Мира и Матвей (гет)

Матвей за ней ухаживает?

Впервые эта мысль застигла Миру за переводом статьи по немецкому. В животе похолодело от внезапной догадки, а текст перед глазами начал расплываться, превращаясь в нечитаемое месиво слов.

Абсурд. Этого не может быть, потому что быть не может. Она попыталась выкорчевать эту мысль, но та присосалась к ней, как тонкие стебли повилики, которую они в детстве сдирали с кустов в бабушкином огороде, и больше не отпускала.

Это всё, конечно, больше похоже на больную фантазию, ведь между ними ничего не происходит — так убеждала себя Мира и сама же себе не верила. Что-то всё-таки происходило, чему никто не мог — или не хотел — дать названия.

Матвей стал чаще звать её куда-то. Поводы были невинными — не подкопаешься. «На Краснознамённой открылась новая кофейня, не хочешь сходить завтра после пар?» Или: «Слышала, на следующей неделе в Муниципалке открывается фестиваль «Non Stop Media»? Можем пойти вместе». Или: «Никаких планов на вечер пятницы? Я достал два билета в Дом Актёра на «Девятнадцатых». И это не считая их постоянных походов в кино, прогулок по центру города и окрестностям, где Мира тестировала возможности своего нового фотоаппарата (подаренного Матвеем на день рождения). Когда погода улучшилась, они стали выбираться за город на велосипедах. Раньше Матвей ездил один или с университетскими приятелями, с которыми они создали что-то вроде неофициального велоклуба — они выбирали длинные маршруты: до Безлюдовки или даже до самого Чугуева. Теперь же он звал её посмотреть живописные места вблизи Харькова.

Конечно же, она соглашалась на всё. Если раньше время, которое они проводили вместе, регулировалось жёстким внутренним цензором, то теперь все негласно установленные лимиты были посланы к чёрту. Вопиющая безответственность! Но Матвея это будто бы и не волновало. Его внимания стало так много, что им можно было захлебнуться. Аукцион невиданной щедрости. Сказка с подвохом.

Их встречи очень сильно напоминали свидания. Конечно, без характерных атрибутов в виде флирта, поцелуев и признаний, но как бы ни старалась Мира смотреть на это, как на простое семейное времяпрепровождение, её попытки с треском проваливались. Она и волновалась, как перед настоящими свиданиями. Даже больше — никогда ещё перед свиданиями Мира не испытывала такой смеси чувств предвкушения, нервного возбуждения и страха.

Потом её неизменно настигал жёсткий отходняк. Оставшись наедине с собой, Мира могла часами лежать без сна, перебирая в голове события прошедшего дня — каждый взгляд, каждый жест, каждую случайную (или нет?) паузу в разговоре. Одни и те же вопросы вертелись в мыслях, пока от их круговорота Миру не начинало подташнивать. Что происходит? И происходит ли что-то? Может ли она вообще доверять себе? Почему он ведёт себя так, будто бы всё это нормально, когда на самом деле — нет?

Об этом можно было спросить и Матвея, но… Не выставит ли она себя параноиком? Он же не делает ничего такого, они проводят вместе время и только. Наверное, она сошла с ума, раз видит в его действиях двойной смысл. Он честный и ответственный, он бы себе такого не позволил, нет…

А что если да? Что если это его способ взломать систему — быть ближе, но при этом не пересекать границы? Тогда это особенно изощрённая пытка, потому что если он и уверен в своём самоконтроле, то Мира в своём — нет.

Она в деталях вспоминала вечер, когда он поднял её на руки. Тогда она была слишком шокирована, чтобы потребовать объяснений. Да и сейчас не решилась бы давить на него. Если она намекнёт, что видит в его действиях нечто большее, он снова может закрыться, и тогда всё закончится. Это самое страшное, потому что она не знает, как ей удастся выдержать его отчуждение особенно теперь, когда он подсадил её на дозу своего внимания.

Вымотанная этими бесконечными разговорами с собой, Мира постепенно, как в болото, погружалась в сон. А на следующий день всё повторялось — Матвей не давал ей ясности, а она не осмеливалась просить о ней.

* * *

— Ну и сколько ещё ждать, — раздражённо пробормотала Мира, передёрнув плечами от холода. Вечер выдался сырой и промозглый. В оранжевом свете фонаря играла водная взвесь — уже не туман, но ещё не дождь, она оседала на одежде, пропитывала волосы, а Мира, как назло, соблазнившись хорошей погодой утром, не подумала одеться потеплее. Теперь приходилось мёрзнуть в тонкой водолазке.

Она ещё раз без особой надежды глянула на уходящие вдаль рельсы. Нельзя было сказать, что трамвай задерживался, потому что ходил он как придётся, по своему собственному расписанию. На остановке, впрочем, уже собрался народ, а это было верным признаком, что ждать осталось не так уж и долго. Пока Матвей в стороне по мобильному переговаривался с папой о рабочих делах, Мира лениво думала о том, как вернётся домой, заварит чай и зайдёт в контакт проверить новые сообщения на стене. Неплохо было бы ещё заняться дипломом, потому что сроки поджимают, но голова и так гудела после рабочего дня в пекарне. Позже, может быть, завтра, ведь завтра всё равно выходной.

— Ты замёрзла? — Голос Матвея прозвучал совсем рядом.

Мира вздрогнула и обернулась.

— Ерунда… — неловко улыбнулась она в ответ и тут же нахмурилась, заметив короткое движение рукой. — Даже не вздумай, — она выставила вперёд ладонь в предупредительном жесте, но Матвей уже стянул через голову свою толстовку и протянул ей, оставшись в одной футболке. — Нет, серьёзно, Матвей, ты замёрзнешь и заболеешь.

— Я редко болею, — возразил он. — И чтобы ты знала, мужчины мёрзнут меньше. Это научный факт, — он легко усмехнулся, точно вёл обычный шутливый спор, а не загонял её прямиком в ловушку.

— Хочешь, чтобы меня мучила совесть?

— Пусть лучше совесть, чем холод.

С этим тоже можно было бы поспорить, но спорить сейчас было сложно. Сложнее только смотреть на него, поэтому Мира сдалась и взяла толстовку, опуская глаза. Плохо слушающимися пальцами она расправила её и накинула через голову, просовывая руки в рукава. Движения ощущались скованными и чужими, словно после долгого сна у неё онемело всё тело. Его одежда ещё хранила тепло, и Мира обхватила себя руками, подавив желание зарыться носом в воротник и вдохнуть поглубже.

Она снова повернулась к дороге, надеясь услышать дребезжащий звон приближающегося трамвая, но то, что случилось дальше, заставило Миру замереть. Матвей обнял её со спины, накрывая её руки своими, и осторожно привлёк к себе, то ли в попытке согреть, то ли греясь самому.

— Так лучше? — поинтересовался Матвей таким тоном, будто бы спрашивал, нормально ли греет печка в машине или нужно ещё чуть подкрутить тепло.

«Что именно? Толстовка или объятья?», — хотелось задать встречный вопрос, но вместо этого вышло лишь сдавленное: «Ага». Холодно ей больше не было, ей стало жарко, даже душно, но пошевелиться она не могла, боясь выдать себя не то что жестом, даже слишком шумным вздохом.

Матвей и не думал её отпускать. Похоже, он вот так всерьёз собрался дождаться трамвая, словно это их положение было самым привычным и самым обыденным. Словно это всё было нормально. А, может, так оно и было?.. Раньше они постоянно обнимались, и никто не думал видеть в этом какую-то двусмысленность. Но ведь то было раньше…

Мира осторожно глянула по сторонам: кроме них трамвая ждали пара школьников, слушающих Бумбокс с динамика мобильного, женщина в распахнутом пальто с прислонёнными к ногам сумками с продуктами, старушка с ручной тележкой, поодаль у обменника курил мужчина. Никто не обращал на них особого внимания. Но кем они выглядели в глазах этих незнакомцев? Парой? Мысль ударила наотмашь. Ну конечно, она же и сама считывала похожие парочки аналогичным образом. Хватало секунды, чтобы определить их в категорию влюблённых, прежде чем внимание переключалось на что-то другое. Вот и они для окружающих были той самой парой, гладко вписанной в картину привычного мира.

Господи, она точно свихнётся. Захотелось начать допытываться у каждого стоящего на остановке: «Вы за кого нас приняли? Думаете, мы встречаемся? А вот и нет, мы брат и сестра!» С трудом Мира подавила нервный смешок: такого фееричного выступления определённо никто бы не забыл.

А Матвей? Неужели ему комфортно вот так в молчании обнимать её, как будто это самое естественное, что может происходить между ними? Может, и думает он о чём-то постороннем, пока она, как идиотка, сходит с ума?

— Молодой человек, не подскажете который час? — К ним неслышно подошла женщина с пакетами.

Матвей достал из кармана телефон, второй рукой всё также продолжая держать Миру.

— Десять минут восьмого.

— Спасибо. — Женщина отошла, буркнув себе что-то под нос про опаздывающие трамваи.

Он снова сомкнул вокруг Миры руки, но в этот раз стиснул её чуть крепче. Немного, но достаточно, чтобы это заметить. Сердце подпрыгнуло и забилось яростнее, и этого хватило, чтобы побороть немоту:

— Мы забыли взять хлеб.

— Что?

— Хлеб, — повторила Мира. — Мама просила. Помнишь?

— Да? Ну… купим тогда в нашем магазине.

— Он уже закрыт.

Матвей задумался, прежде чем ответить:

— Тогда выйдем на остановку раньше и зайдём в «АТБ».

Был ещё вариант купить хлеб в киоске в паре десятков метров от них, но никто его так и не озвучил.

Немного наклонившись вперёд, Матвей почесал себе нос. Его волосы защекотали Мирин висок, и она резко выдохнула. В груди поднималась волна свежей злости — на себя за своё безволие, и на него за… да буквально за всё в этот вечер! Хотелось сбросить обнимающие её руки, развернуться и высказать накипевшее: «Что происходит? Я пытаюсь вести себя как сестра, а ты здесь меняешь правила игры, но забыл мне об этом сообщить?!»

От яростного разбора полётов Миру отвлек посторонний звук. Она повернула голову в его сторону: громко лязгая колёсами к ним приближался запоздавший трамвай. Стоящие на остановке люди засуетились, а она, глядя на светящиеся в вечерней мороси фары, не знала, что ощущает в этот момент сильнее: облегчение или разочарование.

Матвей отпустил её только когда трамвай остановился, раскрыв перед ними дверные створки. Не дожидаясь и не оборачиваясь, Мира запрыгнула на ступеньки.

Толстовку она сняла уже у их подъезда. Протянула ему и сказала серьёзно, без тени улыбки:

— Спасибо. Выручил.

— Да брось, пустяки, — попытался отмахнуться Матвей, но под её долгим и пристальным взглядом впервые за весь вечер стушевался. Он улыбнулся ей быстро и неуверенно, а затем повернулся открывать кодовый замок.

* * *

Звонкий металлический стук вырвал Миру из своих мыслей. Она вздрогнула и подняла взгляд на Марину, которой вздумалось начать стучать ложечкой по креманке с мороженым. Внезапно мир наполнился звуками, словно кто-то резко выкрутил громкость на полную. Мира услышала и гомон людей за соседними столиками, и плач ребёнка, свалившегося с велосипеда, и мерное хлопанье на ветру огромного зонта, под которых они сидели. В майский воскресный полдень в Саду Шевченко кипела жизнь.

— Ну наконец вижу осмысленность во взгляде.

— Что?

— Мир, ну серьёзно, в кои-то веке за два месяца удалось пересечься, а ты будто не здесь. Знаешь, не очень-то приятно, когда тебя только делают вид, что слушают, — несмотря на ироничный тон, в голос Марины прокрались обиженные нотки.

— Я тебя слушаю, — возразила Мира, но тут же пристыженно замолчала. Она и правда была не слишком внимательна, периодически отключаясь от потока новостей, который обрушивала на неё подруга.

— Слушает она, конечно. Ты и про мороженое своё забыла.

Мира опустила взгляд в свою креманку: шарики сливочного пломбира, щедро политые шоколадным сиропом и усыпанные жареными орешками стояли перед ней почти нетронутыми. Она демонстративно зачерпнула мороженое чайной ложкой и отправила себе в рот, почти не почувствовав вкуса.

— У меня просто диплом из головы не выходит. Защита через две недели, а куратор опять вернул на доработку. Ещё и экзамены, господи… — сжала пальцами виски Мира.

Здесь она не соврала даже, учёба действительно отнимала последние силы. Но был в этом и плюс, в котором Мира не могла признаться — она неплохо отвлекала. Пока в мыле мотаешься с зачёткой по корпусам или зубришь ночами билеты, нет времени думать о той неразберихе, что творится в её жизни.

— Это потому ты меня морозишь? Сдаётся мне, моя дорогая, дело не в учёбе, а просто ты окончательно променяла меня на своих новых подружек. Мне начинать ревновать или уже поздно?

— Тебя променяешь, — хмыкнула Мира. И чуть погодя добавила: — Если тебя это успокоит, то я и с девчонками из универа уже не помню когда в последний раз гуляла. Не до этого сейчас как-то. Только с Матвеем и выбираюсь куда-то, — она осеклась. Последнее было лишним. Почему-то неловко было признаваться Марине, что почти всё свободное от учёбы время она проводит с братом. Будто бы в этом есть что-то неправильное.

— А, ну раз с Матвеем, тогда ладно. Он, конечно, вне конкуренции, к нему ревновать бессмысленно… Ай! Кыш! Кыш, пошла отсюда! — Марина принялась размахивать руками, отгоняя жужжащую вокруг её мороженого пчелу.

«Может, рассказать ей?» — Мира с тоской смотрела на подругу, когда та, прогнав пчелу, переключилась на описание своих злоключений с бакалаврской. «И как это будет выглядеть? Скажу, что у меня есть подруга, у которой непонятки в отношениях с одним парнем. Нет-нет, они не встречаются, только дружат, но в последнее время он стал уделять ей уж слишком много внимания, и она не знает, как теперь вести себя с ним. Что? Нравится ли он ей? О да, это ещё мягко сказано. В чём тогда проблема, спрашиваешь? Понимаешь, у них очень непростая история…»

Нелепость. Несложно предугадать, что скажет Марина. Проблема сразу покажется высосанной из пальца, стоит переложить её на другие взаимоотношения. К тому же она не поверит, что речь о другом человеке, начнёт допытываться, а врать и извиваться сейчас… На это нет никаких сил.

— Что у вас там за гестапо в универе?

— А? — Мира непонимающе уставилась на Марину, которая прекратила свой рассказ и теперь смотрела на неё с лёгким беспокойством.

— Ты опять где-то в своих мыслях. Так всё плохо? — в голосе её больше не было обиды, там звучала только озабоченность.

— Почему плохо?

— Выглядишь… несчастной. Расскажешь?

Что-то болезненно сжалось в груди. Мира сглотнула вставший в горле ком и мотнула головой:

— Всё нормально. Забей, — она криво усмехнулась и зачерпнула очередную ложку мороженого. — Просто немного задолбалась под конец года.

— Понимаю. — Марина запустила руку в волосы, на время о чём-то задумавшись. — Случай, а давай, как закроем всё, отметим это с размахом. Так, чтобы половину потом не помнить, а за вторую было стыдно.

Её лицо светилось энтузиазмом, а Мира не почувствовала в себе ни капли отклика на её слова. И всё же, натянув на лицо одобрительную улыбку, она ответила:

— Звучит круто. Но до этого ещё дожить нужно.

— Да брось ты, доживём. Ну, за успешную сдачу!

Они чокнулись креманками.

* * *

Остаток дня после встречи с Мариной Мира маялась и не находила себе места. Пыталась заняться дипломной работой, но сконцентрироваться не удалось — мысли разбегались, как полчища тараканов от света лампочки.

Выглядишь несчастной

Эти слова всплывали так часто и поднимали со дна то глухое раздражение, то упрямый протест. Отчего-то то и дело на глаза наворачивались слёзы. Это уже не смешно, одёргивала она себя. Когда успела стать такой плаксивой? Тем более в жизни не происходит ровным счётом ничего плохого, наоборот, только хорошее. Конечно, нельзя сказать, что она счастлива, но и несчастливой себя назвать точно не может. Она просто устала, да. Устала от этих неопределённости и тревоги. Любой бы на её устал.

Ну и кто в этом виноват? Ведь она сама и виновата. Сама позволила всему случаться. Брала то, что он давал ей, и не задавала вопросов. Вдруг то, что существует между ними, то ненормальное сближение, возможно только в условиях полного молчания? Если кто и нарушит его, то точно не она.

Мира закрыла конспект и опустила голову на скрещённые на столе руки. Взгляд упал на часы: стрелки подползали к девяти вечера. Вроде бы не слишком поздно, и можно ещё позаниматься, но пошло оно к чёрту. Всё равно мозги не варят.

Смирившись, что ничего полезного сегодня уже не сделает, она зашла в контакт — самый лёгкий и действенный способ разгрузить голову. В личке накопилось с десяток неотвеченных сообщений, в основном от однокурсников и знакомых. Звали на выходные в «Плазму», но Мира, коротко подумав, отказалась. Попробовала ещё посмотреть смешные видео, но полоса загрузки ползла так медленно, что она, психанув, закрыла браузер и вышла из комнаты с мыслью о том, как всё-таки быстро сдалась.

Она остановилась в дверях комнаты брата. Матвей сидел за своим компьютером и что-то печатал.

— Не сильно занят? — спросила Мира, когда он оглянулся на неё.

— Да нет, доделать надо кое-что с дипломом, по мелочи. А что?

— Мне скучно что-то стало. Ничего, если я посижу здесь?

— Конечно же, нет. У меня тут только косметические правки, минут на двадцать, подожди.

Мира усмехнулась про себя: никогда он не мог позволить себе отвлечься, если работа не закончена.

— А я думала, у тебя уже всё готово, — легко поддела она, присаживаясь на его кровать.

— Так и есть. Осталось только подогнать оформление под новые стандарты. У них там вечно что-то меняется.

Он вернулся к работе, а Мира, посидев ещё немного, прилегла на подушку, подложив ладони под щёку. Она чувствовала себя человеком, который весь день добросовестно боролся с желанием закурить с помощью мятных леденцов, а под конец плюнул на всё и достал сигарету из заначки.

Под равномерный стук клавиш и клацанье мыши Мира прикрыла глаза. Почему она думала, что его присутствие поможет унять это чувство непокоя внутри, когда именно он был тому причиной? И всё же только здесь, на его кровати и его подушке, с ним, сидящим за столом рядом, Мира впервые за день нашла себе место.

— Мир, ты что, спишь? — кто-то тронул её за плечо, и она распахнула глаза.

Матвей уже сидел не за компьютером, а возле неё на кровати.

— Что? Нет, — помотала она головой, потирая рукой веки. — Задумалась просто. А ты уже закончил?

— Ага… Может, пойдёшь к себе, отдохнёшь? Выглядишь уставшей.

— Я не хочу пока ложиться. Давай просто… поболтаем о чём-то?

— Сделать тогда чай?

— Не хочу. — Мира перевела взгляд на пустое место рядом с собой и Матвей, поняв намёк, лёг на спину, заложив правую руку под голову.

Пока он молчал, Мира лихорадочно искала, за что бы зацепиться. Что-то стороннее, что они могли бы просто обсудить, не приближаясь к опасным темам. Вспомнилась передача, которую она не так давно смотрела по телевизору.

— Я тут недавно документалку одну смотрела. Про Эверест, — снова заговорила Мира. — Там, в общем, было и про его покорение, и про сложности восхождения, и ещё много всякого интересного. Но вот что меня поразило: альпинисты, которые на нем погибают, так и остаются там лежать. Их никто не снимает.

— Это технически невозможно, с такой-то высоты. Вертолёты туда не летают, а для людей это смертельный риск. Мало кто станет рисковать своей жизнью ради трупа.

Он лежал так близко, но при этом идеально её не касаясь. Мира думала, что он, как и в тот раз на остановке, нарушит дистанцию, но сегодня Матвей был осторожен с их границами. Не ждёт же он, что она это сделает?

— Да, понимаю, — помедлив, отозвалась она. — Но представь, мимо них проходят десятки, нет, сотни людей, для которых они давно стали ориентирами. Им даже названия дали: Зелёные ботинки, Спящая красавица. И я думаю, как они могут так просто проходить мимо и не бояться, что сами могут остаться там такими же ориентирами?

Матвей наморщил лоб, глядя на потолок, пока Мира лежала на боку и смотрела на его профиль. На пару сантиметров она придвинула свою руку ближе к его ладони.

— Возможно, они допускают такой исход, но при этом верят, что их это не коснётся. Надеются на свою выносливость, силу, удачу, что гора будет им благосклонна и отпустит подобру-поздорову. Короче, вера в лучшее — это одна из самых живучих черт человечества.

— Зачем туда вообще лезть? Денег особых не получишь, скорее только потратишься, да ещё в долги влезешь. Слава? Не факт. А если и да, то в очень узких кругах. Ещё и гору замусорили.

— Ну, самой горе, предположим, плевать, — усмехнулся Матвей. — Она миллионы лет простояла до, и ещё столько же спокойно простоит после. А что касается того, почему лезут, это сложно как-то рационально объяснить. Для них горы это… не знаю, имеем ли мы право называть это болезнью, но это такая любовь, которую можно назвать зависимостью. Попробовав раз, они уже не могут не вернуться. Думаю, без этого жизнь кажется им пресной. Так что, почему бы и нет? Это всё-таки их жизнь. Хотя, — задумчиво добавил он, — по отношению к их близким хобби довольно эгоистичное.

Мира не придумала, что ответить на это, и Матвей продолжил:

— А вообще не знаю, как работают их мозги. Никогда не интересовался настолько экстремальными видами спорта.

— Ну и отлично, — хмыкнула Мира. — Не хватало мне ещё трепать себе нервы и по этому поводу.

Она подвинула руку ещё чуть ближе, пока не коснулась тыльной стороны его ладони. Выражение его лица неуловимо изменилось: Мире показалось, что на нем застыло сосредоточенное ожидание.

Она сама была бы не прочь оказаться где-нибудь на подступе к вершине восьмитысячника. Там бы её не волновало ничего, кроме своего следующего шага и того, чтобы не замёрзнуть или не свалиться в ледяную трещину. Настоящая свобода.

Мира не сдержала тяжёлого вздоха. Матвей повернул к ней голову, а затем и вовсе сел на кровати, окинув её встревоженным взглядом.

— Что-то случилось?

— Нет, — удивлённо ответила Мира. — С чего ты взял?

— Не знаю… просто… — замялся он, — Ты кажешься грустной какой-то.

Мира фыркнула и тоже села, подтянув к себе колени. Что они все заладили одно и то же?

— Это конец года. Диплом, зачёты, экзамены. Конечно, меня это всё уже заколебало.

Она видела, что он не поверил ей. Или поверил, но не до конца, и теперь выглядел растерянным. Он думал о чём-то, это отражалось в нахмуренных бровях и в сомнениях, которые явственно читались в его глазах. Он словно столкнулся с неожиданной сложностью и теперь не был уверен, какое решение выбрать.

— Да… конец года, — рассеянно повторил он. — Наверное, нужно просто подождать.

От невозможности забраться ему в голову и понять, что в ней происходит, Мире захотелось пнуть от бессильной злости стену.

Скрипнув, открылась дверь, и они оба одновременно обернулись на звук. В комнату заглянул папа и весело поинтересовался:

— Ну что, идёте смотреть с нами Вечерний квартал?