и театральных постановках также не показывали его лица. На картинах он отворачивал голову, в пьесах был повернут спиной к зрителям, а на статуях в храмах был выколот в длинной вуали.

Иногда его фигура казалось одинокой. Такой же одинокой сейчас чувствовала себя Гинтрейме, не имея в памяти ни матери, ни братьев, ни друзей прошлых лет.

После того, как И Соа вышел вслед за небожительницей из храма, он не обращал внимания, куда они идут, просто шел за ней в своих раздумьях, понемногу начиная отставать. Возможно, в конце концов, он бы отстал настолько, что они не смогли бы найти друг друга в вечерней толпе людей, если бы Гинтрейме уже не привыкла к этому. Так что как только юноша скрылся с периферии глаз, она сразу остановилась и обернулась.

— Куда мы идем? — сделал вид И Соа, что не заметил ее недовольства.

— К мосту.

Город был поделен на правую и левую часть неширокой рекой. В правой находились более богатые районы и стояли храмы. Зато в левой в период празднеств находилось куда меньше жителей и найти свободную карету также было легче.

Вскоре И Соа ощутил похолодевший воздух от близости воды. Мостовая сменилась деревянным настилом, и они зашагали над рекой. По всей длине стояли арки, на которых колыхались белые ленточки, вдоль перил стояли невысокие фонари, не дающие прохожим споткнуться в темноте.

Людей здесь почти не было. Все быстро проскакивали мимо, не привлекая к себе большого внимания.

Когда юноша и небожительница достигли середины, порывистый ветер почти сбил их с ног, а огоньки в фонарях дрогнули, почти погаснув и погрузив часть моста во мрак. Но это длилось всего секунду и все снова стало ярким. С другого конца моста в их сторону двигался человек.

Двигался неспешно, однако его легкие шаги оказались обманчивы: очень быстро он очутился перед ними. Этот человек был чрезвычайно высокого роста, даже Гинтрейме пришлось приподнять подбородок, чтобы посмотреть ему в лицо, не говоря уже об И Соа. Длинные волосы незнакомца спадали по широким плечам мягкими кудрями. Вместе с бесчисленными вплетенными нефритовыми бусинами, всю одежду увешивали украшения с редкими рубинами и черными ониксами. Они покрывали собой все тело высокого человека, и И Соа неосознанно рассматривал их, пока не поднял голову выше и не увидел, что все это время черные как и его драгоценные камни глаза пристально смотрели на него. Поймав взгляд юноши, человек расплылся в широкой улыбке.

— Господа, — неожиданно громко произнес он. — Как прекрасно, что вы мне повстречались.

Голос человека имел бархатные нотки и очаровывал, но вместе с тем резал воздух. Он поклонился им и продолжил.

— Я и моя старая знакомая условились встретиться в полночь на середине этого моста, прямо здесь. Но подозреваю, что я ее не заметил, — уголки его губ опустились в грусти, но глаза продолжали испытующе наблюдать. — Не подскажите мне, может, если я опишу ее внешность, вы сможете сказать мне, видели ли вы ее?

— Можем, — ответила Гинтрейме.

С тех пор, как И Соа отдал нож небожительнице, ее брови не переставали хмуриться. Она была не в лучшем настроении, оттого и ответ ее прозвучал отнюдь не доброжелательно. Но незнакомца это не смутило, как и ее небольшой шаг, прикрывший И Соа.

— Когда я говорил про старую знакомую, я имел ввиду немного не это — на самом деле она весьма молода. Ее внешность не примечательна, но ее белокурые локоны забыть весьма сложно, — он сделал паузу и снова широко улыбнулся. — Жаль, но ее лицо портит неприятный шрам, хотя и не сильно, а на переносице располагаются три родинки, удивительно ровно держа между собой равное расстояние.

И Соа не знал, о ком говорит богатый господин, так что ему это было совершенно неинтересно. Опережая Гинтрейме, он ответил:

— Нет, я никого не видел.(Напомни пж Хелансу знает Гиме? Ну что это точно не Море? А то ну она девушка)

* * *

Гинтрейме была зла. На И Соа и на себя. Быть может, она и вправду жила эти года нормально, а появление странного и молчаливого юноши испортило ее идиллию? Эта самообманчивая мысль тревожила ее. Ее тревожило и собственное нежелание воспользоваться простым путем и попросить обо всем рассказать Тесхву, однако она сама знала, почему: никто из нынеживущих, кроме И Соа, по-видимому, не знал ее человеком. Небожительница старалась внемлить голосу разума — или И Соа — и оставить его. В конце концов, Гинтрейме в горах пообещала, что лишь выведет его оттуда, взамен она ничего не требовала. Обещания свои нужно выполнять. Разве только, по просьбе Тесхвы, она иногда будет приглядывать за И Соа. Как бы не приходилось каждый раз напоминать себе об этом, юноша все еще являлся когда-то демоном.

Всю дорогу от храма до моста она провела погруженная в себя: перед глазами мелькали тени, картинка двоилась, как будто она была сильно пьяна. Многочисленные блики от украшений высокого незнакомца лишь усугубили ситуацию.

Но все стало окончательно плохо после слов И Соа. Ее голова сильно заболела, ноги ослабли, перед глазами потемнело. Звуки веселья стихли, а затем сменились гораздо более громкими криками. Не заметив, что она опустился прямо на землю, Гинтрейме подняла руку, но и она дрожала и двоилась. С изумлением она также осознала, что в глазах ее стояли слезы, которые вовсю уже прочерчивали соленые дорожки по щекам.

Как будто издалека она услышала встревоженный голос И Соа.

Гинтрейме подняла голову, надеясь, что вид знакомых бирюзовых волос и хитрых глаз успокоят ее.

Голова взорвалась чувствами, а слезы покатились еще сильнее. Перед ее взором был И Соа, но совсем другой. С посеревшим лицом, грязными растрепанными волосами он также плакал. Но слезы катились не из глаз, а из кровавого месива, в которое они превратились. В крови было все. В ней были испачканы волосы, лицо, одежда: она сочилась как будто отовсюду, из глазниц, изо рта и она не останавливалась. Вокруг них небо стало багровым.

— Нет, — всхлипнул И Соа и зашелся в булькающем кашле. Подбородок и грудь снова окатило липкой кровью. — Я никого не вижу.

Бледная тонкая шея полностью была во владении чернильно-красных узоров.

Гинтрейме хотела спасти его. Хотела избавить его от боли, от ненависти, хотела погибнуть сама, лишь бы тот мог ощутить облегчение, но она сама была в животном ужасе и застыла с гримасой страха.

Эти эмоции были невыносимы, казалось, что ее сердце не выдержит и разорвется от боли, и она открыла рот, чтобы закричать, но все вокруг резко исчезло.

Она рвано дышала, мозг отказывался нормально работать.

— Гинтрейме, ответь, — снова, на этот раз гораздо лучше, она услышала голос юноши. — Хотя бы посмотри на меня.

Гинтрейме боялась смотреть. Она продолжала сидеть, низко наклонив голову и не знала, что делать и какие чувства настоящие. Перед ее лицом показались две бледные узкие ладони с ясно выделяющимися синими венами. Они аккуратно дотронулись до ее щек и подняли голову заместо нее.

Перед ней снова стоял И Соа, но на этот раз его светлые волосы были заплетены в многочисленные косички и заделаны на затылке в пучок, одежды были чистыми, а ясные глаза с тревогой смотрели в ее. И Соа был в порядке. Не в порядке была Гинтрейме: ее грудь все еще переполняли эмоции, которые она никогда не испытывала, но они начинали ослабевать, будто она только что проснулась от кошмара.

Гинтрейме попыталась что-то произнести, но издала лишь хрип пересохшего горла.

— Гиме, — повторил И Соа. — Это сделал тот человек?

— Какой?.. — растерялась Гинтрейме, все еще пытаясь разделить настоящее от видения. — А, тот... Нет, не думаю... Скорее это связано не с ним, а с тобой.

Лицо юноши вытянулось в удивлении. Но затем он посерьезнел и зачем-то посмотрел на небо.

— Ты видела проклятого меня?

Небожительница напряглась. Какой бы не была ситуация, при посторонних упоминать о демоническом прошлом И Соа может быть чревато. Она поднялась на ноги, игнорируя головокружение и тошноту, и огляделась. Незнакомца не было. Огонь в фонарях светил ровным светом.

— Здесь был человек? — спросила Гинтрейме, уже совсем не уверенная, что ей и это не привиделось.

К ее облегчению И Соа утвердительно кивнул.

— Когда ты упала, я не смотрел в его сторону. Видимо, ушел.

— Понятно, — пробормотала Гинтрейме. Она выпрямилась, отряхнув одежду и уже более четко продолжила. — Мне нужно поговорить с Тесхвой. И, — она серьезно посмотрела на И Соа, — извини, но я вынуждена отказаться от своих же слов. Я не отпущу тебя.

В сердце небожительницы неприятно кольнуло, когда юноша недовольно поджал губы и отвернулся. Самой Гинтрейме было отвратительно врать и не держать слово, но с И Соа ей теперь постоянно приходиться это делать. Эти воспоминания — а она была уверена, что это была именно сцена прошлых лет — дали ей понять одну вещь: она и юноша были совсем не просто знакомые и не просто находились по разные стороны. Пережитые эмоции более чем ясно подтвердили ложь И Соа. Невозможно так сильно болеть и так сильно плакать за постороннего человека.

Возможно, они были друзьями?

От этой мысли невольно Гинтрейме даже прекратила хмуриться.

* * *

И Соа был мрачен как никогда.

Тот факт, что небожительница увидела прошлое, ему совершенно не нравился. Юноша не знал, что конкретно предстало перед ее глазами, но определенно то, что И Соа сам хотел бы забыть. В его бытие демоном его непрерывно преследовала кровь, и оставалось лишь догадываться, какая картина могла предстать Гинтрейме.

И Соа увидел непоколебимую решимость в небожительнице. Скорее всего, сейчас юноша добровольно едет в карете навстречу своей темнице. Выпрыгивать он, однако, не собирался.

— Я больше не буду требовать от тебя ответов, — произнесла Гинтрейме. — Мне не придется это делать, если я сама все вспомню.

Не то чтобы небожительница что-то требовала от него раньше, однако давление невысказанных и сказанных вопросов он чувствовал постоянно.

— И как же ты собралась это сделать? — тихо спросил юноша, отводя глаза.

— Пока не знаю, — ответила Гинтрейме. — Поэтому мне нужен Тесхва, ученый все таки. Он прочитал и написал книг больше, чем все небожители вместе взятые.

Об этом И Соа не подумал. Но как бы то ни было, даже с его помощью они не смогут избавить Гинтрейме от недуга, не зная ее причины. И говорить ее не хотелось. Не хотелось и задаваться вопросами, станет ли небожительница счастливее, когда все вспомнит, и что станет с судьбой самого И Соа.

Идя по белой дорожке к знакомым дверям особняка Тесхвы, И Соа чувствовал лишь напряжение и неуверенность. Его снова провели до его комнаты и оставили. И Соа слышал, что дверь никто не запирал. Он мог как и в прошлый раз сидеть здесь и ожидать возвращения Гинтрейме, но на этот раз юноша тихо открыл дверь и без обуви бесшумно двинулся по коридорам здания. И Соа искал Гинтрейме, надеясь, что небожительница решит поговорить со своим коллегой в этом мире.

За очередной дверью услышав знакомые голоса, И Соа подошел к стене рядом с ней и прислушался. Определенно, он занимался тем, что подслушивал разговор двух богов.

А разговор потихоньку накалялся.

— Слушай, — послышался тяжелый вздох Тесхвы, — прежде чем ты мне что-то скажешь, сначала я хочу узнать одно: почему гребаный проклятый все еще с тобой? Разве ты не собиралась разобраться с... С тем, с чем ты там хотела разобраться, и как минимум объяснить мне, почему ты до сих пор не убила его или не передала Шуанси? Или Шираю, к тебе он относится с особенным уважением.

— Я не собираюсь ни убивать, ни передавать И Соа другим небожителям, — послышался четкий ответ.

— Ну вот опять! — негодующе воскликнул бог Удачи. — Хорошо, прекрасно, оставляй его! Но скажи, еще раз прошу, почему? Ты веришь, что он изменился, просто потому что каким-то невероятным образом его метка выцвела?

Мужчина и девушка немного помолчали.

— Гинтрейме, — голос стал тяжелым и полным сочувствия. — Друг. Никто не сомневается в твоей благородности, но всему есть предел. Тогда никто не осуждал тебя, когда ты не смогла поднять на него руку, в конце концов, вы знали друг друга еще людьми.

...А вот это уже было плохо. В любом случае, И Соа всегда может воспользоваться словами Гинтрейме о том, что ответов та больше требовать не будет.

— Но теперь? — продолжил Тесхва, перебив начинавшую что-то говорить Гинтрейме. — Ты простила ему все? От него пострадали твои отец и брат, обычные люди, я, — шорох одежды. — Посмотри! Ты собирала мою руку по кусочкам!

Прикрыв глаза, И Соа обреченно повесил голову. Всплыло то, за что Тесхва так сильно его ненавидит. И Соа уже пожалел, что решил подслушать, но и уйти сейчас на середине не мог.

— Я, — наконец И Соа услышал голос Гинтрейме. — не помню. Вообще ничего из этого я не помню.

Глаза И Соа закатились так сильно, что чуть не выпали. Конечно же, этих двух фраз было недостаточно, чтобы Тесхва понял хотя бы суть проблемы.

— Что значит «не помнишь»? — с недоверием переспросил Тесхва. — У тебя по какой-то причине нет воспоминаний о событиях четырехсотлетней давности, в том числе и об этом проклятом, но какие-то все же остались, раз ты его нашла, и теперь ты хочешь с помощью него узнать всю правду?

Или достаточно.

— Не вдаваясь в подробности — да. О своей же человеческой жизни я помню лишь некоторых слуг, отца, наш дворец и... Серые дни. Будто никогда ничего хорошего не происходило.

Последующее И Соа не сильно внимательно слушал. Тесхва скрупулезно расспрашивал Гинтрейме, а та послушно отвечала. Юноша даже задремал, стоя в ожидании интересных новостей. Терпение его, правда, истощилось достаточно быстро, и он собрался уйти, но услышал знакомое слово, откликающееся всегда в голове болью.

— Акара? Нет, я не знаю, как он умер.

Неожиданно раздался тихий шепот откуда-то сбоку.

— Ого-о...

Исходил он не из запертой комнаты. И Соа обернулся на звук и увидел незнакомую девчушку, прячущуюся за углом и внимательно наблюдавшую за ним. Она округлила глаза.

— Ты подслушиваешь за небесным господином? — неверяще прошептала она.

За окном на сколько глаз хватало стелились поля, припорошенные свежевыпавшим снегом. Компания находилась в пути несколько дней и недавно миновала город, располагающийся ближе всех к Абиссалю. Чем дальше они отъезжали от города, тем холоднее становилось. Возчик предупредил, что через час слой снега станет еще толще и карета просто-напросто застрянет. Поездов в этой местности не было.

В экипаже сидели четверо: Гинтрейме и Диастр на одной стороне и И Соа с Фэй на другой. Все были облачены в теплые плащи с густым мехом. Путь был непростым: Гинтрейме все время смотрела на И Соа, Диастр настороженно следила за каждым движением юноши, а Фэй не переставала говорить. Со всем этим И Соа справлялся одним способом, закрыв глаза и усиленно изображая мирно спящего человека.

К слову о том, куда они сейчас направлялись и кто такая Фэй.

Возвращаясь к событиям, произошедшие в полнолунную ночь, стоит сказать, что И Соа очень повезло. В поместье бога Удачи он находился на птичьих правах, поэтому решение подслушать богов было опрометчивым. Юноша это понимал сам и, увидев девушку за углом, спешно стал перебирать решения этой проблемы. Но она не дала ему это сделать. Девчушка, так же как и И Соа стараясь тихо передвигаться, подошла к нему. И приложила ухо к двери.

Она определенно не собиралась его сдавать.

Тем временем в кабинете разговор подходил к концу. И Соа услышал, как двое небожителей встали и зашагали в сторону двери, так что он быстро схватил девушку за руку и бесшумно побежал по коридору. Сразу поняв, в чем дело, она побежала следом и через несколько поворотов затянула его в неприметную комнату. Они закрыли дверь и снова прислонились, проверяя, не пошел ли кто за ними, но все было тихо.

— С кем разговаривал небесный господин?

И Соа повернулся к девушке. Она смотрела на него с любопытством и спрашивала, сжав в волнении кулачки у груди.

— С другим небесным господином, — решил ответить ей юноша.

— О-о, — широко открыл рота в удивлении она, но затем ее глаза заискрились радостью и девушка хлопнула в ладоши. — Госпожа Гинтрейме вернулась! И о чем они говорили?? О важных вещах? О беспорядках в столице? О новом госте здесь? Или обо мне?!

Она тараторила, не давая юноше вставить ни одного слова. После очередного вопроса она опомнилась и воскликнула:

— Мы же даже не познакомились! Как тебя зовут?

— Я новый гость, — неопределенно сказал И Соа.

После этой неожиданной встречи решено было найти двух небожителей: И Соа нужно было понять, что его ожидает в будущем, а девчушка, видимо, хотела поприветствовать их. Они нашли их во внутреннем дворе среди невысоких деревьев. Небожители продолжали о чем-то говорить.

— Следует подробнее изучить этот вопрос, но навскидку я знаю несколько громких схожих случаев. Могу предложить тебе попытать счастья у бога Времени, возможно он скажет что-то дельное.

— Т’ие никогда не помогает, — сказала Гинтрейме.

Тесхва махнул рукой.

— Я не о нем. Я о предыдущем боге Времени.

И Соа почти восхитился смелым предложением Тесхвы. Впрочем, он бог Удачи и ему не кажется это таким безнадежным, каким было на самом деле.

— Вы хотите отправиться в Абиссаль?! — воскликнула девушка, привлекая к себе внимание, и подбежала к удивленным небожителям. — С уважением приветствую небесных господ! — она низко поклонилась.

Так И Соа узнал, что девушка являлась духом в служении Гинтрейме и последние месяцы проходила обучение в столице, обучаясь ювелирному делу и стекловыдуванию. Но ей пришлось уехать оттуда: район, где она проживала, подвергся систематическим нападениям группы вооруженных людей. Она даже показала письмо от наставника, где он подтверждал ее слова о временном перерыве в обучении.

— Ты сама добралась до сюда? — с сомнением спросила Гинтрейме.

Вопрос вызвал бурю эмоций девушки, и она пустилась в красочные описания ее длинного пути. В конце концов Тесхва напомнил ей и всем остальным, что если они послушают еще немного, то наступит следующий день и не будет смысла идти спать. Фэй пришлось ускакать в свою комнату. Остальные расходиться не собирались.

Тесхва повернулся к И Соа.

— Гинтрейме кое-что рассказала мне, — он задрал подбородок, окатив юношу презрительным взглядом. — Не сомневайся, я приложу все усилия, чтобы ей помочь. И тогда она перестанет тебя защищать.

Невольно И Соа подумал о том, что никто не сможет помочь Гинтрейме, если юноша сам не расскажет правду.

Ночь продолжалась. Небожительница, посоветовав И Соа тоже пойти спать, вопреки своим словам ушла в противоположном направлении. Насколько И Соа помнил, в той стороне располагалась ее мастерская. И Соа, поразмыслив, двинулся за ней.

В предыдущий раз он был в помещении будучи слепым, и его вели по нему почти что за руку. В этот раз ему хотелось рассмотреть ее повнимательнее.

— Как я и сказала, я сделаю тебе еще одни глаза, — первым заговорила Гинтрейме, открывая двери. — Они будут сильнее. Возможно, я не рассчитала их хрупкость для проклятого. Все-таки с подобным я еще не сталкивалась. Не сломай их за неделю, — попыталась пошутить она.

Помещение, в которое они зашли было очень большим и разделенным на секции: здесь располагалась и кузница с наковальней и горном, и столик для терпеливой и кропотливой работы с драгоценными камня, с большой лампой и набором увеличительных стекол, и место для работы с деревом и различными инструментами, и еще много чего. Вдалеке И Соа даже разглядел алхимический верстак. На высоких, от пола до потолка, полках и ящичках лежали всевозможные заготовки и незаконченные проекты. В самом конце стояли многочисленные сундуки, отлично справляясь с ролью склада. От некоторых веяло холодом. Вдоль стен стояли несколько печей, отличающихся размерами и, наверное, предназначением. Ходить стоило осторожно, убирались здесь не часто и остатки от изделий — деревяшки, железки и куски застывшей глины — попадались под ногами вместе с оставленными на полу готовыми изобретениями и чертежами.

Мастерская богини Создания и Преобразования... не выглядела удивительно. И Соа разочарованно огляделся, как будто ожидая большего, напридумав себе несуществующих волшебных вещей.

Пока Гинтрейме надевала рабочий фартук с перчатками, закатывала рукава и доставала баллон с какой-то жидкостью, напоминавшей по запаху каучук, И Соа проходился по мастерской. Как и в Небесном дворце он разглядывал с интересом все, до чего мог дотянуться. Отойдя достаточно далеко, он наткнулся на небольшой сундук. Сундук выглядел совсем непримечательно, стоял в углу, скрываясь под тенью, а на крышке его покоился слой пыли. Долго И Соа не думал, и присел на корточки, чтобы открыть его. Юноша на всякий случай обернулся, но небожительница не обращала на него внимания, поглощенная своим делом. Гинтрейме разогрела ту вязкую жидкость и выдувала из нее два маленьких шарика.

И Соа обратно повернулся к таинственному сундучку. Стряхнув немного пыль, он убрал защелку и приподнял крышку. Внутри все было обито кроличьим мехом, а на дне лежали осколки из красного стекла. Пальцы юноши пробило током, и он, не осознавая себя, потянулся к ним. Он бы наверняка порезался об острые края, безраздумно схватившись за них, но в сантиметре от стекла сумел остановить руку. Его лоб покрылся испариной. Он отдернул руку и прижал ее к груди, захлопнув крышку.

Юноша обернулся, но Гинтрейме все также находилась к нему спиной. И Соа поднялся и, бросив неприязненный и немного напуганный взгляд на запыленный сундук, вернулся к небожительнице.

— Что вы там говорили про Абиссаль? — спросил И Соа в попытке отвлечься.

Гинтрейме что-то смешивала на алхимическом станке. Она задумчиво произнесла:

— Тесхва предложил пойти туда и попросить совета у бога Времени. Мне кажется, это хорошая идея, хотя я не надеюсь на положительный исход.

Многим было известно об Абиссале, подземном дворце, спрятанном на севере Империи. Спрятан он был давно, сейчас же после различных оползней и землетрясений его часть находилась на поверхности. Очень давно никто иные как сами боги построили его и каждому была отведена часть огромного дворца, в котором они продемонстрировали возможности их силы и фантазии. Каждая комната была испытанием и чем ниже человек спускался, тем опаснее становилось. Происхождение опасности нижних этажей однако не было связано с божественными силами: просто из-за многочисленных обвалов большинство ходов оказались завалены и приходилось аккуратно перебираться по камням, а также с этим появлялись твари.

Тварями назывались существа, которые водились лишь в нескольких уголках Империи. Это были животные, пережив смерть, которые не превратились в гниющие тушки и упокоились, а, сохранив маленькую частичку души, продолжили ходить по земле. Хотя, справедливости ради, они все такие же гниющие тушки. Стоит ли говорить, что получив ранение от подобной твари, следует скорее мчаться к врачевателям и молиться, чтобы в крови не оказалась гниющая мерзость и руку не пришлось ампутировать.

Но никакие опасности не остановили бы людей, возжелав они поживиться чем-то ценным в глубинах подземелья. Жаль только, что если там и было что-то ценное, то это давно уже все разграбили и вынесли и теперь там ничего кроме камня не осталось.

Кроме той его части, которая находилась над землей. Она выходила совершенно в противоположной стороне от главного входа, давая представить реальные размеры Абиссаля. И эта наземная часть принадлежала богу Времени прошлого поколения. Говорилось, что у него можно было спросить, о чем хочешь и возложить на алтарь то, что тот пожелает. Тебе ответят. Но попросить бог мог, что угодно, а ответ даст настолько туманный, что проще было бы пойти к гадалке.

Те, кто желали одними мольбами узнать будущее, шли в храмы сегодняшнего бога Времени и Предзнаменований, но он отвечал еще более пространно, отказываясь давать людям готовое решение.

В любом случае, вероятность получить желаемое хоть и маленькая, но была. Самое главное, что так как комната не была под землей, как остальные, то и тварей там не водилось, лишь редко они вылезали поодиночке в поисках добычи.

Гинтрейме, закончив, отнесла глаза в еще одну комнату, скрытую за ширмой, и оставила там. Вернувшись, она пояснила:

— Через пару дней они будут готовы. В прошлый раз я делала их из металла, но, возможно, так будет лучше. Хотя стоит попробовать в будущем попробовать глину с керамикой или стекло... Точно не дерево, только если это не клен… — затем она, вытерев руки о переднюю часть фартука, подошла к наковальне и нахмурилась.

Ее ладонь опустилась на холодную поверхности, другой она взялась за молот. И Соа увидел, что глаза небожительницы помутнели также, как недавно на мосту. Она с оглушительным грохотом ударила по наковальне, да так, что И Соа отшатнулся. Громыхание металла раздавалось по всей огромной мастерской и юноше пришлось зажать уши. Небожительница продолжала бить по пустой наковальне, пока не застыла, сгорбившись над ней. Вылезшие пряди каштановых волос закрыли ее лицо.

Она рвано дышала, руки дрожали. Гинтрейме подняла голову. Ее тяжелый взгляд впился в И Соа, но уже без той пелены. Юноша предусмотрительно ничего не говорил.

— Красный... — произнесла Гинтрейме охриплым голосом. — Меч. Я ковала меч.

Выпрямившись, она посмотрел на свои руки, сжимая и разжимая, и подошла к большому чану с водой, умываясь. Остудив голову, Гинтрейме снова вернулась к серьезному и твердому образу.

— Если хочешь, можешь рассказать мне что-нибудь об этом мече.

И Соа чувствовал вину. Большая луна за окном продолжала насмехаться над его лживостью, и он попробовал немного приоткрыть завесу.

— Это было твоим оружием, ты выковала его для себя. Потом оно сломалось.

Гинтрейме к удивлению И Соа усмехнулась и благодарно кивнула.

— Это уже хоть что-то.

Небожительница направилась к стойке с ее верхней одеждой, которую она сняла, чтобы не запачкать, и принялась переодеваться. Она сняла перчатки, развязала фартук, оставшись в светлой рубашке, и взяла свой плащ.

— Я не могу препятствовать Тесхве в его ненависти к тебе, — сказал она. — То, что произошло между вами, никуда не делось. Но и то, что сейчас есть между нами, также существует. Позволь мне все вспомнить и сделать собственные выводы о произошедшем, и самостоятельно решить, насколько и кто виноват. Знаю, что конечное решение может оказаться не в твою пользу, но ты не кажешься мне человеком, который не принял бы его, будь оно справедливым.

— Что ты знаешь о справедливости, — грустно улыбнулся И Соа.

— Но, — продолжила Гинтрейме. — До тех пор я не позволю никому судить тебя. Я защищу тебя.

Теперь на этот раз в сознании И Соа возникли картины прошлого, как у Гинтрейме до этого. Юноше захотелось, чтобы небожительница договорил фразу до конца, но просить об этом было бы слишком самонадеянно.

— Если ты говоришь искренне... — зачем-то сказал И Соа и без того это зная.

— Искренне.

Было кое-что, о чем И Соа в отличие от Гинтрейме не знал. Это кое-что не давало бывшему демону покоя все четыреста лет и до сих пор не дает. Возможно, это достойная причина помочь небожительнице.

— ...то я скажу тебе, кто виноват в этом.

И вот теперь они направлялись в сторону подземных руин в сопровождении двух духов. Диастр, вернувшаяся с задания рано утром в потрепанной одежде, узнала, что ей придется сразу же отправиться на следующее. Выбора большого у нее не было, так что она лишь поменяла одежду на чистую и с постным выражением лица стояла перед воротами в полной боевой готовности. Только заметив ее, Фэй замахала приветственно рукой и рванула к девушке.

— Диастр, Диастр, ДИ-АСТР! — Фэй прыгнула на нее, чтобы обнять со спины. — Я вернулась!

Девушка, будучи воином, не растеряла свою реакцию и проворно увернулась. Фэй со всего размаха упала на землю и ойкнула.

— Жаль, — Диастр поджала губы. Она смерила ее раздраженным взглядом. — Ты как минимум еще полгода должна была пробыть в столице.

— Ты все такая же милая! — взвизгнула Фэй и снова попыталась обнять девушку, но и здесь потерпела поражение.

Вынув меч, Диастр направила его острый кончик прямо к переносице девчушки и процедила:

— Я не спала два дня и сейчас очень зла. Даю тебе шанс отвалить от меня.

Фэй, очевидно, никакой опасности не видела, продолжая улыбаться, но в этот момент ворота снова открылись и появились Гинтрейме с И Соа. Диастр, заметив последнего, напряглась.

— Отправляемся, — произнесла Гинтрейме.

— А мне можно? — с надеждой спросила небожительницу Фэй.

Та с сомнением посмотрела на нее, но вспомнила, что кому-то еще нужно будет готовить. Гинтрейме умела, но без особых изысков, и делала это скорее по необходимости. Еда не была обязательной для небожительницы, но к голоду она не привыкла. Серьезной опасности впереди также не предвидится.

Так что она разрешила присоединиться, а один из участников их группы досадливо заскрежетал зубами.

— Апчхи! — чихнула Фэй и потерла нос. — Этот меховой воротник такой пышный, что щекочет нос. Откуда в такое время года снег?

Экипаж начинал двигаться медленнее, лошадям сложнее было тащить карету по увеличивающемуся снегу.

— Это защита Абиссаля, — ответила Гинтрейме. — Природная аномалия, с каждым метром к наследию прошлых богов будет становиться холоднее и ветренее. На нижних этажах человек может просто напросто замерзнуть насмерть или отморозить конечности.

— Ого, — опасливо протянула Фэй. — И откуда эта аномалия?

— Тебе же сказали, это защита, — буркнула Диастр. — Значит кто-то ее создал. Догадайся с трех раз, кто.

По приказу Гинтрейме девушка ранее вновь возвращалась в город Ковад неподалеку от гор. Там она пыталась найти что-то о людях в серых военных одеждах, но ни небольшое расследование, ни расспросы жителей не привели к стоящим результатам. Единственное, что Диастр привезла с собой — кривую зарисовку их поясных подвесок. И неожиданно для всех их узнала Фэй, которая, ткнув в них пальцем, удивленно произнесла: «Это подвески императорской гвардии. В столице они на каждом шагу встречаются».

Гинтрейме и Диастр после этой новости вопросительно посмотрели на юношу. Тот поднял руки:

— Без понятия. Лучше подумайте, кто из ваших мог вызнать.

Экипаж остановился и возчик постучал им, крикнув:

— Все, дальше сами.

Последующие дни им пришлось идти пешим ходом и с каждым днем становилось все сложнее. Ветер усиливался и летящий снег колол красные щеки. Глаза приходилось щурить, на ресницах толстым слоем осела снежная шапка.

Во время их пути И Соа иногда размышлял о высоком человеке на мосту. Гинтрейме не поднимала эту тему и казалось, что и вовсе забыла. Как бы иронично это не звучало.

Вечерело, а вместе с тем становилось намного холоднее. Диастр доставала и устанавливала палатку. Между тем И Соа и Гинтрейме отходили подальше от стоянки, чтобы поговорить.

— Сколько еще идти? — протянула Фэй.

— Разведи костер, — не обратила внимания на нытье девушка.

Фэй потащилась расчищать место от снега. Она считала, загибая пальцы:

— ...семь, восемь. Восьмой день идем по сугробам! Где небесная госпожа? Я спрошу у нее, раз ты мне не отвечаешь.

Но и сейчас Диастр также проигнорировала ее, пытаясь вбить колышки в промерзлую землю и начиная злиться все больше. Фэй подошла и снова повторила:

— Ну скажи!

Диастр взмахнула рукой так широко, что точно откинула бы Фэй, если бы та от испуга не отскочила подальше.

— Я не знаю, отвали от меня! — Диастр снова присела, продолжая заниматься своим делом. — Куда-то ушли с... господином И Соа.

Она подняла голову, осматриваясь вокруг. Вдалеке она заметила две фигуры.

На фоне высоких снежных холмов и непрекращающегося снегопада И Соа выглядел еще более болезненно. Кожа казалась не темнее снежного покрова, а вместо красного румянца отливала синевой. Сильный ветер поднимал полы тяжелого плаща, обнажая тонкие ноги, облаченные в теплые сапоги.

— Ты не видела раньше никаких видений? — спросил И Соа.

Гинтрейме нахмурилась.

— Возможно, видела, но совсем не так ярко.

— Не думаешь, что это как-то с связано с тем человеком на мосту? — все же решил уточнить юноша.

— Определенно нет, — покачала головой Гинтрейме. — Мы с Тесхвой обсуждали это.

И Соа не возражал. Если Гинтрейме была уверена, то так тому и быть. Тогда он продолжил.

— Что еще вы обсуждали?

— Много чего, — ответила Гинтрейме, с сомнением смотря на И Соа. После паузы она все же решила продолжить. — Есть большая вероятность, что я смогу задать лишь один вопрос, не больше. И еще более вероятно, что ответа мы не получим.

Утром следующего дня они оказались перед невысокими белыми колонами, образовывающие вход. Они добрались до Абиссаля, точнее до его наземной маленькой части. На всем пути им повезло наткнуться только на двух тварей, но с окоченевшими, медленно передвигающимися животными Диастр расправилась быстро. Фэй на это восхищенно хлопала в ладоши.

Гинтрейме осмотрела поваленные и разбитые колонны. Сам вход частично закрыли собой большие обвалившиеся каменные плиты. Чтобы пройти внутрь, следовало согнуться вдвое и повернуться боком. Оказавшись внутри, небожительница выпрямилась и огляделась.

Гинтрейме оказалась в комнатке, не больше пяти шагов в длину и столько же в ширину. Противоположная стена была полностью завалена камнями, не давая пройти дальше. Само помещение величественным не выглядело в сравнении с храмами.

Пол и стены комнаты состояли из массивной плитки размерами в половину человеческого роста. На каждой из них были вырезаны барельефы, изображающие всевозможные растения всех частей Империи. Стремясь повторить рисунок, комнату заполняли искусственные мраморные плющи, которые вились, раскрывали бутоны и цвели, застывшие прекрасным произведением искусства. Но также много здесь было осколков и стоило случайно наступить даже на мраморный стебель, как тот тотчас рассыпался и становилось понятно, что материалом для создания этих скульптур являлся совсем не твердый мрамор. А может тот, кто это когда-то создал, сделал их такими хрупкими специально.

Дорожка из мелких осколков вела прямо к невысокому пьедесталу, на котором и стояла статуя бога Времени. Она была сделана из того же материала, что и все в этой комнате, не сразу бросаясь в глаза, и изображала старца с глубокими морщинами в уголках губ. Он сидел за низеньким столиком с расслабленным лицом. Одну руку он протягивал немного вперед ладонью вверх, будто подсказывая, что именно в нее нужно класть подношение.

Вслед за Гинтрейме зашли остальные. Теплее не стало, холодный камень больше напоминал лед, но ветра здесь не было. Фэй, попытавшись сделать шаг, тут же растоптала веточку с длинными листьями и неловко пробормотала: «Какое здесь все хрупкое». В полный голос говорить не хотелось. Гинтрейме переглянулась с И Соа.

Диастр схватила девчушку за плечо и потащила обратно к выходу.

— Мы подождем снаружи, — произнесла она.

За пределами этой сюрреалистичной комнаты завывал ветер и, если прислушаться, можно было различить голоса девушек, стоявших на улице. Небожительница подошла и встала напротив статуи.

— Подожди, — подал голос И Соа.

Гинтрейме в ожидании посмотрела на него. Юноша опустил взгляд в пол и мялся, не решаясь продолжить.

— Прежде чем ты задашь вопрос этой статуе, — наконец очень тихо произнес юноша, — тебе нужно кое-что узнать. — И Соа глубоко вздохнул и выдохнул, из его рта вырвалось облачко пара и тут же развеялось. Голову он все также не поднимал. — Ты была благословлена. Другим богом. И это... Забрало твои воспоминания.

Каждое слово сопровождалось белым паром, с трудом выходящим изо рта.

— Кем? — напряженно спросила Гинтрейме.

— Алиссумом. Богом Любви и Луны.

Все вокруг продолжали гадать, как погиб акара, но, к сожалению или к счастью, единственным человеком, знающим подробности его смерти, являлся И Соа. Он же являлся и очевидцем знаменательного события: бог полной Луны дал свое благословение другому божеству.

Отчаянный голос Гинтрейме в Лие с мольбой вернуть ей воспоминания не выходил у юноши из головы. Однако небожительнице стоило обращать просьбу не бывшему демону, а богу Любви.

Боги всю историю благословляли людей, наделяя их силой, верой или просто давая совет. Они же могли и забрать свое благословение обратно, если видели в этом смысл, но такое случалось очень редко. Благословение же бога, который мертв, убирать было попросту некому.

— Что... — сделала шаг назад Гинтрейме, не веря своим ушам.

То, что она слышала, звучало как бред и выдумка, но дрожащий юноша с изломившимися тонкими бровями на бледном лице ясно давали понять, что это не так.

Буквально потеряв дар речи, Гинтрейме пришлось потратить некоторое время, чтобы привести разбежавшиеся мысли в порядок. Она спросила:

— В чем именно заключалось благословение?

Юноша вновь помялся.

— Я, — начал еле слышно И Соа и закончил совсем тихо, — не знаю.

— Ладно, — Гинтрейме тряхнула головой, все еще пребывая в сильных чувствах. — Тогда зачем он это сделал?

Небожительница уже была готова услышать еще одно «Не знаю», но неожиданно И Соа поднял на нее быстрый взгляд и опустил голову еще ниже. Его плечи поникли, а спина сгорбилась.

Гинтрейме в очередной раз неловко поправила нашейный платок и подошла к И Соа. Тот продолжал стоять ледяной статуей в ожидании реакции небожительницы. Но та просто сжала его ладонь в своей и также опустила голову в попытке оказаться ближе.

— Я уже сказала тебе, что не буду требовать ответов. Все в порядке.

И Соа не отвечал, лишь продолжал молча стоять. Прошла долгая минута в тишине и завываниях ветра, когда он коротко кивнул и дернул плечом в безмолвной просьбе отпустить его. Также без слов он мотнул головой в сторону белой статуи, намекая Гинтрейме заняться тем делом, ради которого они пришли сюда. Небожительница еще раз внимательно посмотрела на него, но вняла просьбе и подошла к статуе, вставая напротив нее.

— Бог Времени и Цветения, я прошу совета, — начала она. — Меня благословил другой бог. Как мне избавиться от его воли?

Полуприкрытые глаза статуи продолжали оставаться безучастными. Прошли минуты, но ничего не поменялось. Снова повторив вопрос, Гинтрейме продолжила терпеливо ждать. И Соа подошел чуть ближе, вставая рядом с небожительницей. Мрамор продолжал оставаться застывшим. Тогда Гинтрейме спросила:

— Ты желаешь что-то взамен?

Но бог оставался безмолвным.

— Попробуй дать ему духовную энергию, — предложил И Соа. На полный сомнения взгляд Гинтрейме он пояснил. — Моя мать при жизни была жрицей бога Времени и Предзнаменований. Кое-что я тоже знаю.

Гинтрейме протянула руку и дотронулась до холодных пальце статуи, которые были протянуты в ее сторону. Сначала также ничего не происходило, но затем каменное лицо дрогнуло и посыпалась белая пыль. Глаза божества открылись полностью, а губы дрогнули в едва заметной улыбке.

Раздался с трудом различимый хриплый, как скрежет камней, голос:

— Я рад приветствовать знакомые лица в своей обители, — доброжелательно сказал он.

Двое, И Соа и Гинтрейме, застыли в глубочайшем неверии и удивлении. Кто бы мог подумать, что спустя тысячелетия сила бога все еще сильна.

Какое значение имеют тогда жалкие четыреста лет?..

— Я рада приветствовать вас тоже, — растерялась и скорее по привычке ответила на формальности Гинтрейме.

— Ты хотела узнать, как стереть… Как это ты назвала? Благословение, — проскрипела статуя, с каждым слогом понемногу стирая камень. — Обратись к тому, кто его вручил.

Гинтрейме нахмурилась и покачала головой.

— Не могу, бог Любви мертв.

— Ох, вот как, — грустно и тихо произнесла статуя небожителя. Его глаза безучастно смотрели куда-то вбок. — Это прискорбная новость. Хотел бы я возложить цветы на его могилу...

Голос стих. И Соа понимал, что больше он ничего не скажет. От благословения действительно нельзя было избавиться. Но Гинтрейме не разделяла его безрадостных мыслей и снова заговорила.

— Есть ли возможность сделать это другим способом?

На удивление юноши, статуя вновь ожила, но говорила теперь с грустью в голосе.

— Нет.

— Тогда возможно ли изменить благословение? — продолжала настаивать Гинтрейме.

Бог Времени не отвечал. Спустя минуту он медленно прикрыл веки и повторил:

— Хотел бы я возложить цветы на его могилу.

На иные вопросы он не реагировал. Сомнений не было, бог просил принести ему цветы. Оставалась только проблема того, что на многие и многие километры вокруг не было ничего, кроме голых стволов деревьев, снега и тварей. Не возвращаться же им за цветами? Отчего-то И Соа казалось, что Гинтрейме уже морально настроилась на повторное путешествие.

И Соа заметил, как небожительница смотрит на искусственные ростки, заполонившие комнату. Стоит ли попробовать? Но он не был уверен, примет ли бог Времени в качестве подношения свои же собственные творения.

Юноша с пустым лицом снял меховой капюшон с головы и поднял руки, безжалостно разбирая свой пучок и расплетая косички. Замерзшие пальцы слушались плохо, но в конце концов нашли нужную. Распутав ее, И Соа достал старый-престарый артефакт в виде цветка из прозрачного материала, похожий на стекло. В темном помещении его поверхность не имела ни намека на матовость и казалась кристально прозрачной. И Соа подошел к Гинтрейме и ничего не говоря протянул цветок ей. Небожительница помедлила, но взяла его, признательно положив руку на плечо. Затем Гинтрейме вложила цветок в каменную руку.

Веки, отбрасывая крупную пыль вновь медленно открылись, а улыбка снова появилась на лице.

— Благодарю за вашу отзывчивость. Советую проведать моего друга Риговера. Умный парень, хоть и сентиментальный.

— Кто это? — поинтересовалась Гинтрейме, но статуя замолчала в третий раз и больше ничего не просила.

Вновь они остались наедине в холодной тишине. За стеной слышался ветер и перебранки девушек. Молчание становилось неуютным, отчужденным, и Гинтрейме решительно повернулась, намереваясь уйти. Она остановилась перед юношей, чтобы и ему сказать, что они могут идти, но так и замерла: сейчас, смотря на него, в груди небожительницы поднималось странное чувство сочувствия, хотя она даже не понимала, в чем дело.

— И Соа? — обеспокоенно окликнула Гинтрейме.

И Соа ничего не отвечал, и даже дыхания его не чувствовалось. Глаза юноши были крепко зажмурены, а потрескавшиеся на холоде сухие губы кровоточили от их постоянных терзаний зубами. Гинтрейме хотела было что-то сделать, но как только она обратилась к нему, И Соа согнулся, прижимая руки к груди, и сполз по стенке прямо на ледяной пол. Голова его была спрятана в ладонях. Плечи дрогнули пару раз и замерли.

Гинтрейме растерянно нахмурилась, совершенно не зная, что ей делать.

Дав время юноше, Гинтрейме, дождавшись, когда сжавшаяся фигура перестанет быть такой напряженной, подошла и опустилась напротив. Даже ее небольших знаний об И Соа хватало, чтобы понимать, что говорить тот совсем не хочет. Этот странный и молчаливый юноша просто сидел, замкнувшись в себе, и небожительница могла лишь догадываться о причинах. Против воли она все же произнесла:

— Это все из-за акары?

Услышав титул божества, И Соа резко поднял голову. И Соа смотрел на нее прямо и пронзительно, без ужимок и насмешек. Широко распахнутые глаза покраснели, зрачки сузились до точки и, несмотря на то, что вблизи было отчетливо ясно, что они искусственны, гнев и злость, сквозившие в них, поразили Гинтрейме. Она оказалась захваченной этим взглядом, не смея отвернуться.

— Именно, — ледяной крошкой прозвучало в ответ. — Из-за него.

Весь обратный путь И Соа был необычайно хмур и мрачен. Он держался ото всех на некотором отдалении и не обращал внимания ни на перепалки девушек, ни на Гинтрейме. Укладываясь на ночь, он просто закутывался в свой плащ и отворачивался. Все, кто пытался разговорить его, не получали в ответ даже взгляда, а потом жалели, что вообще это затеяли. И Соа начинал едко раздавать колкости в сторону любого, кто обратит на него внимание. Общее настроение у всех было подавленным. Ко всему прочему на следующий день ветер резко усилился и завыл так, что закладывало уши, а снег поднялся в воздух. Поначалу никто не заметил изменений, лишь стало холоднее, но на это И Соа и остальные лишь плотнее закутались в плащи. Но чем дальше, тем плотнее становилась снежная завеса перед глазами. Идти стало тяжело, колючий ветер сбивал с ног, лицо невозможно было поднять, открытые участки кожи покрылись тонкой ледяной корочкой.

И Соа с трудом шел, ступая глубоким следам впереди идущего, когда краешком глаза заметил нечто странное. Вдалеке тускло светил огонек.

— Мы точно идем в правильную сторону? — зябко спросила Фэй, когда ничего кроме снега уже не было видно. Говорить приходилось громко, чтобы заглушить порывы ветра.

Гинтрейме и сама понимала, что в такую непогоду они наверняка сбились с курса. Она достала маленькую круглую шкатулку. Легко открыв ее, она всмотрелась в стрелки и деления на ней. И Соа в первый раз видел подобное устройство, так что, заглянув в него, не смог ничего понять в постоянно двигающейся стрелке, которая, будто взбесившись, вертелась в разные стороны. Небожительница нахмурилась и досадливо закрыла круглую шкатулку. Видимо, ей также было неведомо, что это значит. Ее маленькое устройство здесь совсем не работало. Тогда она, прищурившись, задрала голову наверх, в попытке всмотреться в небо, но и здесь ее ждало разочарование: его просто не было видно.

— Укроемся и переждем, — вынуждена была сказать Гинтрейме.

Обернувшись, И Соа увидел, что огонек, который он заметил, стал немного ярче и больше. Он приближался.

Юноша похлопал Гинтрейме по руке, привлекая внимание. Когда Гинтрейме повернулась к нему, И Соа лишь указал вдаль на приближающиеся огни. Девушки также обернулись. Фэй облегченно выдохнула.

— Пойдемте скорее в ту сторону.

Идея понравилась не всем, но даже Диастр, не желавшая соглашаться с ее словами, не видела лучшего варианта. Метель становилась все яростнее. Без лишних слов они выдвинулись навстречу огням, и поначалу казалось, что те находятся недалеко от них, не больше, чем в ста метрах. Чем дольше путники шли, тем больше отклонялись от начального пути. Спустя какое-то время И Соа отчетливо увидел силуэт мужчины, а огонек оказался фонарем.

Еле переставляя ноги, И Соа готовился к худшему. Кто или что бы это ни было, вероятность того, что их просто приютят по доброте душевной, была крайне мала.

Но вот они наконец приблизились достаточно, чтобы иметь возможность рассмотреть нежданного человека вблизи. Он поднял руку в тонкой кожаной перчатке и дал им знак, следовать за ним. Лицо мужчины нельзя было рассмотреть, видны были лишь сощуренные глаза. Темная одежда с длинным подолом и красивые изящные сапоги не выглядели достаточно плотными, чтобы уберечь своего носителя от промозглого холода. Эта загадка стала понятной, как только И Соа подошел немного ближе. Большой фонарь, что мужчина держал в руке, заключал в себе огонь, который не смотря на происходящее вокруг ни на секунду не думал гаснуть, а тепло, исходившее от него, И Соа чувствовал, даже стоя в паре метров от него.

Когда мужчина повернулся к ним спиной и направился в одном ему известном направлении, И Соа переглянулся с Гинтрейме. Им ничего не оставалось, кроме как идти за ним. Долгожданное тепло от фонаря медленно согревало. И Соа почувствовал покалывание в носу и кончиках пальцев. Он принялся растирать руки и с удовлетворением осознал, что стало уже совсем не так холодно. Заледеневшие хрусталики на кончиках меха также начали стремительно таять.

Мужчина вел их между снежных холмов, небольшого замерзшего ручейка и несколько массивных сухих и голых деревьев. Он вел их вглубь неизведанных заснеженным земель. Когда он дошел до большого спуска, он не стал пытаться аккуратно спуститься, а со всем изяществом и благородством сел на рыхлый снег и на полной скорости покатился вниз, задорно улюлюкая. Ноги И Соа все еще были замерзшими и даже передвигались с трудом, так что он просто первым упал и кубарем скатился вниз быстрее всех. Гинтрейме хотела было помочь ему и придержала его за руку, но юноша просто-напросто утянул ее за собой, заставляя небожительницу предстать перед своими слугами в забавном виде.

Через несколько часов они дошли до деревянного столба, воткнутого в землю, к которому были привязаны больше десятка маленьких колокольчиков. Ветер продолжал неистовствовать и колокольчики издавали резкий, но тихий звон, не приветствуя, а скорее предупреждая. И Соа почувствовал духовную энергию и замедлился, но мужчина продолжал идти вперед. Пройдя невидимую границу мимо колокольчиков, он обернулся к ним и призывно махнул рукой. Его глаза улыбались.

— Уважаемый, куда ты нас ведешь? — все же решила спросить Гинтрейме.

— А у вас есть выбор?

Слова мужчины заглушал ветер и звон колокольчиков. Он повернулся к ним спиной и прошествовал дальше, затушив фонарь. Холод снова стал расползаться по телу.

И Соа с остальными прошли мимо звенящих колокольчиков и снова зашагали по следам мужчины. Следы эти были на удивление большими. Да и сам мужчина выглядел рослым и сильным даже в тонком плаще. Как только они пересекли невидимую границу, ветер резко стих. Вьюга пропала, а вместо острых льдинок с неба стали медленно кружиться невесомые снежинки. Общая температура также поднялась на несколько градусов.

Мало что понимая, И Соа шел и с каждым пройденным километром снег под ногами превращался в слякоть и лужи. Из земли показались первые стебельки.

Когда потеплело достаточно для первых луговых цветов, перед их глазами предстало удивительное: яркое солнце, деревья с набухшими почками и редкими нежными листочками и люди. Целое поселение с живущими в нем людьми.

Мужчина повернулся к ним, потушил уже ненужный фонарь и театрально поклонился, указывая на домики вдалеке:

— Господа, вот и ваше спасение, — затем он развязал свой плащ и снял его, повесив на предплечье. — От благодарности бы не отказался.

Сказав это, он улыбнулся. Теперь ничего не мешало разглядеть его: мужчина был красив, длинные легкие кудри, спадающие по спине и плечам, придавали ему немного избалованный вид. Темные ониксовые глаза с усмешкой наблюдали за всеми.

Это был мужчина, с которым они столкнулись на мосту в полнолуние. На этот раз, несмотря на богатые ткани, украшений на них почти не было, лишь сверкающая цепочка, скрепляющая воротник.

* * *

— Просто заблудившиеся и замерзшие спутники. Они были бы признательны, если вы дадите им сменную одежду и поесть. Но не сильно досаждайте.

Высокий мужчина, сказав это людям в небольшом поселении, посмотрел на свои промокшие и теперь совсем не изящные сапоги и скривился.

— Мне и самому стоит привести себя в порядок.

Он развернулся и стремительно ушел, поднимая пыль своим неоправданно длинным и дорогим подолом одежды. И Соа с девушками остались в душной комнате с пылающим камином. Душнота, впрочем, и почти горячий воздух не мешали, скорее наоборот, И Соа моментально согрелся, в руках, ко всему прочему, он держал большую деревянную кружку заварного чая с неизвестными ему травами и запахом. Чай и немного еды им оставили несколько людей, которые, только заприметив мужчину, подбежали к нему с приветствиями. Они обратились к нему «Хелансу» и разговаривали с большим уважением.

Через несколько минут к ним снова заглянули, на этот раз принеся стопку сухих полотенец. Девушка и парень, которые это сделали, старались задержаться и было видно, что их очень интересуют незнакомцы.

— Госпожа, это что, короткий выход из замерзших земель? — тихо спросила Диаст, наклонив голову.

— На многие километры вокруг здесь не должно быть ни одного оттаявшего участка, — также тихо проговорила Гинтрейме. Небожительница отвела И Соа в сторону. — Кое-что обсудим.

Фэй в это время попивала чай и грела ладони и ноги у жаркого камина. Она с удивлением смотрела на все перешептывания.

— Для начала мне нужно кое-что прояснить, — начала Гинтрейме. — В тот день, в полнолуние на мосту он искал человека, помнишь? — дождавшись утвердительного кивка, она продолжила. — Тебе кого-то напоминает его описание?

И Соа отрицательно покачал головой.

— Тогда... Думаю, стоит лично переговорить с этим Хелансу. Все это, — Гинтрейме обвела взглядом их обычную комнатку, но было ясно, что она имеет в виду все последние события. — Кажется странным.

— Пожалуй, схожу с тобой, — ответил И Соа.

После того как юноша отогрелся, то снова вернулся к своему мрачному состоянию, но сейчас с ним хотя бы можно было говорить без последствий. Гинтрейме впору было поставить И Соа на место за такое отношение, но делать этого совсем не хотелось. Отчего-то небожительница чувствовала свою причастность за настроение И Соа.

Небо на улице было ясным и светлым. Никакой метели не было и в помине. Вокруг них стояли такие же низенькие домики, в которых рукой можно было достать до дощатого потолка. Люди сновали, поворачиваясь к ним и обсуждая. Стоило выйти из-под крыльца и пройти немного, как сразу становилось ясно, что все дорожки вели в центр деревушки.

К ним подошли несколько мужчин и женщин.

— Уважаемые, — обратился один из них с любопытством. — Вас привел Хелансу?

— Он не представлялся, но если вы говорите о высоком мужчине в темно-синих одеждах, то да, — ответила настороженно Гинтрейме. — Вы знаете, где он?

Люди зашептались, но все пожимали плечами. Некоторые покачали головами.

— Скорее всего, он уже ушел. Хелансу редко задерживается надолго, — расстроено проговорили они.

Одежда на всех выглядела простой, никто не выделялся ни фасоном, ни цветом. И Соа подозревал, что шили они ее сами. То же самое касалось всего, мимо чего они проходили. Обувь делали без специальных инструментов, украшения присутствовали, но лишь из простых природных материалов, а дома-землянки, какими бы добротными они не выглядели, сложены были из больших, разной величины булыжников; через крышу же перекинулись веревки с камнями, удерживая свод. Окошки располагались прямо у земли. И Соа и Гинтрейме обошли все, но искомого мужчины действительно нигде не оказалось.

Все дороги вели в одно место, в условный центр поселения. Это была часть земли, диаметром не меньше метров пятнадцати. Черная, засыпанная пеплом земля. По центру стояла сколоченная арка, к которым были привязаны уже знакомые им маленькие, но звонкие колокольчики. Людей здесь ходило много, они сидели на многочисленных низеньких лавочках и о чем-то разговаривали. Некоторые развели костерки, придавая прохладному вечеру больше уюта. Однако ни И Соа, ни Гинтрейме не чувствовали никакого уюта.

Эту ночь решено было переждать в деревушке, стоящей посреди заснеженных земель. Гинтрейме еще раз дошла до границы, где воздух становится холодным, но ничего не обнаружила кроме колокольчиков. От них определенно исходило большое количество духовной энергии. За них небожительница переходить не решилась: что-то ей подсказывало, что обратно она зайти не сможет. Фауна здесь не сильно отличалась от привычной, однако Гинтрейме нашла цветки, которые видела в первый раз. Их она решила сорвать, чтобы в мастерской изучить подробнее.

Вернувшись в низенький домик, натопленный и очень теплый, она расположилась на стуле рядом с камином. Прямо перед ней на полу сидел И Соа, обложившись подушками и завернувшись в пледы, и тихо посапывал. Рядом с ним, облокотившись на юношу, сидела и Фэй, сонно смотря на языки пламени. Диастр, сложив руки на груди, хмуро наблюдала за ними. Когда за Гинтрейме хлопнула дверь, девушки-духи встрепенулись, и даже И Соа приоткрыл глаза.

— Вы разговаривали с кем-нибудь, пока меня не было? — спросила Гинтрейме

— Сюда пришла полсотня человек, — мрачно ответила Диастр. — Но я их прогнала, сказала, что мы отдыхаем. По очереди подтягивались, час пришлось распинаться.

Небожительница чувствовала сильную усталость. Тяжелый день подходил к концу, нужно было отдохнуть и набраться сил на завтрашний рывок сквозь снежные земли. Впереди их снова ждал снег.

— Госпожа, вы смогли получить ответы от прошлого бога Времени? — поинтересовалась Фэй. — Все хотела спросить вас, но не представлялась возможность.

— Да, — кивнула Гинтейме.

— А что вы спрашивали? — с интересом обернулась она, но получила тычок в бок от Диастр. — Ай, ладно, тогда что вам ответили? — она получила еще один удар, на этот раз посильнее.

Гинтрейме задумчиво произнесла.

— Мне дали имя, Риговер. Осталось только узнать, кто это.

Фэй нахмурила лоб, пытаясь вспомнить.

— Как будто я где-то слышала это имя. В столице вроде что-то названо в его честь.

Небожительница удивленно приподняла брови. Честно говоря, она беспокоилась, что совет ей дали просто-напросто бесполезный, ведь наверняка этот Риговер давно мертв. Но если он был известной личностью, возможно, осталось что-нибудь, что могло бы ей помочь. Во всяком случае, она на это надеялась.

— Та мраморная комната была такой красивой, хоть и холодной, — мечтательно произнесла девчушка. — Это ведь только часть ее, правда? Большая часть скрыта под землей и за камнями. Хотелось бы увидеть ее полностью. — Она откинулась назад, почти ложась на И Соа. Юноша недовольно подвинулся, окончательно просыпаясь. — Высокие колонны и растения... Как вообще выглядят залы в Абиссале? Кто-то точно ходил туда!

— Если так интересно, иди сама и проверяй, — бросила Диастр. — Мне вот совсем не интересно. Там полчища тварей, все разваливается и сыплется. Помрешь еще до того, как дойдешь до первой залы.

— До первой не помрет, — подал голос И Соа.

Фэй обернулась к нему и с удивлением спросила:

— А вы что, были там?

Юноша помолчал. Он натянул плед еще выше, закутываясь почти с головой и окончательно отбирая его у девушки.

— Интереса ради заглянул, — пробормотал он, вновь закрывая глаза. — Ничего захватывающего, пол-этажа затоплено. Дверей в залу нет, разрушены и длинный-длинный коридор, где кроме сквозняка и холода никого и ничего нет.

В Абиссале И Соа оказался в то далекое время, когда только стал демоном. В первые года он бродил по Империи, сменяя одно поселение за другим, сторонясь крупных городов и нередко забредая в заброшенные места. Дорога в Абиссаль стала для юноши неожиданным путешествием в поисках нового себя, но нашел он совсем другое.

Главный вход в подземный дворец находился за многие десятки километров от той небольшой белой комнатки со скульптурами. К высоким каменным дверям Абиссаля мог добраться любой человек, несведущий в путеводных звездах, ведь дорога была одна и весьма примечательная — замерзшая река, по которой достаточно было идти, не сворачивая. Те тяжелые дни заставляли юношу отбросить все разумное и продолжать идти по заснеженному толстому льду. Его одежда была совсем не такой теплой, как дорогие меха, которые сейчас дала ему Гинтрейме, а подошва обуви — тонкой и стершейся.

Первая зала была огромной. Высокие потолки терялись в темноте, под ногами скрипела каменная крошка и мусор, оставленный людьми за многие годы. И Соа, чтобы не заблудиться, обходил комнату по периметру, но большая часть оказалась завалена большими глыбами. Тяжелые высокие подсвечники также валялись на полу, остывшие давным-давно. Опасностей не было, больше было страха. Особенно, когда его нога провалилась в широкую щель и он ухнул вниз, всем телом упав на ледяной камень. Дыра оказалась не шире локтя, но дна ее различить было сложно. Вела она на нижний ярус или продолжалась еще ниже, понять не составляло возможным.

Оказавшись так близко к полу, И Соа только тогда заметил рисунок. Пол был украшен, но линии совсем выцвели и пришлось припасть к камням, чтобы смочь различить их. В целом зала ничем примечательным не выделялась. Заброшенная и разрушенная, она осталась позади. И Соа твердо вознамерился двигаться дальше.

А дальше шел коридор. Туннель — настолько длинный, что казался совершенно бессмысленным. Дрожа от холода аномалии подземелий и выдыхая большие клубы пара, И Соа почти ничего не видел в темном и кажущимся бесконечным коридоре. Появлялись глупые мысли, что он попал в коварный мир теней. Что-то, однако, юноша видел: возникало ощущение, что сами стены испускали еле-заметный свет, и через какое-то время И Соа адаптировался и его глаза привыкли и стали различать дорогу. Также он понял, что стены испещрены фресками и барельефами. Именно они особенно заинтересовали юношу. Его и без того медленный шаг стал еще медленнее, и он провел рукой по неровностям стены. Так он и продвигался вперед, пытаясь разгадать смысл линий и штрихов. Где-то они обрывались.

И Соа, несмотря на холод и страх, оказался очарован. Поэтому он совсем не ожидал неожиданно вспыхнувшего фонаря прямо перед его лицом. Он испуганно отшатнулся и попятился назад и обязательно закричал бы, если бы горло не стянуло ледяным ужасом. Фонарь качался из стороны в сторону. Даже от такого слабого света глаза заболели, и юноша на мгновение зажмурился. В свете была видна человеческая фигура, которая вскочила также быстро, как И Соа отпрыгнул.

— Какого несчастливца занесло сюда? — послышался голос.

Лица и глаз говорившего юноша разглядеть не мог, их закрывали блики от стекол очков. Он стоял какое-то время, но затем вдруг улыбнулся.

— А-а, так ты проклятый. Что же ты здесь забыл?

Рука с длинными паучьими пальцами, державшая ручку фонаря, была сплошь испещрена кроваво-черными узорами. Ослабевшие ноги И Соа подкосились.

Проснулся И Соа от холода. Огонь в камине погас и лишь угольки отдавали слабым теплом. Часть подушек и пледов у него забрали. Юноша завертел головой. Так и есть, его спутницы спали, укрывшись одеяльцами. В голову лезли воспоминания одно неприятнее другого, и он поднялся. На столе еще оставались кружки с уже холодным чаем, но он и его выпил залпом. Хотелось пройтись.

Дверь была заперта изнутри, очевидно, не давая никому постороннему попасть сюда, пока все спят. Он отодвинул деревяшку и открыл дверь. В лицо полыхнул свежий ночной воздух. И Соа глубоко вздохнул, и, когда выдохнул, почувствовал, как смятение медленно отступает. Он поднял голову наверх, на начинающее светлеть небо. Там еще виднелись звезды, точно такие же как обычно: звездное небо не поменялось, они точно находились в своем мире. Он знал названия созвездий, мог их легко найти. Его мать имела хорошее образование и многому обучила И Соа.

Когда он опустил голову и собирался было уже вернуться, то заметил метрах в ста от себя стоявшего высокого мужчину, который и привел их сюда. Тот смотрел на него, а затем жестом показал следовать за ним.

Интерес был выше благоразумия. И Соа закрыл за собой дверь и двинулся вперед по направлению к мужчине. Тот терпеливо ждал юношу. Весь его вид выражал крайнее нетерпение и предвкушение. Ему приходилось прикладывать усилие, чтобы спокойно стоять. Его наполненные весельем глаза следили за каждым движением юноши и за каждым шагом.

Остановившись в небольшом отдалении, И Соа вопросительно приподнял бровь.

— Мое имя Хелансу, — заговорил мужчина.

Бровь юноши поднялась еще выше.

— Разве? — невозмутимо уточнил И Соа.

Хелансу расплылся в невероятно широкой улыбке, и больше она была неверящей и шокированной, чем радостной. Он склонил перед И Соа голову в небольшом поклоне и развел руками в раскаянии.

— Я рад, я рад, — пробормотал Хелансу. Затем он выпрямился и бросил. — Топай за мной.

И Соа поморщился.

— Мне не нравится твой тон, — сказал И Соа.

Он повернулся, собираясь вернуться обратно досыпать. Хелансу изменился в лице и схватил юношу за руку, останавливая его. И Соа почувствовал крепкую, даже чрезмерно крепкую, хватку сквозь плотную ткань. Губы Хелансу плотно сжались, его взгляд вспыхнул решимостью. Лицо неожиданно стремительно наполнялось мрачной злобой. Рука, которую мужчина сжимал, начинала болеть.

И Соа замер, не зная, что ему делать.

— Я искал тебя слишком долго, — проскрежетал человек напротив него.

Определенно, в последнее время его ищет слишком много людей.

Юноша ждал продолжения. Хелансу развернулся и не разжимая своей ладони, потащил его по дороге. Он шагал быстро, широкими шагами стремительно проходя мимо низких домов и приближаясь к месту в центре поселения. И Соа пришлось быстро перебирать ногами и почти что бежать, чтобы успеть за мужчиной и не упасть. Если этот человек долго искал его... То он наверняка знает, что И Соа демон. И ему не меньше четырехсот лет.

О том, чтобы позвать кого-нибудь, И Соа подумал лишь мельком. Не зря же Хелансу ждал, когда они останутся один на один.

Они дошли до черной земли с аркой посредине и опустевшими лавочками вокруг. Хелансу продолжал идти, пока не дошел до самой арки и с силой бросил И Соа к ней. Он упал всем телом на бок и ахнул от вышедшего воздуха из легких. В воздух поднялись клубы черной пыли, более крупные частички облепили светлую одежду юноши, в носу защекотало, а глаза заслезились.

Хелансу смотрел на него сверху вниз, надменно наблюдая за возней И Соа. На попытку подняться он опустил сапог на его грудь, прижимая к земле, и от подобного юноше стало тяжело дышать, а грудная клетка заныла. Если Хелансу приложит чуть больше силы, его ребра начнут ломаться.

— Ты так долго прятался от меня, — произнес Хелансу. — Что заставило тебя выйти из таких родных гор?

— Я не знаю, кто ты, — решил все-таки прояснить юноша.

Давление на грудь увеличилось, и он захрипел. Хелансу усмехнулся.

— Да что ты говоришь.

— Отпусти, — строго произнес И Соа.

Мужчина резко убрал ногу, давая И Соа вдохнуть полной грудью. Пренебрежительно фыркнув, он сложил руки за спиной и медленно стал обходить юношу.

— Я действительно не имею полной уверенности, что это на самом деле ты. Иметь возможность обманывать иллюзиями и менять свой облик весьма удобна, правда? Но я уже избавлялся от тех, с кем тебя путал. Меня не затруднит сделать это еще раз.

Он снова остановился перед ним и внимательно посмотрел на И Соа.

— Но в этот раз я почти уверен, что я прав. Эй, — нахмурился он. — Что с твоими глазами?

Из уголков глаз юноши текли тонкие струйки крови. Но глаза, сделанные небожительницей, еще держались и не трескались.

Взгляд Хелансу неуловимо переменился. Он шагнул к И Соа и склонился над ним, протягивая руку и убирая челку с бледного лба юноши. Мужчина всмотрелся в залитые кровью глаза.

— Они... — напряженно произнес Хелансу. — Они искусственные. Как это произошло? В последний раз ты был в порядке, почему сейчас ты в крови? — он осмотрел юношу с ног до головы, будто только сейчас видя его испачканную одежду. — Как так произошло... — Хелансу виновато пробормотал и достал тонкий шелковый платок, принимаясь оттирать лицо юноши от грязи и крови.

Но кровь текла только больше, а И Соа продолжал молчать и наблюдать.

— С кем ты путешествуешь? — продолжал Хелансу. — Духи, небожители, люди?

— Отпусти его! — послышался крик сзади.

Голос принадлежал Диастр. Она показалась со стороны их дома и бежала прямо к И Соа и Хелансу. За спиной виднелась рукоять меча. Мужчина, завидев ее, поднялся. Его похолодевший взгляд ясно говорил о его намерениях. Он поднял руку.

И Соа быстро согнул ноги и со всей силы пнул ими по голени Хелансу, заставляя его упасть. Вскочив, юноша попытался было двинуться навстречу Диастр, но мужчина был быстрее него и схватил его за лодыжку, дергая на себя.

Снова падая на черный песок, юноша почувствовал, как его схватили за уже давно растрепавшиеся волосы. Голову резануло острой болью. Хелансу поднял его, крепко сжимая в кулаке бирюзовые пряди, а затем взялся за шею. И Соа стало нечем дышать, горло пережимали.

— Я узнаю правду, — прошептал Хелансу, теперь такой же перепачканный в саже.

На секунду он сжал горло сильнее, но потом просто повернулся к арке, рядом с которой все это время они стояли. Второй рукой он хлопнул по дереву и многочисленные колокольчики, привязанные к ней, тревожно зазвенели.

Конечности И Соа совсем ослабели, и он лишь слабо сжимал своими ладонями руку Хелансу, будто надеясь все еще самостоятельно освободиться. Мужчина приподнял юношу еще выше и бросил вперед, прямо в арку. В последний момент И Соа почувствовал, как его спины коснулась чьи-то пальцы.

И Соа упал на жесткую землю. Сверху на него упал еще человек, от чего юноша издал сдавленный хрип. Но благо почти мгновенно тяжесть на нем исчезла, человек перекатился в сторону. Им была Диастр, которая уже собралась, осмотрелась и поднялась, помогая И Соа.

— Как вы?

Странно, но темная, глубокая ночь осталась позади, уже светало. И самое главное, что никакого пепла, лезущего в нос и рот больше не было. Вокруг все было другим, а сам он оказался в месте совершенно ему незнакомом. Трава, на которой он лежал, имела ярко зеленый цвет, между стебельками сновали жучки. Неподалеку слышался шум воды.

И Соа с трудом поднялся, опираясь на руку девушки. Та, несмотря на серьезный вид, выглядела несобранной с распущенные волосами.

— Пойдет, — ответил И Соа. Тело побаливало, но не настолько, чтобы это ему сильно мешало. — Итак...

Он огляделся. Хотя пепла не было, однако они находились недалеко от точно такой же арки.

— Где мы?

Девушка с ответом не спешила. Она отошла на несколько шагов и достала меч, направив его в сторону юноши. И Соа недоуменно приподнял бровь.

— Мне казалось, здесь я жертва.

Диастр упрямо держала меч, но лицо ее выражало неуверенность.

— Это так, — сказала она. — Иначе бы я вас не спасала. Но вы все еще проклятый. Небесная госпожа ручалась за вас, но сейчас ее здесь нет. И что вам взбредет в голову, я тоже не знаю.

Досадливо поморщившись и потерев переносицу, И Соа вздохнул. Девушка перед ним выглядела потерянной. Он произнес:

— Диастр, даже если я первый проклятый, которого ты встретила...

— Не первый, — перебила Диастр его и сжала рукоять.

— Хорошо, — кивнул юноша, игнорируя ее очевидную попытку соврать. — Тем более, ты видела, как ведут себя подобные мне. Но разве я похож на них по-настоящему?

Девушка молчала. Она ожидала продолжения его слов.

— Проклятые не могут сдерживать свою злобу, ни физически, ни морально, — аккуратно подбирал слова И Соа. — Мы же в пути полмесяца. Я не просто не сдерживаю — я не испытываю необходимости в разрушении.

— Но получается, — начала девушка, но запнулась.

— Получается, — помог ей юноша, — меня не просто так Гинтрейме назвала бывшим проклятым.

Он указал на свои выцветшие узоры на нижней челюсти, шее и ключицах. Под слоем грязи их заметить было еще сложнее обычного, но Диастр и без того знала о них.

— Ты же веришь своей госпоже? — спросил И Соа и дружелюбно улыбнулся. — Если я принесу ей твою оторванную голову, не думаю, что она будет так же мила со мной.

Брови девушки взлетели вверх, но пока она подбирала нужные слова, юноша повернулся к ней спиной и развел руками.

— Так или иначе, мне бы хотелось понять, куда нас занесло. И умыться.

Он направился в сторону шума воды. Девушка, постояв немного, обреченно опустила голову и вернула меч обратно в ножны. Диастр догнала И Соа и зашагала рядом с ним.

— Сейчас вы сказали больше слов, чем за недели пути в горах, — сказала она.

И Соа пожал плечами. Сейчас его интересовала исключительно предполагаемая вода впереди.

Так и оказалось. Пройдя совсем немного, они вышли на каменистую почву и бурную неглубокую речушку. В паре метрах земля обрывалась, и вода падала вниз.

— Здесь действительно была река, — удивилась Диастр. — Я слышала лишь шум листьев, как будто дул сильный ветер.

Юноша удивлен не был, ведь действительно, шум от водопада вполне можно перепутать с шумом листвы. Но И Соа не только провел века в горах, но и прожил там все свое детство, а уж горных рек там предостаточно. Вода в них была кристально прозрачной и обжигающе холодной. В реке же, у которой они остановились, вода, несмотря на быстрое течение, была теплой, и опустить в нее руки, покрытые мелкими царапинами, оказалось приятно. И Соа посмотрел на свое отражение и неутешительно хмыкнул. Волосы, лицо, одежда приобрели серый оттенок, щеки и воротник измазались в крови, на шее багровыми пятнами выделялись синяки. Поспешив смыть все, он зачерпнул в ладони побольше воды.

Отмыв открытые участки тела, И Соа посмотрел на свою одежду. Верхнюю он снял сразу, теплый летний воздух не давал замерзнуть. Оставшийся слой одежд уже не был таким испачканным, за исключением рукавов. Юноша взял тяжелый теплый меховой плащ и кинул его в речку. Немного пополоскав, он достал его, но по потемневшей ткани сложно было понять, насколько она чистая. Подумав, он просто отложил его в сторону, разложив на камнях. Скоро взойдет солнце и все высушит.

— Вы не умеете стирать? — спросила Диастр, наблюдавшая за ним.

И Соа предпочел не отвечать. Вместо этого он задрал голову и всмотрелся в начинающее светлеть небо. Глаза еще побаливали, но он смог разглядеть все еще виднеющиеся звезды. Он уловил несколько новых, которых не было на небе в поселении. Созвездия сместились.

Судя по всему — а если быть конкретнее, по заходу Луны и светлеющим звездам — И Соа понимал, что они с Диастр оказались на тысячу километров южнее от поселения в заснеженных землях. Добрая половина Империи состояла из больших и маленьких островов и звалась А’нией. От центральной части ее отделяла широкая и глубоководная река Од, неспешно несущая свои воды тысячелетиями, не меняя течения и никогда не иссыхая. Обычаи, еда и люди здесь были проще. В этих краях находилась и родина его матери. Так что удивительно, но впервые за долгое время, он будет выглядеть своим, не считая излишне-бледной кожи.

— Что он от вас хотел? — спросила Диастр.

Она сидела рядом с И Соа и умывалась. В отличие от юноши, это не заняло у нее много времени, так что она успела кое-как отстирать грязь с одежды и повесить ее на ветви ближайшего дерева. Также она набрала сухих веточек и развела костер, чтобы И Соа мог согреться. Он решил полностью снять верх одежды и ополоснуться, легкий пепел забрался под все слои ткани. Полностью очиститься не было возможности: речушка была слишком мелкой и доходила в самом глубоком месте до колена. Так что это решено было оставить на потом. Впереди наверняка еще встретится немало водоемов.

— Я проснулась от того, что вы открыли дверь, — продолжила девушка. — Не сильно вам доверяю, так что я решила проследить. Я держалась на большом расстоянии и не успела помочь вам вовремя.

И Соа призадумался. Это немного затруднялось тем, что сидел он в одних штанах, стараясь не дрожать. Несмотря на летний воздух, время было раннее, земля еще не прогрелась достаточно.

— Сам не знаю, — протянул юноша.

— Найдем цовелу и сообщим обо всем небесной госпоже, — приняла решение Диастр. — А в это время нужно найти любой ее храм или храм господина Тесхвы.

— Вот мы снова с тобой в путешествии к храму, — улыбнулся И Соа.

Очевидно, эта новость совсем не обрадовала ее. Девушка поджала губы. Ее взгляд прошелся по голому торсу юноши и наполнился смешанными чувствами. В них было и смущение, и жалость вперемешку с отвращением: его тело все еще походило на ходячий скелет. Но особенно она заострила внимание на выцветших узорах, без одежды видно было, как они расползлись по всей груди и не могли не привлечь внимание.

Она с неуверенностью произнесла:

— Говорят, что метка проклятых увеличивается постоянно и что по ее размеру можно даже определить, сколько он прожил.

— Немного неверно, но в общем да.

— И что происходит с теми, чья метка заполнила все тело? — осторожно продолжила Диастр.

И Соа прикрыл глаза, подставляя лицо под слабое тепло костра.

— Тогда он умирает.

Солнце полностью показалось из-за горизонта, освещая поверхность. Послышались первые чириканья. Ни И Соа, ни Диастр так и не отдохнули должным образом, но тем не менее девушка уже через час все убрала и поднялась, готовая целый день идти. Осталось только понять, куда.

Выслушав размышления юноши об их текущем местоположении, Диастр указала рукой север.

— Будем двигаться в ту сторону.

И Соа с тоской посмотрел в даль.

— Помнишь, ты предлагала нести меня?

— Только в крайнем случае, — отрезала она. — А пока вставайте и идемте. Необходимо найти любой населенный пункт, там станет понятнее.

Неохотно переставляя ноги, И Соа двинулся за девушкой. На их счастье, местность не отличалась буйной растительностью и, даже не имея дорог и тропок, им не составляло особого труда двигаться вперед. Прошли они недалеко, когда И Соа снова заговорил.

— Я хотел бы услышать, как ты стала духом-слугой.

Диаст запнулась.

— С чего такой интерес? — обреченно спросила девушка, оттягивая момент ответа.

С месяц назад они с Дистр ехали в поезде, чтобы добраться до храма Тесхвы. Нескончаемый грохот и шум изрядно мешали вести диалог, до которого ему даже не было дела. Но он запомнил весьма примечательную реакцию девушки на простой вопрос о том, как она начала служить Гинтрейме. До этого И Соа не представлялась возможность поговорить с Диастр должным образом, да и желания как такового тоже не было.

— Просто, — безмятежно ответил И Соа.

Диаср пожевала губу, хмурно глядя перед собой. В результате она произнесла:

— Я обязана была подчиняться вам лишь при вызволении вас из гор. После никаких приказов в отношении вас небесная госпожа мне не отдавала.

В юноше вновь взыграло любопытство и останавливать его он не собирался. Буквально сегодня это же любопытство завело его в весьма неприятную ситуацию, из которой придется выбираться неизвестно сколько дней. Однако на это он разумно положил, что Диастр, как-никак, человек знакомый и, самое главное, понятный. И Соа прищелкнул пальцами и предложил:

— Твой ответ на мой. Задашь мне любой вопрос, и я на него отвечу.

Девушка подозрительно посмотрела на него.

— Я вам совсем не верю.

«И правильно» — хотелось произнести юноше, но он лишь улыбнулся. Девушка хмурилась в сомнениях, то и дело поглядывая на него, но не выдержала и сгорбилась.

— Хорошо, — вздохнула она. — Начну с того, что я погибла лет тридцать назад или около того во время гражданской войны. Их много в то время было, мне кажется, каждая вторая провинция воевала. Хотя я и была способным воином и меня всегда выделяли мои же соратники, но не командование. Все это произошло, когда я заболела. Не советую вам переносить болезнь на ногах без лекарств и с мечом в руке. Я погибла по собственной глупости и самонадеянности, потому что хотела стать еще сильнее и времени терять не собиралась. После смерти я, будучи духом, обрела разум. Я поняла, что теперь у меня нет никаких ограничений, ведь я теперь не человек и пришла в храм богини Войны и Хаоса, чтобы попросить ее взять меня на службу к себе. Она крайне горделива и заносчива и при том непредсказуема, я доказывала свою силу пару десятков лет, чтобы Шуанси согласилась. Но она... Я уже говорила, что она горделива? Она также очень красива и знает об этом и в ее приближенных отрядах оказывается никогда не было девушек, лишь мужчины, которые должны превозносить ее и восхищаться, — Диастр поморщилась. — К своему удивлению, я смогла пробраться в десятку, но больше сил она давать мне не собиралась. Да и ее отношение ко мне также было всем очевидно, ни с кем из остального отряда я также не сошлась. Впрочем, на их мнение обо мне было плевать, куда больше меня волновало невозможность подняться выше. Ну и... Я не выдержала и решила уйти к небожителю, у которого я смогу занять высшее положение и который был бы не менее значим, чем Шуанси. У небесной госпожи намного меньше слуг и почти нет умеющих сражаться. Так что я стала единственной и незаменимой. На этом все.

И Соа уважительно покачал головой. С его стороны было самонадеянно убежать от духа, который вошел в первую десятку Шуанси. Если бы он знал об этом тогда в горах, то придумал бы что-нибудь получше. Удивительно, но Диастр действительно рассказала правду, ему не пришлось ничего делать. Только теперь она ожидала того же от него.

— Давай, твоя очередь, — сказал И Соа.

Диастр облегченно выпрямилась. По-видимому, она не сильно верила, что юноша сдержит свое слово. Возможно, она просто хотела выговориться, даже такому неблагодарному слушателю, а затем с чистой душой позлиться на него за обман.

Девушка в предвкушении мысленно потерла руки. Следовало хорошенько подумать, у нее был лишь один вопрос и такая возможность узнать что-то про этого неприятного демона.

— Допустим, — начала она с полуухмылкой, но вдруг замолчала, а ее лицо посерьезнело.

Прямо на их пути лежал человек без сознания. Часть его одежды была порвана, одна штанина запачкана кровью, а своей бледностью он мог посоревноваться с И Соа. Юноша с девушкой подошли к лежащему и присели, бегло осматривая. Грудь мерно поднималась и опускалась, показывая, что он дышал. В целом он выглядел в порядке, за исключением раны на ноге.

Если здесь находился человек, то, вероятно, они шли в правильном направлении.

И Соа протянул было руку, чтобы дотронуться до плеча и попытаться привести раненого в сознание, но тот резко открыл глаза. Теперь, когда человек смотрел на них равнодушными черными глазами, его лицо казалось И Соа смутно знакомым. И ему казалось, он знал откуда.

— Я... ранен, — медленно произнес очнувшийся человек. — Помогите.

Говорил он нехотя и морщился от своих же слов.

Диастр протянула ему руку, решив помочь тому встать на ноги. И Соа продолжал сидеть на коленях, задумчиво наблюдая за ним. Человек выглядел весьма молодо, но его сильно старили темные круги под глазами и еще более темные как ночь одежды, а сам он стоял чуть сгорбленный и с опущенной головой, из-за чего всегда смотрел исподлобья.

— Мы ищем храм богини Создания, — сразу перешла к делу Диастр. — Ты знаешь, где ближайший?

Человек отрицательно покачал головой.

— Ладно, а поселок или город неподалеку здесь есть?

— Есть, — после непродолжительного раздумья ответил он.

— Хорошо, — кивнула Диастр. — Проведешь нас до туда, мы поможем тебе дойти. Из еды можем предложить вяленое мясо. Нога как, сам идти можешь?

Хоть она и не спрашивала, а скорее утверждала ввиду того, что человек без каких-либо проблем спокойно стоял на своих двух, не испытывая неудобств, тот не спешил с ответом. Он опустил голову еще ниже, задумавшись. Затем поднял обратно и подтвердил:

— Да, могу.

И Соа рассматривал незнакомца и его брошь в виде странной птицы. Она тоже казалась ему знакомой. Он решил спросить:

— Как тебя зовут?

Снова призадумавшись, будто решая, стоит ли говорить, человек произнес:

— Кейн.

— Что ж, Кейн, — И Соа поднялся. — Веди.

Диастр схватила юношу за руку и весьма доходчиво показала одним лишь лицом просьбу поговорить наедине. Бросив новому знакомому «Мы сейчас», она отошла подальше вместе с И Соа и быстро заговорила:

— Он мне вообще не нравится. Хотя бы на глаза его посмотрите, истинно как мертвая рыбина, даже смотреть неприятно.

Юноша мягко поцокал языком, осуждающе смотря на девушку.

— Мои глаза тебе тоже не нравятся.

— Да не только в глазах дело! — яростно зашептала она, оборачиваясь. Кейн скучающе стоял в ожидании. — Сначала нам попался тот мужчина, теперь этот, а дальше что? Я отказываюсь снова спасать вас!

— Диастр, мне кажется, воинский пыл затмил твой взор. — понимающе улыбнулся И Соа и мягко похлопал ее по плечу. — Бедный парень ранен и ему нужна помощь, а ты его подозреваешь. Не задерживай нас, нам еще Гинтрейме искать.

И не слушая более возражений, юноша на удивление легкой, почти подпрыгивающей походкой вернулся к Кейну. Диастр осталась смотреть вслед с открытым ртом, окончательно убеждаясь в невыносимости демона.

Теперь, когда их компанию пополнил проводник, пусть стал напряженнее. Кейн с И Соа шли впереди: один равнодушно пялился под свои ноги, другой же совершенно необъяснимо имел прекрасное по-весеннему светлое настроение и, несмотря на свои недавние жалобы, без проблем шагал. Диастр сердито топала позади, следя за каждым движением спасенного, чья темная фигура неестественно выделялась в солнечный день среди светло-зеленой листвы. Девушка была готова в любой момент выхватить меч, но ничего не происходило. Первый день сменился вторым, а на третий и вовсе подозрения отчасти развеялись, ведь Кейн действительно привел их в деревеньку, расположившуюся на берегу.

Только заприметив ее, Диастр помрачнела еще больше.

— Еще одно поселение, куда нас привел незнакомец? — тихо обронила она рядом с И Соа.

Сухенький старик, встретивший их, весьма удивился, но, поняв, что недобрых намерений группа не имеет, расслабился и внимательно выслушал их. Поглаживая редкую бородку, он нахмурился, а затем обернулся и гаркнул, подзывая кого-то.

— Спрашивають храм богини Создания, — объяснил он подошедшему.

Оказалось, что до ближайшего города было совсем не близко, но там кроме храма Вакхалас никакого больше не стояло. Говорить со стариками также было непросто. Обращались они в основном к И Соа, видя в нем земляка и доверяя ему больше. Их южно-восточный диалект вместе с сельским наречием трудно было разобрать, но по итогу все же удалось выяснить нужную дорогу и даже за пару монет договориться о переправе на противоположный берег. Все тот же старик довольно бодро гребя веслами в два захода переправил их и, на прощание пожелав попутного ветра и удачи, отплыл обратно.

После Диастр обратилась к Кейну.

— На этом все, дальше мы знаем, куда идти.

Кейн равнодушно посмотрел на нее и на И Соа и ткнул пальцем в нужном им направлении.

— Мне тоже по пути.

— Как твоя нога? — спросил И Соа. — Болит?

— …Нет.

Сразу после знакомства на первом перевале И Соа попросил Диастр дать ему бинт или чистый кусок ткани. Затем поинтересовался у Кейна, не нужна ли ему перевязка. Тот взял белую ленту бинта и бегло повязал прямо поверх окровавленной штанины, криво завязывая узел, а затем поднялся и спокойной пошел дальше, не выказывая неудобства.

Поняв, что незнакомец в темном их не оставит, Диастр поджала губы и приготовилась к продолжению бессонных ночей: теперь ей приходилось беспокоиться не только об И Соа, но и об их новом спутнике. Всю последующую неделю ее взгляд тяжелел, а веки наливались свинцом. И Соа советовал ей начать спать по ночам, а не заниматься слежкой, ведь в противном случае в таком состоянии защитить его она не сможет. В те моменты, когда она все же закрывала глаза, то, открыв, Кейна рядом не находила. Подорвавшись, она пододвигала меч ближе к себе, но стоило ей вновь прикрыть глаза, как Кейн снова оказывался на прежнем месте. И Соа качал головой.

— Видится тебе уже всякое от недосыпа. Он ходит в черной одежде, конечно, ночью его сложновато различить.

Девушка почти что взвыла.

— Почему вы не видите очевидного и не верите мне? Он же врет!

Незнакомец в эти дни шел молча, но иногда И Соа начинал с ним разговор, интересуясь как обычными вещами, так и совсем неожиданными. И на все тот отвечал с задержкой, словно ему нужно было время, чтобы придумать ответ. А некоторые факты о нем и вовсе противоречили друг другу или звучали как полный бред. Даже возраст, и тот, казался неправдивым. Время от времени Кейн лишь устало вздыхал, будто он жутко устал от необходимости отвечать и закатывал глаза на очередной вопрос.

И Соа удивленно посмотрел на девушку.

— Конечно же, я знаю, что он лжет.

Диастр распахнула глаза и схватила его за плечи.

— Тогда почему вы ничего с этим не делаете?!

— Зачем? — его лицо, кажущееся всегда улыбающемся из-за приподнятых уголков глаз, приобрело лисьи черты. — Разве тебе не забавляет смотреть на его спектакль и ждать, чем это закончится?

— Нет! — возмутилась Диастр. — Меня не может это забавлять, он уходит каждую вторую ночь и режет кого-то или что он там делает!

И Соа на это лишь пожал плечами. Они говорили под утро, Кейна нигде не было видно, но они уже знали, что он с минуты на минуту снова появится. Краем глаза И Соа заметил мелькнувший светлячок невдалеке: в листве копошился ярко-белый, испускающий свет, кролик.

— Диастр, — обратился И Соа и указал на кролика.

— Наконец-то, — облегченно выдохнула девушка. — Не знаю, почему они не появлялись до этого, но теперь мы сможем сообщить госпоже Гинтрейме о нас.

Цовела приподнял голову и дернул носиком. Заприметив юношу, он пискнул, и попрыгал к И Соа, вставая на задние лапки и опираясь передними на его ногу. Диастр подошла ближе.

Но не успела она ничего сделать, как зверек подскочил и быстро убежал.

— Куда это он, — нахмурилась Диастр.

Раздался треск веток совершенно с другой стороны. Обернувшись, И Соа и Диастр увидели вышедшего из тени деревьев Кейна.

— С возвращением, — поприветствовал юноша его. — Скольких убил?

Кейн удивленно уставился на него, в его пустых темных глаза промелькнули эмоции.

— Что?

— Сколько людских жизней ты забрал этой ночью? — разъяснил И Соа.

— Не понимаю, почему ты спрашиваешь, но нисколько.

И Соа повернулся к девушке и наклонился, чтобы его слышала только она:

— Чтобы ты знала, он не соврал.

Диастр закатила глаза и встала, затаптывая тлеющие угли и поднимая верхнюю одежду с земли, на которой спала. Уже завтра они должны были дойти до города, там уж наверняка им дадут больше информации. Но нужно было как можно быстрее отправить сообщение, иначе кто знает, что Гинтрейме могла надумать. На их удачу в первую же ночь, когда Кейн снова исчез, цовела показал себя, и Диастр, не дожидаясь, когда тот убежит, попросила зверька передать сообщение небожительнице.

— За нами кто-то следит, — неожиданно заговорил Кейн. — Еще со вчерашнего дня.

— Да что же такое, — рассердилась Диастр. — Господин И Соа, каждый раз, когда я с вами, происходит какая-то чертовщина.

Девушка теперь шла еще более настороженно, чем до этого. Однако на юго-востоке выследить человека было сложнее: И Соа и остальным часто приходилось разуваться и заворачивать штаны до колен, босиком переходя морские перевалы или отливы, иногда приходилось долго обходить глубокую реку или озеро, встречавшееся им на пути, или вновь платить за переправу.

Некрупный портовый город располагался на берегу большой Од. Им, услышав их просьбу, посоветовали не пытаться ходить по городам А’нии, а переправиться на пароме на противоположный берег. И Соа уверили, что недалеко точно будет нужный им храм.

На берегу и помостах стояло не так много людей, как можно было ожидать. Были здесь и представители центральной части, и даже соседних стран. А также бегало много детей.

— Ай! — вскрикнул один из них.

И Соа обернулся. Звук исходил от щуплого мальчишки, который, кривясь, пытался вырвать руку из цепких пальцев Кейна. Тот презрительно смотрел на него.

— Молодой господин, — проскулил пойманный, — отпустите, прошу.

Кейн опустил голову еще ниже, чем обычно, его глаза превратились в угольки, и он молча сжал руку. Послышался крик и глухой треск костей, брызнула кровь. Кулак, который мальчик крепко держал, разжался и из него выпала драгоценная брошь в виде странной птицы. Ее сразу поймал Кейн и только тогда отпустил покалеченного и плачущего ребенка.

— Ты больной?! — воскликнула Диастр. — Что ты делаешь?

— Забираю свое.

Люди, глазеющие на них и столпившиеся, неожиданно расступились и быстро затопали прочь, уже не обращая внимания на случившееся. Все они спешили на паром, который скоро должен был отплыть.

Диастр подбежала к мальчику и протянул руку, намереваясь помочь, И Соа быстро зашагал следом, но тот пригнулся и развернулся в сторону толпы, убегая прочь, маленькой крысой семеня между людьми.

— Черт, — свела брови к переносице Диастр.

— Он же не мог испугаться тебя? — поинтересовался И Соа, на что получил недовольный взгляд от девушки.

— Нет, но он все еще вор. Мальчик просто побоялся еще худших последствий.

Диастр покачала головой, все еще обеспокоено пытаясь высмотреть убежавшего ребенка.

— Нам тоже следует поторопиться, — нехотя произнес И Соа.

Он внимательно и чуть прищурившись посмотрел вслед Кейну. Из уголка глаза стекла капля крови, но это стоило того: вокруг броши заплясали разноцветные пятна, и в сознании юноши отчетливо проскочили образы, расшифровать которые, к сожалению, сходу он никак не мог. “Тени” и “мингела”… Что бы это не значило.

Плавучее средство имело форму удлиненного овала и такое И Соа видел впервые. Он рассчитывал увидеть небольшой корабль, но вместо этого они взошли на паром, как назвала это Диастр, у которого не было ни парусов, ни весел, лишь мачта посередине, к которой был привязан канат. Другой конец крепился к лебедке. Веревка по всей длине была растянута над рекой и на другом берегу, видимо, она прикреплялась таким же образом.

Диастр, поморщившись, отдала плату из полупустого кошелька, и вместе с И Соа взошла на палубу. Кейн остался стоять на пристани. За него девушка не платила и все переправы он оплачивал сам, так что и теперь Кейн, порывшись в многослойных одеждах, отыскал серебряную монету.

Пока люди всходили на борт, прошло по меньшей мере двадцать минут. За это время И Соа с остальными успели выбрать наиболее удачные места у бортов, где можно было присесть. Большинству людей приходилось стоять всю поездку. Река Од была самой широкой и полноводной в стране. Чтобы ее пересечь парому требовалось больше половины часа в одну сторону и столько же обратно. Течение не мешало, оно медленно и лениво несло волны старой реки.

В тот миг, когда они оказались на воде, Диастр неохотно обратилась к Кейну, что происходило крайне редко:

— Ты говорил, что за нами кто-то следит. Все еще?

— Да.

Рядом с ними кашлянули, привлекая внимание. И Соа обернулся к человеку, облаченному в одежду работника парома и фуражку. Он обратился к юноше:

— Молодой человек, вынужден попросить вас пройти ненадолго со мной.

Диастр и Кейн также обернулись, услышав его. Девушка недоуменно вскинула брови и сразу поднялась со скамьи.

— По какому такому поводу? — вопросила она мужчину, почти нависая над ним.

Тот опешил от такого напора, но поспешил ответить:

— От начальства поступил приказ, что сбежал преступник, данный парень смахивает на его описание. Я просто опрошу его и проверю карманы, и плывите дальше спокойно!

И Соа почувствовал на себе подозрительный взгляд Диастр, но лишь тяжело опустил голову, не зная, что сказать. За последние дни он изрядно вымотался, а глаза, поврежденные с последней встречи с Хелансу, болели, вызывая ноющие мигрени. Беспокойство о Гинтрейме также никуда не уходило, ведь они лишь недавно отправили небожительнице сообщение об их ситуации. Для юноши было очевидно, что человек перед ними никаким служащим не являлся: среди всех работников парома лишь один человек носил фуражку и выглядел не так. Даже одежда была ему не по размеру, а обувь и вовсе полностью выделялась из образа. Так что И Соа прикрыл веки и расслабился, намереваясь подремать, пока они переплывают реку.

К нему наклонилась Диастр и прошептала:

— Что за преступник, похожий на вас?

— Не имею ни малейшего понятия, — пробормотал И Соа.

Мужчина уже более требовательно повторил:

— Слушайте, никому не нужны проблемы, ни вам, ни мне. Поднимитесь и быстро пройдите проверку, иначе на берегу вас будет ждать стража.

И Соа вяло махнул рукой, мол, вызывайте кого хотите. Люди рядом начали перешептываться, косясь на юношу, но мужчина, лишь потоптавшись, вынужден был развернуться и уйти. Вокруг компании образовалось пустое пространство.

— И что мы будем делать со стражей? — яростно прошептала Диастр.

— Никакой стражи не будет, — успокоил ее И Соа. На ее недоверчивый взгляд он произнес. — Доплывем — сама убедишься.

Какое-то время они сидели молча, а паром неспешно плыл по широким водам, однако не прошло десяти минут, как этот «капитан» в фуражке появился вновь. На этот раз он подошел и рассыпался в извинениях.

— Я вынужден забрать свои обвинения в вашу сторону назад, — произнес он и заломил руки. — Я, очевидно, перепутал вас с другим человеком. Так что, не прошествовать ли вам в мою каюту, я налью вам вина и предложу закусок, чтобы загладить свою вину.

Но И Соа и не думал хотя бы из вежливости поднять голову и открыть глаза. Его руки были сложены на груди, сам он выглядел просто задремавшим пассажиром. Вместо него вновь выступила Диастр.

— Что вам от него нужно?

— С чего вы взяли, что мне что-то нужно? — возмутился мужчина. — Мне лишь стыдно за свою предыдущую ошибку!

Диастр предупреждающе подняла руку и дотронулась до рукояти меча на ее спине. Но человек лишь снисходительно посмотрел на нее:

— Послушайте, дамочка, ваши угрозы кажутся очаровательными, но я все-таки не за вами пришел.

Девушка вскочила и молниеносно схватила того за запястье, выворачивая руку так, что тот лишь открывал рот, от боли не выдавая ни звука. Он не мог шевельнуть и пальцем, попытка сразу отдавалась острой болью во всей руке. Он ошарашено вытаращился на Диастр, люди рядом отодвинулись подальше и с испугом наблюдали за разворачивающейся сценой.

— Вы все еще намереваетесь докучать мне? — протянул И Соа.

Мужчина замотал головой с мольбой смотря на Диастр. Та подождала немного и отпустила его. Прижав занемевшую руку к груди, фуражечник — как обозвал его и Соа в своих мыслях — поспешил скрыться, прожигая их испуганным и злым взглядом.

Диастр заговорила.

— Вы видели, как он на Кейна смотрел? — неожиданно заметила она.

И Соа заинтересованно приоткрыл один глаз. Девушка продолжила:

— Ну, нервно так, косился постоянно. Именно на него.

— Ты же сама на него косишься, — улыбнулся юноша.

Диастр раздраженно закатила глаза.

— Да нет же, он как будто знает его, — она обратилась к Кейну, который молча все это время сидел. — Ты знаешь того мужчину?

Он покачал головой.

— В первый раз вижу. Но меня боятся многие, на кого я даже не обращаю внимания.

И Соа вновь поднял голову. Фигура Кейна вызывала в нем любопытство. Их попутчик в черном не раскрывал своих целей и не выказывал заинтересованности в чем либо, кроме как следовать за ними, но зла он им не желал. Впрочем, добра тоже: И Соа вспомнил, откуда ему было знакомо его лицо. Именно он руководил людьми в сером в Коваде. Рассчитывая первым делом встретиться с Гинтрейме и только вместе с ней схватить незнакомца и узнать все необходимое, юноша не стремился усложнять их маленькое путешествие и хотел просто спокойно добраться, куда нужно. Но любопытство не раз, и не два приводило И Соа к неуместным и неверным решениям.

— Скажи, Кейн, ты дух? Ты почти неотличим от человека, ты служишь небожителю? — задал давно интересующий его вопрос И Соа.

Кейн устало закатил глаза и просто потер переносицу. На фоне солнечных речных бликов, он с серой кожей и тяжелыми темными синяками выглядел почти призраком.

— Никакому небожителю я не служу. Но да, я дух, я не пытался это скрыть, — кивнул Кейн. — А ты, И Соа?

— А я не дух, — улыбнулся И Соа.

Юноша всмотрелся в брошь на груди Кейна. Простая и невзрачная, брошь изображала птицу, взмахивающую крыльями, и выглядела, как семейная фамильная ценность, настолько старой она была. Приглядевшись еще внимательнее, И Соа заметил и трещины, аккуратно склеенные и обработанные. Еще дальше смотреть он не смог, Кейн, заметив такой явный интерес к своей вещи, закрыл ее рукой. Но и без этого И Соа поморщился от пронзившей боли в глазах. Он склонился перед собой и сжал виски руками, пытаясь усмирить боль. Диастр обеспокоенно спросила, в чем дело, но И Соа лишь накинул капюшон и как мог незаметно достал доломавшиеся глаза, которые создала для него небожительница. Стало заметно легче, но какое-то время он все еще сидел так, пережидая, когда раздражение пройдет окончательно. Элен, который по приказу Гинтрейме лечил его, будет недоволен, узнав, насколько сильно он пренебрегает его советами.

— Пока я побуду так, — тихо сказал И Соа, чтобы услышала только Диастр. — Когда будем недалеко от берега, надену свои.

Люди перешептывались все громче. Теперь, снова лишившись одного органа чувств, И Соа яснее слышал слова, которые они произносили и как они начинали боятся, не понимая его поведения.

Паром тряхнуло, так, что те, кто стояли, с трудом остались на ногах. Разговоры резко сменились на возмущенные и беспокойные. Но вот паром закачался снова, на этот раз сильнее и многие схватились за что попало, стремясь не упасть.

— Что такое, — послышался ворчащий голос рядом. — Сколько лет переправляюсь, ни разу таких трясок не было.

Палуба накренилась, И Соа вцепился руками в перила, чтобы не съехать с сиденья, рядом чертыхнулась Диастр. В начинающейся суматохе и голосах людей юноша услышал снова звук голоса фуражечника.

— Господин! — голос стал ближе, и его схватили за предплечье. — Паром тонет, я проведу вас к запасной лодке!

Послышался громкий и неожиданный звон доставаемого меча, а затем слова разозленной Диастр.

— Отойди или на этот раз я отрежу тебе руку.

— Слушай, женщина, — начал было человек, но паром снова дрогнул да так, что почти все, кто стояли, попадали наземь.

И Соа почувствовал, как подошвы его сапогов промокли. Вода поднималась.

Его слизистая глаз нещадно жгла и трудно была даже подумать о том, чтобы вновь надеть глаза, но выбора сейчас не оставалось. Но мужчина в этот момент дернул его к себе, прижимая что-то холодное и металлическое к шее. Наверняка он собирался что-то сказать, если бы палуба не накренилась и люди не попадали бы на них всех. И Соа упал на доски, оказавшись по локоть в воде. Он быстро зашарил руками по карманам, пытаясь достать мешочек, но его снова толкнули, и юноша не смог удержаться и свалился по голову в воду. Ноги его все еще чувствовали, где дно и он, загребая воду руками, вынырнул, часто дыша. Мешочка в руках не было. Вокруг все кричали и хватали его, но в этой какофонии И Соа никого не различал.

Невдалеке послышался треск и опора ушла из-под ног И Соа, а люди закричали громче, на этот раз уже совершенно не церемонясь с несчастным слепым юношей. Его отбросило в сторону. Ударившись боком о толстые перила, он свалился в реку. У И Соа заложило уши, в первое мгновение он забарахтался в панике, пытаясь выплыть на поверхность. Но он ничего не видел, вода, теплая от нагретого воздуха, обволакивала его со всех сторон, и не давала возможности найти выход; верх, низ, право и лево — все смешалось. Кислород в легких стремительно заканчивался и хоть в голове И Соа четко понимал, что не может умереть, он лишь потеряет сознание, а тело выбросит через какое-то время на берег и он снова откроет глаза, но сердце не слушалось и заполошно билось в страхе все быстрее. Казалось, оно вот-вот проломит грудную клетку. В голове стучали медные молоточки, отдавая в висках.

Перед внутренним взором пронеслись сцены его давней-давней смерти. Он также задыхался, захлебываясь, но не водой, а кровью.

Температура заметно снизилась. И Соа тонул, погружаясь в холодные воды. От нехватки воздуха ноги слабели, сознание меркло.

* * *

— Ну и вот, — подытожил стражник. — Дня два так иди, а дальше дорога станет лучше и указатели появятся. Неделя-вторая и без проблем до столицы доберешься.

— Да ты посмотри на него, — беззлобно хмыкнул другой стражник, стоявший рядом. — Понабегут всякие, обломятся с работой, а затем удивляются чиновники, откуда столько ворья.

Более добродушный отмахнулся от непрошенного советчика и снова заговорил с молодым юношей.

— Не слушай его, заночуешь в нашем городе, а завтра выйдешь через северные ворота. У нас много постоянных дворов, во-он на той улице, — показал он рукой.

И Соа улыбнулся и, поблагодарив стражника и заплатив пошлину, вошел в город. Возможно, впечатление он действительно производил невыразительное: на вид лет двадцати или немного младше, в заметно поношенных и заштопанных одеждах, юноша выделялся лишь миндалевидным разрезом глаз. Ворот был развязан, открывая взору абсолютно чистую, без единой родинки или шрама шею. Тон кожи был светлее, чем у местных людей.

Мать юноши являлась южанкой и в основном чертами лица он пошел в нее, и беспристанный хитрый прищур получил также от нее. Как оказалось, это придавало его лицу харизматичную нотку, которая весьма помогала в общении с девушками, позволяя мгновенно расположить их к себе. Об этом И Соа с удивлением узнал совсем недавно, ведь почти двадцать лет он провел с матерью в горах и почти что не имел никаких контактов с другими людьми. В дальние скалистые земли они переехали, когда самому юноше было не больше двух лет, так что иную жизнь он помнил слабо. Лишь по многочисленным рассказам матери у него было более яркое впечатление о внешнем мире, его порядках и устоях. Он знал географию их страны, умел писать и читать и даже сочинил стих маме на день рождения. И Соа также был обучен и знал, как правильно поклоняться различным богам. К сожалению для женщины, а может быть к счастью, подобного ей уважения к небожителям юноша не приобрел. Так что, добравшись до крупного города, он и не подумал зайти на минутку в храм и поблагодарить соответствующего бога за хорошую дорогу и попросить его о такой же впоследствии.

— Если тебе нужен храм бога Ветра и Удачи, то он еще дальше через улицу! — вслед крикнул юноше добродушный стражник.

И Соа замер на мгновение, задумавшись, и с неохотой принял решение заглянуть в храм. Мама одобрит это.

— С дороги уйди, парень! — крикнули И Соа, а затем послышалось ржание лошади и цокот копыт.

И Соа отшатнулся, спеша не попасть под лошадь и колеса экипажа. Мимо него промчалась, поднимая клубы пыли карета с занавешенными окнами. Занавеска не дала рассмотреть, кто там находился, но процессия была довольно длинной и карета украшена достойно, так что оставалось лишь предположить высокий статус сидящего там. Они скакали в сторону постоялых дворов, о которых говорил ему стражник. И Соа, поправив сумку за плечами, двинулся вслед за ними, гадая, что за особа путешествовала в карете. О храме благополучно было забыто.

Когда юноша дошел до нужного ему здания, то успел уже вызнать у прохожих, какой из дворов будет более благоприятен для его кошелька, но к неудовольствию узнал, что все цены примерно одинаковые и сэкономить не получится.

Солнце стояло высоко и до ночи оставалось еще добрых полдня, но впереди до ближайшего поселения идти было еще дольше. Так что И Соа, как и многие другие, останавливались переночевать в городе. Сейчас улица была весьма оживленной, и сложно было пройти по ней, ни разу ни с кем не столкнувшись. Экипаж, промчавшийся какое-то время назад мимо И Соа, уже не было видно: видимо, лошадей отвели в стойла, и лишь богатая карета стояла вдоль дороги около постоялого двора. Прямо посредине стояли люди, своими спинами закрывая некую особу от посторонних глаз.

— Позвольте, Император не был бы доволен, вздумайте вы разгуливать по улицам провинциального городка, — произнес один из них.

И Соа навострил уши, замедляя шаг. Он не услышал тихий голос, ответивший человеку.

— Вас не должны видеть! — твердо продолжал настаивать говоривший. — Нет, со всем уважением, я служу не вам, а вашему дяде. Так что не тратьте зазря силы и пройдите в свою комнату.

Пропуская особу и провожая до двери, охранники ненароком все же позволили любопытному юноше увидеть, кого они так скрывали: то была невысокая девушка, чье лицо полностью закрывала вуаль. Большего И Соа рассмотреть не успел. Девушка зашла в дом.

И Соа понаблюдал какое-то время за людьми, но и они зашли вслед за ней. Что ж, ничего не оставалось... Кроме как зайти с задней стороны здания, взобраться на дерево и найти ее окно.

Матушка определенно будет им недовольна. Ее строгое лицо встало у И Соа перед глазами, и он поник, отказываясь от своей идеи. Как бы любопытство не мучило его в желании узнать, что это за экипаж и куда он направляется, он знал, что это делать запрещено. Запрет матери висел над ним грозовой тучей, не позволяющий впутываться во что-то безрассудное и подвергать себя любым рискам.

В груди запершило. И Соа согнулся в кашле, пытаясь закрыть рот руками. Когда он выпрямился, то с неудовольствием посмотрел на свои пальцы, красные от выкашлянной крови.

Стоит вспомнить, зачем он покинул свой дом и не отвлекаться на все подряд. В столице он мог получить нужное лечение, но мать все равно до последнего не хотела отпускать его, намереваясь пойти самой. Но куда ей, она сама передвигалась с помощью трости, а правая рука и вовсе висела безвольной плетью вдоль тела. Ее, правда, это совсем не смущало, но после долгих споров даже она уступила. Перед уходом матушка провожала его тяжелым, больным взглядом, будто отправляла в последний путь. И даже когда юноша оборачивался, женщина продолжала стоять, смотря ему вслед в попытке насмотреться будто в последний раз.

После того, как И Соа получил ключи и оставил свои вещи в сундуке, он задумался. До сна у него было еще прилично времени, и юноша хотел потратить его изучение города. А если быть точнее, то вызнавание всех сплетен и новостей этого каждый день меняющегося города с непримечательным названием Белор.

* * *

Тяжело дыша от усталости, Гинтрейме из последних сил держалась в седле. Пот катился по лбу, ноги сводило судорогой, но она крепко продолжала держать поводья, а письмо, спрятанное во внутреннем кармане на груди, жгло даже через одежду.

Когда она доскакала до ворот города Белор, ее лошадь еле шла, высунув длинный язык, а на небе зажглись первые звезды. Гинтрейме спрыгнула на землю и кулаком застучала по закрытым деревянным воротам. Откуда-то сверху раздался недовольный голос:

— Кого принесло на ночь глядя?

Гинтрейме задрала голову. Из сторожевой башни высунулся стражник и хмуро смотрел на нее сверху вниз. Во рту у него была зажженная самодельная сигарета.

— Откройте ворота и впустите меня! — приказным тоном громко произнесла Гинтрейме.

Стражник скучающе посмотрел на нее, пожевав сигарету, но исполнять просьбу явно не собирался. Он вновь обратился к путнице:

— Я спросил, кого принесло сюда. Так что потрудись-ка сначала ответить.

Молодая девушка с точеным профилем и волевым лицом, горделиво выпрямилась, будто к ее спине привязали шест, и возмущенно сказала:

— Если вы не сделаете это немедленно, поверьте, у вас будут большие проблемы!

Мужчина, выслушавший это, рассмеялся низким тоном, едва успев подхватить выпавшую сигарету, и обратился к кому-то за спиной:

— Ты слышал это? Ха, посмотри на эту птичку!

— Да как ты смеешь так ко мне обращаться?! — гневно вопросила Гинтрейме.

Появился другой мужчина, который, бегло оценив ситуацию, спустился вниз. Через минуту открылось окошко и на пылающую девушку уставился другой стражник, который сонными, но добрыми глазами успокаивающе посмотрел на нее.

— Что ж вы так поздно, госпожа? — добродушно обратился он. — Покажите, прошу, оружие, если есть при себе. Времена сами знаете, неспокойные, волнения в народе.

Гинтрейме, все еще хмурясь, развязала шнуровку на горле и распахнул полы плаща. Под ним оказались богатые одежды, расписанные изящной вышивкой, ясно дающие понять, что их владелица имеет неплохое состояние, а также клинок на поясе. Стражник тут же задвинул окошко. Раздался шум на той стороне, и через несколько минут тяжелые ворота были открыты.

Ведя лошадь под уздцы, Гинтрейме добрела до ближайшего постоялого двора. На ее счастье, ее приняли сразу. Взяв ключи от комнаты, она поднялась на второй этаж и, стянув сапоги и сдернув с себя верхнюю одежду с плащом, упала на кровать. Она готова была уснуть прямо так в ту же секунду, но бесконечный рой тревожных мыслей продлевал ее бодрствование еще на лишние минуты. Она не верила, что собирается стать, хоть и косвенно, участником восстания. Если быть справедливым, то уже стала: как никак она переписывалась с братом больше полугода и прекрасно была осведомлена о его планах.

Молодая Гинтрейме никогда не путешествовала одна. До этого момента она слабо представляла, каким образом можно передвигаться между городами без экипажа и слуг, но сейчас девушка в полной мере осознала все те неудобства, которые может приносить дорога. Ни в какие неприятности влезать она также не собиралась: с детства страстно мечтая о кузнице, горячем металле и шумном горне, Гинтрейме почти не принимала участие в жизни своей семьи и считалась неким отчужденцем. Непривлекательное ремесло для молодой госпожи — мягко выражались вокруг, потому в шестнадцать лет сразу после смерти матери она уехала подальше из столицы. Конечно же, со слугами, вещами и деньгами, так что в своих действиях она скована не была.

Единственный, с кем она сохранила общение, был ее старший брат. В свое время именно он научил ее пить, держаться в седле и был близким другом. Вот он-то, в отличие от Гинтрейме, в неприятности ввязывался постоянно.

Гинтрейме с хмурым лицом развернула письмо, перечитывая тревожные строки:

Скорее возвращайся в столицу. Император узнал о твоей переписке с нами и теперь считает, что ты замешана в этом. Он в ярости и уже выслал за тобой людей. Обо мне не думай, моя личность раскрыта не была, но тебя я защитить смогу только здесь. Во избежание осложнений я не буду упоминать никаких имен здесь.

Прошу, будь осторожнее. Надеюсь, что скоро встретимся.

Все еще находясь в невеселых раздумьях, девушка и сама не заметила, как усталость наконец-то взяла свое и ее глаза закрылись. Она бы проспала так до самого утра, но ее разбудил громкий треск дерева и шелест листвы. Гинтрейме распахнула глаза, скатилась с кровати и, вскочив, в панике огляделась. Все было тихо. Тогда она, аккуратно ступая, приблизилась к окну и выглянула.

На земле под деревом лежал человек, весь в маленьких листочках и грязи. Он покряхтел и с трудом встал, держась за поясницу. Гинтрейме с подозрением наблюдала за ним, но человек лишь сильно закашлялся со страшными хрипами и направился прочь, недовольно качая головой. Кто это был и что он хотел сделать, было совершенно непонятно, темнота все скрыла.

После этого Гинтрейме, вернувшись в постель, предварительно плотно закрыв окно, еще долго не могла заставить себя уснуть.

* * *

Поднялась Гинтрейме с рассветом, совершенно не выспавшаяся, и оттого пребывающая в отвратительном настроении. Тяжелые серые мешки под глазами и красные белки глаз ясно давали всем понять, что девушка не в духе и ее старались обходить стороной. Однако, несмотря на раннее время, весь город жужжал и шумел, а у ворот образовалась толкучка. Люди стояли, плотным потоком медленно продвигаясь вперед, и с лошадью было совершенно невозможно протиснуться вне очереди. Сжав зубы, она терпеливо принялась стоять и ждать.

Чем ближе она продвигалась к выходу из Белора, тем нетерпеливее Гинтрейме становилась. Шум и гвалт вокруг стоял невыносимый, кто возмущался, кто спорил, кто просто громко говорил, так что она не сразу обратила внимание на неприглядную сцену: рядом с роскошной каретой стояли высокие мужчины с оружием, и двое из них зло кричали на какого-то парня, которого один из них держал за грудки. Вокруг постепенно образовывалась интересующаяся публика. Парень этот был одет в простую одежду и, не смотря на свое положение, не выглядел сильно напуганным. Рядом стояла шокированная девушка в вуали, которая в чувствах прижала руки ко рту.

— Уличная крыса, ты хоть знаешь, что я могу казнить тебя за подобное?!

Парня сильно встряхнули, а другой мужчина демонстративно стал разминать кулаки.

— Послушайте, уважаемые и весьма вспыльчивые господа, — со смешком раздался мягкий голос парня.

Гинтрейме застыла от этого совсем неподходящего звука и повернула голову.

Юноша, который сейчас мог только беспомощно болтать ногами в воздухе, неизменно привлекал к себе все внимание. Бледный тон кожи ярко контрастировал с загорелой рукой держащего его мужчины. Четкие и аккуратные черты лица напоминали росчерки большой кисти в руках богини Искусства. Узкие глаза, чьи кончики были немного приподняты, приняли форму полумесяцев от улыбки, что, невзирая на разбитый нос, растянулась на бледно-розовых губах юноши.

Весь его вид казался нахальным и саркастичным, и невозможно было понять, почему он вызывал такое раздражение.

— Эта милая девушка, — продолжал примиряюще говорить юноша, — лишь уронила свой платок. Не мог же я не помочь и не подать его ей?

— Ах ты паршивец, — проскрежетал зубами мужчина и замахнулся.

Юноша уже зажмурился, но Гинтрейме бросилась вперед, хватая руку и останавливая его. Тот зло воззрился на нее.

— А тебе чего?

— Вы не можете избивать людей, просто потому что вам так хочется, — твердо произнесла Гинтрейме, продолжая крепко сжимать пальцы на чужом предплечье. — Что натворил этот парень? Если что-то серьезное, то его стоит передать страже.

Глаза юноши расширились, и он засопротивлялся.

— Да я ничего не сделал! Просто помог незнакомке!

— Отпустите его, — несчастно подала голос все это время стоявшая рядом девушка в вуали. — Он правда просто подал мне платок.

— Молодая госпожа!.. — возразил мужчина.

Девушка взмахнула руками и сердито топнула ножкой, наигранно произнося:

— Я устала от этого балагана! От вас всех у меня болит голова, так что я возвращаюсь в карету и ожидаю лишь тишины и спокойствия.

С этими словами она, задрав носик, забралась по ступенькам обратно в экипаж. Очередь дошла до них, так что телохранитель все еще свирепо смотрел на юношу, но в конце концов просто откинул его в сторону Гинтрейме. Та от врезавшегося в ее грудь тела сама чуть не упала. Она проводила взглядом карету: в небольшой щели между воздушных занавесок она увидела обернувшуюся девушку, но понять что-то было сложно, ее глаза скрывались вуалью.

Гинтрейме попыталась оттолкнуть от себя наглого юношу. Но он лишь ближе придвинулся, они соприкоснулись лбами. Глубокие карие глаза захватили все ее внимание, и она растерялась.

Юноша мягко и доверчиво, но твердо произнес:

— Ты поможешь мне.

— О чем ты... — севшим голосом начала было Гинтрейме, но тут же пришла в себя и вновь приложила усилия, стараясь отцепить от себя цепкие пальцы. — Я чрезвычайно спешу и мне нет дела до тебя и твоих проблем! Я уже спасла тебя.

Странный юноша покачал головой.

— Та девушка несчастна. Нужно спасти ее от того, куда ее везут.

В действиях Гинтрейме промелькнула неуверенность, но она все равно оттолкнула юношу да так, что тому пришлось приложить большие усилия, чтобы удержаться на ногах. Лицо Гинтрейме начинало краснеть от злости, и она, накинув капюшон своего плаща, развернулась и, дернув за поводья, повела лошадь к выходу. Ее ладони сжимались и разжимались, она старалась не поддаться эмоциям. Сейчас есть дела намного важнее. Она торопливо вышла за ворота, но не успела отойти и на десять метров, как сзади раздалось пыхтение и топот сапог. В ее спину врезался человек.

— Да что тебе от меня нужно?! — окончательно разозлилась Гинтрейме, обернувшись.

Все тот же юноша с бледной кожей стоял напротив нее.

— Я же сказал тебе: помоги мне спасти девушку, — как само собой разумеющиеся ответил он. — Ты же помогла мне, хотя я просто незнакомец. Значит поможешь и ей.

Затем, будто вспомнив о чем-то, он достал светло-голубой платок и принялся оттирать кровь с лица. Уже подсохшая кровь с трудом поддавалась.

— А еще я так и не вернул ей это.

Гинтрейме яростно потерла переносицу и взобралась в седло. Она собиралась ускакать как можно дальше от этого безумца, но все же спросила:

— Это тот платок, что уронила та госпожа?

— Ах, нет, — отмахнулся юноша. — Я соврал тогда. Этот платок она дала мне, когда я забрался к ней в комнату ночью. Я сильно закашлялся, так что милая Лис сжалилась надо мной...

Гинтрейме не могла больше этого выносить. Она со всей силы дернула поводья и помчалась по широкой дороге прочь. Ее голова, и без того болевшая с раннего утра, невыносимо гудела.

Несмотря на нависшую опасность, мысли о бесстыдном юноше с раскосыми глазами не выходили у нее из головы. И очень зря, ведь над Гинтрейме нависли множество трудноразрешимых проблем. Гинтрейме понимала, что ей следовало сменить свои дорогие одежды на что-то менее выделяющееся, благо темный плащ пока успешно скрывал их. Следовало этим заняться в первом же городе, который будет по пути, но до него еще был день непрерывной скачки по короткой дороге. Она лежала через лес и, несмотря на хорошую давно вытоптанную землю, была совсем не широкой, так что двум лошадям рядом придется тереться боками друг о друга. О каретах и повозках и говорить не стоило. В любом случае, если девушка почти не будет останавливаться, то наверняка сможет оторваться от своих преследователей. В самом начале своего пути она чудом избежала клинка под ребро и с тех пор держала приличную дистанцию.

Когда по внутренним ощущениям прошло не меньше пяти часов, а то и больше, стал тихонько накрапывать дождь, солнце медленно скрывалось за подступающими тяжелыми облаками. Ясный день превратился в пасмурный. Капли застучали сильнее и чаще, и Гинтрейме пришлось накидывать капюшон одной рукой, другой продолжая крепко сжимать уже скользкие от влаги поводья. Поначалу она совсем не хотела снижать скорость, но от воды земля совсем размякла и превратилась в грязь, в которой лошадь просто-напросто запиналась. С каждым шагом ей становилось все сложнее двигаться, а ветер меж тем поднимался и стремился свалить всадницу с уставшего животного.

Раздался звон. Гинтрейме не успела отреагировать, когда ноги лошади подкосились, и она с громким ржанием упала на полном ходу. Девушка свалилась следом, не успев даже крикнуть, лишь набрала воздух в свои легкие.

Гинтрейме растянулась на земле. Успев в последний момент выдернуть ногу из стремени, она скорее всего спасла себя, ведь изможденное животное не могло само подняться, мокрый песок и глина тянули его вниз. Коря себя последними — насколько позволяло ее воспитание — словами, Гинтрейме, сама с трудом поднявшись под несмолкающий ливень, пыталась теперь помочь встать на ноги лошади. Дело продвигалось с трудом.

Вода стекала за шиворот и заливала лицо, от нее приходилось постоянно отплевываться, глаза щурились. Волосы прилипли отдельными прядями ко лбу и щекам. Темная грязь была везде. Гинтрейме тяжело и хрипло дышала.

Сумев заставить лошадь снова стоять, она проверила копыта: так и есть, тот звон, что она слышала, оказался звоном отвалившейся подковы. Гинтрейме с силой потянула поводья, направляя лошадь за собой, и привязала ее к дереву. Следовало найти подкову и как можно скорее подковать лошадь обратно. Какие-то инструменты Гинтрейме имела при себе, но все же уезжала она в спешке и многое пришлось оставить.

Гинтрейме сжала кулак и забыла о своем статусе в тот момент, когда впервые в первый день скоропалительного отъезда ей пришлось ночевать за пару монет в чьем-то деревенском ветхом домишке. Она не являлась глупым человеком, понимая, что капризничать было совсем не время. Так что и сейчас, с крепко сжатыми зубами она на коленях шарила руками по размазанной дороге, пытаясь отыскать отвалившуюся подкову. Ее тонкие сапоги давно промокли и грозились развалиться, кончики пальцев замерзли, и когда она готова была начать сквернословить от отчаяния, ее рука нащупала железный предмет. Она тут же поспешила крепко схватить его и вытащить, внимательное рассматривая на наличие повреждений. Но и тут ее ждало разочарование. Гинтрейме не выдержала и в безысходности застонала, когда поняла, что подкова не только погнулась, но и от нее отлетела небольшая часть. На что вообще лошадь наступила, чтобы так сильно повредить ее?

Мысли Гинтрейме разбегались в разные стороны, она не знала, что ей следовало предпринять в такой тупиковой ситуации, но понимала, что продолжать сидеть в грязи нельзя. Доковыляв до лошади, она прислонилась к шершавому стволу дерева и приложила руку ко лбу. Ей стоило скорее определяться с дальнейшими действиями. Некстати о себе напомнил пустой живот. С запозданием Гинтрейме подумала о том, что ела она лишь ранним утром, а с собой у нее осталось лишь небольшое яблочко, которое она прихватила с подноса, чтобы полакомить своего скакуна.

Какой черт ее дернул умчаться по лесной дороге, не взяв с собой совершенно ничего? В голове Гинтрейме настолько прочно засело стремление двигаться вперед как можно быстрее, что она совершенно позабыла обо всем не менее важном.

Растерянно похлопав коня по морде, девушка скормила ему яблоко. Тот жадно захрустел, большими влажными глазами смотря на свою хозяйку и выпрашивая еще.

Но Гинтрейме лишь снова потрепала его по холке. Стоило ли попробовать переждать дождь под этим деревом? Но что делать дальше?

На периферии Гинтрейме уловила движение и быстро развернулась, с небольшим запозданием выхватывая клинок и принимая оборонительную позицию. Она не могла похвастаться исключительным мастерством, но рукоять держала крепко. Но там, где она что-то увидела, ничего не было. Девушка напряглась, перехватывая меч удобнее. До боли вглядываясь в просветы между ветвями, она была вознаграждена: вдали промелькнул чей-то силуэт. Гинтрейме отвязала лошадь и, аккуратно ступая, направилась в ту сторону. Она шла, все больше углубляясь в лес, дождь не стихал, но и сильнее не становился. Шла она долго и совершенно неуверенно, но каждый раз, когда она раздумывала повернуть назад, где-то впереди снова маячил человек.

В третий раз заметив его, Гинтрейме осенило. То был мальчик, невысокий, лет двенадцати. Что он забыл в такой глуши в такую непогоду? А затем девушка и вовсе поняла, куда идет: прямо наперерез основной широкой дороги. Широкая дорога, по которой в основном все и передвигались. Каждые несколько километров можно было наткнуться как на таверну с постоялым двором, так и на небольшие поселенишки, которые возникли когда-то из одного курьерского домика.

На улице ощутимо стемнело, когда Гинтрейме вывалилась из густого леса на дорогу. Дождь начал стихать.

Перед ней оказалась большая крытая повозка, ярко украшенная всевозможными цветными лентами и вывесками. Фургончик артистов, как он есть. На Гинтрейме тут же уставились несколько пар удивленных глаз. Один сидел спереди, двое толкали повозку сзади, помогая вытолкнуть колесо из большой лужи. Еще парочка заинтересованных наблюдали из окошка. Среди них она заметила знакомый разрез глаз и бледную кожу.

Скрипнула дверца фургончика и из него выбежал ранее повстречавшийся ей юноша. Он придерживал руками широкополую шляпу от дождя и направился к ней, перепрыгивая через лужи.

— Как тебя потрепало, — легко и как ни в чем не бывало произнес он.

Гинтрейме посмотрела на себя и нехотя признала тот факт, что никакая маскировка ей больше не нужна. Юноша же тем временем бесцеремонно схватил ее за рукав и потянул за собой в сторону повозки.

— Моя знакомая, — в успокаивающем жесте поднял он руку на вопросы. — Я заплачу за нее, не волнуйтесь.

— У меня есть деньги, — не задумываясь произнесла Гинтрейме.

Юноша радостно улыбнулся.

— Еще лучше! А то денег у меня на самом деле немного.

Гинтрейме хотела было воспротивиться, когда этот странный болтливый юноша бесцеремонно потянул ее за руку, но усталость тяжелым камнем висла на шее, и она позволил вести себя. Один из мужчин взял у нее поводья и привязал лошадь к повозке, чтобы та неспешно шла позади.

В фургончике оказалось очень тепло. Гинтрейме все также за руку провели в самый конец и усадили на самодельную кровать. Она с подозрением смотрела на юношу перед ней, который хозяйничал на полках как у себя дома и небрежно перебрасывался фразами с сидящими людьми. Их было немного, взрослая женщина да двое подростков, помладше и постарше. Гинтрейме всмотрелась в детей. Уж не одного ли из них она видела? Они в ответ уставились на нее. Гинтрейме оказалась выше их матери и отца, однако великаншей её совсем нельзя было назвать. Девушка всего лишь имела непривычно высокий рост, который нечасто встречаешь, но в основном на всех мужчин она смотрела прямо и голову поднимать ей не приходилось.

В первый раз оказавшись в такой большой крытой повозке, Гинтрейме узнала, что внутри она разделена на три небольшие комнатки. Шикнув на детей, женщина выгнала их в соседнюю. Она протянула девушке чистую рубаху.

— Как же тебя угораздило так? — покачала она головой. — И что с вами делать теперь, нахлебниками? Один-то ладно еще, но на тебя нам точно места не хватит.

Гинтрейме, у которой перед глазами уже все плыло, поднялась на ноги, немного пошатнувшись. Она произнесла, нахмурившись:

— Тогда я уйду. Вам незачем лишние проблемы.

Она думала не только о недостатке еды и места, — на это у нее имелись деньги — а также о том, какой опасности она подвергает посторонних людей. Если ее выследят, то у нее не будет возможности поручиться за их жизни.

— Садись, болезная, — проворчала женщина.

Она вышла следом за детьми, давая ей возможность переодеться. Гинтрейме не спешила расслабляться. Она уставилась на стоявшего рядом юношу.

— Куда ты меня привел?

С удивлением посмотрев на нее, юноша обвел пространство рукой и ответил:

— Уличная труппа.

— Так ты изначально с ними приехал, — поняла Гинтрейме.

Но юноша покачал головой.

— Я встретил их два часа назад.

Гинтрейме не поверила поначалу, уж больно вальяжно вел себя парень и панибратски общался с артистами. Следовало прояснить кое-что.

— И зачем ты мне помог?

Юноша странно посмотрел на нее, пододвинул стул. Усевшись, он подпер голову кулаком и продолжил внимательно рассматривать ее, будто не веря, что его спросили о подобном. Гинтрейме под таким взглядом поежилась.

— Переоденься, — в конце концов сказал юноша. — Ты вся в грязи, а покрывало недавно чистили.

Сказав это, он также вышел, прикрыв за собой дверь.

Гинтрейме ничего не оставалось, кроме как сменить свою одежду, больше теперь напоминавшую огромную половую тряпку, на чистую. Она находилась в самой дальней комнате фургона, так что на всякий случай выглянула в окно на задней части, проверяя лошадь. Та неспешно брела, привязанная к повозке. Но надолго девушку не оставили: не успела она собраться с мыслями, как женщина вернулась, неся в руках большой кусок хлеба и кружку, в которой плескалась обычная вода. Поставив все на ящик рядом с кроватью, она забрала ее старые вещи, наморщив нос:

— Ты что, плавала в луже? — она уперла руки в бока и сердито указала пальцем на нее. — А ну-ка, в постель! Не хватало мне еще, чтобы кто-то заболел.

Впору было возмутиться таким отношением, но Гинтрейме понимала, что сейчас совсем не время. Да и... Возможно, в тот момент она была слишком вымотана для возражений и слишком сильно скучала по матери. Так что она послушно забралась с ногами и накрылась тонким одеялом. Женщина удовлетворенно кивнула.

— Вот так. Если поднимется температура, дам тебе отварчик свой. Но предупреждаю, горький, как незнамо что.

С мокрой одежды постепенно стекало на пол. Женщина страдальчески шумно вздохнула.

— От И Соа одни проблемы, ну правда.

И громко затопала в другую комнату.

* * *

Спала Гинтрейме плохо. Она часто вскакивала, озираясь по сторонам и пытаясь вспомнить, как здесь оказалась. Было жарко, очень, а влажные от пота простыни все смялись. Затем она отбросила и без того тонкое одеяло в попытке охладиться, но это не помогло, и снова уснула. Снов она не видела, лишь под самое утро ей привиделся темный и туманный хвойный лес, где она стояла напротив незнакомого мужчины с проседью на висках.

— Меня просили передать, — сказал он доброжелательно, — что тебе не стоит путешествовать одной.

После она снова проснулась, но сквозь маленькое окошко уже лил яркий утренний свет, а за дверью слышны были громкие голоса. Вскоре ее проведать пришла уже знакомая женщина и Гинтрейме узнала, что к той можно обращаться Тори. Она с беспокойством сообщила ей, что ночью к девушке невозможно было зайти, до того душно и жарко стало от нее, но благо к утру все вернулось в норму. Гинтрейме не была удивлена, она с детства отличалась крепким здоровьем и за свою жизнь болела лишь один раз после того, как с братом бегали по снегу босиком. Ей снова принесли кружку с водой, а также тарелку с кашей. Фургончик пока стоял в паре сотен метров от ручья, и артисты спешно умывались, готовили и стирали.

Гинтрейме все еще сомневалась, стоит ли ей вообще забирать свою одежду. Может быть, проще просто заплатить за одолженные вещи и отправиться дальше в них, но у ее лошади все еще отсутствовала подкова.

Тори и здесь лишь в сердцах махнула рукой и предложила довести ее до ближайшего двора, где можно будет подковать лошадь. Предупредила лишь, что придется потесниться.

— Сегодня ты как аристократка, одна в комнате спала. А моим где укладываться?

Гинтрейме только сейчас заметила, что на самом деле в темном углу стояла еще одна кровать побольше, предназначавшаяся, видимо, для детей.

— Мне необходимо спросить вас, — встрепенулась Гинтрейме. — Когда я шла, то несколько раз видела силуэт мальчика. Это случаем не ваш сын был?

— Быть того не может, — не задумываясь ответила женщина. — Я этих негодяев, как ливень рванул, никуда не выпускала, на глазах все время были, — она улыбнулась. — Не иначе как сам бог Предзнаменований тебя вывел.

Гинтрейме нахмурилась, обдумывая эту возможность. Бог Времени и Предзнаменований и правда описывался как ребенок и действительно появлялся в мире то тут, то там, помогая или мешая людям. Неужто он обратил свое внимание на нее?

— Ты так призадумалась сильно, будто к тебе еще бог Морей во сне приходил до кучи, — со смешком раздался голос откуда-то сверху.

Задрав голову, Гинтрейме увидела бледнокожего юношу, который удобно устроился в гамаке прямо под потолком. Очевидно, он лежал там все время.

— И Соа, ах ты засранец, лежебока! — взмахнула на парня тряпкой Тори. — Все утро тебя ищу. Все работают, заняты своим делом, а ты что? Так ты отрабатываешь мою доброту?

И Соа прикрыл лицо веером, который достал откуда-то с верхних полок, и спрятался обратно.

— Мама, Алисия хочет карамель! — раздались звонкие голоса и в фургончик ворвались двое детей. — И мы тоже!

Несчастная Тори всплеснула руками и, закинув полотенце на плечо, пошла разбираться. На выходе она крикнула юноше, все еще лежащему в гамаке.

— Прекращай отлынивать! Спускайся и помоги Раму собраться, нам выезжать уже давно пора. Устроил тут приют для аристократок, называется...

Уйдя, женщина так сильно хлопнула дверью, что она распахнулась обратно да так и осталась качаться, скрипя старыми петлями. Гинтрейме нахмурилась и подняла голову.

— Что она имела ввиду? Каких аристократок?

И Соа высунулся из-за веера, которым все еще прикрывался.

— А они бывают разные?

— Не заговаривай мне зубы снова, — мрачно произнесла Гинтрейме. — О ком она говорила?

Юноша закатил глаза, будто сетуя, что ему мешают отдыхать. Немного неуклюже он все же вылез из гамака и опустился на пол. И Соа потянулся всем телом, разминая затекшие мышцы и широко зевая.

— Ночью не дала мне поспать и сейчас не даешь, — укоризненно сказал он.

Брови Гинтрейме сомкнулись на переносице.

— Ночью?

— Ты ворочалась. Приходилось вставать и возвращать твое одеяло на место.

Растерявшись от подобного, Гинтрейме лишь насупилась.

Повертев головой в разные стороны и наклонившись во все четыре стороны И Соа наконец ответил:

— Тори говорила про тебя и Алисию. Я вас привел вчера сюда, — он улыбнулся уже почти привычной полуулыбкой-полуухмылкой.

— Для чего?

Гинтрейме вспомнила, что она уже спрашивала вечером прошлого дня об этом, но юноша тогда лишь промолчал. В этот раз И Соа также посмотрел на нее немного недоуменно и направился к выходу, будто не видя смысл в вопросе. Гинтрейме схватила его со спины за плечо, захлопнула дверь прямо перед носом и с силой прижала наглеца грудью к двери. Его руки она крепко держала.

— Что... — успел только произнести И Соа, но его лишь сильнее вжали в деревянную поверхностью.

Это становилось почти больно.

— А теперь отвечай прямо, — быстро говорила Гинтрейме. Неизвестность и странное поведение парня начинали ее пугать. — Что ты знаешь обо мне?

Обездвиженный юноша сопротивляться не пытался и с готовностью, даже как-то бойко, ответил.

— Я знаю, что ты весьма эмоциональная и несдержанная девушка. И что ты кузнец.

Гинтрейме кинулась было проверять карманы, но вспомнила, что свой набор с инструментами оставила в одежде. Про себя она облегченно вздохнула, ведь, перед тем как переодеться, письмо брата она благополучно вынула.

«Допрос» продолжался.

— С чего тогда ты решил, что я аристократка?

— Одежда, — попытался пожать плечами юноша, но не смог пошевелиться.

За дверью послышались шаги. Гинтрейме поспешила отпустить парня, как раз когда в проеме появилась еще одна молодая девушка. Ее волосы были собраны в непростую прическу, украшенную драгоценными заколками, и струились темным водопадом вдоль лица. Облачение также выделялось тонкими дорогими тканями. А часть лица закрывала вуаль. Она округлила глаза, увидев их.

— Ой, вы та госпожа, что вмешались тогда!

Гинтрейме переводила взгляд с милой девушки на юношу. И Соа, невинно расправив веер, прикрыл им лицо на манер вуали и, коротко и шутливо поклонившись, быстро ретировался. Гинтрейме потерла переносицу. Голова отчаянно болела.

— Надеюсь, хоть ты прольешь свет на происходящее. Молодая госпожа.

Девушка осторожно кивнула и присела на ближайший ящик, коих здесь было множество. Она неосознанно продолжала держать руки у лица, прикрывая его длинными рукавами.

— Мое имя Алисия, и вы правы, я действительно молодая госпожа. Однако помимо титула у меня ничего нет.

Алисия не имела родителей, всю жизнь находясь под влиянием дяди. Не имея прав на наследство, она лишь росла ценной и красивой будущей партией, и ее дядя нашел самое лучшее из возможных мест — дворец Императора. Побывав несколько лет назад однажды во дворце на одном из пиршеств, она приглянулась главе Империи. Не смея отказать ему, на тот момент еще совсем молодая Алисия провела вечер в его компании, болтая и сидя рядом. После этого Император переговорил с ее опекуном в лице дяди и с тех пор ее тело и лицо скрывалось от чужих глаз, чтобы никто не смел смотреть на собственность Императора.

— Мы направляемся в столицу. Через несколько месяцев я достигну совершеннолетия и стану младшей наложницей Императора, — смущенно продолжала девушка. — Точнее... Должна была стать. Но когда мы остановились на постоялом дворе, ночью ко мне на балкон залез И Соа, — на этом моменте она заулыбалась, почти рассмеявшись. — Поначалу я испугалась, но он был само очарование! Вам он тоже понравился, так ведь? — она большими глазами уставилась на нее.

Гинтрейме неопределенно хмыкнула, не желая врать. Все это время она слушала с насупившимися бровями и никак не комментировала произошедшее.

— Мы разговорились, — Алисия наконец полностью расслабилась и опустила руки на колени. — Он такой добрый! Я собиралась лишь немного поговорить и развеяться, ведь у меня не было возможности это сделать никогда, но он тут же вознамерился помочь сбежать прямо из окна. Я была напугана, но И Соа вызывал почему-то теплое доверие, и я хотела поверить ему. Просто он был такой... Непосредственный. — Она грустно вздохнула. — Я почти согласилась, но он зашелся ужасным кашлем, просто ужасным! Я тут же одолжила ему свой платок, но охрана услышала его. Мне совсем некуда было его прятать, не в кровать же его тащить и одеялом накрывать. Я приличная девушка!

Таким образом И Соа оказался почти что вытолкнутым из окна. Он как мог быстро взобрался на большую ветку дерева, которое росло прямо напротив. Спешка сыграла с ним злую шутку и его побег закончился несмертельным, но весьма неприятным падением.

— Но его действия порой кажутся такими, — она запнулась, подбирая слово, — безумными. Спонтанными.

Так и перед воротами из города И Соа совершенно бесцеремонно проскользнул мимо отвлекшихся охранников, которые совсем не ожидали такой наглости. Секунда замешательства стоили им того, что юноша успел отодвинуть неплотную занавеску окна и облокотиться на раму. А также передать маленькую скомканную бумажку, которую никто не увидел. Но даже это маленькое действие могло обернуться страшными последствиями, если бы не Гинтремйе, которая подошла к ним.

Спустя день тряски и неспешной смены пейзажей, уже под ночь, оказалось, что ее сопровождающий неверно рассчитал дорогу, и им пришлось останавливаться прямо на обочине. В карете ей разложили спальное место, остальные зажгли костер и принялись располагаться прямо на траве. Алисия долго не могла устроиться. Карета стала казаться ей клеткой и она, не выдержав, вышла под предлогом прогуляться перед сном. На протесты ей пришлось вновь как обычно задрать носик и покапризничать, чтобы ни у кого не возникло желания продолжить спорить. Ее сопровождала служанка.

Служанка куталась в шаль и беспрестанно зевала, поэтому не заметила вдалеке юношу, который появился и знаками показал идти к нему.

— Эм, возвращайся обратно, я отлучусь ненадолго, — в волнении обратилась Алисия к пожилой служанке.

— Как скажете, госпожа, только возвращайтесь быстрее, — зевнула та и побрела обратно.

Ноги Алисии давно промокли от мокрой травы после дождя, а плечи начинали дрожать от холода в тонкой одежде. Когда она добежала до И Соа, тот приветственно улыбнулся.

— Кто это девушка, И Соа? — с интересом спросили люди, к которым они вышли спустя полчаса. — Кого ты снова привел?

Сжавшись под многочисленными взглядами, Алисии захотелось спрятаться за юношу. Юноша же был полностью расслаблен. Он представил ее:

— Алисия.

После этого он, сославшись на сонливость, ушел в дальнюю комнату. Девушка даже возмутилась такому отношению. Оставлять ее одну среди незнакомых ей людей! Не то, чтобы они выглядели опасно, совсем нет: взрослые женщина с мужчиной, — по-видимому, супруги — двое детей, десяти и четырнадцати лет и старший сын. Внимание Алисии привлек как раз он, а если быть точнее, его крепкая фигура и широкие плечи, яркие глаза и широкая добрая улыбка. И большие руки.

На этом моменте своего рассказа, девушка вскочила и принялась извиняться, оправдываясь, что заговорилась. Гинтрейме не знала, как ей реагировать на это, поэтому лишь сильнее нахмурила брови и сложила руки на груди.

На улице они услышали громкий окрик и брань.

— Ты снова заснул?! А ну, уйди с глаз моих, видеть твою ленивую задницу больше не могу!

В фургончик зашел И Соа и на молчаливые вопросы лишь развел руками. Он прошел в комнатку и взобрался обратно на гамак, прихватив с собой пару яблок.

— Едем! — вновь раздался крик Тори и в фургон стали заходить люди.

Сначала вбежали дети и, рассевшись прямо на полу, принялись заниматься своими делами. Отец семейства, как и в прошлый раз уселся на вожжи, Тори прошествовала в самую переднюю комнату, захлопнув дверь. Последним вошел рослый парень, лишь ненамного выше Гинтрейме. Заметив Алисию, он сразу подошел к ней, но застенчиво теребя свою густую копну волос.

— Слушай, Лис... — он запнулся. — И Соа так называет тебя иногда, могу я также?

Девушка быстро закивала.

— Конечно, обращайся ко мне как хочешь, Рам.

Уже намного свободнее парень продолжил.

— Ты говорила, что тебе некуда идти. Не хочешь ли ты попробовать остаться с нами?

Предложение, откровенно говоря, было сомнительным: присоединяться благородной госпоже к кучке уличных артистов... Позор, по-другому не назовешь. Рам тоже это понимал, поэтому он добавил, заметив неуверенность на лице девушки:

— Условия у нас, конечно, не лучшие, знаю, да и сама затея глупая, но пока ведь у тебя нет других планов? — он с надеждой посмотрел ей в глаза.

Гинтрейме почувствовала себя неуютно. Так что она последовала примеру И Соа и вернулась в дальнюю комнату, оставив их наедине.

* * *

Пока шло выступление, Гинтрейме, И Соа и Алисия прятались в фургоне. Проехав чуть больше трех дней, семья остановилась в небольшом городке и на такой же небольшой сцене показывала номер. Гинтрейме не знала, что именно они ставят, но по доносящимся голосам — пьесу «О мальчике и старухе». Злую старуху играла Тори, которая нарисовала себе лишние морщины и побелила волосы.

Во время подготовки реквизита Рам неоднократно забегал к ним и подмигивал Алисии, на что девушка лишь смущенно опускала голову. Вуаль она так и не сняла, и никто ни разу не видел ее лицо. Лишь по смутным очертаниям и теням сквозь ткань они могли предположить, что она несомненно обладала нежной и хрупкой красотой.

Алисия по возможности старалась помогать. До готовки и шиться ее в одиночку пока не допускали, но с уборкой она справлялась сносно. Неумело держа тряпку или щетку, она старалась не быть обузой, понимая, что ее приютили лишь по доброте душевной, и всячески проявляла себя с положительной стороны. Гинтрейме не спешила заниматься черной работой, ограничившись тем, что подковала наконец-то свою лошадь и проверила хозяйских. Она лишь передала определенную сумму Тори из своего кошелька и продолжила путь, лишний раз не высовываясь, дабы ее видело как можно меньше посторонних людей. Для этого во время крайне редких вылазок она одалживала широкополую шляпу отца семейства, которую часто утаскивал себе И Соа, а также окончательно оставила свою одежду, взяв мужскую, чтобы привлекать меньше внимания.

И Соа... И Соа ничего не делал. Иногда он жаловался на еду, иногда подворовывал яблоки и не пускал никого на облюбованный им гамак под потолком. Там он и проводил свое время, временами лениво комментируя происходящее со своего «высокого» положения.

Услышав аплодисменты, Алисия засуетилась. Следовало помочь загрузиться обратно.

— Не стоит тебе выходить, — заметила Гинтрейме. — Тебя наверняка все еще ищут.

Девушка поджала губы и застыла посреди комнаты, не зная как ей поступить, но, обдумав, села обратно.

Все еще не зная как относиться к выходке юноши по краже благородной госпожи, Гинтрейме задавалась вопросом, на чьей она сама стороне. Как никак, И Соа совершил настоящее преступление, и более того, они идут против воли Императора, но, с другой стороны, разве сама Гинтрейме не является участником восстания против этого же самого Императора?

— Ух ты, — раздался голос И Соа. — Что ты делаешь?

Гинтрейме вздрогнула, до того это было неожиданно. Все думали, что юноша задремал.

Юноша ответа дожидаться не стал и спрыгнул на пол. Он поднес свое лицо к тому, что находилось в руках Гинтрейме.

— Это шар?

Нечто похожее на неровный шар из дерева действительно сейчас держала Гинтрейме. Она ножом придавала куску деревяшки форму. Опилки падали на пол.

— Тори пожаловалась, что у них стали пропадать яблоки, — хмуро ответила Гинтрейме. — А им нужно одно для выступления. Вместо того, чтобы покупать каждый раз, я предложила сделать искусственное и покрасить его.

И Соа в удивлении наклонил голову вбок.

— Как же они будут его есть?

Заинтересованная Алисия пододвинулась ближе.

— Оно для «Зимней истории»? — заметив непонимание в глазах, она пояснила. — Пьеса, которая будет ставиться завтра. В ней обычный парень в первый день зимы мельком увидел небожительницу, буквально взмах ее рукава, не больше. Но даже это оказалось столько прекрасно, что он без памяти влюбляется. Целый сезон он пытается сказать ей о своих чувствах, но не может ее найти. Она играет с ним и не позволяет увидеть себя. Ровно три месяца длится любовь героя в снежный сезон, но, отчаявшись, в последний день он молится ей в и оставляет на алтаре ярко-красное яблоко, прося забрать его в дар, если его чувства хотя бы немного взаимны. Но даже когда он уходит, яблоко остается нетронутым. — Алисия грустно вздохнула. — Я любила эту пьесу, когда ее ставили в нашем доме, но каждый раз плакала в конце.

Гинтрейме продолжала неспешно работать ножом, все больше придавая нужную форму дереву. Ее не сильно интересовало подобное. Она метнула взгляд на стоявшего рядом И Cоа. Тот, похоже, всерьез задумался. Он спросил:

— При чем здесь яблоко?

Девушка недовольно топнула ногой.

— Это символ его любви!

— Разве еда романтична? — серьезно произнес И Соа, в его глазах не было ни одной смешинки. — Если бы он оставил цветы, небожительница наверняка бы ответила. Этот главный герой просто-напросто не умеет ухаживать.

Надувшись, Алисия так и не смогла переубедить его, так что, как только вернулись Тори и остальные, тут же ушла помогать разбирать вещи. Напоследок она обернулась и с гордо-поднятой головой укоризненно произнесла:

— Когда-нибудь ты полюбишь и поймешь, что любая вещь может символизировать твои чувства, а не только «романтичная», — понизила она голос, передразнивая. Уже выходя, она, не желая униматься, снова обернулась. — Главное, это то, какие эмоции и переживания ты вкладываешь, а не остальное!

На этот раз она окончательно ушла, засуетившись с пришедшим Рамом. По ее решительному лицу и громким словам становилось ясно, что она продолжила говорить об этом с ним. Парень растерялся от такого напора, но одобрительно ей поддакивал.

И Соа уселся рядом с Гинтрейме. Он долго молча смотрел за тем, как в ее руках создается настоящий плод. По фургончику ходили, собираясь в дальнейший путь, делились новостями, но И Соа это не заботило.

— Люблю это городишко, — протянул Рам. — Небольшое, но люди отзывчивые и добрые. Всегда с большим мешком монет от них уходим.

— Не таким уж и большим, — проворчала Тори. — Волнения в народе, все тревожатся да беспокоятся. А все Император этот старый!

И Соа продолжал прожигать взглядом работу Гинтрейме. Фургон затрясся, все расселись и стало заметно тише. Наконец, И Соа заговорил:

— Научи также.

Гинтрейме отвлеклась и посмотрела на спрашивающего. Она все еще неохотно разговаривала с И Соа и вообще с трудом терпела его присутствие.

— Зачем тебе?

— Красиво.

Усмехнувшись, Гинтрейме отложила сделанное изделие.

— И что, яблоки тебя научить стругать?

— Цветы, — И Соа легко улыбнулся.

Эту улыбку Гинтрейме не могла понять. Иногда она была к месту, а иногда совершенно неожиданной, будто юноша вспоминал какую-то шутку и улыбался сам себе. Каждый раз, когда его бледные губы растягивались в улыбке, Гинтрейме воспринимала это как оружие против нее.

— Какие именно цветы ты хочешь? Знаешь, на самом деле любые для новичка слишком сложные, — вынуждена была сказать Гинтрейме. — Научись хотя бы ровный шар делать.

И Соа с готовностью протянул руку. Гинтрейме нахмурилась.

— Это мой нож.

Юноша поднялся и бросился вглубь фургона в переднюю комнату. Там он пробыл какое-то время, переговариваясь с Тори, а затем вернулся с кухонным ножом в руках и сел на место. Гинтрейме наблюдала, как он взял одну из деревяшек, которые она сама принесла ранее для яблока, и принялся усердно ковыряться. В первые минуты сердце Гинтрейме обливалось кровью, и она была готова подскочить и сама все сделать.

— Не могу смотреть на этот тупой нож, — вздохнула Гинтрейме и все же протянула юноше свой.

Тот с готовностью взял и заковырялся дальше. Дело определенно пошло лучше. Советов и учений И Соа не спрашивал, видимо, намереваясь пользоваться теми знаниями, что получил из наблюдений. И спустя время это действительно принесло свои плоды: в руках юноши лежал деревянный шарик. Немного неровный, с плоскими гранями, но без шлифовки это был хороший результат. И Соа испытующе уставился на нее.

— Ладно, будут тебе цветы. Пойдем, попрошу у Тори краску, а ты пальцы промой.

Пару пальцев И Соа умудрился-таки порезать. Нож юноша держал крайне неуклюже, как оказалось, почти что впервые, да особенно такой острый.

Гинтрейме узнала, что семья в течении недели будет ехать в направлении столицы, так что решила до развилки ехать с ними. Вряд ли кто-то заподозрит, что она спряталась здесь. А куда ехал И Соа? Об это она спросила его.

— В Абиссаль, — беззаботно сказал он.

Гинтрейме поперхнулась.

— Куда?!

— Хочу спросить у бога Времени и Процветания, когда в горах появятся рестораны с вкусной едой.

Сказав это, он с серьезным лицом продолжил пытаться сделать из деревянного шарика изящную розу, но изумленное лицо Гинтрейме так долго не менялось, что он не выдержал и рассмеялся. Смеялся он также как улыбался — легко и воздушно.

* * *

К концу дня Алисия прекратила обижаться и позвала их к ужину. Остановилась семья и их попутчики ночью. Почти все давно поели на улице у костра, и теперь настал черед еды тех, кто целыми днями сидит в фургоне. Девушка, быстро поклевав, умчалась к детям. Компанию И Соа и Гинтрейме составил Рам, которому была интересна кузнечная деятельность и он расспрашивал Гинтрейме об этом.

И Соа было скучно, он водил пальцем по столу, рисуя невидимый узор. Вырезать розу, вид которой ко всему прочему он знал лишь по описаниям, у него не получилось, так что испорченный кусок дерева пришлось выкинуть.

Он вышел на улицу, размять поясницу и ноги. Сегодня определенно был особенный день, раз юноша самостоятельно без чьих-либо понуканий решил погулять, а не подремать, тем более на ночь глядя. Гинтрейме поднялась следом. Рама снова забрала Тори, чтобы запрячь его за починку реквизита, так что парень с сожалением потащился за матерью.

В ста метрах от фургона раскинулось поляна. На траве сидела Алисия в окружении пестрых полевых цветов. Двое мальчишек бегали рядом, а девушка что-то сосредоточенно плела. И Соа с Гинтрейме направились к ней.

— Не уходи одна, — нахмурилась Гинтрейме.

И Соа подхватил.

— Тебе говорили, что вчера объявились твои бывшие охранники, которые искали тебя?

— Ой, — виновато опустила она голову, — говорили.

Юноша уселся рядом с ней, задумчиво проводя кончиками пальцев по пушистым цветам. В синем свете начинающейся ночи его бирюзовые волосы, казалось, испускали свет, а бледный профиль виделся написанным плотными белилами. Алисия засмотрелась и принялась спешно срывать насыщенные голубые цветы, вплетая их поверх в уже готовый венок. Закончив, она поднялась и опустила его на макушку И Соа.

— Что это? — удивился он, аккуратно трогая конструкцию на своей голове.

— Венок! — она громко и радостно произнесла. — Неужели не знаешь, что это?

Отрицательно покачав головой, И Соа продолжил ощупывать цветы.

— Как ты это сделала? — изумился он. — Настоящая корона.

Алисия застенчиво хихикнула и принялась плести новый.

— У меня не так много опыта в этом, если честно, — принялась говорить девушка, но на этих словах немного погрустнела и неловко поправила вуаль на лице. — И Соа, я хотела попросить у тебя совета.

И Соа отвлекся от созерцания подарка. Он вопросительно посмотрел на нее, показывая, что она может продолжать. Из-под ткани стали видны порозовевшие девичьи скулы.

— Мне... Мне нравится один человек. Но я никогда до этих пор не оставалась ни с одним парнем наедине, чтобы поговорить, да и в общем... — Алисия тяжело вздохнула. — Даже просто не общалась дольше пары минут. Ты не подскажешь мне, как лучше себя показать? И сказать о своих чувствах?

В ответ ей обезоруживающе улыбнулись.

— Я скажу тебе также честно, — он поднял голову на небо, где красиво поднималась луна. — Я всю жизнь прожил в горах, а там людей нет. Ты первая девушка, чье имя я узнал, что уж говорить об общении. В горах даже небо другое. И чай.

Девушка поникла.

— Но, — поднял палец И Соа. — Все же дам совет. В следующий раз вручи этот прекрасный венок своему возлюбленному. Как-никак, я уже говорил тебе: цветы — это невообразимо романтично.

— Я поняла, — серьезно кивнула Алисия.

— И научи меня делать венки.

Гинтрейме чувствовала себя неуютно. Разговоры, что вели эти двое, казались вульгарными, а уж между мужчиной и женщиной тем более. И самое главное, при ней! Она совершенно не хотела быть свидетелем чего-то подобного. Она отвлекала себя тем, что глазами следила за мальчишками, которые бегали неподалеку. Становилось все темнее, но Алисия не замечала, продолжая щебетать, а И Соа ее не останавливал, растянувшись в траве.

Вдалеке им крикнули заканчивать, а потом просто подошел Рам. Девушка тут же спрятала свою работу за спину и вскочила. Вместе они ушли к фургону, забирая младших с собой. Гинтрейме наконец расслабилась и уселась рядом с лежавшим юношей.

— Ну что, пойдешь?

Юноша что-то невнятно пробормотал. Гинтрейме наклонилась, хмурясь.

— Чего? Повтори.

— Я сделаю эту розу! — резко поднялся И Соа, да так, что они столкнулись лбами. Но он все равно продолжил. — И они всегда будут использовать в пьесе ее, а не жалкое яблоко! — Он сдернул с себя уже немного растрепавшийся венок и потряс им перед носом Гинтрейме, а затем опустил его на голову совсем не ожидавшей подобного девушки — Ты посмотри! Это чудесно! Как это не может быть символом любви? А это? — он поднялся на ноги и обвел рукой цветное поле. — Это место создано для того, чтобы здесь признавались в чувствах. Если не здесь, то где?

Гинтрейме оказалась ошарашена таким напором от обычно вялого юноши. Но чему она научилась за короткое, но насыщенное время знакомства с ним, так это к его периодическим импульсивным поступкам. Так что она сняла венок и, как могла, аккуратно надела его И Соа обратно на голову.

— Я согласна, красиво. — Гинтрейме отошла на шаг и, наверное, впервые уголок ее губ дрогнул в присутствии И Соа. — А теперь пойдем. Не стоит заставлять лишний раз волноваться о нас.

И Соа стоял спиной к яркому свету луны. Краешки его силуэта подсвечивались белым, а ветра совсем не было, и юноша будто застыл так, ни прядки волос, ни полы одежды не двигались, и это запечатлелось картинкой в глазах Гинтрейме. Неровно подстриженные кончики коротких прозрачно-бирюзовых волос щекотали его лицо, опускаясь до мочек ушей.

Но затем юноша согнулся вдвое. Он с надрывным хрипом закашлял, так, что не смог удержаться на ногах и ему пришлось опуститься на колени, выкашливая легкие. Гинтрейме тут же опустилась рядом с ним. Она знала, что И Соа болеет, но так сильно юноша еще не кашлял. Венок слетел с головы, трава и цветы окрасились брызгами крови.

— Сколько времени ты уже болен? — повысила голос Гинтрейме, продолжая поддерживать его за плечи.

— Долго, — прохрипел И Соа.

— И ты ничего не делаешь с этим?! — разозлилась она.

Содрогающееся тело наконец остановилось дрожать. И Соа в изнеможении поднял голову, являя собой ужасное зрелище. На всем подбородке, шее и ключицах осталась кровь, которую он так отчаянно выкашливал, тонкими струйками словно вырисовывая собой красные узоры.

Гинтрейме широким шагом направлялась к людям, только что выплывшим на берег Од. От быстрого шага две янтарные цепочки на ее воротнике стукались друг о друга, но глухой звук был почти неслышным. Она увидела, как Диастр устало вытаскивала из воды бессознательного И Соа, который грузом висел на ее руке. С другой стороны юношу также помогал вынести незнакомец с угольно-черными волосами и в черной одежде.

Небожительница нахмурилась. Не тот ли это человек, о котором писала ей Диастр?

Поспешив к ним, Гинтрейме даже не обратила внимание на еще одного несчастливца, который приходил в себя неподалеку от них.

Сапоги проваливались в мягкий песок, оставляя глубокие следы. Гинтрейме все еще была раздражена. И Соа продолжал водить ее за нос, и небожительница вынужденно позволяла ему делать это, но лучше не становилось. Открыв полмесяца назад глаза в деревушке посреди заснеженных степей, она совсем не ожидала, что рядом не окажется И Соа. Жители на хмурые расспросы лишь разводили руками. Юноша исчез, не оставив ни весточки, ни чего-либо еще. Он... снова сбежал? Гинтрейме, когда осознала это, почему-то не удивилась, лишь плечи ее незаметно поникли.

Небожительница пробыла почти полдня в расспросах и попытках вызнать хоть что-нибудь об И Соа, об этом Хелансу, о самой деревне. Фэй ходила за ней хвостиком, причитая об исчезновении ее подруги Диастр.

К слову о Диастр, ее также не оказалось утром на месте, и Гинтрейме справедливо полагала, что она рванула именно за сбежавшим юношей.

Обратный путь снова встретил ревущим ветром и снегом. Однако той невероятной метели больше не было и Гинтреме с Фэй смогли почти беспрепятственно добраться до ближайшего населенного пункта. То промерзлое и влажное утро стало одним из худших за последнее время. Хуже оказалось лишь вчерашнее: голова жутко гудела, в ней все еще проносились сумбурные сцены из сна. Что в нем происходило, сказать было сложно, с каждой секундой бодрствования сон окончательно растворялся, но, кажется, в нем точно был один ее знакомый юноша. Закрадывались подозрения, что сон этот был не просто сном.

* * *

Распахнув глаза, И Соа склонился на четвереньках, выкашливая из легких воду. На миг его нутро содрогнулось, ему показалось, что он снова задыхается от крови в горле, но понимание, а вместе с тем и спокойствие пришло быстро. Хотя И Соа ничего не видел, но ощущал скользкие камни под ногами и руками и тяжелую от воды одежду. Рядом раздавалось сбивчивое дыхание других людей. Чьи-то руки лежали на его плечах.

После воды на прохладном воздухе юношу немного трясло. Волосы облепили лицо и он неуклюже убрал их. Ослабевшие конечности все еще плохо слушались.

Одна из рук, схватившая его плечо, казалась булыжником изо льда. Пальцы цепко держали его, от места прикосновения исходил лютый холод, распространяющийся по всему телу. Краем уха он уловил знакомые голоса, но не разобрал слов, кровь все еще шумела в голове.

— Да что же за... — смог расслышать юноша хриплый голос Диастр. — От вас одни неприятности. Каждый, буквально каждый раз, когда я с вами, что-то взрывается, кто-то вас ищет!..

Девушка рядом завозилась и встала. Она поспешила поднять и дрожащего юношу. Он неосознанно облокотился на нее, с трудом удерживаясь на ногах. Но от Диастр не исходило достаточного тепла, чтобы И Соа мог немного согреться, ведь она все еще являлась духом, хоть и обретшим тело. С другой стороны безмолвно стоял человек, который продолжал обжигать его своим холодом.

— Госпожа! — облегченно произнесла Диастр.

Она прижала его к себе чуть сильнее, сделав шаг вперед. И Соа вяло двинулся за ней.

К кому она обращалась? Мысли все еще спутанно лежали неразборчивым клубком, перед глазами в темноте бегали яркие пятна, которые превращались в картинки прошлого. Молодая Гинтрейме посреди толпы у ворот держит его за воротник; несчастная грязная Гинтрейме, которая вышла из леса в поисках тепла; Гинтрейме, которая учила его пользоваться ножом; Гинтрейме, стоявшая с ним в цветочном поле; Гинтрейме... в крови, лежавшая рядом с ним. Тело охватил озноб, а от очередного шага колени подкосились, и он рухнул вперед, не успев даже поднять руки. Его обхватили другие, теплые и облаченные в плотную приятную на ощупь ткань. И Соа без сил уткнулся носом в чей-то воротник и прижался к горячему, пышущему теплом телу, и расслабился окончательно.

В следующий раз, когда он открыл глаза и смог трезво мыслить, он находился в горизонтальном положении. Кровать под ним была необычайно мягкой и отличалась от той, на которой он спал в поместье Тесхвы, и уж тем более от уже привычной твердой земли. В воздухе витал неприятный запах благовоний. Никого рядом не было — или никто не выдавал своего присутствия. Из окна доносился громкий шум города. Двигаться И Соа не хотелось. Ему было тепло и сонливо, несмотря на то, что он был укрыт лишь тонкой шелковой простыней. Он немного подвигал рукой, медленно нащупав край кровати. Ладонь наткнулась на низкий столик, а затем на кувшинчик и чашечку на нем. Юноша тут же обхватил ее и залпом выпил воду, в которой чувствовался привкус лимона.

Определенно, он находился в роскошном месте. Однако вопрос заключался в ином: когда сюда кто-нибудь придет?

Ждал он недолго. Уже через полчаса сонливость окончательно покинула его, и юноша поспешил оставить постель. Сделал он это с большим сожалением, пообещав, что обязательно вернется сюда позже и насладится этим мягким и комфортным матрасом. Он ощупал себя, проверяя в порядке ли его одежда. На нем небрежно висела лишь тонкая рубашка со штанами, но сапогов не нашлось. В таком виде было бы неловко с кем-то столкнуться.

И Соа присел обратно и принялся водить руками по простыням. На второй половине он нащупал более грубую ткань. Всячески переворачивая и растягивая ее, он удостоверился, что это была верхняя одежда, и принялся напяливать ее на себя. Кое-как справившись, он провел босыми ногами по полу вдоль кровати. Так и есть, рядом стояли его сапоги.

Волосы его расплелись, и у юноши не было ничего, чтобы прибрать их. От природы прямые, они лежали на его спине волнами после кос и завивались немного на концах. И Соа дернулся было проверять, на месте ли его старый искусственный цветок, но вспомнил, что отдал его в руку статуи бога Времени и Цветения. Сейчас, оказавшись снова один и вспомнив об этом, юноша чуть понурил голову и досадливо прикусил губу. В конце концов, он просто как мог завязал из волос неопрятный пучок и выскользнул за дверь. Юноша ощупал стены, осознав, что вышел он не в коридор как рассчитывал, а в еще одну комнату. В ней было заметно прохладнее. Споткнувшись о большую деревянную ванну, и вляпавшись в блюдце с остывшим маслом, И Соа понял, что он наткнулся на купальню, и развернулся обратно. Его рукав теперь был влажным и липким, но в остальном он беспрепятственно отыскал вторую дверь, которая вывела его из комнаты.

Один сапог более свободно болтался на его ноге, и И Соа подозревал, что неправильно завязал его. Но его медленной походке вдоль стен это не сильно мешало. Деревянная поверхность была хорошо отшлифована и обработана. И Соа все больше задумывался о том, где он оказался.

Двери, на которые И Соа натыкался, оказывались открыты, но комнаты за ними были пусты. Ни одного человека он пока не встретил, хотя для такого богатого дома определенно необходимы слуги, чтобы поддерживать его в идеальном состоянии.

— Привет, — раздалось равнодушно.

Голос прозвучал буквально в шаге от него. И Соа застыл от неожиданности и вздохнул чуть громче обычного: он старательно вслушивался в каждый шорох и скрип, но шагов человека совсем не услышал, будто он просто появился перед ним.

Однако к облегчению юноши владельца этого голоса он знал.

— Кейн, — приветливо улыбнулся И Соа. — Какими судьбами здесь?

Какое-то время ответом ему была лишь тишина, но затем Кейн произнес:

— Я здесь живу.

Он помолчал еще, будто что-то вспоминая.

— Если хочешь есть, иди за мной.

Послышались тихие шаги. И Соа хотел есть, но не это заставило его следовать за Кейном. Среди пустых комнат наконец появился хоть кто-то. Шаги удалялись, И Соа в надежде зашарил руками по своей одежде, но своего мешочка с деревянными протезами не нашел. Ему придется продолжать полагаться лишь на слух и осязание. Быстро идти юноша не мог, но Кейна это, видимо, совсем не волновало, он продолжал уходить все дальше.

Идти пришлось недолго. Очень скоро И Соа вошел в очередную комнату, но сразу почувствовал, что она намного больше остальных. Он не мог больше держаться за стену. Благо Кейн наконец-то обратил внимание на трудности юноши и, недовольно вздохнув, потащил его за локоть прямо в центр. Каменные пальцы вновь распространили холод по его телу, но это уже не казалось таким обжигающим как раньше. Кейн бесцеремонно усадил И Соа на диван и невольно пробормотал: «Мне уже надоело возиться с этим».

На блюдцах И Соа нащупал только фрукты с ягодами и сырами. Он сразу же потянулся за виноградиной и почти опрокинул бутыль, стоявшую рядом. Принюхавшись, он сморщился от запаха алкоголя и отодвинул ее подальше от себя.

— По какой причине ты шествовал за мной эти дни? — иронично поинтересовался И Соа.

— Просто, — скучающе ответил Кейн. — Приказали следить за тобой.

И Соа приподнял бровь.

— Кейн, почему ты не сообщил мне о его пробуждении? — раздался звучный голос.

Повернув голову на звук, И Соа замер. Между тем Кейн все также прохладно ответил человеку:

— Ты сказал только покормить его. На этом моя работа окончена.

Послышался шорох и шаги. Очевидно, он ушел, оставив И Соа на попечение нового собеседника. Этот человек прошествовал к юноше. Рядом с собой И Соа почувствовал, как диван примялся; послышался перезвон цепочек и драгоценных камней. Их количество явно было намного больше, чем те, что обычно носят.

— Кейн совсем не гостеприимен, — произнес человек. Раздался звон открывшейся бутыли и пиал. — Попробуешь? Из белого винограда.

И Соа покачал головой.

Человек вздохнул.

— Наверное, мне стоит извиниться за предыдущую встречу.

— Стоит, — кивнул И Соа.

Диван снова заскрипел, цепочки зазвенели, а голос стал глуше, будто человек попытался сделать поклон, сидя.

— Мне стыдно за свою несдержанность. Я также не мог до конца поверить, что это правда ты, — искренним тоном произнес Хелансу. — Как ты хочешь, чтобы я обращался к тебе сейчас?

Юноша наклонил голову немного вбок, раздумывая.

— И Соа.

— Как скажешь, И Соа.

* * *

— Рот открой, мразина, и отвечай! — рявкнула Диастр.

Ее руки сжали воротник несчастливца еще сильнее, почти в попытке задушить. Тело мужчины оказалось прижато к песку, который мгновенно прилип к мокрой одежде, а сверху нависла Диастр, коленом вжимая того в землю. По ее лицу разлилась темная гематома, губа была разбита.

Поначалу допрос намеревалась провести сама Гинтрейме. Внушая определенный трепет, она не добилась лучшего результата, чем горделивое «Я ничего вам не скажу и не выдам». Но сбежать допрашиваемый не смог: Диастр быстро скрутила его. После за дело принялась она, начав ни много ни мало с удара сапогом под дых, а затем сразу же так заломила руки, что почти вывихнула их.

Когда она только оказалась в воде, то, первым делом выплыв на поверхность, огляделась. Осознав, что господин И Соа все еще находится под водой, Диастр нырнула и, лишь завидев во тьме глубины светлую прядь и белую одежду, стремительно направилась в ту сторону, короткими и мощными гребками быстро приближаясь к тонувшему юноше. Чем ближе девушка приближалась, тем легче ей было не потерять его из виду: к телу юноши подплыл целый десяток речных цовел и продолжали подплывать новые. Маленькие, с пол-ладони величиной, с прозрачным тельцем и испускающим белое свечение тонким скелетом, они легко указывали Диастр на ее цель. Цовелы беспрестанно перемещались, двигая хвостиками и плавниками, и приглушенный свет играл на лице И Соа. Все, о чем могла думать сейчас Диастр, это о страхе перед небесной госпожой, которая точно не обрадуется, если юноша погибнет или если девушка потеряет его.

В тот момент, когда Диастр уже протянула руку, чтобы схватить его, все цовелы неожиданно заволновались и бросились врассыпную, погрузив все в подводную тьму. Девушка подцепила И Соа одной рукой и принялась подниматься на поверхность. Помимо тела в руке, ей сильно мешал своей тяжестью меч за спиной, но она лишь крепче сжала зубы.

Путь ей преградила темная фигура. Пустые, безжизненные глаза и белое, посеревшее лицо оказались перед девушкой. Длинные черные волосы парили вокруг своего владельца, темнота становилась еще темнее, и на мгновение Диастр напряглась. Кейн приблизился, протягивая руку к юноше.

Извернувшись, Диастр попыталась оттолкнуть его ногой, но Кейн, получив слабый удар, лишь продолжил тянуть руку дальше, пока не вцепился в плечо И Соа. После этого он принялся грести, поднимаясь наверх. Диастр вслед заработала ногами, не собираясь выпускать юношу из рук. Вынырнув, девушка не успела перевести дух, Кейн уже тянул И Соа в сторону берега. И в этот раз она, стиснув пальцы на одежде юноши, также принялась плыть, стараясь поспеть за Кейном.

Уже на песке она постаралась привести И Соа в чувство. Она не очень хорошо разбиралась во всем, что касается спасении жизни, поэтому попыталась просто нажать несколько раз на его грудь. Благо И Соа закашлялся сразу же, и ей не пришлось танцевать вокруг него в попытках придумать что-то. Диастр облегченно выдохнула.

Но все изменилось, когда появилась небесная госпожа. Юноша, которого она пыталась вести, снова потерял сознание, и теперь повис на пришедшей небожительнице. Та подставила руки, поддерживая его, но взгляд хмуро остановился на слуге. Затем быстро перевела его на стоявшего неподалеку Кейна.

— Кто ты?

Голос Гинтрейме был непривычно грубым. Собеседника это совершенно не смутило, он никак не поменялся в лице. Указав на И Соа в руках Гинтрейме, Кейн произнес:

— Мне необходимо забрать его.

Сказав это, Кейн сделал шаг вперед, протягивая руку еще ближе. Гинтрейме тут же отошла, прижав юношу сильнее и немного сгорбилась, теперь смотря на Кейна исподлобья.

— Зачем?

Кейн тяжело вздохнул и устало прикрыл глаза.

— Надо, — сделал он еще один шаг вперед.

На его плечо опустилась небольшая рука Диастр, которая, будто подражая своей госпоже, хмуро смотрела на него, и с силой отдернула, не позволяя приблизиться к небожительнице и юноше. Кейн повернул голову вбок, недовольно глядя на нее. Он попытался было оттолкнуть ее, но девушка лишь дрогнула. Тогда в пустых глазах Кейна промелькнуло замешательство, но быстро пропало: он без тени сомнений двинул локтем Диастр по лицу, резко и быстро. Она пошатнулась, отступая. Боль распространилась моментально, заставляя лишь сильнее злиться, и девушка, хрипло выругавшись, выхватила меч из-за спины и бросилась вперед.

Песок разлетелся во все стороны. Девушка коротко замахнулась для удара.

Однако стоило ей сделать шаг по направлению к Кейну, как тот быстро отбежал от нее, оказываясь в тени невысокого дерева. В своей черной одежде он почти слился с ней, тонкие и тяжелые от воды чернильные пряди свисали вдоль лица. Он завел руку назад, как и Диастр, и вытянул из-за спины длинную, превышающую его рост алебарду. Каким именно образом он ее достал не было понятно, но Кейн тут же заблокировал ею удар. Сверкнули искры, и Диастр налегла сильнее вперед, отталкивая Кейна, явно не ожидавшего такой силы. Кейн отшатнулся с переменившимся от удивления лицом, и раскрылся, подставляясь под вновь атакующую девушку. Первый выпад он успел парировать широким лезвием, но оставшийся град ударов уже летел следом.

Гинтрейме не могла свободно двигаться с телом на руках. Ноги И Соа волочились по земле, но небожительница продолжала отходить, чтобы юноша не пострадал от дерущихся духов.

На лице Кейна отразилась досада. Он сжал свою алебарду сильнее... и ухнул вниз, проходя прямо сквозь землю. Он исчез, лишь кончик острого лезвия напоследок блеснул, отражая свет. Диастр от неожиданности распахнула глаза и полетела вперед, запнувшись и лишь чудом удержавшись на ногах. Она резко обернулась, хлестнув все еще мокрым хвостом себя по лицу, но Кейна нигде не было. Девушка топнула по земле в место, куда он провалился.

Диастр подняла голову на Гинтрейме в немом вопросе. Небожительница, все еще вынужденная держать И Соа, нахмурилась и подошла к одному из больших камней, аккуратно усаживая И Соа под тенек. Вода все еще продолжала стекать с юноши, так что передняя часть одежд Гинтрейме также оказалась насквозь пропитана ею. Удостоверившись, что тот не упадет, она подошла к своему духу, настороженно осматривая место. Но там была лишь твердая земля и ни капли духовной энергии.

— Он просто провалился сквозь землю — произнесла Диастр, озвучивая очевидное.

Гинтрейме продолжала хмуриться, но на этот раз не от непонимания, а скорее наоборот: на ее лице мелькнула догадка. Против своей воли она оглянулась на И Соа, чтобы удостовериться, все ли в порядке. Но над юношей уже склонился черным вороном Кейн, неожиданно оказавшийся там. Бросив исподлобья острый взгляд, он обхватил его своими длинными пальцами и потянул за собой, вновь погружаясь в землю. Та едва заметно плыла и рябила, и стало ясно, что в движение приходила не земля, а тень на ней. Она поглощала обоих людей.

Гинтрейме рванула к ним. Но не успела она сделать и двух шагов, как ей пришлось лишь наблюдать за бессознательным телом И Соа, уходящем в темноту. Она подбежала к тому месту, где исчезли И Соа и Кейн. Но снова здесь не было ничего, кроме твердой земли. Оба человека исчезли без следа.

— Еще раз спрашиваю, — Диастр сжала воротник сильнее прежнего. — Для каких целей ты преследовал этого человека?!

Несчастный, с головы которого давным-давно слетела капитанская фуражка, возмущенно захрипел в ответ:

— Да я знать его не знаю!

Диастр прищурилась. Она надавила коленом, но не дождавшись достойной реакции, решила просто сломать пару пальцев. За раз.

— Если не знаешь, для чего тогда на пароме доставал?

— Да приказали просто! — взвыл несчастный. — Вообще не знаю, зачем сдался этот парень, морда подозрительная — вся его вина! Мы просто хотели Хелансу насолить, да тут этот раньше меня оказался!

— Этот? — Диастр начала сгибать следующий палец.

— Кейн!! — тут же возопил допытываемый. — Как ты вообще рядом с ним находилась столько дней, он же отморозок полный!

Диастр почувствовала признательность к этому человеку. Наконец нашелся кто-то еще, кто также сильно не переносит того мертвяка.

Немного отдышавшись, человек опасливо поинтересовался:

— А что с парнем-то? Какая-то важная персона?

Диастр обернулась на Гинтрейме, не зная, что ей отвечать. Ее госпожа выступила вперед.

— Рассказывай, кто такой Хелансу.

* * *

— Тебе ведь интересно, как я смог найти тебя? — с усмешкой спросил мужчина.

И Соа постучал пальцем по краешку бокала, в котором плескалась обычная вода и ничего не ответил. Хелансу это, по всей видимости, не смутило, так что он продолжил.

— К сожалению, я так и не узнал, где именно ты прятался все эти годы. Цепи гор слишком объемны и не изучены, и даже моих сил не хватило, чтобы обыскать их все. Однако благодаря одному из небожителей я узнал, когда и где ты выйдешь оттуда. Не в первый раз уже его знания выручают меня. — Затем тон голоса изменился на насмешливый. — Однако... Неужели года настолько испортили тебя?

Руку И Соа приподняли, пренебрежительно, но аккуратно взявшись за одежду.

— Никогда не видел тебя в таком неопрятном виде. В какой бы ситуации ты ни был, меня восхищало, что ты всегда находил силы и возможность оставаться собранным и непринужденным.

В низком голосе, не смотря на его насмешливость, слышалась осторожность, будто его обладатель боялся разозлить своими словами. Впрочем, И Соа не так волновался о своей внешности, хотя и был несколько раздосадован.

Юноша слушал это, но ничего не говорил в ответ. Он продолжал водить кончиком пальца по гладкой поверхности бокала и отрешенно смотреть куда-то вбок. В следующее мгновение, когда Хелансу снова заговорил, в голосе стали слышны легкие нотки раздражения.

— Прошло столько лет, и, как вижу, проклятье больше не тревожит тебя.

На этих словах И Соа невольно нахмурился. Он отпил немного воды, удовлетворенно кивнув — холодная. С мятой.

Наконец, юноша произнес:

— Кто такой Кейн? — Он тем не менее невозмутимо сделал еще один глоток. — Меня заинтересовало его украшение. В виде птицы.

— А что с ним? — настороженно спросил Хелансу.

— Этот дух ведь как-то связан с тенями? С... мингелой? — на последнем слове И Соа немного запнулся, но его собеседник этой паузы даже не заметил.

Теперь настал черед мужчины молчать. И Соа терпеливо ждал. Но атмосфера неуловимо переменилась и юноша напряженно закусил губу: он ничего не видел и это крайне ограничивало его сейчас, когда он находился в неизвестном месте с неизвестными людьми.

Молчание продолжалось. Хелансу не отвечал, но юноша чувствовал, как стало тяжело дышать от гнетущего давления, нависшего над ним. Это продолжалось недолго. Мрачным и почти злым тоном Хелансу бросил:

— Это все, что ты мне скажешь?

И Соа легко улыбнулся и поднял голову. Он повернулся к своему собеседнику, ориентируясь на звук его голоса.

— А ты хочешь что-то еще?

Его крепко схватили за воротник, ткань больно впилась ему в кожу на шее. Затем он почувствовал дыхание около лица, и услышал низкий тон, больше походивший на рычание:

— Что-то еще? — язвительно спросил Хелансу. — Может быть извинений? Или благодарности? Или хотя бы объяснений, за что ты предал меня?! Я хочу от тебя слишком много, чтобы ты с таким лицом спрашивал меня об этом!

В комнате стало нестерпимо душно, липкий ком, поднявшийся в горле от необъяснимых неприятных чувств, не давал ни дышать, ни говорить.

— Мне. Лишь. Нужна. Правда. И среди всех нынеживущих только ты можешь дать ее.

И Соа невольно распахнул глаза. Не мог же этот человек знать?..

— Не делай вид, что ты ничего не понимаешь, — прошипел Хелансу.

Впервые за долгое время неспособность видеть ощущалась так остро и болезненно, и юноша, не сдержавшись, вцепился в плечо человека перед ним, и попытался оттолкнуть. Воздуха катастрофически не хватало, трудно было понять, игра ли это горячечного воображения или действительно так. Надежды, что Хелансу внемлет его безмолвной просьбе, было мало.

Однако именно это он и сделал: отпрянув, мужчина ударил кулаком по столешнице, от чего бокалы и бутыли зазвенели и упали, а блюдца подпрыгнули не менее громко и звонко.

— Если не уйду сейчас, то просто убью тебя.

Раздался еще один звук удара, на этот раз о стену, и глухой хруст возвестил о том, что стена проиграла. Следующим хлопнула тяжелая дверь, заглушив шаги человека. И Соа остался один. Он медленно сделал вдох, прогоняя мурашки.

Он определенно нуждался в зрении. Ему нужно видеть, с кем он говорит.

Шаги стихали. Подождав еще немного после того, как звук подошв окончательно пропал, И Соа выдохнул уже более свободно и облегченно расправил плечи. Он потянулся к столу, быстро, но аккуратно и скрупулезно прощупывая все, что лежало и стояло на скатерти. Осколки от разбитых бокалов его пальцы осторожно обходили. Юноша не был уверен, что найдет здесь хоть что-нибудь, что могло бы ему помочь и послужить материалом для создания глаз, но парочку безделушек — пробку от бутыли, которую открыл Хелансу, маленькую ложечку, которая была такой тонкой, что казалось ее легко можно согнуть руками, и столовый ножичек — И Соа все же припрятал в карман.

На всякий случай продолжая прислушиваться, И Соа просидел на диване не меньше десяти минут. Пока он не двигался, его руки теребили одну из подушек, что валялись здесь же. Их основное качество заключалось отнюдь не в мягкости и приятности, напротив, они определенно служили здесь лишь как декор, ведь по размеру не превышали две скрещенные ладони, а по жесткости мало отличались от той же ложечки. Так что И Соа ожидаемо нащупал проволочную нить по краям и методично принялся распарывать по швам плотную ткань, пока не добрался до железа. Проволоку он тут же свернул и положил в карман ко всему прочему.

Юноша поднялся и уверенно, насколько это возможно было сделать в его ограниченном состоянии, выдвинулся в путь.

Часом ранее, проснувшись, юноша уже пробовал заходить в другие комнаты, но успел побыть лишь в двух или трех гостевых помещениях, не пытаясь исследовать их более тщательно, чем лишь для удостоверения, что там нет людей.

И Соа примерно запомнил, в какой стороне находилась его спальня, и в какой — столовая. В голове проложив примерный маршрут, юноша выдвинулся вперед и открыл первую дверь. Как и раньше, ему приходилось держаться стены и двигаться, держась за нее или другие предметы мебели. В первой комнате был лишь пустой стол, кресло перед ним и кровать. Ориентироваться было сложно, много пустого пространства не давали юноше возможность свободно передвигаться. Чтобы найти шкаф или тумбочку ему пришлось почти что ползать по стенам и полу, но единственное, кроме стола, на чем могло лежать хоть что-то, были две полочки. На одной стояла пустая шкатулка для благовоний.

Выйдя в коридор и сделав мысленную пометку мелом на пройденной комнате, И Соа двинулся дальше. Обойдя более пяти помещений, юноша ничего нового не нашел. От продолжительных ползаний он уже начал уставать, поэтому, оказавшись в следующей, И Соа просто опустился на пол, чтобы немного перевести дух.

Пленник справедливо полагал, что ничего интересного он найти не сможет. Вряд ли его похитители рискнули бы оставлять ему хоть что-то ценное. В худшем случае ему придется рассмотреть возможность побега через окно, но И Соа даже не знал, на каком этаже сейчас располагаются его апартаменты.

Впрочем, юноша даже не был уверен, можно ли называть его положение «пленом».

Когда дыхание выровнялось, а конечности прекратили сильно ныть, И Соа с интересом провел ладонью по полу: половицы во всех предыдущих комнатах здесь сменились на широкую плитку. Стало теплее. И Соа поднялся на ноги. Уже привычно шагнув вперед и ожидая наткнуться на стол, юноша наткнулся лишь на воздух и, нелепо взмахнув руками, споткнулся. И Соа издал тихий звук на выдохе и в своем падении успел зацепиться за что-то, стоявшее рядом. Тяжелое и громкое.

Грузно упав на бок, юноша повалил на себя некую металлическую стойку, на которой что-то висело, которая моментально взорвалась оглушительным перезвоном, от которого у И Соа заложило уши. Совершенно потеряв любые ориентиры, юноша ощущал вокруг себя лишь звон, стоявший, казалось, во всем доме, как сотня железных балок били бы друг по другу. По спине И Соа застучали многочисленные металлические предметы небольшого размеры, но что именно, понятно не было. Инстинктивно прикрыв голову, юноша пережидал град несильных ударов: стукаясь друг о друга, о каменную плитку и снова друг о друга, они создавали нескончаемое эхо. И лишь наконец стихнув, оно позволило И Соа приподнять голову.

Тихий перезвон раздался вновь. Тогда И Соа оперся на руку, но даже от такого малого движения вся комната на секунду снова наполнилась звуком, на этот раз намного тише. И Соа медленно завел руку за спину.

Его тело оказалось погребено под сотней небольших колокольчиков, скрепленных тонкой прочной нитью и начинавших звенеть от любого движения. Осознавая это, И Соа, уже спокойно игнорируя шум, выпутался и проследил по колокольчикам, откуда они начинались. Как он и предполагал, металлическая стойка, которую он задел, и была тем, к чему колокольчики крепились.

Поморщившись, И Соа поднялся и отошел обратно к стене. Эта комната определенно отличалась от предыдущих: следовало быть более аккуратным и внимательным. Так что теперь юноша медленно небольшими шажками шел вдоль стены, намереваясь для начала обойти все по периметру.

Первая сторона уже оказалась больше, чем обычно. Стены также отличались наощупь, их шершавость сразу привлекла внимание. Но шершавость эта была не от случайных неровностей, она была намеренной, и юноша смог проследить пальцами единую линию, уходящую в какой-то узор, но что именно он изображал, понять было сложно.

И Соа дошел до угла. Угол этот не походил на обычный, да и углом то его сложно было назвать, ведь стены мягким полукругом заворачивались и переходили на другую стену. Шла она не под прямым углом, а чуть шире. Комната формой отличалась от общепринятых. Пройдя еще один подобный поворот, юноша уловил странный звук, напоминавший какое-то потрескивание. И без того медленный шаг замедлился еще сильнее, И Соа прислушался. Треск не становился ни громче, ни тише, и сложно было узнать его, но все встало на свои места, когда И Соа прошел вперед еще несколько шагов: стало намного теплее, а загадочный треск теперь явственно напоминал треск костра. Камин? Юноша протянул руку вперед, и, чем дальше он ее протягивал, тем большим теплом ее обдавало. Он не стал играть с судьбой и дожидаться, когда его пальцы обожгут языки пламени. От камина шел слабый-слабый и почти неуловимый приятный запах, но И Соа не смог узнать его. Хмыкнув своим мыслям, И Соа представил огромную ароматическую свечу заместо камина и покачал головой.

К слову о свечах... Долгожданная мысль проскочила в голову юноше, и он вспомнил, что, проснувшись, нащупал зажженную — в отличие от всех остальных в гостевых пустующих комнатах — ароматическую свечу.

Решение оставить комнату с камином на потом было принято не сразу, слишком уж И Соа жаждал изучить ее как следует перед тем, как уйти. Но вслепую делать это было совсем несподручно и велик шанс, что он снова опрокинет что-нибудь, на этот раз намного тяжелее и опаснее. Оставалось лишь надеяться, что у него окажется достаточное количество воска. Во всех остальных баночках воск лежал лишь тонким слоем на дне, и в худшем случае юноше придется снова бродить по всем комнатам и вышкрябывать остатки.

Последнее, о чем думал И Соа сейчас — за его ползаньями все это время могли беспрестанно наблюдать. Юношу это не столько смущало, сколько... Может быть, и правда смущало. Но ничьего дыхания или шороха одежд он не слышал.

Обратный путь вышел зигзагообразным: И Соа решил не искать столовую, а вернуться в свою комнату напрямую, так что ему пришлось идти еще не изведанным путем. Доселе прямой коридор сменился небольшой лестницей, в три ступеньки, и оборвался впервые закрытой дверью.

И Соа положил ладони на деревянную поверхность и прислонил голову, прислушиваясь к звукам с обратной стороны. Он с трудом уловил слабые шаги вдалеке и тихие переговаривающиеся голоса, однако, как и до этого, ничего конкретно разобрать было невозможно. Но это было неважно, теперь юноша знал, что в доме присутствует кто-то еще. Недолго думая, И Соа достал из кармана проволочку.

Он развернул алюминиевую нить и сложил ее пополам, закручивая кончик, и присел на колени перед дверью. Нащупав замочную скважину, И Соа просунул импровизированную отмычку и только-только успел дернуть рукой, как воздух заполнился уже знакомым запахом, напоминавшим яблоки, а затем его запястье схватили с такой силой, что оно мгновенно отозвалось болью.

— Отойди, — раздался холодный голос.

Уже знакомое равнодушие, сквозившее в нем, даже немного обрадовало юношу. Вместо того, чтобы напрячься от вновь совершенно неожиданного и бесшумного появления Кейна, И Соа заулыбался. Без лишних уговоров он убрал руку с проволокой от замочной скважины и поднялся на ноги.

— И что же, я не могу пройти дальше? — поинтересовался юноша.

— Не можешь, — было ему ответом. — Приказ был — не выпускать тебя.

И Соа с грустью покивал.

— Неужто Хелансу предоставил мне целый этаж? Где же тогда ему самому жить?

Руку юноши отпустили, затем Кейн ответил:

— Он предоставил тебе не этаж, а лишь одно крыло, — голос начинал становится тяжелым и нудным.

— Получается, я единственный гость, — утвердительно произнес И Соа. — И я могу беспрепятственно ходить, где угодно.

Раздался тяжелый вздох.

— Да, да, можешь, но не выходи дальше этой двери.

И Соа не был уверен, стоит ли проверять границы дозволенного, насколько его комфортное пребывание здесь изменится, нарушь он это указание.

— И что именно тебе было приказано? — вновь спросил юноша.

И Соа услышал удаляющиеся шаги.

— Я же сказал, я просто слежу, чтобы ты никуда не ушел.

— Но что, если твоих сил не хватит, чтобы удержать меня? — И Соа приподнял уголки губ в очаровательной улыбке.

Воцарилась тишина. И Соа ожидал услышать иную интонацию от Кейна, кроме скуки и равнодушия, но, когда счет секунд перевалил за первый десяток, тот сказал все тем же холодным и маловыразительным тоном:

— Мне все равно. Если пойму, что ты сильнее, просто позову Хелансу. Дальше не мои проблемы.

На этом его голос стих, и юноша ощутил на коже слабый ветерок: он остался в коридоре снова один. Кейн исчез также быстро и незаметно, как и появился.

И Соа задумчиво постучал «отмычкой» по подбородку, а затем, сложив ее пополам, привычно вплел в волосы, скрывая проволоку за прядями.

* * *

— Тебе не кажется, что это уже совсем не совпадение?

Тесхва подтянул к себе ближайший табурет, который можно было найти в мастерской, и сел, испытующе наблюдая за своей подругой. Та с мрачным выражением лица стояла в одной рубашке да штанах и выполняла некоторые манипуляции с пинцетом и раскаленным стеклом. В одной руке она держала обычную прозрачную трубку напротив небольшого, но сильного огонька; нагретый конец уже был оранжевым, и Гинтрейме приходилось прокручивать трубку, чтобы раскаленная капля не оторвалась и не упала. Свободной рукой небожительница держала пинцет и растягивала стекло, как тесто или пластилин. Какой именно формы она хотела добиться, Тесхва не знал, но справедливости ради сейчас он мало обращал внимание на то, что делает Гинтрейме, куда больше его волновали другие насущные вопросы.

— Для начала твой проклятый попытался сбежать сразу, как только вышел с гор и, возможно, подорвал поезд, — загнул указательный палец Тесхва. — Да, ты можешь мне не говорить, что вероятность того, что он в этом виноват, мала, но иначе кто, верно? Следом, как только ты ослабляешь бдительность, он сбегает с тем чудиком в деревушке среди снегов, — второй палец, — и впоследствии, когда умница Диастр вернула его в очередной раз, он снова сбегает! На этот раз с чудиком в черном. Кто это вообще был? Вы ничего мне не рассказали.

Лицо Гинтрейме потемнело еще сильнее, на миг ее пальцы сжали пинцет сильнее необходимого, но тонкая поверхность стекла не повредилась.

— Я не знаю, что между И Соа и тем мужчиной, — разжала зубы небожительница и хмурно произнесла. — Но Диастр я верю и ее словам о том, что И Соа не по своей вине оказался по другую сторону от реки Од.

— Допустим, — не стал препираться Тесхва. — Но что, если...

— Человека в черном звали Кейн, — продолжила резко Гинтрейме. — Он следовал за Диастр с И Соа на протяжении всего пути. Диастр он не понравился сразу, о чем она предупредила меня в своем письме.

Тесхва всплеснул руками от эмоций.

— Так что же она в тот же день не избавилась от него?

Не ответив сразу, Гинтрейме сначала закрыла пылающий огонек и отодвинула получившееся тонкое стеклышко. Оно напоминало лепесток цветка, изящный и невесомый.

— И Соа остановил ее.

Гинтрейме вновь открыла горелку и поднесла стеклянную трубку. Процесс создания лепестка начался заново.

— Ага, — многозначительно закивал Тесхва. — Понятненько.

Мысль, не озвученная вслух, но так явственно витавшая в тяжелом горячем воздухе, была очевидной. Но Гинтрейме устало покачала головой. Она отложила в сторону следующий лепесток.

— С ними был еще один человек, которого мы допросили. Этот Кейн служит Хелансу и тот действительно интересовался И Соа.

— И ты даже мысли не допускаешь, что они могут быть знакомы?

И снова Гинтрейме помедлила с ответом. Будь это так, Хелансу по определению не мог быть человеком, а даже если он являлся духом, то как минимум старше четырехсот лет. Мог бы он быть действительно настолько силен, чтобы просуществовать так долго?

— Что ты хочешь от меня? — в конце концов не выдержала Гинтрейме и положила на стол все инструменты, складывая руки в замок.

— Я хочу, — Тесхва немного наклонился над столом в сторону подруги, зеркально складывая руки, — чтобы ты включила голову. И была более рассудительна и осторожна с тем, кого называют проклятым.

— Мы уже...

— Нет, — перебил Тесхва. — Я не прошу тебя относиться к нему как я, у тебя даже воспоминаний этих нет. Просто. Будь. Осторожнее. Продолжай надеяться на лучшее, но предполагай о нем худшее.

Оба небожителя замолчали, погруженные в нелегкие размышления. Тесхва продолжал наблюдать за методичными движениями рук Гинтрейме. Стекло вновь накалилось у основания лепестков, и она принялся собирать их вместе, добавляя новые тягучие капли.

Шум от горелки странно успокаивал.

— Как же Диастр упустила их? — задумчиво подал голос Тесхва. — Я полагал, что Диастр проиграет кому-то, лишь оказавшись на грани смерти.

— Так и есть, — согласилась Гинтрейме. Ее брови, как и прежде, были сведены у переносицы, но уже не настолько грозно. — Однако произошло кое-что, — Гинтрейме смахнула тыльной стороной ладони мешающиеся волосы с лица и продолжила, не зная даже как подступиться. — Что ты знаешь о тенях?

Тесхва недоуменно нахмурился, и Гинтрейме поспешила пояснить.

— Не об обычных, а о... Тех. Самых.

— О, — выдавил из себя бог Ветра и Удачи, а затем его глаза заблестели, а рот растянулся в широкой улыбке, и он наклонился еще больше вперед. — Тот тип ходил по теням?! Расскажи, расскажи подробнее!

Гинтрейме постаралась как могла подробно описать увиденное. Но своим словам и глазам верила с трудом.

Люди, утверждавшие, что они могли войти в Тень, либо не имели никаких доказательств, либо не оставляли после себя ничего, что могло бы хотя бы косвенно подтвердить их слова. Тень — все лишь страшная легенда.

Долгие годы считалось так.

— Я, конечно, не заявляю, что это безусловная правда, однако в свое время меня крайне интересовала эта тема и вот, что я могу тебе сказать: наибольшее количество задокументированных случаев об этом располагались в книгах и записях, датируемые годом, двумя, пятью, десятью годами до, — Тесхва сделал выразительную паузу, — Сожжения мира. Очевидно, у нас почти ничего не осталось с тех времен, и мы не знаем о жизнях людей раньше, но некоторые бумажки все-таки откопались! Их состояние было крайне плачевным, порванные, или размытые или — ожидаемо — обгоревшие, но везде повторялось об одном и том же: тени и люди, потерявшиеся в них, существовали. Правда, — запнулся он, — все умерли.

* * *

И Соа с силой нажал на подоконник, проверяя его на прочность, и оглядел стену под своим окном. Архитектура вторила внешнему виду ее владельца, демонстрируя огромные деньги и усилия. По многочисленным декоративным элементам спуститься вниз не составит большого труда. Находился юноша на втором этаже.

К концу предыдущего дня, когда И Соа вернулся в свою комнату, он нашел ароматическую свечу, стоявшую на низком столике. Ее фитиль не горел, но, потрогав, юноша понял, что потухла свеча не менее часа назад. Так что он без тени сомнений засунул пальцы в баночку, попытавшись ногтями собрать нужное количество. Но воск, хоть и был относительно мягок, поддавался с трудом. Не тратя время на попытки отогреть материал пальцами, И Соа просто достал маленькую ложечку, которую он забрал со стола, и принялся ковыряться уже ею. Дело сразу пошло быстрее, и за пару минут у юноши на ладони лежали два кусочка, неровных и рытвистых. Еще какое-то время ушло на их растапливание в руках и приведению к аккуратным и ровным шарикам. После этого юноша оставил их у окна, где было наиболее прохладно.

К утру гладкий маслянистый материал затвердел, но не сильно: от легкого давления оставались вмятины, и способа добиться полного отвердевания юноша просто-напросто не знал. Пришлось пробовать надеть и то, что получилось, за неимением большего.

Поверхность была приятной и не тревожила его недолеченную слизистую, но качество видимости было отвратительным. Все, что находилось дальше десяти шагов, сильно расплывалось, а о периферийном зрении и вовсе можно было забыть. Но главного он достиг — И Соа мог видеть. А в его ситуации и этого сейчас достаточно.

Теперь, имея возможность не изучать окружение лишь руками, И Соа осмотрел окно для запасного варианта побега. Из него непринужденно и безмятежно светило солнце, а по-сказочному голубое небо прорезали верхушки высоких домов. Повсюду был золотой и красный цвет — И Соа находился в столице, по всей видимости, во внутреннем городе. И здесь же, совсем недалеко привлекал к себе внимание храм, единственный храм, располагавшийся настолько рядом к Императорскому дворцу, храм богини Создания и Преобразования.

Закончив с глазами и окном, И Соа решил воспользоваться гостеприимством хозяина и весь последующий час провел в дремоте в теплой ванне. Выйдя, юноша бодрым себя совсем не чувствовал, а постель со своей мягкой и притягательной тонкой простыней неумолимо манила к себе. И у нее наверняка получилось бы завлечь его в свои объятия, если бы не ужасные самодельные глаза, которые каждую секунду напоминали И Соа о его неприятном положении. Ко всему прочему к ладоням прочно прикрепился неприятный запах воска, из которого он лепил шарики, и вода не смогла избавить от него.

Выйдя в коридор, юноша продолжал держаться за стену, а глаза и вовсе прикрыл, лишь оставляя себе маленькую щелочку, чтобы подглядывать себе под ноги. Одежду он также надел небрежно, неправильно завязывая пояс и обувь. Влажные волосы после воды лежали неровной копной на спине. Расчесываться И Соа не любил, так что просто провел пару раз пальцами и оставил как есть. Юноша вернулся в столовую и подошел к уже знакомому большому столу. По всей видимости, со вчерашнего дня его никто не трогал, все упавшие бутылки, стаканы и приборы лежали в точности как их оставили вчера, но на этот раз И Соа имел возможность рассмотреть все. Его взгляд из всего изобилия еды выцепил легкую закуску из тонко-нарезанной редьки и морской капусты и кусочки рыбы на этой же тарелке. Юноша было воспрял, потянувшись к блюду, но стоило немного присмотреться к нему, как становилось ясно, что ночь ни капуста, ни редька, ни рыба не пережили, испортившись и став склизкими.

Плечи юноши понуро опустились. Но не успел он в достаточной мере пожалеть о потраченных впустую продуктах, которые из всех могли ему понравится, как откуда-то сбоку вышла темная фигура, а вместе с ним до носа коснулся аромат яблок и чего-то еще.

Кейн подошел к нему и схватил за плечо.

— Пойдем. Слугам нужно убраться, а Хелансу не хочет, чтобы ты с ними разговаривал.

И Соа молча проследовал за ведущим его духом в черном и попытался аккуратно и незаметно запомнить их путь. Они оказались в противоположной стороне от той запертой двери. В конце концов, Кейн привел его… К еще одной такой же запертой двери. Быстро открыв ее, Кейн толкнул И Соа вперед, и юноша очутился в коридоре, коротком, с ведущей вниз лестницей.

И Соа принялся спускаться, медленно ощупывая каждую ступеньку, и в какой-то момент со стороны Кейна раздался более чем раздраженный выдох.

— Слепые невыносимы, — пробормотал он.

— Давно ли ты живешь в столице? — неожиданно спросил И Соа.

Следующая открывшаяся дверь вывела их на улицу. Вокруг мгновенно все стало зеленым от многочисленных фруктовых деревьев. Его вывели во внутренний сад.

— Давно.

— Не подскажешь тогда, есть ли в городе что-то, достопримечательность или здание, связанное с именем Риговер?

Юноша не сильно беспокоился о том, что Кейн может донести какую-то важную информацию до Хелансу, поэтому спрашивал, что придет в голову без сомнений и стеснений.

Тот помолчал, вероятно, раздумывая и пытаясь вспомнить.

— Библиотека. Которая рядом с прудом.

— Та самая? — брови И Соа приподнялись.

Кейн ничего не ответил, И Соа услышал от него лишь тихое хмыканье. Сам юноша мог видеть лишь ноги и подол темных одежд духа, держа глаза полуприкрытыми. Однако вполне вероятно, что Кейн просто кивнул, не осознавая, что И Соа не мог видеть его.

— Зачем тебе? — поинтересовался Кейн.

И Соа улыбнулся. Его не мог не позабавить равнодушный и безликий голос, который не вязался с какими бы то ни было расспросами.

— Хотел прогуляться.

Внутреннюю, центральную или как ее еще называют — дворцовую часть столицы И Соа знал неплохо — довелось в свое время быть здесь. Она была окружена высокими воротами, за которыми жили государственные служащие, чиновники, благородные и иные состоятельные люди. Здесь же располагалась и золотая башня с длинным, уходящим в небо шпилем. Сколько конкретно золота хранила в себе башня, известно не было.

Башня являлась библиотекой и доступ к ней имели не все. Главная причина заключалась в том, что достоверно никто не знал, сколько лет зданию, ведь оно было построено более полутора тысячи лет назад, а значит, его видели люди до Сожжения мира.

Однако, несмотря на исключительность библиотеки, обычный народ называл ее не иначе, чем просто «та самая», не утруждая себя запоминанием имен и названий.

Иногда И Соа задумывался... Сколько на самом деле белых пятен в истории людей, о которых они так легко забывают? Сколько осталось смысла в легендах и сказках?

В душистом и ясном саду, но в темной компании Кейна юноше пришлось пробыть недолго. Очевидно, слуги Хелансу были весьма расторопны и закончили уборку в кратчайшие сроки. Но, как уже сообщал Кейн, хозяин дома не горел желанием оставлять гостя со слугами наедине.

Заведя юношу обратно в дом, Кейн снова удалился. На этот раз И Соа постарался проследить за ним. Он увидел, как ноги в сапогах сделали несколько шагов назад, но, приподняв голову чуть выше, И Соа никого не увидел. Лишь запертая дверь и низкий табурет с мягкой седушкой, от которого на полу простерлась тень. И Соа прищурил глаза и проморгался, на миг ему показалась эта тень неоправданно темной для освещенного дневным светом коридора. Но это помутнение быстро прошло. Юноша заозирался, Кейна нигде не было.

И Соа замер в смятении.

Иногда я думаю о прошлых временах и некстати мелькает мысль: а вот бы вернуться и забыть обо всем? Что нам помешает?

Порой я скучаю по летам своей молодости. Высшим счастьем для меня было чувствовать под ногами беспрестанно качающуюся палубу да волны морской воды, что ее омывали. Ах, я знаю, знаю, не сердись на меня, ведь я так часто любил рассказывать тебе о моих плаваниях и приключениях, что ты, наверняка, сможешь без труда написать книгу. а впрочем, я не уверен, что ты слушала меня Но позволь мне все же еще раз окунуться в приятную ностальгию.

В тот день я думал о тебе, а не о соленой воде на своем лице...

В руках И Соа находилось пожелтевшее письмо, а рядышком на столе лежала кипа таких же.

В очередной раз оставшись один, наполовину пленник и наполовину гость поспешил к комнате с камином, которая заинтересовала его в прошлый раз. И Соа не мог видеть и лишь на ощупь различил разительные отличия между гостевыми обычными комнатами и этой шестиугольной. Сейчас же юноша мог в полной мере, на сколько позволяли ему слабые глаза, оценить ее, и первое, на что упал его взгляд была стопка конвертов без печати. Она лежала на столе, ничем не прикрытая и не спрятанная. Долго И Соа не раздумывал.

Лишь коснувшись уголка, юноша осознал, насколько старым могло быть это письмо. Пришлось действовать очень аккуратно, чтобы не порвать ветхую бумагу.

И Соа открыл первый конверт. Из него выскользнули сразу несколько сложенных листов, рассыпавшихся с тихим шелестом по столешнице, коленям юноши и даже по полу. Разогнуть их было сложновато, было сразу ясно, что пролежали они в таком состоянии не один год.

Раскрыв первое из них, И Соа, прищурившись, вгляделся в коряво-выведенные буквы. Чернила были настолько плотные, что, даже закрыв глаза, можно было попробовать по очертаниям понять написанное.

Дат ни на одном письме не стояло. Поэтому юноша просто принялся за первое попавшееся.

В нем неизвестный — хотя И Соа подозревал, что на самом деле очень даже ему известный — рассказывал об одном своем плавании, в котором их корабль попал в шторм и как большая волна накрыла собою все судно.

Сейчас же я перебрался в столицу... Никогда она мне не нравилась, все это золото... И деньги... Их так много вокруг и все наслаждаются ими. Ты же знаешь меня, и откуда я родом, не думаю, что у меня получится не выделяться.

Я почему-то уверен, что смогу найти тебя здесь.

На этом заканчивалось первое письмо.

Оно не имела осмысленного начала и конца, просто без предупреждения начиналось и заканчивалось. И Соа потянулся за вторым сложенным листком, и, развернув его, принялся читать дальше.

Алли, Риера, Кларимод!.. Столько различных имен ты использовала, что не упомнить их всех. Сколько обличий ты сменила, сколько судеб ты примерила. Неудивительно, что тебя так сложно отыскать. В столице все беспрестанно говорят о тебе, но пустые разговоры совсем мне не помогают. Я чувствую, как мне душно и неприятно слышать хвалебные, влюбленные оды в твою честь от тех, кто даже не смотрел тебе в глаза. Что бы между нами не случилось и сколько недопониманий не разделяло нас, лишь я, однако, мог быть рядом с тобой, да? Всегда помни, что только я встал тогда на твою сторону, пока твои «друзья» думали, каким способом избавиться от тебя.

...

Неужели своей верностью я не заслужил твоей благосклонности?

Прошу, дай мне хоть один знак.

Где ты?

Листок был оборван и напоминал скорее записку, чем полноценное письмо. И Соа остановился и выпрямился. Уж не к той женщине обращается Хелансу, которую тот искал? И точно ли автором этих слов является Хелансу? Юноша не был уверен, что мужчина позволил бы ему читать подобные откровения, но иначе зачем они лежат так, без присмотра и без замка. После того, как он ушел, то больше не напоминал о себе, лишь Кейн появлялся и передавал его указания, но что, если Хелансу вернется именно сейчас?

И Соа быстро принялся складывать разбросанные листки обратно в пухлый конверт и положил его себе за пазуху, спрятав под одеждой. Оставшихся конвертов было достаточно, чтобы не сразу заметить пропажу. Только если их владелец не пересчитывает их каждый вечер.

Поспешив вернуться в комнату, И Соа взобрался с ногами на кровать и разложил на простынях все мятые бумаги. Несмотря на то, что перед выходом он оставил окно открытым, неприятный запах благовоний осадком продолжал витать в воздухе. Юноша недовольно поджал губы.

Но сейчас дело было куда интереснее.

* * *

Сегодня посреди ночи горел храм. Все испуганно бегали то туда, то сюда, будто в жизни не могли представить подобное. Его почти успели спасти. Хотя... За что же мне судить их, если я и сам просто стоял и растерянно смотрел на разваливающееся здание. Будто не мог уложить в голове: это и вправду происходит? Горит храм божества. Ну зачем? Это же… все из-за тебя. Столько людей погибают под обломками горящих стен по твоей вине.

Говоря об этом, я вспоминаю, как, будучи в весьма нежном детском возрасте, впервые вошел в храм. Он был стареньким и почему-то находился на краю нашего городишка, так что людей обычно там не было. Я впервые встретил тебя в нем и впервые заговорил, но ты даже не обратила на меня внимания. Было ли это очарованием с первого слова? Недавно я вернулся туда, но на том месте даже нашего города уже не было. Какая-то деревушка, не более, затерянная в лесах и полях так, что все уже забыли, что там кто-то живет. Да и сами они давно оторваны от остального мира и желания ни у кого нет, чтобы это изменить. Они изрядно страдали из-за вылезающих тварей, так что приходилось постоянно отбиваться.

Я возвращался иногда к ним и все смотрел на пустую землю, где раньше я видел храм и мне было так странно больно от этого.

Затем эти края замело снегом и единственная тонкая тропка, которая могла привести в поселение, исчезла. Однако... Мне стало так приятно от осознания, что о нем теперь знаю лишь я. Это мое личное. Как и ты теперь. Почти все, кто знал тебя, уже мертвы, и если раньше меня это даже пугало, то сейчас в мою голову иногда заползают мысли, что, быть может, — только ради этого, ради владения тобою единолично — и стоило их убить.

Я знаю, как ты любишь сочетание миндаля и лаванды, хотя, как по мне, сочетание просто ужаснейшее, поэтому иногда жгу свечи с этим запахом. Сейчас это единственный способ быть ближе к тебе.

* * *

Я стараюсь не вспоминать твое изможденное лицо, когда ты была закована в своей комнате как преступница. Это был счастливейший и ужаснейший момент: вот ты, наконец я могу смотреть прямо на тебя; и вот я, и ты наконец смотрела на меня. Но обстоятельства, ах, ужасные обстоятельства нашей встречи. Могла ли дать нам Судьба иной, более радостный вариант нашей встречи? Или ради исполнения моей мечты быть с тобой наравне, тебе самой необходимо пасть?

Знай, я не верил ни одному их слову о тебе. Ты? Виновна в смерти, да еще кого, своей сестры? Немыслимо, глупо и нелепо. Просто абсурд. Невозможно было не видеть в твоих глаза скорби по ней.

(неужели это и есть плата за свое превосходство — столь сильная зависть окружающих, переходящая в ненависть?)

Мне так жаль, что я не смог заставить их отречься от своих слов. Я просто вынужден был пойти на крайние меры, поверь, это правда был единственный способ! Неужели ты потому не даешь мне встречи, что я не оправдал твоих ожиданий? Ты рассчитывала, что я смогу сделать большее?

* * *

Сегодня на улицах я встретил девушку, совсем не похожую на тебя. Она купила иргу, черную, круглую, целую корзину, представь! Я почти что не знаю людей, которым была бы она по душе, кроме тебя. Я не мог не подойти к ней и заговорить и... Честно говоря, мне так стыдно сейчас рассказывать об этом, что-то помутилось в моей голове, но я на секунду представил, что это ты и есть. Но девушка та была столь громкой, хохотливой и непосредственной, что вызывала лишь жуткое раздражение, до того она портила твой образ.

Я поспешил удалиться. Мне было неуютно от своих рук и пальцах, которые тянулись к ее горлу в желании сжать его.

...

Мне становится все страшнее от самого себя. Мне кажется, если ты не объявишься передо мной, я сделаю что-то еще более худшее.

...

Мне уже совершенно все равно, была ли ты виновна в преступлении. Даже если да — это ничего не поменяет, ведь я уже выбрал быть до конца верным тебе. Я никогда не говорил тебе этого, но, если ты сможешь это прочитать, знай, что я никогда не предам тебя. Что бы ты не совершила, всегда будет человек, который не отступится от тебя.

* * *

И Соа пробирался по коридорам вдоль стены, как и в прошлый раз намереваясь вернуться в комнату с камином. В ней на столе все еще лежат оставшиеся нетронутые письма. Дело это обещало затянуться, даже на прочтение писем из одного только конверта юноше потребовалось два дня: слабые восковые глаза не могли выдержать напряжения и начинали моментально болеть и резать.

Тонкая дверь из красного дерева отворилась шумно и со скрипом. И Соа не спешил входить, стоя на пороге и слушая быстро затихающий стон давно не смазанных петель.

В комнате царил полумрак. Полумрак неприятный и постоянно меняющийся. Камин и несколько канделябров со свечами были единственными источниками света, окон не было вовсе, так что солнечный свет проникнуть сюда не мог. Пламя, отражаясь от пола и от стен, начинал плясать по всей комнате, создавая ощущение, что вошедший находился в аквариуме под лавовой водой, ведь часть плитки на полу и рисунки на стенах отливали настоящим золотом, который заставлял блики бегать по помещению.

Закружилась голова. И без того плохо видящие глаза пришлось прикрыть. И Соа сделал шаг вперед, перешагивая высокий порог, и закрыл за собой дверь. Та снова жалобно заскрипела, но встала на место.

Комната имела шестиугольную форму с мягкими переходами. Это был большой зал, который условно разделяли несколькими ширм, обтянутые тонким шелком: цвет первой ширмы был темным, почти черным, и на нем были вышиты маленькие зеленые лепестки самшита; вторая ширма выделялась нежным голубым оттенком ткани и золотыми нитками, которыми была вышита стая птиц; наконец, третья ширма имела белый цвет, а вышивка на ней показывала закатное небо.

По центру комнаты стоял низкий круговой стол. Прямо на нем в полном беспорядке лежали бумаги и чернила в том же состоянии, в каком оставил их И Соа. Юноша повернул голову на камин. Маленький огонек еле заметно затрепетал и вновь вернулся в свое текучее состояние.

Потянувшись за следующим конвертом, И Соа замялся. Стоило ли ему читать? Его рука покрылась мурашками, как и тогда, когда он дочитал последнее письмо в первом конверте.

Сидевший в груди комок, который вел его в этой жизни и подсказывал в сложных ситуациях, сейчас притих, но было ясно, что он хочет, он желает прочесть и узнать все, что есть в этой комнате. Как и всегда, в таких случаях голос разума, звучавший то как мать, то как Гинтрейме, И Соа слушал редко.

Пальцы обхватили плотный, плотнее предыдущего, шершавый конверт. Печати на нем также не было. И Соа еще секунду посидел за столом на одной из подушек, которые лежали здесь заместо сидений, и собрался было подняться.

Но скрипнули давно не смазанные петли.

Полуприкрытые веки И Соа прикрыл еще сильнее и склонил голову немного вбок, в сторону двери. Видно было плохо, но в проходе стояла крупная фигура. Ни она, ни И Соа не двигались какое-то время, но затем новопришедший сделал шаг внутрь комнаты и прикрыл дверь, вновь погружая ее в полумрак. Теперь блики света перескочили на одежду человеку, обрамленную сверкающими камнями, и принялись плясать на них. Юноше пришлось отвести взгляд.

На него испытующе смотрел Хелансу.

— И, — неожиданно неуверенно послышалось от него, — как тебе?

— Что? — растерялся И Соа.

Мужчина вздохнул и сделал несколько шагов к нему. Он указал на конверт в руках юноши.

— Письма. Ты ведь прочитал их, да?

И Соа замер, не знаю, как ему реагировать, но вскоре успокоился и расслабил спину. Он покачал головой.

— Я же слеп. Я не могу ничего прочитать, — И Соа потер своими тонкими пальцами уголок, выглядывающий из конверта, и выпуклые буквы на нем. — Некоторые слова можно понять наощупь, но... Не больше.

Казалось, блики на камнях, украшавших одежду Хелансу, потускнели, а комната стала темнее. Он выдохнул: «Может, оно и к лучшему», и подошел, присаживаясь рядом с И Соа. Он взял в руки все конверты и некоторые выпавшие бумаги, принимаясь медленно и сосредоточенно раскладывать их по местам, а сами конверты разложил по некоему своему порядку, по дате или по смыслу, а может, по чему-то еще. Закончив, он задумчиво постучал пальцами по массивной столешнице. И Соа старался незаметно наблюдать за ним.

Хелансу сам прикрыл глаза, его брови сошлись на переносице, а вслед его кулаки сжались так сильно, что послышался хруст суставов, и он вскочил, хватая все конверты и с исказившемся лицом бросая их в умирающий камин. Взлетели несколько искр, но они погасли, не долетев до пола. Мужчина бросился вновь на колени и схватил руки И Соа, сжимая их также сильно. Его голос зазвучал как мольба:

— Неужели ты и вправду ничего не понимаешь?!

И Соа наблюдал, как Хелансу отчаянно вглядывался в его лицо, что-то выискивая на нем, но оно продолжало оставаться безмятежным, лишь тонкие брови приподнялись в легком удивлении.

Теперь из освещения в комнате остались лишь пара свечей, и юноша сидел в почти сплошной темноте. Находясь в неоднозначной ситуации, И Соа решил пойти другим путем и рискнул спросить его:

— Как ты меня нашел?

Но взгляд Хелансу лишь стал еще более мечущимся.

— Тебя только это интересует?!

И Соа немного помолчал, не спеша с ответом. Его худые ладони продолжали сжимать и отпускать явно не собирались.

— Не только это. Но сейчас я хочу, чтобы ты ответил на мой вопрос.

Мужчина закатил глаза в нетерпении и раздражении.

— С помощью бога Времени. Я знал, что ты должен скоро выйти из гор и где появиться после. А теперь, прошу...

— Как именно, — не терпящим возражений голосом перебил И Соа, цепко наблюдая за каждым движением собеседника, — звучало предсказание? Как он описал меня? Почему ты решил, что я — это я?

Глаза Хелансу снова прикрылись, он весь дрожал и трясся, будто собираясь с силами на что-то необдуманное, глупое и наивное. Не успели сомнения закрасться в голову И Соа, как Хелансу окончательно опустился на пол и обхватил туловище юноши руками. Голова опустилась на его колени, а нос уткнулся в бок. И Соа застыл в замешательстве, подняв руки и не зная, куда их деть.

— Я так долго искал тебя, так долго, — быстро зашептали ему. Ткань одежд заглушала и без того прерывистый голос, поэтому слушать его было тяжело. — Я так долго верил тебе, что теперь я даже не уверен в собственном здравомыслии. Я, я не уверен даже, что это действительно ты сидишь сейчас со мной в реальном мире, а не во снах, как обычно, — голос сорвался и прервался. Затем продолжил, тихо и жалобно: — Всю жизнь я лишь молю тебя, и мне не остается ничего, кроме как сделать это снова. Пожалуйста... Пожалуйста, хотя бы сейчас, дай мне возможность побыть рядом с тобой.

Голос затих, как и треск от маленького костра. И Соа скосил глаза на камин. От того шел тонкий дымок, пламя потухло, успев лишь обуглить уголок конверта. Переведя взгляд обратно на дрожащую спину, И Соа промолчал. Руки вокруг его тела сжались крепче.

Кадык дернулся, юноша скривился. Он похлопал по одной из державших его рук и попытался встать, но мужчина упрямо сомкнул руки сильнее. Стало тяжело дышать.

— Дай мне встать.

— Нет, — твердо, но обиженно раздалось в ответ.

Мужчина продолжал удерживать его, не давая подняться.

— Прошу... назови меня Мари. Поговори со мной.

И Соа недовольно вздохнул. Его взгляд стал холодным.

— Мари, дай мне встать.

Хелансу несколько секунд продолжал держать его, но вскоре расцепил свои руки и отодвинулся. На И Соа он не смотрел, его голова была повернута в сторону. Юноша тут же воспользовался этим и быстро поднялся, направляясь к выходу из комнаты. Он все еще старался изображать слепого, но шагал слишком быстро и уверенно для этого. Все это, однако, было неважно: уже стоя на пороге открытой двери, И Соа обернулся, чтобы посмотреть на Хелансу. Тот продолжал сидеть и не смотрел на него, погрузившись в свои мысли. И Соа захлопнул дверь.

Дорога до своей комнаты показалась И Соа длиннее обычного. Несмотря на кажущееся гладью тихой воды бледное лицо, челюсть его была напряжена.

Весь остаток дня И Соа безвылазно провел в своей комнате, терпеливо дожидаясь захода солнца, и, когда зажглись первые уличные фонари, подошел к окну. Ворота с забором не были высокими и, более того, имели достаточно резных и вычурных украшений, чтобы по ним можно было взобраться.

Прошлой ночью И Соа не спал. Он сидел у окна и неотрывно наблюдал за сменяющимся караулом у ворот и стражниками, одетых в серую военную форму. Они не были столь дотошны и пунктуальны, как поначалу представлял И Соа.

Когда с улиц исчезли последние прохожие, И Соа сел на подоконник, перемахивая одну ногу. Сейчас напротив него у ворот нет никого из патрульных... И это было странно. Почему-то юноша не видел и не слышал никого в округе.

Предусмотрительно накинув на свою светлую одежду темный плащ, который он нашел в шкафу, И Соа перекинул и вторую ногу, собираясь встать на внешний парапет. Находился он на втором этаже.

В голове вспыхнула навязчивая мысль остаться. И Соа помнил, как во время разговора с Хелансу, забывшись, смотрел на мужчину открытыми глазами, в то время как глаза Хелансу совершенно этого не замечали.

И Соа прекрасно помнил их в заснеженных поселениях: ясные, даже слишком, глаза с морем ненависти, плескавшемся в них, и ни капли сомнений или неуверенности. Сейчас же зрачки были чем-то затуманены, расширены, и сам мужчина не смотрел прямо на И Соа. Его взгляд был рассеянным.

С господином Хелансу было не все в порядке.

Отрицательно сам себе покачав головой, юноша, тем не менее, не сдвинулся с места и обернулся на дверь. Желание узнать, желание понять, что есть правда, пригвоздило его, не давая уйти и нашептывая разузнать больше, вернуться в ту комнату с камином и прочесть все письма.

И Соа начал разворачиваться от открытого окна в сторону комнаты, но взгляд задел за видневшийся невдалеке край крыши одного из зданий. Это был храм богини Создания и Преобразования, храм Гинтрейме, в ночи слабо выделявшийся среди особняков, но неизбежно привлекающий к себе внимание. Юноша решительно опустил ноги на парапет и вылез, оказавшись на ночном прохладном воздухе.

Цепляясь за подоконник и выступающие декоративные элементы, И Соа медленно сполз почти до окна первого этажа, как стена перед лицом озарилась светом. За спиной прогремел взрыв, и юноше пришлось поспешно прижаться к зданию, пока на него сыпались щепки и мелкая каменная крошка. После этого послышались ругательства и грубые выкрики, а следом опалило жаром огня. Ругательств стало еще больше.

— Ты чуть меня не угробил, чем ты вообще думал?! — крикнул чей-то мужской голос вдалеке.

— Не стоял бы так близко, тоже мне, нашел виноватого, — огрызнулись ему в ответ.

Пара камней размером с грецкий орех ударились о спину И Соа. Он шепотом вскрикнул: один попал прямо по пальцам, и юноша, сдавленно выдохнув, разжал руки и упал ничком на землю. Лететь было недолго, но приземлился он крайне тяжело. Ногу тянуло. Свалившись куда-то в кусты, И Соа постарался не двигаться, оставаясь там; голоса продолжали перекрикиваться. И кому они принадлежали и что вообще здесь забыли в ночной час, юноша не знал.

— Оба заткнулись! — раздалось от третьего человека, намного громче предыдущих.

Прозвучало несколько приказов, после чего в метре от И Соа в окно влетел какой-то предмет, и часть стены разорвало в щепки. Юноша резко прикрыл голову рукой.

Выглянув из-за листьев, И Соа увидел вдалеке людей. Двое из них, роста определенно ниже среднего, маршировали по главной дороге от ворот к дверям имения. Следом шагал еще один человек, высокий и тонкий как жердь.

— Сейчас я этого Хелансу ... наконец-то! — смачно выругался с широкой злой улыбкой высокий человек. — Раздолбите здесь все!

Каждое свое слово он сопровождал энергичным жестом. И Соа, увидев это, даже замер, приоткрыв рот. Руки человека метались то вверх, то вбок, и сам он был чрезвычайно активным в своих движениях, напоминая тонкое деревце с развевающимися ветвями под сильным ветром.

И Соа, поморщившись от боли в вывихнутой лодыжке и кровоточащей руке, отполз немного в сторону, подальше от стен, которые теперь не являлись безопасными, и прислонился к одному из плодовых деревьев. Он повернул голову в сторону особняка. Оттуда начали выбегать слуги в попытках спастись, но пришедшие не обращали на них внимания, все свои силы они направляли именно на разрушение дома. Что самое главное, никто не обращал внимания и на юношу в стороне. И Соа медленно поднялся, и, горбясь, чтобы оставаться таким же незамеченным, как и до этого, захромал в сторону образовавшейся дыры в воротах.

Воздух заполнил запах яблок, и юноша уже знал, что это могло значить.

— Стой, — прозвучало за его спиной.

И Соа закатил глаза. Он обернулся и вымученно улыбнулся.

— Привет, Кейн.

— Ты никуда не уходишь, — холодно произнес Кейн.

Приподняв в удивлении бровь, И Соа возразил.

— Не припоминаю, чтобы господин Хелансу приказывал тебе удерживать меня здесь.

На несколько секунд дух в черном замер, и его лицо отразило тяжелые мыслительные процессы. Но затем он посмотрел на И Соа своим тяжелым взглядом и сказал:

— Именно это он мне и приказал.

— И куда ты меня поведешь? Особняк сейчас весь разрушится.

Крыша здания с грохотом обвалилась. Всех стоявших обдало жаром, и даже Кейн, поморщившись, отвернул голову немного в сторону.

— Разве ты не должен их остановить? — быстрее заговорил И Соа. — И где сам господин Хелансу?

Кейн потер переносицу. Он смотрел то на юношу, то на пришедших варваров, и весь его вид кричал о том, насколько ему не хотелось ни делать выбор, ни разбираться с проблемами. В конце концов он махнул рукой.

— Ладно, иди. Куда ты там собирался?

— В библиотеку, — послушно ответил И Соа.

Кейн нахмурился.

— Разве тебя пустят туда в такое время? — Но затем в противовес своим же словам он вздохнул и снова отмахнулся. — Без разницы, честно говоря. К завтрашнему дню вернись сюда же. Иначе за ноги притащу.

С этими словами он развернулся, и в следующую секунду в его руках оказалась длинная, превосходящая его рост, алебарда. И Соа заморгал. Его глаза болели, и он не мог четко видеть, но Кейн лишь протянул руку куда-то вбок, а оружие уже оказалось крепко сжато в цепких пальцах. Но нападать он не спешил. Вместо этого он, поджав губы, продолжал наблюдать за происходящим.

И Соа аккуратно постучал пальцем того по плечу.

И сразу же ему пришлось почти что упасть на землю, уворачиваясь от острого лезвия алебарды. Кейн смотрел на него со злым прищуром.

— Не трогай меня, — процедил он.

Юноша поднял руки в извинительном жесте.

— Я лишь хотел поинтересоваться, в какой стороне библиотека?

* * *

Когда перед И Соа показался золотой шпиль, юноша был полностью вымотан. Идти приходилось хромая, подволакивая ногу; с пальцев раненой руки капала кровь, а глаза уже давно жгло. И Соа почти ничего не видел, лишь смутно разбирая дорогу перед собой. В общем, он чувствовал себя так, будто в любой момент готов развалиться. Помимо всего прочего И Соа совсем забыл, что в попытке держать в особняке легенду о своей слепоте, он продолжал неправильно завязывать одежду, обувь и волосы. Покачав головой, юноша предпочел не задумываться о своем нынешнем внешнем виде.

С горем пополам дойдя до высокой башни, И Соа свалился куда-то под ступеньки. Для любого случайного прохожего он был надежно скрыт за выступающими водоотводниками и пышными кустами. И Соа не нравилась тенденция лежать в кустах, но пока что ничего иного не оставалось. Ноющие мышцы расслабились. Юноша облегченно вздохнул. Но, расслабившись, тело беглеца требовательно напомнило о страдальческом состоянии глаз. Напомнило резкой болью, от которой И Соа молниеносно скорчился всем телом. Он быстро избавился от недоглаз. Он не мог видеть, во что превратился гладкий воск, но до этого пластичный шарик теперь просто-напросто рассыпался в руке.

Теперь ему оставалось лишь дожидаться восхода солнца и ждать человека, который решит заглянуть в библиотеку или просто пройдет мимо. А пока он смежил веки. Тяжелая дремота окутала его.

* * *

У Тесхвы было много личных примет и традиций. Например, он считал, что если день задался не с той ноги, то в скором времени обязательно должно произойти хотя бы одно радостное событие, дабы перекрыть плохое начинание дня. Во всяком случае, он каждый раз надеялся на это. Но сегодняшнее утро стало для небожителя настоящим испытанием: после нескольких дней, проведенных за записями о боге прошлой эпохи Риговере, Тесхва отчаянно хватался за нещадно болевшую голову, и он намеревался в этот день как следует выспаться, если бы поначалу не стая синиц, облюбовавших карниз под его окном и галдевших несколько часов, а затем и неожиданно проломившаяся ступенька во время утреннего бдения по верхнему этажу. Когда же Тесхва, смирившись с тем, что заснуть в третий раз уже не сможет, попросил принести воды, та оказалась соленой настолько, что ему пришлось выплевывать ее. Слуга потом извинялся, что перепутал стаканы и побежал за заменой, но и в этот раз на кухне что-то перепутали и в воде была растворена ложка соды.

Плюнув на все, Тесхва решил одеться и вернуться в библиотеку пораньше, благо солнце уже взошло. Есть он совершенно не хотел, но его ближайший слуга, зная своего господина, передал ему сверток с едой и питьем, понимая, что небожитель любит зарыться в книги и вспомнить о мирских потребностях лишь к концу дня. Но это не смогло поднять тому настроение. По пути, зевая, он споткнулся и почти что навернулся, с трудом удержавшись на ногах.

— Ну вот что за день? — проворчал Тесхва.

Он просто и неказисто уселся на высокие ступени библиотеки и опустил голову на руки. Риговер жил более тысячи лет назад и, как и многие другие, оставил после себя мало сведений. Все, что мог утверждать Тесхва, Риговер являлся небожителем, но сказать было сложно, чему он покровительствовал. В любом случае совет бога Времени и Цветения казался очевидным и даже простым в исполнении: пролить свет на память Гинтрейме поможет что-то, что они могут найти в библиотеке. Поэтому для начала Тесхва принялся за изучение всех книг и записей, что в ней хранились.

...Дело оказалось не простым. Просидев вчера весь день, Тесхва получил вместо ответов лишь боль в пояснице и шее, но сегодня, несмотря ни на что, намеревался продолжить.

С силой потерев глаза, Тесхва собрался подняться. Он поторопился было сделать это, пока его никто не увидел в таком неуместном положении, как откуда-то сбоку раздался шорох и из кустов прямо рядом со ступеньками вылез человек. Не вылез, а буквально вывалился. Тесхва от неожиданности перепрыгнул на ступеньку выше, вытаравшись на лохматое нечто перед собой.

— Д-демон?! — уставился небожитель. — Что ты здесь?.. Как ты?..

Тесхва запинался, не зная, какие слова помогут ему лучше выказать свои чувства в данный момент. Ведь перед ним находился тот самый демон, которого он более чем любезно принял в своем поместье, и который сбежал несколько дней назад. Однако... находился тот в весьма жалком виде. Не то, чтобы Тесхва испытывал жалость, но не заметить потрепанную и местами порванную одежду, взлохмаченные волосы и размазанную кровь было невозможно. Часть ее была на лице, а часть на одежде: И Соа одну из рук прижимал к груди и почти не двигал ею. А также он снова был слеп и смотрел не прямо на небожителя, а куда-то вбок.

Тесхва для проверки осторожно протянул руку и широко раскрытой ладонью помахал перед лицом И Соа. Никакой реакции на это не последовало. Лицо того было напряжено.

— Тесхва? — настороженно прозвучало от юноши.

Небожитель пересел еще на ступеньку выше. Он выпрямился и строго ответил:

— Я. Где тебя носило все это время?

И Соа опустил голову, но отчетливо было видно, как он поджал губы и неслышно произнес: «Черт, это действительно он». Затем юноша все же принялся вставать, медленно поднимаясь на ноги. Тесхва также вслед за ним вскочил.

— Послушай, — примирительно начал было И Соа. — Понимаю, что ты не ожидал меня здесь встретить, но перейду сразу к делу. У меня не так много времени...

Но Тесхва, сжав кулаки, выкрикнул:

— Что с тобой не так?!

И Соа замер.

— Прости?

Тесхва воинственно вернулся на ступеньку ниже и выпрямился.

— Гинтрейме всегда пыталась помочь тебе! Тогда, когда ты был проклятым, сейчас, когда она даже не помнит тебя! А ты?

Неожиданно давно сидевшая злость заклокотала и вспенилась, и Тесхва, сжав челюсть, сверлил демона перед собой свирепым взглядом.

— Но что делал ты? — вновь повторил он.

Не зная, что ответить, юноша привычно было усмехнулся и небрежно склонил голову набок, произнося:

— Что-то ты расхрабрился.

— Да что ты говоришь?! — незамедлительно еще громче и яростнее последовало от Тесхвы. — Скажи, чем ты заслужил такое доверие? Может быть тем, что ты рассказал Гинтрейме все, что она хотела знать? Или вы были раньше невероятными друзьями? Что ты вообще наплел ей, что она решила вытащить тебя из гор?!

Теперь юноша молчал. Громкий голос и слова Тесхвы давили. Стоять прямо становилось сложно.

Небожитель в чувствах растрепал свои волосы.

— Ты хоть что-то ей сказал?

— В общих чертах, да… — уже более неуверенно сказал И Соа.

Послышался громкий вздох.

— Тогда почему Гинтрейме, — с еще большим напором спросил Тесхва, — ни-че-го-шень-ки не знает?

На это И Соа снова ничего не cмог ответить. Его губы плотно сжимались, не выдавая ни одного слова. Ноющее тело после ночи чувствовалось еще тяжелее, раненая рука, по которой попали камни, заболела сильнее. Однако, наверняка, рука Тесхвы много лет назад болела намного мучительнее.

— Я больше не собираюсь помогать Гинтрейме в сокрытии тебя, — прозвучало решительно от Тесхвы. Решительно и тяжело. — Само твое существование... А-а, нет-нет-нет! — резко сам себя перебил и панически забормотал он.

Свободную руку неожиданно схватили, и растерявшегося И Соа потащили вверх по ступенькам. Тесхва недовольно зашипел:

— Быстрее! Пока тебя никто не заметил.

Юноша, старательно перебирая ногами, взбежал вместе с Тесхвой. Тот задребезжал чем-то, — ключами? — продолжая бормотать себе под нос нелицеприятные вещи в сторону И Соа, и, как только дверь распахнулась, утянул его внутрь. В помещении И Соа сразу нащупал стену и встал подле нее. Небожитель с грохотом захлопнул дверь.

— Так, — тяжело дыша, произнес Тесхва. — Рассветает, люди выходят на улицу. Я не собираюсь потом отчитываться, почему меня видели с тобой! Хотя... Перед кем мне отчитываться?..

В библиотеке воцарилась тишина, за исключением продолжавшего что-то ворчать Тесхвы. Кроме них двоих никого в здании, по всей видимости, не находилось.

— Нужно срочно позвать Гинтрейме, — в панике говорил небожитель. — Нужно ее позвать, я не хочу разбираться в этом сам.

— А где она сейчас? — невольно поинтересовался И Соа.

— Где? — язвительно протянул Тесхва в ответ. — Тебя ищет, где ж еще!

Юноша поднял голову на небожителя.

— Скажи мне, где она.

— Сказать? Тебе?! — в возмущении ответил Тесхва. — Ты не приносишь ей ничего, кроме головной боли. После всего того, что я тебе сказал, ты все равно не понимаешь, что перво-наперво, что тебе нужно сделать прямо сейчас — это свалить подальше от Гинтрейме!

Потерев в небольшом раздражении переносицу, И Соа произнес:

— Я...

— Ты! — тут же подхватил Тесхва. — Эгоист! Ты, должно быть, рожден был демоном с самого начала, иначе не представляю, отчего ты не можешь думать о ком-то, кроме себя.

— Что изменится, от того, что я расскажу ей о ее человеческой жизни?! — взорвался И Соа и выкрикнул. Он, сам того не осознавая, тяжело дышал, и не мог контролировать даже выражение на своем лице. — Что с Гинтрейме станет, если она поймет, что у нее была любящая мать, брат, племянник, и что все они уже давно мертвы? Я не хочу снова и снова выслушивать ее извинения, как и четыреста лет назад, о том, что она виновата в моей смерти и... — он на мгновение задохнулся, но продолжил. — И я не хочу рассказывать ей, как она пыталась помочь гребанному проклятому... Я не хочу снова это вспоминать.

Тесхва не отвечал, но сейчас И Соа ничего бы и не услышал, кроме шума в ушах. Воздух поступал в легкие с трудом, пересохшее горло неприятно саднило, и И Соа просто опустился на пол, а тяжелая голову упала на скрещенные руки. Теперь тишина в библиотеке стала абсолютной. Плотные стены не пропускали ни единого звука с улицы.

— Я не буду оспаривать твои слова, — приглушенно в конце-концов произнес И Соа. Он все еще не поднимал головы. — Но я пришел сюда, чтобы помочь Гинтрейме избавиться от благословения. Просто помоги. Или не мешай.

Рядом зашуршали.

— Ты это, — невпопад, неуверенно сказал Тесхва. — Найдем мы способ помочь, найдем. Только злись на расстоянии от меня, — затем, помолчав, добавил. — Но вся твоя речь была ужасно эгоистична.

Плитка под ногами отдавала приятной прохладой, остужая ноющее тело. И Соа мог бы просидеть так долго и сделал бы это, если не одно но. Он с сожалением снова открыл рот.

— У меня есть проблема. Тот, кто забрал меня, в любой момент может прийти сюда.

— Что?!

И Соа услышал, как небожитель подпрыгнул, подошвы его сапогов громко стукнулись о плитку пола, и затем он лихорадочно затараторил:

— Драгоценное Сердце мира , нельзя было тебе верить, я лишь на миг ослабил бдительность, а ты уже преподносишь мне новые неприятности! Я должен… Я должен скорее позвать Гинтрейме! Подожди, а что ему вообще было нужно от тебя?

Оказавшись немного сбитым с толку подобным напором, юноша туманно ответил:

— Он перепутал меня со знакомым.

— Перепутал? — фыркнул Тесхва. — Да с кем тебя вообще можно перепутать? Все, молчи, я не собираюсь больше верить ни одному твоему слову.

И Соа ничего не оставалось, кроме как пожать плечами.

Окончательно уверившись в необходимости немедленно привести Гинтрейме, Тесхва столкнулся с трудноразрешимой проблемой: куда деть проклятого? Оставлять его одного небожитель категорически отказывался, а особенно в библиотеке, где хранится множество исторических артефактов. Сердце Тесхвы обливалось кровью, стоило ему лишь представить, во что тот может превратить это место.

Но какое-никакое решение нашлось.

— Ты серьезно? — пренебрежительно поднял И Соа бровь.

— Серьезней некуда. Полезай.

Скрипнули дверцы открывающегося шкафа. Юноше настойчиво предлагали переместиться именно туда на то время, пока Тесхва не вернется вместе с Гинтрейме.

— Сюда, конечно, редко кто заходит, но если сегодняшний день окажется тем самым днем, когда кому-то в голову взбредет посмотреть на старые пыльные книги — тебя увидеть не должны. Либо так, либо я веду тебя к Шуанси. И поверь, я и так делаю тебе невероятное одолжение.

И Соа недовольно кривился. Его попытки мягко уговорить Тесхву успеха не возымели, а угрозы тот пресекал на корню встречными угрозами. И, как ни посмотри, в данной ситуации И Соа диктовать условия не мог. Поэтому юноша как мог мстительно повернул голову туда, где предположительно стоял небожитель, и, насладившись испуганным иканьем, пригнулся и уселся в шкаф. Дверь тут же закрыли, снаружи щелкнул маленький ключик, запирая ее.

— Мы быстро, не вздумай ничего делать! — произнес Тесхва напоследок и после убежал.

Послышался тихий хлопок еще одной двери.

И Соа, справедливости ради, для приличия прождал ровно одну минуту, но вскоре от пыли в носу защекотало, и он, повернувшись спиной, с силой отклонился назад. Хлипкая дверь в ту же секунду слетела с петель, и И Соа вылез из шкафа обратно на чистый воздух.

— Наивный, — усмехнулся он.

Пробираясь по стеночке, И Соа наткнулся на один из диванов, стоявших в библиотеке. Он с облегчением взобрался на него, кожаная обивка скрипнула, и юноша улегся, прикрывая глаза. Раз уж он собрался ждать, то следовало делать это в удобной обстановке.

* * *

И Соа не спал. Он лежал с закрытыми глазами, и ленивая вереница мыслей проплывала в его голове, мягко укачивая и успокаивая. И Соа не спал, но и в полном сознании не пребывал — неотслеживаемое время пролетало незаметно.

Как только вдалеке послышался топот, И Соа насторожился. Сколько часов или минут прошло, он не знал, периодически проваливаясь в дрему и упустив счет времени. Однако напряжение его длилось недолго: он услышал голос Тесхвы, что-то говоривший своему собеседнику. Что это за второй человек, догадаться было несложно.

И Соа принял сидячее положение. Отчего-то пальцы крепко сжали ткань одежды.

Шаги становились громче, отчетливее и быстрее. Голоса будто в противовес смолкли. В голове И Соа пробежала мысль, что, возможно, не стоило игнорировать просьбу Тесхвы и выламывать двери шкафа, если он хочет продолжать оставаться с ними без осложнений, но эта мысль прервалась громким стуком ручки двери о стену. В комнату вошли. Раздался возмущенный возглас Тесхвы, видно, заметившего валяющуюся на полу дверцу.

— Ну я же просил его, — жалобно протянул Тесхва.

И Соа поднялся с диванчика, выпрямившись. За половину ночи и то время, что он провел сейчас, ушибы с ссадинами и рука стремительно заживали.

Тяжелый шаг послышался совсем рядом, и встревоженный приятный голос произнес:

— Не сильно ранен?

До его руки, на которой все еще была засохшая кровь, аккуратно дотронулись и приподняли. Видимо, убедившись, что с ним все в порядке, Гинтрейме уже спокойнее сказала:

— Как ты опять сломал глаза, что я для тебя сделала? — она мягко усмехнулась. — Неужели мне теперь придется каждый месяц их мастерить?

И Соа на это улыбнулся и шутливо развел руками.

— Прости, — легко ответил юноша и закусил губу от неожиданного прилива веселья.

Дышать стало легче. И Соа продолжил:

— Это произошло из-за Кейна, — затем он уточнил. — Дух в черном.

И Соа, сейчас находящийся в весьма уязвимом положении, не мог этого видеть, но стоявшие перед ними небожители тревожно переглянулись.

— Кстати о нем, — кашлянула Гинтрейме. — Он ведь прислуживает тому Хелансу, ведь так? — дождавшись утвердительного кивка, небожительница продолжила. — Мы кое-что узнали о нем, пока искали тебя. Зачем ты ему был нужен?

После нескольких дней «в гостях» у господина Хелансу голова И Соа гудела: комнаты, письма, благовония и сам хозяин аппартаментов... Все слилось в кашу. Он с сожалением ответил:

— Я не знаю.

— Вроде как этот Хелансу перепутал его с кем-то, — вставил слово Тесхва.

— Что? — удивленно спросила Гинтрейме. — И Соа? Перепутал? С кем тебя вообще можно перепутать?

Юноша почти рассмеялся на этот вопрос.

— Вот-вот, и я о том же! — поддержал друга Тесхва. — А вы уверены, что у Хелансу все в порядке с головой? Может, он тоже, как и наш проклятый слепой, вот и не видит, кто перед ним?

Гинтрейме тихо рассмеялась, а Тесхва хохотнул следом и принялся накидывать другие предположения, объясняющие определенно необъяснимое поведение Хелансу.

Уголки губ И Соа было также потянулись наверх, но вместо этого он посерьезнел.

— Кейн в любой момент придет сюда.

Он услышал звук шлепка ладонью по лбу.

— Вот ведь, я и забыл! — досадливо воскликнул Тесхва. — Моя бедная библиотека, ваш Кейн не вандал, я надеюсь, и не станет разрушать исторический памятник.

И Соа в этом сильно сомневался. По всей видимости, как и Гинтрейме, так как она поспешно зашуршала чем-то и вложила в руки юноши мешочек: в нем перекатывались два шарика.

После Гинтрейме помогла отвести И Соа в помещение, где юноша смог умыться и очистить руки от пыли и прочего. Как оказалось, в здании лишь основной зал использовался для книг, остальные комнаты предназначались для комфортного времяпровождения посетителей. Несмотря на это, библиотека все равно большую часть времени стояла пустой. Затем уже чистыми руками И Соа воспользовался глазами, которые принесла ему Гинтрейме. Они оказались совсем не шарообразной привычной формы, немного сплющенные и вогнутые. Цвет был матовым и отливал голубыми оттенками.

Сомнения по поводу непривычной формы развеялись сразу, как только И Соа надел их. Эти протезы лучше держались, приятнее ощущались и почти не чувствовались. Юноша признательно подумал, что небожительница создает уже третью пару глаз для него и, очевидно, поднабралась опыта.

Приведя себя в порядок, И Соа огляделся. За последние дни он впервые мог четко видеть, и это не могло не радовать. Он посмотрел на Гинтрейме, в привычных темных одеждах с золотой и янтарной вышивкой, с нашейным платком, рисунок которого напоминал ветви с белыми цветками; с горбинкой на носу, и аристократическим профилем; с серьезным, но внимательным взглядом, которая ждала его, стоя неподалеку. Последние тяжелые переживания улетучились, и И Соа выпрямился.

Сейчас он определенно выглядел и чувствовал себя лучше, но одежда на И Соа все еще местами была рваной и грязной от крови. Но с этим мало что можно сделать.

Тесхва все еще находился там, где его оставили. Он присел в попытках приладить выбитую дверцу обратно на место и причитал о недопустимом поведение в таком важном и ценном месте. Получалось у него не очень хорошо.

И Соа и Гинтрейме возвращались, шагая рядом друг с другом. Небожительница повернулась к юноше и подняла руку, опуская ее на худое предплечье.

— Ну что, — произнесла она без привычной хмурости, — ты все это время был в столице? Что с тобой происходило? Ты... Ах, да, — ее улыбка пропала с лица. — Просто вопросы вслух.

Гинтрейме замолкла. Не успел И Соа понять, что произошло, как небожительница поспешила убрать руку и устало отвести взгляд. Морщинка снова появилась между сведенных бровей. Пальцы Гинтрейме принялись поправлять нашейный платок.

— Пойду помогу Тесхве, — бросила она и зашагала быстрее, оставляя И Соа позади.

Расстегнув свой плащ, Гинтрейме сняла его и положила на диван, чтобы не мешал. Она села рядом с Тесхвой, доставая наборчик с инструментами, и принялась прилаживать дверь, которую И Соа сломал. Не оборачиваясь, она обратилась к юноше:

— Можешь надеть мой плащ, пока не найдем тебе другую одежду.

И Соа растерянно и даже оторопело смотрел на нее. Он поднял плащ, разворачивая его.

Разве... Гинтрейме не хотела узнать о событиях прошедших дней?

— Не трогай, — недовольно хлопнул по рукам Тесхва.

Гинтрейме в удивлении уставилась на него и отошла от стола, на котором стопочками лежали книги и свитки.

— Ты что, ударил меня?

— И сделаю так еще раз, если будешь небрежно обращаться с древними книгами, — безапелляционно ответил Тесхва и снова уткнулся в желтые ветхие страницы. На его руках были надеты тонкие защитные перчатки.

Бог Удачи всматривался в написанное. Часть книг он откладывал по правую руку от себя, а часть — на полях которых кто-то давным-давно оставлял заметки карандашом — по левую. Но по прошествии стольких лет эти заметки выцвели и стерлись. Теперь их невозможно было прочитать, но тем не менее небожитель решил выделить отдельно подобные экземпляры. Когда Гинтрейме с И Соа потянулись к другим полкам, Тесхва взбунтовался и не позволил им даже подходить близко, беспокоясь, что они могут неаккуратно обращаться с такими хрупкими вещами.

И если Гинтрейме вынужденно отступила, то И Соа ее тревоги не разделял. Он мрачно выхватил тонкую книжонку прямо из рук Тесхвы, не обращая внимания на его крики.

— Какой смысл так печься об их сохранности? — произнес юноша. — Нам нужно скорее со всем закончить.

— Они могут порваться, тупой ты демон! — возмутился Тесхва.

И Соа выгнул бровь.

— Порвется — перепишешь. По-твоему, ценность книги в ней самой или в написанном?

— И в том, и в другом!

Тесхва забрал книгу из рук И Соа обратно и выдворил их с Гинтрейме из главной залы, захлопнув перед их носом двери. Оба продолжали стоять, не зная, что им теперь следует делать.

И Соа все еще не мог описать, что он чувствовал от действий — бездействий, если быть точнее — Гинтрейме. Он огляделся. На стенах с равным промежутком висели большие картины и зеркала, и, не придумав ничего лучше, юноша предложил пройтись по другим этажам. Может быть, они смогут найти то, что поможет им, хотя даже слабая надежда противилась и не спешила прийти к нему.

Библиотека имела форму высокой башни, устремляясь ввысь на целых пять пролетов. На каждом стояли небольшие диванчики со столиками и ванная комната. И... все. Большего, что могло бы заинтересовать, здесь не находилось. Создавалось впечатление, что здание строилось не для ученых людей, а для отдыха и приятного времяпровождения аристократов за беседами. Все книги располагались на первом этаже, и, откровенно говоря, их было немного. И Соа видел, сколько уже просмотренных фолиантов отложил Тесхва, и понимал, что сегодня он со всеми закончит. Значит ли это, что уже совсем скоро они смогут найти что-то, о чем хотела сказать им статуя бога Времени и Цветения?

И Соа и Гинтрейме принялись подниматься по высоким ступеням. Мимо проплывали непримечательные холсты с изображениями натюрмортов, семейных портретов и иных композиций и, смотря на них, юноша испытывал странное чувство пустоты. Его не оставляли мысли, что декоративные элементы и предметы искусства не имели под собой той истории и глубины, которую должны были.

На самом верху оказалась смотровая площадка. Они вышли на воздух.

С высоты открывался прелестный вид: библиотека находилась совсем неподалеку от искусственного прудика. Пруда небольшого, в самой его глубокой части вода доставала бы И Соа до груди, и всего испещренного помостками, ведущими к встроенным прямо в воде беседкам. Подобного при И Соа не строили, так что он с легким интересом наблюдал, как, звонко стуча каблучками, несколько дам неспешно прогуливались по наводной дорожке, наслаждаясь близостью воды в этот жаркий день. Самому юноше, несмотря на длинный плащ Гинтрейме на плечах, солнце не мешало, на такой высоте их рьяно обдувал старательный прохладный ветер. Так что И Соа подошел к перилам и облокотился, подставляя бледное лицо воздуху.

Какое-то время они так и стояли. Но затем И Соа приподнял руку и указал ею в сторону.

— Эти дни я находился в поместье господина Хелансу. Вон там, — он вернул руку на перила. — Я смог сбежать, потому что на него напали. Им сейчас не до меня.

Гинтрейме проследила взглядом в указываемом направлении. И действительно, туда начинали стягиваться интересующиеся и неравнодушные. В воздух поднимался дымок. Доселе напряженная спина небожительницы почему-то расслабилась. Она сказала:

— Пока тебя не было, мы кое-что разузнали. Человек, который был тогда на пароме, служит духу по имени, — Гинтрейме запнулась, с трудом сдерживая улыбку, — Позиблик. Оказалось, именно за этим духом Шуанси гонялась столетие. Помнишь, я рассказывала тебе, что она взяла на себя ответственность за поимку поджигателя храмов?

Фуражечника передали богине Войны. На неожиданный «подарок» та отреагировала весьма довольно, уверив, что совсем скоро поймает нужного им преступника, и утащила мужичка в известном одной ей направлении.

Выслушав все это, И Соа в задумчивости пожевал губу. Он вспомнил это имя и духа, которому оно принадлежало.

— Много лет назад я его видел, он был тогда обычным человеком. Никчемным.

И именно его юноша видел этой ночью: высокий и худой, он командовал нападением на поместье. Осознание этого стало для И Соа удивительным. Он даже не сразу вспомнил, кто это, и не думал, что когда-то ему придется вспоминать, настолько Позиблик был незаметной, но раздражающей сошкой.

— Все больше проблем, — вздохнула на это откровение Гинтрейме и потерла переносицу. — Не знаю, что именно произошло между ним и Хелансу, но Позиблик всячески пытается ему насолить. Сам Хелансу столичный чиновник, я собиралась сегодня нанести ему официальный визит, но не думала, что он действительно будет держать тебя здесь. Впрочем, — позволила себе улыбнуться Гинтрейме, — все случилось как нельзя лучше.

Порывистый ветер продолжал играть с кончиками волос. Он также охлаждал покрасневшие от воспаления глаза И Соа, которые он сейчас прикрыл. Юноша надеялся, что сделанные небожительницей протезы больше не сломаются и ему не придется их менять.

По прошествии небольшого количества времени было решено вернуться. Тесхве все же необходимо помочь. Напоследок посмотрев на сероватое небо, И Соа принялся спускаться обратно. Те же скучные картины и те же высокие ступени повторно проносились мимо.

— Ты уверена, что мне стоит подходить к нему? — подал голос И Соа.

Обратный путь проделать было легче, но неудобные ступени все равно мешали сделать это быстро. Опустив ногу на следующую ступеньку, юноша продолжил:

— Захочет ли Тесхва вообще принимать помощь? Он не переносит меня, — но, сказав это, И Соа не дал возможность Гинтрейме ответить, и, отвернув голову от нее, произнес тише, будто сам себе. — И в чем причина твоего доверия ко мне? Игнорируешь и узоры, и слова Тесхвы.

Гинтрейме задумалась. Обычно молчаливый юноша и хмурая небожительница продолжали спускаться.

Но спустя пролет она ответила:

— Я прекрасно осознаю, что ты был проклятым. Но, И Соа, ключевое слово — «был», — Гинтрейме кинула взгляд на И Соа, встретившись с ним глазами. — Что-то произошло за эти четыреста лет. Что-то настолько важное, что багровые узоры выцвели, но что именно — я не знаю. И никто не знает. Как по мне, это стоит учитывать.

И Соа покачал головой. Он опустил ногу на выложенный плиткой пол, закачивая свой спуск, и встал ровно напротив Гинтрейме.

— Никакого секрета или чего-то важного нет, — он проницательно смотрел на нее своими новыми глазами. Понять, однако, о чем юноша думает, было непросто: серо-голубой материал придавал лицу холодность и отчужденность. — Просто прошло слишком много времени, ничего более.

На этих словах лицо небожительницы переменилось, и из хмурого оно превратилось в заинтересованное. Непонимание отразилось на И Соа, но Гинтрейме смотрела совсем не на него, а на что-то за его спиной. Юноша обернулся.

Кроме большого зеркала, точно такого же, как и десяток остальных, ничего больше не было. Но Гинтрейме подошла к нему и приблизила свое лицо к стеклу, а затем провела пальцем по вычурной раме.

— Ты заметил? — обратилась она к И Соа. — Картинам с зеркалами на верхних этажах не больше полувека, но здесь, на первом этаже, им определенно перевалило за тысячелетие. Посмотри, — повторила Гинтрейме, заметив замешательство И Соа. — Вглядись в отражение. Оно отражает иначе, раньше использовали другую методику выплавки. И рама! Ее, конечно, пытались отреставрировать, но, — она поддела ногтем легко осыпавшуюся позолоту, под которой оказалось обычное серебро. — Это серебро давно почернело.

И Соа фыркнул. Вот уж, поистине богиня Создания. Приличия ради юноша все же подошел. Он всмотрелся в зеркальную гладь, стараясь понять и найти отличия от обычных зеркал. Вот он сам, утопает в темном плаще, а рядом стоит его владелица; позади них висят большие картины; низкий синий диван и столик. Изображение оказалось крайне нечетким, и юноше пришлось даже протереть глаза, ему показалось, что с ними снова что-то случилось.

Стоило вернуться в читальный зал, где располагались все книги. И Соа отошел и направился к двери, за которой заперся бог Удачи, но, не дойдя, остановился.

— Гинтрейме, — обратился он. — Давай ты сама поговоришь с Тесхвой?

Гинтрейме кивнула и тоже оставила зеркало в покое. И Соа же решил подождать и присел на один из диванчиков. Не смотря на теплую погоду снаружи, внутри было достаточно прохладно, так что он закутался в плащ плотнее. Устроившись поудобнее и откинувшись на спинку, И Соа снова мельком посмотрел в зеркало, висевшее прямо напротив. Мыльное изображение раздражало, И Соа прищурился, напрягая глаза. Стул со столом и шкафы, набитые до потолка книгами стали заметно четче.

Стул? Шкафы?

И Соа рывком поднялся. Так и есть, его глаза, казалось, хотели обмануть своего владельца, показывая в отражении картинку, отличающуюся от реальности. Никаких книжных полок, отчетливо видевшихся на гладкой поверхности, в реальности не было. Зеркало показывало стол не круглым, заместо цветной плитки дощатый пол, а вместо дивана — стул.

— Гинтрейме! — повысил голос И Соа.

Небожительница обернулась.

— Да?

— Приведи Тесхву сюда. Быстро, — юноша напряженно всматривался, находя все больше мелких отличий. — Ты права, это зеркало определенно выделяется.

Отличия продолжали проступать все яснее, но глаза, только недавно полученные от небожительницы, задрожали от напряжения, и И Соа понял, что если он не прекратит сейчас же, то снова лишится зрения.

* * *

Они стояли в окружении книжных шкафов. Деревянные стеллажи заполняли собой все помещение, не оставляя свободного места, и это совершенно отличалось от несчастных нескольких полочек, что были здесь до этого.

Все вокруг также поменялось: позолоченные, стеклянные и керамические элементы сменились темной древесиной, высокие этажи над головой исчезли, оставив лишь небольшую пристройку с лестничкой, где располагался еще один столик со стулом и низкими шкафчиками. Теперь библиотека напоминала не музей или хранилище, а рабочий кабинет из-за стоявшего длинного стола и пары кресел. На столешнице располагались пара не зажженных свеч, свернутые бумажки, несколько книг, открытых и перевернутых лицевой стороной вниз, круглые часы на цепочке, подставка с кисточками и отдельные листы, на которых было что-то начеркано и нарисовано. Маленькая голубая чашечка на блюдце.

Никаких картин вокруг не висело, для больших рам попросту не осталось места, лишь к некоторым полкам были прикреплены листы с корявыми, будто детскими, рисунками. Единственное, что осталось неизменным, это большое зеркало, серебряное, расположившееся между двух шкафов. Именно оно и стало причиной, по которой И Соа, Гинтрейме и Тесхва оказались в подобном месте.

Когда бог Удачи, недовольный тем, что его отвлекли, подошел к ним, И Соа просто указал на зеркало и произнес: «Осмотри его». Тесхва на это лишь воззрился на юношу возмущенным взглядом и вскинул руки. Он поначалу даже подумал, что демон снова хочет посмеяться над ним или намеренно отвлекает от дела, но чуть позже, поддавшись на уговоры Гинтрейме, принялся за дело. На конкретные вопросы, зачем, И Соа лишь неопределенно и весьма завуалированно что-то говорил насчет странности зеркала, но ничего более. Полагаться пришлось лишь на собственную интуицию. А она, как известно, у бога Удачи была весьма неплохой.

Он посмотрел на стекло сбоку, обвел руками крупные завитки на раме, походил напротив, сверля серьезным взглядом, и в конце концов приложил ладонь к нему и пробормотал вопросительно, но скорее сам для себя: «Ничего же плохого не случится, если я использую немного духовной энергии?».

Ничего и вправду не случилось. Вначале. Но затем по поверхности прошла мелкая рябь, и все присутствующие увидели в отражении то, что увидел до этого И Соа. Совершенно другую, но в то же время ту, комнату. Тесхва, растерявшись, однако крайне заинтересовавшись, наклонился ближе в попытках рассмотреть все внимательнее, но твердое стекло коварно смягчилось. Не удержавшись на ногах, небожитель с криком упал вперед. Зеркало висело в метре от пола, так что Тесхва, задев раму ногами, перевернулся вперед и... исчез. Гинтрейме тут же дернулась за ним, в инстинктивной попытке ухватить его, но в результате ее рука и она сама прошли сквозь стекло вслед за другом.

Не успел встревоженный И Соа ничего предпринять, как по ту сторону он вновь увидел небожителей: Тесхва вскочил и ошарашенно осматривался, пока не повернулся лицом к поднявшейся Гинтрейме.

— Ну, — Тесхва издал нервный смешок, — думаю, здесь намного интереснее.

И Соа и небожителей теперь разделяла зеркальная плоскость. Юноша опустил взгляд вниз, где на полу покоились два бессознательных тела. Пригнувшись, И Соа приложил пальцы к носу Гинтрейме, удостовериваясь, что та дышала. Затем он уложил ее аккуратнее и вновь поднялся. Из зеркало на него вопросительно продолжала смотреть богиня Создания, Тесхва же успел уйти куда-то.

Как только небожители перешагнули серебряную раму и оказались по ту сторону, их тела рядом с юношей упали, но они этого не заметили и, очевидно, не почувствовали.

— И Соа, пойдешь? — спросила Гинтрейме.

И Соа недолго думая прошел следом. Как он обычно и делал.

Перешагивая через широкую раму, юноша также оказался в комнате, заставленной стеллажами. С этой стороны он видели светлую, золотую комнату, из которой пришел, но спустя несколько минут картинка поблекла и зеркало стало отражать как обычное — мутное и старое.

— Знаете, — задумчиво потер подбородок Тесхва. — В детстве мне рассказывали сказку о человеке, который мог проходить сквозь зеркала.

Гинтрейме с И Соа лишь покачали головами. Они родились сильно позже, так что они ничего подобного не слышали.

Небожитель, покровительствующий ученым и учащимся, осторожно вытащил одну из книг с полки и открыл ее на первой странице. Он полистал ее и поднял озаренное радостью лицо.

— Эта книга старая, да, но, — он оглянулся и достал еще несколько, пролистывая и их, — она не разваливается в руках. А эта вообще как новенькая!

Затем он замер и сорвался с места, беглым взглядом осматривая многочисленные книги, пока торжествующе не достал еще одну, поднимая ее высоко над головой.

— Вот! — воскликнул он. — Смотрите!

Тесхва сунул раскрытую книгу прямо в лицо Гинтрейме, в нетерпении ожидая ее реакции. Та было начала вчитываться в мелкие буквы, но Тесхва досадливо взвыл:

— Да нет же! Смотри на поля!

Гинтрейме перевела взгляд на них, И Соа приподнялся на носках и через плечо также заглянул в книгу. Ровные кирпичные ряды букв моментально начинали рябить в глазах, но юноша перевел взгляд на широкие поля страниц. Там карандашом были оставлены пометки и комментарии, а где-то даже нарисованы маленькие символы. Что именно они могли значить, И Соа не знал.

— Это та же книга, что я читал там, — Тесхва мотнул головой в сторону зеркала, говоря о библиотеке, откуда они пришли.

До Гинтрейме с И Соа только в этот момент дошло, чему именно так радовался Тесхва: все те стертые заметки, которые невозможно было прочитать в их библиотеке, теперь были доступны в этой. Тогда оставался один неразрешенный вопрос.

— Где же мы тогда сейчас находимся?

Но и на это Тесхва, не долго думая, дал твердый ответ:

— Определенно, в библиотеке Риговера тысячу лет назад!

И Соа распахнул глаза. Он замер, пораженный этими словами и сокровенностью места, в котором они очутились.

В самом деле, тот вид библиотеки, который был известен И Соа, совсем не являлся первоначальным. Здание, сохранившееся со времен Сожжения мира, за столетия претерпело множество реставраций. Поначалу это было сделано лишь ради сохранения исторической ценности, но впоследствии город, в котором она располагалась, стал столицей, и Император принял решение привести библиотеку в достойного вида памятник. Широкое и низкое здание выглядело неуместно среди дворцов знати и императорского дворца, а также занимало много места.

— За исключением главной залы, его почти полностью разрушили и отстроили заново. Помню, при мне это было, — ностальгически протянул Тесхва. — Буквально в первые годы, когда я вознесся.

И Соа, услышав об этом, мрачно свел брови. Гинтрейме вопросительно посмотрела на него, но объяснять своего поведения юноша не стал.

После они разбрелись по комнатам. Тесхва остался за столом, вместе с Гинтрейме они методично читали записи и книги, которые находились в кабинете. И Соа пожал плечами, оставив им это дело, и поднялся было по лестнице в отдел под потолком, но как только он открыл первую рукопись, понял, что совершенно ничего не понимает. Там было больше цифр и формул, чем букв, а значения тех слов, которые мог прочитать, он не знал. В этой части также располагался стол, на котором лежали различные измеряющие и не только инструменты.

Ему пришлось спуститься обратно и выбрать стеллаж с более простыми текстами. Только сейчас он задумался о том, что теперь им придется затратить больше времени на прочтение всего, что здесь находится, чем предполагалось изначально.

Сама библиотека представляла из себя огромный зал, разделенный стеллажами на комнаты. В основном из-за темного дерева, активно использованного для мебели и полов с потолком, в помещении было темно. Помогали свечи.

Юноша провел пальцами по корешкам неровно стоящих книг. Они не лежали аккуратно. Книги складировались друг на друга, рядком, иногда как домино, прислонившись друг к другу; они также были разного размера и с различного качества обложками, кожаными, бумажными, редко деревянными.

Читать спустя долгое время становилось тяжело. Текст не имел красных строк, а пространство между строками было чрезмерно маленьким, из-за чего в какой-то момент слова в голове начинали плавать и накладываться друг на друга.

И Соа наугад вытянул одну из них. Он развернул ее сразу на середине и вчитался: «Я совершенно и бесповоротно растерялась. Стоило мне лишь на миг, до невозможности краткий и волнующий миг заглянуть в эти холодные, как два осколка синего льда глаза, как мое дыхание замерло, а сердце в волнующей истоме громче застучало. Это… Так испугало меня. Мне показалось, всю оставшуюся вечность я буду вспоминать этот момент и корить себя за несдержанность. Но Паррисаль неожиданно протянул свою руку, предлагая мне вложить в нее свою. Тепло, которое до этого тревожным огоньком трепетало в моей груди, превратилось в пылающий шар и распалилось еще сильнее, и я сжала руку крепче. Ах, сможет ли этот огонь растопить холодное сердце Паррисаля?..».

Нахмурившись и почуяв неладное, И Соа перевернул книгу и посмотрел на обложку: на ней были изображены обнимающиеся девушка и статный мужчина, и прямо над ними большими буквами выведено: «Сгоревшие крылья: Переживания любви на грани», и ниже «Автор: Элеонора Масс». Лицо юноши приняло сложное выражение. Он положил данный экземпляр на место и вытянул следующий, предусмотрительно прочитав название. Оно гласило: «Вспышка нежности: Зарево любви, что плавит души», и снова ниже «Автор: Элеонора Масс».

И Соа прищурился. Он пробежался глазами по стеллажу. Потратив значительное количество времени, юноша убедился, что стеллаж занимали исключительно художественные книги, а если быть точнее, романы. Тогда он подвинул к себе стул и встал на него, чтобы дотянуться до верхних полок.

Когда Гинтрейме откопала в ящиках письменного стола карту, то тут же расстелила ее на столешнице, положив на уголки книги потяжелее. Тесхва принялся почти ползать по ней, вычитывая старые названия. Некоторые буквы изображались иначе, очевидно, за столь долгий срок изменив свое написание. Большинство наименований, городов и провинций были ему незнакомы, — да и количество провинций было раза в три больше — однако и знакомые имелись: широкая Од все также протекала по всей карте, небольшие города вдоль гор не изменили своих имен и расположения, и даже Лия была отмечена на карте. Тесхва всмотрелся в вычурные буквы и в крупную, жирную точку. Неужто старой столицей была именно Лия?

Тесхва провел пальцем по карте, выискивая, где они сейчас находятся. Императорская столица, в которой они располагались сейчас в своем времени, на карте никак не выделялась. Маленькая точка обозначала невзрачный город и небольшую провинцию Каланеск.

— Что же, — подытожил небожитель, — Будем считать, что сейчас мы в Каланеске.

На этих словах в глубине библиотеки раздался громкий звук падения. Тесхва встревоженно вскинул голову, но Гинтрейме жестом успокоила его и двинулась в ту часть здания, где она оставила И Соа. Почему-то сомнений в том, кто являлся виновником шума, не было.

Войдя, сомнений не осталось вовсе. Юноша, болезненно потирая спину, лежал на полу в окружении разбросанных книг, рядом валялся перевернутый стул. Гинтрейме поспешила подойти. Она посмотрела наверх, заметив, что книги упали именно с верхних полок, до куда, видимо, и пытался достать И Соа. Небожительница протянула руку, чтобы помочь подняться.

Однако юноша вскочил сам и поспешно закрыл собой разбросанные книги.

— И Соа? — не поняла Гинтрейме. — Что ты делаешь?

Высокие скулы И Соа алели красным.

— Не трогай книги оттуда! — предупреждающе выпалил он. — В этом шкафу вообще нет ничего нормального, просто не трогай их.

— …Ладно, как скажешь, — не стала спорить с ним Гинтрейме и лишь мельком попыталась рассмотреть выглядывающие из-за спины обложки, но ничего конкретного она не увидела. — А что-нибудь полезное нашел?

И Соа на это покачал головой, но затем задумался, и произнес:

— Под потолком отдельная комната. Там не книги, а скорее записи и чьи-то чертежи.

Заинтересовавшись, Гинтрейме проследовала туда, куда указал ей юноша, и поднялась по скрипучей лестнице.

— Не знаю, будет ли тебе что-то ясно из этого, — пожал плечами И Соа.

Но Гинтрейме не была настроена столь скептично. Она, как только всмотрелась в символы и вчиталась в формулы, раскрыла глаза шире и принялась лихорадочно вытаскивать с полок свитки и бумаги. Она разложила на столе огромную кипу и погрузилась в чтение.

И Соа продолжал стоять. Он в удивлении приподнял бровь и указал на захламленный стол.

— Ты понимаешь, что здесь написано?

— Да, — с трудом отведя взгляд от бумаг, ответила Гинтрейме. Сейчас она напоминала Тесхву, который изучал древнюю карту, с таким же интересом роясь в чертежах. — Это алхимические записи.

— О, — только и произнес И Соа. — И о чем здесь пишется?

Гинтрейме подняла на него голову и радостно ответила:

— Не имею ни малейшего понятия. Именно это я и хочу узнать.

После этого Гинтрейме засела за алхимические наработки, Тесхва за военные хроники и атласы, а И Соа... О помощи Гинтрейме не могло идти и речи, юноша, с каждой строкой вычислений, казалось, начинал становиться глупее, а попытки небожительницы разъяснить хоть что-то ему, привели лишь к головной боли. Тогда он с крайней неохотой зашел в кабинет к Тесхве, но тот сразу недобро зыркнул на него и заперся.

И Соа остался предоставленным самому себе.

* * *

Прошла по меньше мере декада. Дни здесь пролетали незаметно, и поначалу И Соа беспокоился, что Кейн или господин Хелансу найдет его здесь, но никто не появлялся. Это и не удивительно, ведь «открыть» зеркало смог лишь небожитель в лице Тесхвы, и кем бы ни были эти двое, до сюда им не добраться. Гинтрейме рассказала ему о Тенях, но И Соа в первый раз столкнулся с подобным и потому слабо представлял, как это работает. Все, что когда-то рассказывала ему мать, это страшилки перед сном о мире, где живут лишь тени и где очень страшно. Все.

И Соа принялся неспешно расхаживать по зданию. Первым делом он подошел к массивной двери и попытался открыть, но та ожидаемо оказалась заперта. Ключи все еще оставались у Тесхвы, но к нему И Соа обращаться не хотел, да и сомневался, что они подойдут. Затем он принялся рассматривать многочисленные раскиданные то тут, то там вещицы, свечки, склянки, инструменты, а особенное приглянувшиеся, цветную стекляшку ромбовидной формы и короткий карандаш с белым грифелем, вплетал в новые косы и заделывал их в пучок. Следом шли рисунки: на больших листах и на рваных клочках, они были развешаны и вложены заместо закладок, кривенькие, но яркие. На некоторых были изображены люди, но даже отличить мужчину от женщины, дело оказалось непростым. На одном из клочков красовался кролик, от которого исходили лучики света. Достаточно узнаваемый в отличие от всего остального.

Но затем интересности закончились и остались только книги.

Оба небожителя заняли единственные столы с креслами в библиотеке, так что И Соа пришлось искать отдельный уголок, в котором он удобно расположился, свернув плащ в подушку. Поначалу недобро настроенный, тем не менее сейчас юноша методично прочитывал книгу за книгой, и вот уже рядом аккуратной стопочкой лежали многочисленные романы. Три книженции юноша даже завязал вместе и, достав из внутреннего кармана плаща кошель Вакхалас, положил внутрь. «Кристаллы угля: Замороженные сердца в жаре страсти», «Сожженные мечты: Искры страсти в холодной реальности» и «Лавина огня: Лавирование в пылающем океане любви» являлись циклом одной истории Элеоноры Масс, в котором давно почившая писательница настойчиво продолжала сравнивать чувства с огнем и пожаром, и это юношу даже забавляло.

Не заметив промчавшегося времени, И Соа с удивлением понял, что прочитал все произведения Элеоноры за две недели. Он потянулся, хрустнув косточками в спине и плечах.

Следом пошло собрание сочинений некоего путешественника-ученого-любителя «Записки о невероятных приключениях Провеона Провериана». На первой же странице значилось: «Автор использует псевдоним во избежание недопониманий с людьми, с которыми могли произойти конфликты, а также избежания ответственности за нечаянные или намеренные преступления, совершенные автором. И вообще, все, что будет написано далее, является вымыслом, приснившемся автору после ночи, которую он провел в беспамятстве по случаю свадьбы своего друга. Поэтому некоторые личности и географические наименования могут совпадать с реальными».

И Соа, прочитав предупреждение, почувствовал некоторую симпатию к писателю и взял сразу несколько томов.

Часть повествования отводилась пьяным похождениям Провеона по различным знатным приемам или столицам провинций.

Стоя на главном рынке в центре города, я присматривал сувениры и специи. Это была моя крайняя остановка перед отправкой домой. И ничего примечательного не должно было произойти на этой многолюдной жаркой улице, если бы я не заметил кое-кого.

Мудрец Вирьер! Собственной персоной, видимо, вышел из дворца поглазеть на свой город. Давненько я его не видел. Так что я не смог упустить возможность вновь пообщаться с ним и попросить оставить положительный отзыв к моим сочинениям.

Иногда в своих приключениях писатель забредал в природные малоизученные биомы, но быстро убегал оттуда, когда ему надоедало спать на земле и питаться впроголодь. Но встречались и весьма занятные истории.

Мне было боязно, нет, по-настоящему страшно ступать на эту неизведанную территорию!

К сожалению, я вряд ли уже смогу вспомнить дорогу до этого удивительного места. Бедная, бедная моя память и бедные ноги, каждый год ищущие снова туда путь. Я уверен, что ни один человек не был в этих места, поэтому сейчас я опишу кое-что любопытное.

Вообразите: высокий, тихий, глухой лес, озаряемый янтарным солнцем, и шелест кленовой листвы ведет тебя глубже, дальше, пока ты не видишь…“это”. Не то волк, не то олень, не то иное существо, выше меня не менее чем на 10 30 метров! Все покрытое мерцающей шерстью, оно напоминало мне маленьких лесных духов, которые сновали вокруг него.

И после того, как я покормил этого величественного духа сухарями (немногие знают, что духи могут есть), начинается моя история о знакомстве с этим существом.

Скука снова начинала нагонять, и И Соа поднялся, вновь в попытках найти что-нибудь примечательное. Гинтрейме и Тесхва продолжали сидеть за своими бумагами, и лишь изредка в пару дней вставая и что-то обговаривая. Ничего интересного И Соа больше не находил, а попытки отыскать подробности жития богов оказались провальными: он не нашел ни одного имени.

Юноша как и в прошлый раз подошел к входной двери и толкнул ее, но ничего не изменилось. Он принялся идти вдоль стен и стеллажей, обходя каждый и осматривая все, что попадало в его поле зрения, пока не наткнулся на небольшую ширмочку. Та скрывала еще один стеллаж.

И Соа с возросшим интересом достал фолианты из этого «секретного» шкафа, но его пыл быстро угас: ничего нового, кроме тех же романов здесь не было. Осмотрев еще полки и часть стены, И Соа зачем-то решил снять висевший на маленьком крючке кусок ткани.

Он уставился на дверную ручку.

Присмотревшись, юноша только сейчас разглядел дверь, скрытую в темном углу, до которого не доставал свет ни одной из свечей. Она была заперта на щеколду. Невольно оглянувшись, И Соа с небольшим трудом отодвинул ее и приоткрыл дверь. Он аккуратно выглянул наружу.

На улице стояла светлая ночь. Оказывается, само понятие улицы и ночи здесь существовало.

И Соа спустился по маленьким ступенькам и шагнул на землю. Он обернулся, рассматривая место, в котором они провели последние дни. Здание библиотеки, как и ожидалось, не сильно возвышалось над ним, но казалось больше, чем внутри. Старое, с пятнами и с разными оттенками досок. И Соа перевел глаза ниже: от земли до середины здания шел камень, неровный, неаккуратный. Юноша задумался. Он не обращал внимания ранее, но ни в одной комнате И Соа не заметил ничего каменного.

Вокруг росли пушистые деревья, высокие кусты и среди них петляла тонкая тропинка, ведущая от дверного проема куда-то вглубь листвы. Дул прохладный ночной воздух.

И Соа медленно шагал, придерживаясь тропки, пока не добрался до плотного ряда невысоких деревьев и протиснулся сквозь них. Вышел он на более свободное пространство. Под ногами ветвилась аккуратная садовая дорожка. А чуть поодаль сидел маленький кролик, слабо светящийся в темноте. Цовела.

Рядом с ним на корточках сидела девочка. Маленькая, лет шести или семи, со светлыми вьющимися волосами и в ночной сорочке. Она гладила зверька по спине ладошкой и что-то ему говорила. Увидев это, И Соа так и замер. Он не ожидал встретить здесь людей. Но остаться незамеченным ему не позволила цовела. Кролик, дернув носиком, поднял голову и поскакал к юноше, начиная тереться о его ноги. Девочка подняла на него удивленные большие глаза и, также как и он, замерла в замешательстве.

— Привет, — начал И Соа и приветливо улыбнулся.

Кролик продолжал топтаться по сапогам юноши, поэтому И Соа медленно опустился на колени и взял его на руки. Он протянул зверька обратно девочке.

Та внимательно и с любопытством наблюдала за тем, как цовела быстро пригрелась в чужих руках, и улыбнулась в ответ.

— Ты нравишься Лапу, — произнесла она, без страха подходя к нему. — Получается, ты друг Риговера?

— Да, я друг Риговера, — поспешно согласился И Соа.

Девочка гладила Лапа, который все продолжал сидеть на руках И Соа. Она просияла, услышав это.

— Ты пришел слишком рано, мое день рождения будет только завтра, — она деловито сложила руки на груди. — Нужно попросить тетушку выделить тебе комнату и распорядиться о том, что у нас будет еще один гость.

И Соа растерялся, но тем не менее согласно кивнул. Он произнес:

— Благодарю, я устал с дороги.

— Тогда пойдем! — воскликнула девочка.

Она посадила кролика на землю и схватила руку И Соа, потянув за собой.

— Я так ждала этого дня! Почему день рождения всегда так долго не наступает? А когда у тебя? Ой, — она запнулась. — А как тебя зовут?

— И Соа, — ответил юноша.

Девочка нахмурилась.

— Ты с другого берега? — она взглянула в его глаза. — Ох, твои глаза такие необычные! И рисунки на твоей коже…

И Соа невольно поднял воротник и собрался было перевести тему и хотя бы узнать имя маленькой незнакомки, но пространство вокруг неожиданно замерло. Девочка продолжала смотреть на него большими доверчивыми глазами, не двигаясь и даже не дыша. Шум листвы также смолк. Затем все вокруг дрогнуло, будто это лишь водная гладь, в которую попали камешком, и девочка исчезла. Все вокруг изменилось. Почти неуловимо ветер сменил направление, кусты, до этого аккуратно подстриженные, стали неровными, защебетали птицы, молчавшие до сих пор. Даже трава стала длиннее, совсем ненамного.

Маленького кролика нигде не было видно.

И Соа стоял, подняв голову к небу. Оно, несмотря на темное время суток, оставалось достаточно светлым и безоблачным, чтобы можно было беспрепятственно ходить, не боясь споткнуться. И Соа медленно зашагал по дорожке, выложенной крупными камнями. По бокам от нее с равной периодичностью росли декоративные кусты, создавая собой аллею. Никаких ночных фонарей поблизости не стояло. Все вокруг отдавало холодным голубым цветом; тонкая пленка синевы накрыла землю и живых существ, и даже бирюзовый цвет волос юноши сейчас виделся глубоким голубым.

Маленькие тусклые звезды непрерывно светили, не отличаясь от тех, к которым привык И Соа. И тем не менее все вокруг, сам воздух и атмосфера ощущались совершенно иначе.

Шел юноша недолго. Хотя сад и не походил на дикий, отчего-то И Соа полагал, что кроме зелени ни с чем не столкнется, поэтому он замер, когда перед ним в пышной листве проступило здание. Исчезнет ли оно также, как и девочка до этого?

Нерешительность прервал странный звук. Он доносился прямо из открытого окна, и И Соа подошел ближе, заглядывая внутрь. В помещении было на порядок темнее, чем на улице, так что рассмотреть что-то конкретное оказалось сложной задачей, но не непосильной: маленький столик прямо у окна, дверь в противоположной стороне, кровать. И на кровати кто-то лежал. Человек лежал, укрывшись одеялом с головой, но И Соа видел, как мерно поднимается и опускается тело. И… Только сейчас юноша понял, что звук, который он услышал, являлся тихим похрапыванием.

Попытавшись рассмотреть подробней, он почти засунул голову в окно, но поспешно отпрянул в кусты, как только услышал еще один звук. На этот раз это оказались чьи-то шаги метрах в двадцати позади него.

Выглянув из-за листьев, И Соа увидел идущего по дорожке, по которой сам он недавно шел, тучного мужчину. Он шаркал по большим камням, тяжело переваливаясь с одной ноги на другую, прихрамывая. Краешек ночной сорочки волочился по земле. Когда мужчина подошел ближе, И Соа рассмотрел его лицо: пожилое, обвисшее, с лохматыми бровями. Мужчина… нет, старик подслеповато щурился, подсвечник в его руке с зажженной свечой ему не помогали. Его губы двигались, он что-то бормотал, но с такого расстояния различить, что именно, было сложно.

Когда он поравнялся с тем местом, где притаился юноша, слова стали более различимы.

— Опять Накор забыл закрыть ворота… Сколько можно, каждый раз приходится перепроверять…

В такт его словам звенели ключи, связкой висевшие на поясе. На рукавах, воротнике и подоле завивались белые рюши. Пройдя мимо, старик обогнул здание, продолжая двигаться по дорожке, и скрылся. Шаркающие шаги медленно удалялись.

И Соа выглянул из-за угла. Большая фигура продолжала идти до тех пор, пока не обошла здание, пропав из поля видимости. Юноша, чуть сгорбившись, тихо шел следом и остановился у второго здания. Также, как в первый раз, он заглянул в окно. На кровати лежала маленькая, уже знакомая ему девочка с длинными светлыми волосами, и крепко спала.

* * *

Аккуратно затворив за собой дверь и вернув шпингалет на место, И Соа вернулся в библиотеку. Он поставил ширму перед дверью, закрывая ее от возможных любопытных взглядов.

В библиотеке, как и за ее пределами, царила тишина. И Соа, стараясь не разбудить никого и не издать лишний шум, прошмыгнул к своему облюбованному уголку. Сонливость настойчиво пыталась склонить его голову и закрыть веки, но он пока не поддавался. Юноша заглянул к Тесхве: он прижался к дверям кабинета и посмотрел в щель. Бог Удачи и Ветра спал прямо в кресле, закинув голову назад и приоткрыв рот. За его спиной все еще висело старое зеркало, которое отражало царящий в кабинете беспорядок. Все было раскидано, и пришлось бы прикладывать усилия, чтобы пройти по кабинету, не наступив ни на что.

И Соа прикрыл дверь. Теперь можно было пойти искать Гинтрейме. Ходить, однако, долго не пришлось, ведь богиня находилась ровно в том месте, где ее в последний раз видел юноша — в припотолочной зоне среди алхимических изысканий и чертежей. Шаг И Соа замедлился донельзя. Он поднялся по скрипучим деревянным ступеням, морщась от каждого лишнего изданного звука, пока не приблизился к заваленному бумагами столу. В отличие от Тесхвы, стол Гинтрейме не являлся местом хаоса, все книги, свитки и заметки лежали по отдельным стопочкам, и среди этих бумажных пирамид спала сама Гинтрейме. Улегшись грудью на столешницу и подложив под щеку руки, она, видимо, уже давно позабыла об опрятности: рукава рубашки засучены до локтей, верхние пуговицы расстегнуты. Каштановые жесткие волосы Гинтрейме обычно носила в пышном пучке, оставляя основную копну кудрей лежать на спине и элегантно оставляя одну-две передние пряди, но сейчас она, не сильно заморачиваясь, затянула потуже хвост, чтобы ничего не мешало.

Гинтрейме хмурилась во сне. Под глазами пролегли глубокие складки, кожа посерела от недосыпа.

И Соа подвинул стул ближе и уселся рядом. Он положил свою голову на стол, как и Гинтрейме, лицом к лицу с девушкой. Какое-то время он смотрел на нее, и смотрел, пока сам не уснул в таком же положении.

Когда он проснулся, по внутренним часам прошло пять или шесть часов. С первого этажа И Соа слышал тихие голоса. Тесхва и Гинтрейме о чем-то разговаривали, и юноша, не открывая глаз, прислушался.

— Мы здесь уже продолжительное время, почти полмесяца, — шепотом говорил Тесхва, — но я совсем не чувствую себя… так, как надо. Конечно, я голоден и устал, но мне кажется, что это должно ощущаться намного сильнее.

— Я заметила, — согласилась Гинтрейме. — И что же? Что ты думаешь?

— Не думаю, но предполагаю.

Боги понизили голоса. Их разговор стал совсем неслышным, лишь обрывки слов с трудом долетали до И Соа, но ничего ясного. Тогда он открыл глаза и поднялся. После нескольких часов сна в неудобной позе тело совсем закоченело.

Голоса моментально смолкли.

— Есть ли подвижки? — как ни в чем не бывало спросил И Соа, указывая на стол с бумагами.

Гинтрейме с Тесхвой переглянулись, о чем-то безмолвно говоря друг другу, и поднялись наверх к И Соа. Богиня Создания кивнула и взяла одни из листов, особенно усердно испещренный мелкими закорючками.

— Я все не могла понять, чему именно посвящены исследования. Методы этого человека в корне разнятся с теми, какими пользуюсь я.

Гинтрейме приподняла свиток, привлекая внимание И Соа.

— Риговер, если это он, искал способ вернуть память человеку, потерявшему ее.

И Соа широко распахнул глаза, не веря услышанному, а Тесхва тем временем воскликнул:

— А я что говорил?! — он торжествующе поднял кулак в воздух и задрал нос. — Кто вам советовал пойти к богу Времени, а? Не зря! Не зря!

Гинтрейме слабо улыбалась, а И Соа все еще стоял и пялился на свиток в руке. Новость эта нехило его взбудоражила.

— Так… просто? — со странным радостным волнением произнес он.

— Нет, совсем не просто, — отрицательно покачала головой Гинтрейме и серьезно сказала: — Записи разделены на два исследования. На то, что посвящено непосредственному лечению и на то, что оно вызывает. Если в моем случае это, — девушка замялась и невольно понизила голос, произнося это слово, — благословение, то здесь причина иная.

— Какая?

Гинтрейме села, подтягивая к себе стопку свитков и раскрывая их, устало побегаясь по ним взглядом.

— Не знаю. Было бы все проще, если бы мы могли забрать это с собой. Все же, пока находимся здесь, мы несколько ограничены в действиях.

И Соа приподнял бровь. Он вспомнил о романах, которые тайком положил в кошель Вакхалас и немного расстроился.

— А мы не можем?

— А ты подумай, — фыркнул Тесхва и сложил руки на груди. — Если мы выйдем отсюда с книгами, и те моментально истлеют? Или их просто невозможно вытащить отсюда, а во второй раз уже не войдем? Мы ничего не знаем об этом месте! Или у тебя есть предложения?

Юноша задумался и неохотно признал, что Тесхва прав. Он не стал упоминать о возможных поджидающих его господина Хелансу и Кейна, но и без того возвращаться в свое время, предварительно не изучив все, что им нужно, было рискованно.

Однако.

Прямо сейчас И Соа знал кое-что, чего не знали небожители. То, что вокруг библиотеки, в которую они попали, существовал мир. И его сейчас юноша жаждал изучать также сильно, как Гинтрейме — алхимические записи.

Он бросил взгляд на окна. Те были заколочены, поэтому увидеть, что творилось за пределами здания не представлялось возможным, но сквозь щели виделся слабый утренний свет. Если девочка, которую он встретил снаружи, все еще там, то она уже должна была проснуться. Все, что ему следовало сейчас сделать, так это дождаться, когда Гинтрейме с Тесхвой вновь вернутся к своим столам и книгам.

Пока два бога продолжили обсуждать факт невероятной удачи, что бог прошлой эпохи уже изучил эту проблему, И Соа вернулся к зеркалу у стены. Он посмотрел на свое отражение и принялся прилаживать волосы, переплетая распустившиеся косы. Верхняя часть тела стала выглядеть более прилично. Но его собственная одежда все еще была местами рваная, так что плащ на плечах пришлось оставить. Он был к месту: золотая вышивка и янтарные цепочки придавали ему статусности. И Соа подбоченился, полностью выпрямляя осанку. Быть может, в этом дорогом плаще, с аккуратной прической и холодными серо-голубыми глазами он мог бы сойти за друга Риговера, как считает встреченная девочка.

Когда юноша закончил, он выглянул в зал и поджал губы. Видимо, боги не спешили прерывать свои обсуждения и сейчас вели диалог, подытоживая все то, что успели узнать и изучить за это время.

— Может, здесь сможем найти полный титул Риговера, — говорил Тесхва. — Если это действительно его библиотека, то, быть может, он как ты, бог Преобразования?

— В Лии стоит храм, оставшийся с прошлого поколения, — подал голос И Соа, влезая в разговор. — Принадлежал богу Знаний и Тайных троп.

Тесхва недовольно зыркнул на него, но вынужден был согласиться.

— Ну, все возможно.

По прошествии нескольких часов небожители все еще не разошлись. И еще через несколько тоже. И Соа все это время сидел поодаль и ждал. Как только Гинтрейме вновь склонилась над столом, а Тесхва вернулся в кабинет, который называл теперь не иначе как своим, юноша наконец поднялся. На вопрос Гинтрейме, обернувшейся к нему, он ответил, что пойдет к дальним стеллажам и еще с полчаса тихо сидел там.

Когда И Соа вновь отодвинул ширмочку и открыл дверцу, на улице уже плавно опустился светлый вечер. Он прошел сквозь густую листву и ступил на ухоженную дорожку. Оглядевшись, юноша увидел вдалеке человека.

Инстинктивно пригнувшись, И Соа вгляделся, но опасности тот не представлял: человек просто стоял и подстригал кусты большими ножницами. Лицо рассмотреть не получилось. Держась края, И Соа зашагал вчерашним путем, продвигаясь к зданиям. Сад пестрил жизнью, в траве постоянно проскакивали насекомые, в небе и на ветках покрикивали птицы; слышались детские голоса. Юноша в поисках источника голосов прислушался, но ему помешал тот самый человек с ножницами: видимо, закончив свою работу, он собрал все садовые инструменты и зашагал по дорожке в сторону И Соа.

И Соа просто замер, выпрямившись, и приготовился улыбаться, но человек — это оказался молодой парень с крупными чертами — лишь прошел мимо. Юноша нахмурился.

Парень завернул за угол, и после небольшой задержки И Соа услышал голоса.

— Накор, ты закончил? — спросили строго его. — Нам нужно успеть завершить приготовления уже сегодня.

— Да! — тут же отозвался парень. — Все, как вы сказали!

Накор говорил с пожилым тучным мужчиной, которого И Соа видел вчерашней ночью. Мужчина раздал указания, а затем посмотрел прямо в сторону И Соа. Юноша дернулся, но, вспомнив свою легенду, остался на месте.

— Что вы там делает? — крикнул мужчина.

Он поспешно, переваливаясь с ноги на ногу, зашагал в сторону И Соа… и также, как несколькими минутами ранее Накор, пронесся, насколько это позволяло ему телосложение, мимо.

— Молодая госпожа! Зачем вы плещетесь в пруду, что будет, если вы подхватите простуду?

И Соа обернулся. Он увидел, как мужчина стремительно направлялся вглубь сада, где между деревьями и аллеями притаился небольшой водоем, обложенный плоскими камнями. В нем прямо в обуви стояла маленькая девочка со светлыми волосами, смеясь и держа за руку мальчика, ненамного старше ее. Тот пытался удержаться на ногах на траве, пока девочка со всей силы утягивала его за собой в воду. Мальчик уговаривал ее и выпутывался из цепких ладошек, но говорил так тихо, что И Соа почти не мог расслышать слов, лишь улавливался несчастный тон.

— Пожалуйста, Эри, — просяще говорил он, — нас же наругают.

Пожилой мужчина поспешил к ним и протянул руки, аккуратно подхватывая девочку и вытаскивая ее из воды. Та, взбрыкнув ножками, все же дала себя опустить на землю.

Когда мужчина, ведя за собой недовольную девочку обратно, направился к зданиям, на этот раз И Соа все же скрылся в листве кустарников и низких деревьев.

— Молодая госпожа, — строго говорил мужчина, — что мне прикажете говорить вашей тетушке?

Девочка ничего не отвечала, лишь обиженно дула губы и молча шла рядом. Они скрылись в одном из домов. И Соа снова обернулся на пруд, где остался стоять мальчик, понурив голову. Теперь, когда юноша прямо смотрел на него, стало ясно, что друг девочки являлся скорее подростком, чем ребенком, несмотря на невысокий рост. Его черные лоснящиеся волосы некрасиво и неказисто лежали на голове, закрывая часть лица. Одежда также выглядела непривлекательно с криво-лежащим воротником и неправильно застегнутыми пуговицами. Брюки ниже колена блестели от мокрых брызг.

Сколько времени парень собирался так простоять, И Соа не знал, так что он решил подойти к нему.

— Привет, — подал голос И Соа.

Парень вздрогнул и резко поднял голову, широкими испуганными глазами уставившись на пришедшего. Он сделал маленький шаг назад, настороженно глядя на незнакомца.

— Т-ты кто? — выдавил парень.

— Ты меня не знаешь, я друг Эри, — тут же ответил И Соа, своим спокойным и уверенным голосом успокаивая парня. — Я пришел на празднество, но, видимо, опоздал.

Парень, все еще широкими глазами смотря на него, неуверенно переспросил:

— П-празднество?

— Да, день рождение, — терпеливо разъяснил И Соа.

Но тот помотал головой.

— Он-но не сегодня. Завтра.

И Соа нахмурился.

Парень тем временем напряженно продолжал наблюдать за юношей и с тревогой оглядывался по сторонам. Однако в момент, когда его глаза в очередной раз остановились на И Соа, — а если быть точнее, на чем-то за его спиной — лицо парня исказилось в страхе, а глаза расширились, делая их похожими на две черные дыры. И Соа стремительно обернулся. В нос ударил запах яблок, а перед глазами промелькнула темная тень, на миг закрыв собой все пространство и тут же исчезло, стоило юноше моргнуть. Глубоко дыша, И Соа ошеломленно смотрел вперед. Одну секунду, что тень находилась перед глазами, она давила на него со всех сторон столь равномерно и со столь нечеловеческой силой, что он он не мог пошевелиться и сдвинуться. Со лба стекла капелька пота, все мгновенно закончилось. И Соа медленно повернул голову и уставился на парня. Тот упал и сидел на земле, закрывшись руками.

И Соа на негнущихся ногах подошел ближе и наклонился.

— Уйдите, уйдите, — бормотал парень.

Юноша протянул руки и схватил его запястья, силясь унять чужую дрожь и убрать их от лица.

— Брат? — послышался рядом звонкий голос.

Неясное оцепенение оставило И Соа. Он выпрямился и отошел от парня, повернувшись к девочке, которая сейчас стояла и обеспокоено переводила взгляд с одного на другого.

— Что вы с ним сделали? — выпалила Эри.

— Ничего, — покачал головой И Соа.

Девочка осторожно маленькими шажками приближалась, и когда И Соа отошел, подбежала к брату ближе. Эри обняла его и уставилась на юношу. Доселе наивное детское лицо превратилось в настороженное и серьезное. Она поднялась, вставая перед братом в попытке закрыть его.