Феникс из опавших листьев (джен)

В палату к Лили Северус шёл, словно на эшафот, еле сдерживая внутреннюю дрожь. Наверное, на эшафот он бы поднимался бодрее: там бы было предельно ясно, чем всё закончится, а вместо страха — понимание, что наступило время искупить грехи и избавиться от вечной ночи в душе. Главное — знать, что тебя ждёт, а чего ожидать от Лили, можно только догадываться, хотя Мерлин избавь от таких догадок. Если много лет назад она не простила ему всего одно слово, брошенное сгоряча, то сейчас, скорее всего, позвала, чтобы в прямом и переносном плюнуть в лицо.

* * *

Лили практически проснулась, но глаза открывать, а, тем более, вставать сил не было: в теле чувствовалась такая усталость, словно вчера она убрала весь дом без магии и без неё же приготовила ужин на двенадцать человек. Или это ночной кошмар так подействовал? Приснится же такое!

Кажется, она снова задремала, а когда вынырнула из сна, в комнате стояла полная тишина: ни сопения Джеймса под боком, ни детского плача. Это, конечно, хорошо, но ненадолго: у Гарри режутся зубки, и поэтому просыпается он очень рано, будя при этом родителей. Значит, скоро придётся вылезать из-под тёплого одеяла, утешать сына, готовить завтрак на всё семейство, попутно увещевая мужа, что их заточение ненадолго, и убеждая не искать приключений — и без того слишком большая угроза нависла сейчас над Поттерами.

Угроза! Лили как будто окатили ледяной водой. Всё ведь уже случилось. Это оказалось не кошмаром, а ужасной реальностью. Её мужа убили, она сама провела в гробу столько времени, а незнакомый парень с лицом Джеймса и её глазами — это Гарри? Неужели она выпала из жизни на четырнадцать лет, и теперь ничего не будет, как прежде? Ведь даже Дамблдор изменился, а ведь он всегда казался Лили чем-то неизменным и нерушимым, как сам Хогвартс. Что уж говорить обо всех остальных, начиная с её сына? Неужели она всё пропустила? То, как он растёт, учится ходить, говорить? Неужели она больше никогда не увидит Джеймса? Лили обхватила подушку обеими руками, уткнулась в неё лицом и завыла. Она старалась, чтобы выходило потише — не потому, что не опасалась кого-то потревожить, просто боялась, что её услышат и, не дай Бог, придут утешать. Видеть никого не хотелось.

Но, возможно, то ли всхлипывания оказались слишком громкими, то ли сработали сигнальные чары. В дверь постучали, в проём заглянула молодая целительница с чувством искреннего любопытства на лице:

— Мисс, у вас всё хорошо? Мне показалось, что вы плакали.

Лили повернулась к ней:

— Спасибо, всё в порядке. Вам действительно показалось.

Целительница зашла, уселась на стул и кивнула:

— Ну, вот и славно. Простите, мисс… мне не сказали, как к вам обращаться. Некрасиво как-то получается. Вас зовут… — она выдержала паузу, но, не дождавшись ответа, стушевалась.

— К вам посетитель, кстати. Давно уже ждёт.

— Профессор Дамблдор?

Отчего-то видеть его сейчас желания не было ни малейшего.

— Нет, мистер Дамблдор уже ушёл, и мальчик с ним. А это другой. Мужчина. Имени, простите, не знаю. Он ни разу не представлялся, хотя сколько уже сюда ходит.

— И сколько же?

— Да так сразу и не скажешь. Он почти с самого начала стал к нам наведываться, как только вас в больницу доставили.

— И давно я здесь?

— А вы разве… А-а-а, точно, вы же без сознания были, ничего не помните. С конца апреля. Так вот он, почитай, каждый день являлся, как по расписанию. Сразу сам, потом мальчика с собой стал приводить. Мальчик-то на него похож, видно, родственники. Я вот сразу даже подумала, что сын…

В душе вспыхнула надежда: мальчик — это Гарри. А мужчина с ним похож, значит… Вдруг каким-то чудом Джеймс выжил, ведь как иначе это объяснить? Но тут же появилась догадка: целительница имеет в виду образ от оборотного, а не настоящую внешность Гарри. Да и не стали бы ей врать насчёт Джеймса…

— Ну, так что? Мне пригласить или…

— Да, пожалуйста.

Лили была уверена, что это Северус. Ей отчаянно захотелось швырнуть в него чем-то, вплоть до графина с водой с тумбочки. Лучше бы, конечно, проклятием, но палочки у неё всё равно не было, да и целитель Сметвик просил пока не пытаться колдовать.

Колдоведьма выглянула в коридор, крикнула: «Прошу, сэр!», но тут же вернулась. В палату зашёл незнакомый русоволосый мужчина с курткой в руках. Целительница рассматривала его с неподдельным интересом. Он в ответ смерил её взглядом.

— Мисс, я бы хотел поговорить наедине.

Та неловко провела ладонью по пучку на голове и обиженно ответила:

— Я просто думала: может, больной какая помощь потребуется. Ну, если что, я рядышком.

Посетитель дождался, пока дверь за назойливой ведьмой закроется, бросил куртку на спинку стула и обвёл палочкой палату. После применил к себе Формула Рэдитус — оборотное, как Лили и думала — и превратился в Снейпа.

Выглядел он неважно: худой, измождённый. Хотя Северус никогда особым здоровьем не отличался. Одежда свисает мешком, под глазами чёрные тени, словно это он, а не Лили, провёл в гробу все эти годы.

Снейп убрал палочку в карман, неловко присел на краешек стула:

— Твой сын сказал, что ты хочешь меня видеть…

Лили думала, что из чувств, кроме горя и презрения, ничего не осталось, а поди ты, от его слов вспыхнула злость:

— У него, вообще-то, имя есть.

— Гарри сказал...

— Век бы тебя не видеть, предатель. Я, если помнишь, четырнадцать лет провела в могиле, а не в сумасшедшем доме. Надо быть душевнобольной, чтобы после всего захотеть ТЕБЯ увидеть. Но приходится: пора перечеркнуть все t и расставить точки над i. Как ты здорово придумал: уничтожить ненавистного тебе Джеймса чужими руками! Меня упекли в могилу, сын остался сиротой. Какое же ты ничтожество!

— Лили, погоди. Послушай... Это не так. Все эти годы я не жил, а существовал. Мне тебя очень не хватало…

— Не хватало, говоришь? Даже несмотря на моё происхождение?

На лице у Северуса появилась досада:

— Я тогда совсем не это имел в виду, правда…

— По-моему, ты был предельно однозначен.

— Да мне плевать и на родословную, и на всё остальное. Это вообще неважно. Главное, что ты жива!.. Я так рад…

— Да? Джеймса больше нет, Гарри вырос без меня… Из моей жизни вычеркнуты четырнадцать лет. Ты этому рад? Хорошо же тебе, предатель…

— Хорошо?.. — Снейп закрыл лицо руками. В первую секунду показалось, что он смеётся, но потом Северус снова заговорил, и Лили поняла, что ошиблась.

— Для меня тогда тоже жизнь закончилась. Я же поверил, что ты погибла… Я тогда думал, что лучше бы это я умер, чем…

— И что же помешало?

Он поднял глаза, полные слёз. Никогда раньше Северус не позволял себе этого, по крайней мере при ней. Ни после ссор с отцом, ни после стычек с Мародёрами она не видела, чтобы Снейп плакал. Но голос прозвучал спокойно, даже буднично, словно Северус говорил о чём-то очевидном, и от этого стало не по себе:

— Дамблдор. Сказал, что от моей смерти пользы никому не будет.

— Неужели ты правда настолько расстроился? И даже выводы какие-то сделал?

Северус вытер глаза рукавом рубашки:

— После того, что случилось, моим основным смыслом стало охранять жизнь Гарри.

— Вину так хотел искупить? Этим не искупишь! Несоизмеримо!

— Я правда его защищал… как мог. Мы с ним не особо… ладим. Он весь в Джеймса: и внешность, и характер, и квиддич. Но у него твои глаза, и я точно знаю, что вне зависимости от того, что будет дальше, не перестану этого делать. Защищать.

— Нужно было просто не рассказывать о пророчестве, тогда бы не пришлось заниматься тем, чем не хочется.

— Да разве я знал, что речь в нём идёт о вас?! Я бы тогда в жизни не…

— А какая разница, о ком? Какая разница, Северус? Выходит, принести в жертву Гарри — это плохо, потому что он мой сын, а другого ребёнка — нормально, так?

Снейп помотал головой:

— Если бы я только мог вернуть время вспять, тогда бы ничего этого не случилось…

Точно. Время вспять. Это же возможность всё исправить!

— Ведь существуют маховики времени…

— Полагаешь, я об этом не думал? Во-первых, достать его тогда было практически нереально. Я пытался, но при всём желании не смог. А во-вторых, уже прошло более четырнадцати лет, а любой маховик, даже самый сильный, без вреда для здоровья может отправить человека лишь в недавнее прошлое: всего на несколько часов назад. Ты же слышала об Элоиз Минтамбл?

— Ни о ком я не слышала…

— Она отправилась в 1402 год, но застряла в прошлом и, спустя пять дней, вернулась постаревшей на пятьсот лет.

— Главное, что вернулась. И 1981 — это же намного позже.

— Всё равно очень много. А Минтамбл умерла в Мунго почти сразу после возвращения. Ты такого хочешь?

— Да я вообще ничего не хочу!

— Тогда хотя бы подумай о сыне. Он только что обрёл мать, каково ему будет потерять тебя снова?

Тон был жёсткий, и это слегка отрезвило. Наверное, так и есть. Гарри этого не заслуживает. Просто надежда, вспыхнувшая вдруг так ярко, опять погасла. Лили снова заплакала.

— Ты прав, Сев. Просто мне сейчас очень плохо…

— Лили… — Он поднял ладонь, словно собирался коснуться её плеча, но на полдороге остановился, схватился за край одеяла и стал его комкать. Дурацкая привычка: когда Северус переживал или говорил о чём-то важном, ему обязательно нужно было занять руки: будь то кусок пергамента, листья с ближайшего куста или пола мантии. Раньше это Лили всегда раздражало, а сейчас даже успокоило: хоть что-то осталось неизменным. Злость сошла на нет. Захотелось просто поговорить со Снейпом, как раньше. А вдруг он и правда сможет хоть чем-то помочь? Всегда ведь помогал: и когда она не успевала дорисовать карту по астрономии, и когда не понимала идиотский закон Голпалотта, и когда на душе было муторно из-за шуток Мародёров.

— Сев, эта апатия когда-то пройдет?

Он покачал головой:

— У меня не было сына, когда я тебя потерял. У тебя сын есть. Так что со временем станет легче.

Хорошо, что хоть не соврал, лишь бы успокоить. Но такая правда тоже не порадовала.

— Со временем — это когда?

— У всех по-разному, наверное. От человека зависит. У меня больше трёх лет ушло, чтобы хоть как-то… — Он замолчал, но и так всё стало понятно.

— Ты правда раскаялся?

— Да. И я уже точно совсем не тот, кем был раньше.

— А с Эйвери и Мальсибером ты всё ещё дружишь?

Он взглянул с удивлением.

— Нет, конечно. Иногда встречаемся с Люциусом, у него сын — ровесник твоего. Но это не дружба, а так…

— А зачем ты вообще с ними сблизился?

— Идиотом был. Хотелось стать причастным к чему-то большому и важному, как мне тогда казалось. Хотелось, чтобы все увидели, на что я способен. Хотелось, чтобы ты поняла, что я не слабый.

Странная причина. Лили в жизни бы так и не подумала.

— Лили, я тебе клянусь: если бы я тогда знал, к чему всё приведёт, я бы ни в жизнь не стал… Даже если бы точно был уверен, что ты и Гарри останетесь живы.

Может, Северус и правда стал другим? Раньше бы он так ни за что не сказал.

— А ведь я сразу говорила, — Лили испытала мрачное удовольствие от этих слов.

Северус кивнул.

— Ты с самого начала была права. А вот мне потребовалось слишком много времени, чтобы это понять.

— Главное, что ты с ними больше не общаешься — они ужасные!

— Не то слово. Прежде я с ними периодически виделся на встречах Пожирателей, но радости это мне никакой не доставляло. Нынче и того не будет: оба в Азкабане.

— На встречах Пожирателей? А, ну да. Ты же теперь шпион…

— Пришлось. Кому-то ведь нужно это делать. Но инициатива исходила не от меня.

— Да я уже знаю. И каково это?

— Сомнительное удовольствие. Если бы моя воля, я бы туда не возвращался больше.

Следовало задать ещё один вопрос, но было страшно услышать ответ. И, тем не менее, Лили решилась:

— Ты кого-то убивал?

— Нет, конечно! Как ты могла даже подумать!..

На лице у Снейпа появилась почти детская обида, и Лили стало чуть легче. Но как же у Северуса получается быть шпионом, если все эмоции написаны на лице? Или это только, когда он рядом с ней?

— А непростительные использовал?

Сев потупил глаза.

— Только при необходимости. Восторга при этом никогда не испытывал.

— Ты всё ещё увлекаешься тёмной магией?

Снейп пожал плечами.

— Я многое о ней знаю, но это не значит, что стану её применять.

Это был очень взрослый ответ. Тот Сев, которого она помнила, особенно в последние годы, никогда бы так не сказал. Тот с восторгом выискивал и придумывал новые проклятия. Этого, казалось, тёмная магия волновала мало.

— Лили, я сильно изменился. И я действительно хочу помочь. И могу, правда…

— Ты знаешь, что с нами будет дальше?

Он поднял глаза, словно не ожидал этого вопроса.

— Директор сказал, что приобрёл для вас домик в маггловской деревеньке. На него будет наложен Фиделиус. Только, пожалуйста, я тебя умоляю, выбери в Хранители кого-то нормального.

— Кого, например?

— Хотя бы самого Дамблдора. На него можно рассчитывать, несмотря ни на что.

Нет, Лили не хотелось директора в Хранители тайны. Не то, чтобы она ему не доверяла, но после всего, что случилось… А на этого Северуса, кажется, можно положиться. Наверное, стоит рискнуть?

— Сев... А ты смог бы?

Лили загадала, что если сейчас он согласится, то она найдёт силы всё это пережить.

— Конечно! Только для Фиделиуса согласие всех членов семьи нужно…

— Тогда поговори с Гарри. Или вы с ним настолько… Не ладите?

— Я попробую. Мне кажется, у нас выйдет договориться.

Сев говорил уверенно, но на его лице огромными буквами было написано сомнение. Ладно, пускай попытается. Если у него не выйдет, нужно будет спросить у Римуса.

Раздался стук в дверь, и Лили вздрогнула.

— Сэр! Больной покой нужен, а вы уже час разговариваете.

— Сейчас! — гаркнул Северус с видимым неудовольствием, глотнул из фляжки и вернулся в предыдущий облик.

— Я приду завтра. И с Гарри побеседую обязательно.

Он снял заклинание с двери и скрылся за ней. В палату вбежала уже знакомая целительница.

— Мисс, вы как? Я вам зелье принесла: нужно успокоиться и поспать, а то вы опять плачете.

Лили с благодарностью приняла склянку. Сейчас ей действительно нужно забыться, хотя бы ненадолго.

* * *

Палату Северус покинул, слегка пошатываясь. Чувство было странное. Да, Лили его не простила, да и вряд ли когда-то полностью сможет, но… Она не отказалась с ним поговорить, да ещё и сама предложила стать Хранителем. Конечно, Поттер в жизни на это не согласится, проси не проси. Но от дома Снейпу теперь точно не откажут. Это самое главное. Приговор не был приведён в исполнение. Палач, который держал занесённый топор у Северуса над головой вот уже столько лет подряд, внезапно его убрал и сообщил, что можно жить дальше.

Снейп вышел из больницы и возле витрины с отвратительными манекенами едва не сшиб с ног пожилую пару магглов.

— Молодой человек, вам плохо?

— Мне давно не было так хорошо…

— Эмма, ты же видишь, что он просто пьян. Пошли отсюда…

Они развернулись и засеменили из переулка, а Северус так и остался стоять под вывеской «Чист и Лозоход лимитед». Им не понять… А напивался по-настоящему Снейп в последний и единственный раз больше десяти лет назад.

Он хорошо запомнил этот день, точнее, поздний вечер. Тридцать первое октября 1984. Три года без Лили. Третий Хэллоуин Северуса в Хогвартсе. И первый год, когда состав учеников полностью обновился. Теперь для всех до единого студентов он был исключительно «профессором Снейпом» — строгим деканом, мрачным преподавателем зелий и грозой подземелий, а не «слизеринцем Нюнчиком», с которым они учились практически в одно время. С дисциплиной, естественно, теперь стало в разы проще, но сегодня облегчения это не принесло.

Северус распугал нарушителей порядка и пресёк все шалости, проверил напоследок пустые коридоры и вернулся в свой кабинет. Лучше бы сейчас отлавливать распоясавшихся гриффиндорцев, честное слово. А так остаётся лишь предаваться унынию. Припасённая заранее бутылка огневиски как нельзя лучше способствовала этому занятию, но, как назло, содержимое закончилось слишком быстро. Где-то оставалась ещё одна початая бутыль, отобранная у Честера Дэвиса ещё в прошлое Рождество.

Северус встал из-за стола, нетвёрдым шагом подошёл к шкафу с конфискованными вещами. Но вместо огневиски взгляд наткнулся на рекламный буклет какой-то маггловской туристической компании. «Большой красный автобус», или что-то вроде этого.⁽¹⁾ У того, кто такое придумал, явно проблемы с фантазией. А Снейпу раньше даже «Ночной Рыцарь» казался заурядным названием.⁽²⁾ Откуда вообще у него взялся этот буклет? Точно, магглорождённая Джейн Борден рассматривала на уроке, пока остальные второкурсники готовили дыбоволосное зелье.

Рука сама потянулась к свёрнутому книжецей листу. «Автобусные экскурсии по Йорку, включая Кафедральный собор святого Петра». Но вместо городских достопримечательностей и памятников на первой странице были изображены лишь каменный пол с косыми прямоугольниками разноцветных бликов от витражей да потемневшие от времени колонны. Вроде бы Северуса, привыкшего к монументальной архитектуре Хогвартса, таким и не удивить, но на картинке было столько покоя и света, что он задержался на несколько минут, разглядывая яркие пятна и трещинки на мраморе.

Конечно, Лили уже не вернуть, но Снейпу показалось, что если он туда сейчас попадёт, ему непременно станет легче. Эти витражи, эти стены, эти колонны пережили много сотен лет и сейчас как будто шептали: «Мы видели много горя, но и много радости. Всё проходит. Всё заканчивается.» Отчего-то Северус им поверил.

Кое-как он вышел из Хогвартса, добрался до границы аппарации — благо, никто из привидений или, что ещё хуже, коллег его не заметил. Постоял немного на опушке Запретного леса, вдыхая сырой воздух. Координат для аппарации он, естественно, не знал. Да и к чему они, если есть картинка перед глазами?

Северус сосредоточился, прицелился и переместился на место, запечатлённое на фотографии. Прямо туда: на более тёмную плиту между двух колонн.

Собор встретил полной темнотой и тишиной. Естественно, уже ведь заполночь. Неужели Снейп и правда думал, что его здесь кто-то ждёт? Или надеялся в такое время увидеть, как солнце проходит через витражи, оставляя блики на полу? На что он вообще сегодня рассчитывал?

Ещё почему-то едва уловимо пахло гарью. У свечей, даже погасших, запах совсем не такой. Северус засветил люмос. Крыша частично была затянута уродливым пластиком, некоторые витражи разрушены, а вокруг виднелись следы копоти. Мерлин тебя возьми, что же тут произошло? ⁽³⁾Снейп осмотрелся ещё раз. Что бы это ни было, ему не удастся сегодня увидеть собор во всей красе. Да и не только сегодня — больше никогда. И поделом: после того, что он совершил, он не заслуживает ни света, ни покоя.

Северус заклинанием отворил дверь, спустился по мраморным ступенькам, сел на самую нижнюю. Он просидел там практически до утра, пьяный и несчастный. Лишь заслышав голоса рабочих, аппарировал в Хогсмид, а оттуда пешком добрёл до Хогвартса. По пути хотел было заглянуть в трактир, но в «Три метлы» в таком виде соваться желания не было, а видеть рожу Аберфорта и подавно. Да и работу никто не отменял. Вернувшись в кабинет, Северус достал из запасов антипохмельное, заглотил сразу две порции. В голове мгновенно прояснилось, но на душе легче не стало. Ни тогда, ни в последующие одиннадцать лет.

— Придурок, смотри, куда прёшь! — вывел из раздумий грубый окрик.

Северус и не заметил, что отошёл довольно далеко от больницы, слишком уж погрузился в воспоминания. Оказывается, он стоял прямо посреди дороги.

— Эй, тебе жизнь надоела? — донеслось из проезжающей мимо машины.

Вот уж нет. Сейчас, как никогда, хотелось жить. Поступать так, как правильно, а не так, как скажут. Наверстать то, что не успел. Сегодня Северусу дали шанс, и он им воспользуется.

Чувство было, как после порции Феликс Фелицис: твёрдая уверенность, что теперь будет всё, как надо. Снейп даже не боялся, что его заметят магглы. Он отошёл в укромный закоулок и аппарировал.

У него не возникло вопроса, куда именно. Конечно, назад в Йорк. Северус знал, что в этот раз ему удастся увидеть и почувствовать то, что раньше было недоступно, пусть даже он этого и не заслуживает.

На площади перед собором сновали толпы людей. На удивление, не только туристов с камерами: кто-то прогуливался с собакой, пары обнимались, мама рассказывала двум шалопаям лет десяти о Восточном окне, которое размером с теннисный корт. Те слушали с интересом, но, скорее всего, их больше привлекло слово «теннис», чем «витраж». Уличный музыкант орал под гитару о том, что он «сверхзвуковой», и почему-то требовал «джин с тоником».

Докси тебе в ухо, зачем же так мяукать!⁽⁴⁾

Северус пошёл вслед за толпой, попутно осматриваясь.

При дневном свете собор был ещё более величественным, чем запомнился в прошлый раз. Или, может, дело в том, что крышу полностью отреставрировали, убрав отвратительную плёнку? Интересно, а как сейчас внутри? Снейп отчего-то был уверен, что и солнечный свет сквозь витражи, и блики на полу — всё на месте. Он медленно приблизился к центральному входу. Мерлинова борода! Очередь тянулась чуть ли не до угла здания. Нет, стоять в ней желания не было ни малейшего. Конечно, он мог бы просто аппарировать внутрь, но рисковать не хотелось. Раз ему уже сегодня повезло остаться незамеченным, хотя и переместился он в толпу, не факт, что повезёт и во второй. Да и вообще… Делить это чувство с десятками чужих людей — от самой мысли веяло какой-то неправильностью. Северус просто сел на нижнюю ступеньку — ту же, что и на Хэллоуин 1984 — и прикрыл глаза.

Тёплый ветер касался лица, отовсюду раздавался гомон, музыкант закончил вопить очередной «хит» и стал медленно перебирать струны. Мелодия цепляла что-то внутри, пыталась о чём-то сказать. И вот парень запел, в этот раз зазвучали не радостные вопли, а нечто спокойное и задумчивое. Северус прислушался:

«Я знаю, что пики — защита солдата.

Знаю: трефы — погибшим кресты.

Знаю, бубны звенят, что настала война,

Но мне не по сердцу она».⁽⁵⁾

Конечно, не по сердцу. Ему, Северусу, тоже. И почему он участвует в ней почти полжизни? И что тогда ему по сердцу? А музыкант продолжал: «И маска у меня одна». У Снейпа тоже одна, зато какая. Его даже слегка замутило от образа серебристого, кажущегося от этого мёртвым, лица с прорезями вместо глаз. Как же Снейп её ненавидел, но при этом надевал из раза в раз. Деваться-то всё равно некуда…

Северус и сам не заметил, как стал клевать носом. Видимо, бессонная ночь взяла своё. Внезапно он почувствовал, как что-то ткнулось в плечо, и тут же услышал голос:

— Рокки! Сюда! Простите, сэр. Он обычно к чужим не идёт, а тут почему-то вас увидел и потянул, я его едва удержала.

Северус нехотя открыл глаза: рядом стояла невысокая коротко стриженная женщина преклонного возраста, сильно смахивающая на Роланду Хуч. На поводках она держала двух облакоподобных существ — как Северусу сразу показалось, белых медведей.

Лишь присмотревшись, он понял, что всё-таки собак, только очень больших. Таких он раньше не видел. Неожиданно для себя Снейп спросил:

— Это что за порода?

С чего это его потянуло? Раньше, помнится, ему было плевать как на собак, так и на их владельцев. За исключением Пушка, конечно, но это другая история.

— Пиренейская горная собака. Они знаете, какие умные! При этом храбрые и верные. И защитники отличные: за своих они любому дадут отпор. Да и вообще, к чужим относятся с осторожностью. Ума не приложу, чего это Рокки к вам полез. Простите ещё раз. Рокки! Нельзя!

Рокки при этом ещё раз ткнулся в плечо, игнорируя команды хозяйки. Северус погладил белоснежную спину: рука утонула в мягкой шерсти.

— Всё в порядке. Он, видимо, решил, что я не очень чужой.

— Рокки просто ещё совсем щенок, ему только в июне год исполнился. Вот Джесс у нас уже старушка: ей почти одиннадцать.

Вторая собака снисходительно поглядела на собрата и послушно уселась у ног хозяйки. Женщина почесала её по загривку.

— Моя умница! Она мне даже с внуками помогает, представляете! Они во дворе играют, а Джессика следит, чтобы не полезли никуда. Отличная нянька.

— Кого-то эта порода мне напоминает. Храбрые и верные, за своих глотку порвут, да ещё и умные. Вот только в зельях не разбираются… — подумал Снейп.

Женщина потянула за поводки:

— Пошли, малыши, нам пора.

Естественно, она обращалась исключительно к собакам, но Северус решил, что она права: ему тоже нужно идти. Главное — найти более малолюдное место. Он встал, окинул напоследок собор взглядом и направился к узкой улочке по соседству. ⁽⁶⁾Она напомнила Снейпу Косой переулок: узкие магазинчики жались друг к другу, вторые этажи нависали над первыми, и от этого казалось, что дома обиделись на мир вокруг и поэтому насупились. Хмурьтесь, ребята. Не всё же одному Снейпу ходить угрюмым.

Из одного из магазинчиков с хохотом вышли посетители, из-за дверей поплыл аромат свежесваренного кофе. Северус даже не помнил, когда в последний раз его пил. Наверное, ещё летом перед пятым курсом. Он поднял глаза на вывеску: кофейня. Отчего-то захотелось зайти. А, в принципе, почему бы и нет. Фунтов в карманах хватает: Мерлин, храни привычку носить с собой не только галлеоны.

Северус толкнул дверь и оказался в небольшом помещении с явным намёком на средневековую атмосферу: низкий потолок, покрытый копотью, тёмные деревянные балки, толстые оконные стёкла с круглой нашлёпкой по центру — так называемый «бычий глаз».⁽⁷⁾

Несмотря на всё это, кофейня показалась уютной. Может, виной тому запах кофе? В зале посетителей было совсем немного, большинство столиков пустовало. За витриной, наполненной выпечкой, стояла улыбчивая женщина в переднике.

— Добрый день! Чего бы вы сегодня хотели? — улыбка была приветливой, но не услужливой.

— Кофе. Просто кофе, — Северусу показалось, что сейчас он сможет почувствовать вкус по-настоящему, впервые за долгие годы.

— Может, что-то перекусить? У нас есть отличные рулеты с корицей.

Слова прозвучали, как пароль из детства. Миссис Эванс всегда пекла такие к его приходу, зная, что Северусу они нравятся. Он кивнул:

— Да, хорошо.

Заказ был готов всего через несколько минут. Кофе оказался замечательным, а вот булочка разочаровала: приторная, щедро залитая сахарной глазурью. Эх, нет в мире совершенства. Но хотя бы не безвкусная, как вся еда после того Хэллоуина. И это радовало.

Снейп отщипывал по кусочку и через силу жевал: выкинуть еду рука всё равно бы не поднялась. В голову снова пришли слова Гарри: «ОНА смогла бы вас простить». Лили. Но не сам Поттер. Его, конечно, можно понять, но роль Хранителя Северусу теперь точно не светит. Хотя, если честно, дело даже не в ней. Просто в груди поселилось чувство неправильности. Нужно бы с мальчишкой поговорить, попробовать всё объяснить, да вот захочет ли.

Снейп расплатился с официанткой, поинтересовался, есть ли здесь уборная, последовал по указанному направлению и аппарировал в Коукворт прямо оттуда, хмыкнув про себя: «То-то она, пожалуй, удивится спустя несколько минут. Или часов: посетителей-то в кофейне сегодня — книзл наплакал».

1) Вероятно, здесь Снейп попадает в ловушку когнитивного искажения: в Йорке в тот период не существовало Big Bus Tours — город обслуживала лишь York Pullman Bus Company. Big Bus Tours появилась позже, в 1991 году, и благодаря своей повсеместной узнаваемости в Лондоне — яркие красные автобусы были буквально на каждом шагу — со временем могла вытеснить в памяти другие названия. Именно отсюда, вероятно, и возникло дополнительное слово «красный», которого в оригинальном названии не было.

Вернуться к тексту

2) Название Knight Bus построено на игре слов: knight («рыцарь») звучит так же, как night («ночной»), а bus — «автобус». Таким образом, для носителя языка это одновременно «Ночной автобус» и «Рыцарский автобус». Из-за этой словесной двусмысленности название звучит менее торжественно, чем кажется в переводе, и потому могло восприниматься Снейпом как заурядное.

Вернуться к тексту

3) В 1984 году в Йоркском соборе произошёл крупный пожар, вызванный ударом молнии. Более 120 пожарных боролись с огнём несколько часов; чтобы остановить распространение пламени, было принято решение частично обрушить горящую крышу южного трансепта, фактически полностью её сняв. Собор серьёзно пострадал, интерьер и конструкции были повреждены, некоторые элементы декора и стекла — утрачены. Реставрация велась с использованием традиционных технологий и была завершена к 1988 году.

Вернуться к тексту

4) Речь идёт о песне Supersonic группы Oasis, выпущенной в 1994 году. Автор не разделяет мнение Снейпа о композиции и исполнении.

Вернуться к тексту

5) Shape of My Heart Sting. Приведённый фрагмент — вольный, намеренно очень свободный перевод: при сохранении игры слов и символики оригинала я сознательно переосмыслила и заменила некоторые образы и концепты.

Написать эту сцену меня вдохновило как раз таки исполнение этой песни уличным музыкантом возле собора. Я даже видео успела записать. Кому интересно https://youtube.com/shorts/iJDXJFy7rHk?si=udAwHQMZniwILCMr

Вернуться к тексту

6) Шемблс — одна из самых известных и узнаваемых улиц Йорка, сохранившая средневековую планировку и застройку с нависающими фахверковыми домами. Часто упоминается как визуальный прототип и источник вдохновения для Косого переулка в серии фильмов о Гарри Поттере, хотя сами съёмки здесь не проводились.

Вернуться к тексту

7) В Средние века оконное стекло получали ручным выдуванием: мастер выдувал пузырь расплавленного стекла и раскручивал его в плоский диск. В центре оставалось утолщение — след от трубки («бычий глаз»). Более ровные и прозрачные края шли в дорогие окна, тогда как центральную часть часто переплавляли. Иногда её оставляли и использовали как есть — мутную, с искажениями. Такое стекло нередко ставили в пабы и лавки: оно пропускало свет, но не давало чётко разглядеть происходящее внутри, создавая ощущение уюта и приватности.

Вернуться к тексту