The Elder Scrolls: Нерождённая (гет)

Массивные створки тёмно-изумрудного цвета, окаймлённые витиеватым узором, распахнулись от лёгкого мановения. В высоком прямоугольном проёме, увенчанном резной декоративной аркой, показались Азура и Мали́гнис. Они быстро прошли вглубь просторной светлой залы. Лилит неохотно переступила порог, морщась и оглядываясь по сторонам.

Жемчужно-белые стены со сложным барельефом выступающих пилястр и подсвеченных изнутри полуциркульных ниш, оплетённые лозой золотого и серебряного орнамента филигранной работы, визуально расширяли и без того внушительное пространство залы, устремлённой ввысь и вглубь.

Справа от входа, на внутренней стене, красовались гигантские, уходящие под самый потолок фрески с изображением роскошных балов, память о которых ещё витала в воздухе Дворца Роз, и ростовые портреты Азуры в различных по цвету и настроению нарядах, но всегда безупречных и изысканных, как она сама.

Стену слева занимал ряд высоких, арочных окон, обрамлённых тяжёлыми портьерами из синего бархата, которые сейчас были отдёрнуты. Естественный свет, попадая внутрь через открытые окна, смешивался с золотистым сиянием огромных хрустальных люстр под сводчатым потолком и создавал равномерный, рассеянный поток, который падал каскадом, не оставляя резких теней. Между окнами располагался широкий выход на небольшой — в отличие от разрушенного главного — декоративный балкон.

Центральная ось помещения была полностью свободна, образуя широкий парадный проход вдоль всей гардеробной от распахнутой двери в кабинет королевы до точно такой же тёмно-изумрудной двери в следующий зал анфилады. По обеим сторонам этого прохода возвышались изящные колонны, по форме напоминавшие не привычные монолитные столбы, а скорее сплетение извилистых спиралей. Они чередовались со множеством напольных ростовых зеркал, образуя чёткие границы, за которыми до самых стен располагались бесконечные ровные ряды манекенов в платьях на любой вкус и цвет. Сотни безликих, на первый взгляд, живых фигур недвижимо стояли в различных позах. Словно застигнутые врасплох в разгар танца, они навсегда остановились во времени без возможности когда-либо покинуть этот зал по собственной воле.

— Ты ведь ещё не была здесь, милая? — с лёгким, неуловимым удовольствием спросила Азура, свысока осматривая бесчисленные наряды, будто пересчитывая их.

Маленькая Мали́гнис, вцепившись в чёрного плюшевого волчонка, отрицательно покачала головой.

— Но тебе нравится? — с едва заметным беспокойством нежно поинтересовалась тётя Азура, обернувшись к ней.

— Очень, — тихонечко ответила Мали́гнис и бросила вопросительный взгляд на маму, которая остановилась поодаль от них, у самого входа.

Мама приятно улыбнулась и одобрительно кивнула, но стоило дочке отвернуться, она тут же нахмурилась.

— Слишком ярко здесь… и пёстро, как по мне, — недовольно буркнула она себе под нос.

— Не будь букой, дорогая! — тут же со смехом отреагировала Азура. — Иди к нам!

Лилит ответила натянутой, неловкой улыбкой, не ожидая, что её услышат, и двинулась в их сторону, цокая по полированному полу тяжёлыми, подобно копытам, когтями.

— Выбирай любое из них или сразу несколько, — увлечённо предложила Азура, склонившись к малышке и лёгким движением обводя бесчисленное множество нарядов, — или придумай что-то своё. Портные исполнят любое твоё желание.

Она притронулась к спине девочки, ласково подталкивая её к действию.

— Они очень красивые, но их так много, — с блеском в глазах и нерешительностью в голосе ответила Мали́гнис, разглядывая бесконечные платья.

Тут к ним подошла Лилит и нежно погладила дочь по плечу, напоминая, что мама рядом. Азура умилённо улыбнулась на это, Лилит смутилась. Для обеих было очевидно, что Лилит не просто хотела поддержать дочь, но отчаянно и жадно тянулась к ней, за каждым сдержанным прикосновением пряча обострённое стремление вновь и вновь ощущать её тепло.

Когда мама оказалась рядом, Мали́гнис заметно приободрилась и, на секунду прикрыв глаза, нежно прильнула щекой к её руке в ответ. По телу Лилит пробежали мурашки, и она ответила дрожащей улыбкой, незаметно смахнув слёзы, прежде чем они сорвались с её ресниц.

Словно вдохновившись маминым прикосновением и обняв «Уголька» крепче, малышка смело направилась вдоль ровных рядов, со всей детской скрупулёзностью изучая не только наряды, но и завораживающие позы манекенов, ни одна из которых даже при ближайшем рассмотрении, похоже, не повторялась. Взрослые переглянулись и с улыбками бесшумно двинулись следом. Однако Мали́гнис остановилась всего через несколько шагов и с изумлением подняла глаза, на секунду позабыв даже о своём плюшевом волчонке, отчего едва не выронила его из рук.

Перед ней возвышался один из манекенов в платье едва уловимого снежно-голубого оттенка — настолько светлого, что в лучах люстр оно казалось почти прозрачным. Но не наряд захватил внимание девочки, а необычная поза, в которой замерла безликая копия, как и остальные, без сомнения, унаследовавшая фигуру и стать от тёти Азуры.

Спина её была чуть прогнута, голова повёрнута в сторону и приподнята, что уже придавало ей особую царственную величественность. Дальше взгляд малышки коснулся рук манекена — поднятые высоко над головой в грациозном жесте, они оставались мягко округлыми, завершаясь чуткими кистями с изящно расслабленными пальцами. Однако и это было не более чем развитием позы, всего лишь подводящим к её кульминации. Ноги — изящные и статные — вот что создавало тот завораживающий силуэт, на первый взгляд невозможный для обычного человека. Одна была согнута в колене и отведена назад и вверх, придавая позе неуловимую динамику и удерживая на себе каскад невесомого платья. Вторая же, скрытая под длинным подолом из тончайшей полупрозрачной ткани, устремлялась вниз безупречно прямой линией. Напряжённая, словно натянутая струна, она едва касалась пола лишь кончиком пальцев, не имея никакой другой опоры. Именно в этом жесте читалась та пугающая лёгкость и сила, которая превращала кажущееся зыбким равновесие в триумф надёжности и грации.

Очарованная увиденным, малышка на секунду замерла, а затем, словно подчиняясь внезапному порыву, попыталась повторить эту позу. Крепко прижав к себе «Уголька», она сосредоточенно вытянула носочки и забавно выгнула спинку, но, приподняв одну ногу над полом, тут же пошатнулась. Её щёчки мгновенно залил густой румянец, а детская мордашка недовольно нахмурилась: безупречное равновесие, так легко дававшееся безликому манекену, не пожелало покориться её непослушным ножкам.

Глядя на это маленькое сражение с гравитацией, Лилит почувствовала, как её сердце встрепенулось, захлебнувшись внезапным, пронзительным умилением. Она едва слышно и нежно рассмеялась — этот звук был похож на тихий вздох. Взгляд Лилит мгновенно заблестел, наполнившись лучистым светом, и она тут же прикрыла губы согнутым указательным пальцем, пряча за ним улыбку, чтобы не смутить свою старательную крошку. Но улыбка легко читалась в ласковых морщинках у глаз, с головой выдавая все мамины чувства. В этот миг Лилит светилась изнутри, испытывая неописуемое счастье, ведь маленькая неудача Мали́гнис, полная живой и неумелой грации, была для неё в тысячу раз ценнее любого самого безупречного триумфа.

Даже Азура, наблюдавшая за этой сценой, не смогла сдержать мягкой, по-настоящему тёплой усмешки, а её взгляд на мгновение лишился своей обычной царственной отстранённости.

— Тётя Азура, — тихонько спросила Мали́гнис, покусывая губу и смешно хмуря бровки. — Почему они так необычно стоят?

— О милая, как же я рада, что, несмотря на всё великолепие этих нарядов, — воодушевлённо воскликнула Азура, обведя жестом платья, — тебя привлёк не их лоск, а то, что лежит внутри… за внешним блеском, — закончила она заворожённо.

— Их позы: это какая-то игра? — сильнее разгорелось любопытство ребёнка, и, окинув взглядом ближайшие фигуры, она полунамёком в движениях попыталась их повторить, точно заучивая их рисунок.

Лилит хмуро взглянула на Азуру со скептицизмом и даже с неким затаённым огорчением: она не слишком разбиралась в причудливости изгибов и прочих изысках разной мишуры. Азура же, напротив, не скрывала своего торжествующего удовольствия: её безмерно обрадовало, что Мали́гнис так чутко среагировала на красоту и внутреннюю дисциплину формы. Изящно улыбнувшись подруге, королева с гордостью произнесла:

— Это не игра, милая. Это танец.

— Танец? — удивилась малышка и ещё раз пробежалась глазами по фигурам, замершим в причудливых, очень красивых и, казалось, совершенно невероятных для танца позах.

— Наверное, он очень сложный, — с огорчённым вздохом подметила она.

— Верное замечание, без долгих лет упорного труда едва ли возможно постичь хотя бы малую часть тех приёмов, что необходимы для его безупречного исполнения, — согласилась Азура и опустилась на колени рядом с малышкой, ладонью коснувшись её поясницы. — Он требует идеального баланса, выносливости и гибкости, — наставительно произнесла она.

Изящным мановением свободной руки она по очереди указала на застывшие фигуры, словно приводя их в пример:

— Эти качества необходимы даже воину, — с дразнящей улыбкой закончила она, взглянув на Лилит.

Лилит поморщилась в ответ, будто передразнивая королеву. Мали́гнис весело оглянулась на маму, заметив шуточную дуэль взглядов, и вновь повернулась к Азуре.

— А где ты узнала о нём, тётя Азура? — поинтересовалась она.

— О нет, милая, — сияя от гордости, ответила королева. — Этот танец родился здесь, в стенах Дворца Роз. Мы придумали его вместе с моим дорогим подданным, гением движения… — Тут голос её чуть дрогнул и сделался мягким, — Сирилом Аллиансом, — отстранённо произнесла она, будто прислушиваясь к звуку этого имени, и тут же встрепенулась, бросив мимолётный взгляд на Лилит, стоящую над ними. — Но это долгая и неподходящая случаю история.

Мали́гнис согласно кивнула, проявив тактичность, редко присущую детям. А Лилит на мгновение опустила глаза, и в этой короткой паузе её лицо, лишившись привычной суровости, наполнилось тихой, разделяющей чужую боль грустью.

— А как он называется? — вспыхнул взгляд малышки новым любопытством.

Азура на мгновение задержала дыхание. В глазах её промелькнул тоскливый отблеск далёких, давно минувших дней, но тут же скрылся за тенью нежной улыбки. Глядя в сторону, она задумчиво вздохнула и прошептала с мягким упоением, будто само удовольствие сладко сорвалось с её губ:

— Донсет (ориг. Dawnset).

Маленькая ладошка нежно легла на её плечо, точно в знак поддержки. Азура удивлённо обратила свой взгляд навстречу чистым голубым глазам, которые с необычайной для ребёнка чуткостью смотрели на неё, будто читая все её вековые тайны и понимая все горести, что скрывало, казалось, бесстрастное сердце Принца Даэдра.

Азура опустила взор, к удивлению не выдержав пронзительной чистоты детского взгляда, и тут же встала с колен, поправив подол.

— Я знаю, звучит просто, — заговорила она непринуждённо, подавив едва зародившуюся дрожь в голосе, — но нам нравилось такое название, ведь за его простотой скрывается невероятная красота и глубина самого танца. Это начало и конец, восход и закат, в нём целая жизнь — от встречи до расставания. И всё это в одном простом слове… Донсет.

Она замолчала, замерев в полной тишине и глядя сквозь пространство, но вдруг резко выпрямилась, громко вдохнула и разом стряхнула с себя всякие признаки меланхолии, что придавали её фигуре несвойственную слабость.

— Я обязательно научу тебя, если ты пожелаешь, — улыбнулась она сдержанно и величественно, — но сейчас мы здесь не за этим, верно? — игриво подмигнула она малышке.

— Верно, — послушно подхватила Мали́гнис и, сжав в объятиях Уголька, обратила свой взор к платьям. Глазки её забегали по бесчисленным нарядам, уходя вглубь рядов, и вдруг замерли, охваченные любопытством. Переступив границу центрального прохода, отмеченную колоннами и зеркалами, она юркнула в самую гущу танчующих изваяний. Её маленькая фигурка начала теряться в лабиринте пышных подолов и застывших жестов, уверенно направляясь к дальней стене помещения.

Азура одобрительно хмыкнула и последовала за ней. Лилит же замешкалась, оставшись на месте. Она с задумчивой ухмылкой провожала дочь взглядом, в котором одновременно читалась материнская гордость и толика её собственного детского любопытства. Переведя взгляд на манекен, который привлёк внимание Мали́гнис необычной позой, она настороженно склонилась к нему и прищурилась. Глаза внимательно забегали по изгибам фигуры, разглядывая и изучая её, и вдруг наполнились озорством шкодного ребёнка. Красная Великанша резко выпрямилась и опасливо, но торопливо огляделась по сторонам…

Не отводя взгляда от застывшего изваяния, она прогнулась в спине и, мелко перетаптываясь на месте, неловко вознесла руки к сводам. Неуверенно встав на остриё пальцеходящих стоп, она сосредоточилась и оторвала от пола одну ногу…

Поймала она себя в последний момент, чуть-чуть не растянувшись на полу. Фыркнула — яростно и резко — разразившись сдержанным негодованием. Брезгливо встряхнув головой и плечами, она выругалась про себя, порицая собственную дурость. Глубокий вдох вернул ей холодность во взгляде. Она приосанилась и втянула живот, обретя привычную воинскую выправку. Сурово оглядевшись по сторонам, она всё же коротко улыбнулась и гордо зашагала к остальным, раз и навсегда оставив в прошлом этот мимолётный инцидент.

Тем временем бесконечные ряды манекенов, мимо которых двигалась маленькая Мали́гнис, закончились, упёршись в длинные серебряные стойки. Высокие, с изящными перекладинами и резными вешалками, они удерживали на себе сотни платьев, сгруппированных по цветам и тканям. Словно изгородь из металла и шёлка, рейлы тянулись вдоль всей внутренней стены, отделяя безмолвную толпу фигур от свободного прохода шириной в несколько метров.

Вырвавшись из тесноты манекенов на открытое пространство, Мали́гнис на миг поддалась иллюзии, будто очутилась в новой, отдельной зале. Здесь мраморный пол, отполированный до зеркального блеска, был заботливо укрыт плотными коврами из экзотической шерсти с искусным плетением. Вдоль стены располагались уютные пуфы, резные скамьи и туалетные столики с высокими зеркалами, предназначенные для долгих часов примерки.

Но всё это великолепие меркло в сравнении с тем, что стояло в нишах у самой стены. Там, под сенью колоссальной картины, изображавшей Азуру в мрачном обличье на фоне высокой горы, из которой валил чёрный дым и огонь, возвышались хрустальные футляры. Подсвеченные мягким магическим светом, они хранили внутри, похоже, самые памятные наряды Принцессы Даэдра. Мали́гнис узнала среди них знакомое «всецветное» платье — его уменьшенную копию она носила на свой День Рождения. Оно переливалось сотнями оттенков, словно живое северное сияние под стеклом.

Было ещё несколько нарядов — изысканных и искусно пошитых, несомненно. Однако взгляд девочки приковал саркофаг в центре, прямо под мрачной картиной. Она приблизилась к нему и замерла, заворожённо глядя снизу вверх на тёмно-синее, почти чёрное одеяние — именно оно было запечатлено на холсте. Это было не просто платье: в изгибы благородной ткани мастерски вплетались элементы изящной брони из тёмного металла. Наряд дышал силой и ночной прохладой, одновременно прекрасный и пугающий, как само небо перед бурей. По открытой спинке малышки побежал холодок, и она сильнее прижала к себе Уголька, ища уюта в его мягкой шёрстке.

— Это платье судьи, — раздался ровный голос Азуры за спиной.

Мали́гнис вздрогнула и обернулась. Азура стояла совсем рядом, её облик в мягком свете гардеробной казался тёплым, но взгляд, направленный на мрачный саркофаг, оставался неподвижным и холодным.

— Ты была судьёй, тётя Азура? — робко уточнила малышка, невольно втянув голову в плечи.

Азура невесело улыбнулась ей и вышла вперёд. Она остановилась перед самой витриной и, коснувшись стекла кончиками пальцев, окинула долгим взглядом тёмное платье.

— Да, была, милая, когда-то очень давно, — вполголоса ответила она, не оборачиваясь.

В этот миг над гущей застывших фигур, шурша их разноцветными подолами, показалась Лилит. Гулкий цокот её мощных когтей по непокротому мрамору слегка нарушил интимность момента, но в следующую секунду он сменился мягким звуком тяжёлых шагов по пушистому ворсу. Лилит остановилась рядом с дочерью, заботливо пригладив волосы между её рожек и незаметно коснувшись своим хвостом её хвостика, что вызвало у крохи мгновенную улыбку. Азура повернулась к ним, встав спиной к тёмному одеянию.

— Надеюсь, мне никогда не придётся надеть его вновь, — тепло, но натянуто улыбнулась она, пытаясь закрыть тему, и украдкой посмотрела на Лилит, точно ища в её глазах понимания. Та, продолжая незаметно гладить дочку по спине, ответила королеве взглядом, полным молчаливого согласия.

— Ты кого-то наказала, пока носила его? — детский вопрос не дал теме угаснуть.

— Наказла, — неохотно призналась Азура.

— Кого? — с замиранием сердца полюбопытствовала Мали́гнис.

— Народ кимеров.

— Народ? — запнулась малышка, пытаясь осознать масштаб. — То есть… многих?

— Всех.

Мали́гнис поёжилась, быстро взглянув на маму, которая, возвышаясь над ней, служила ей безмолвной защитой, и сильнее обняла плюшевого Уголька.

— Я не слышала о них раньше, — призналась она, а потом задумчиво пробормотала, взвешивая слоги: — Ки… Меры, — и подняла просиявший догадкой взгляд. — Они эльфы?

— Эльфы, — коротко обронила Азура.

— Что с ними стало? — по-детски просто спросила Мали́гнис, но вопрос этот прозвучал как удар колокола в застывшей тишине зала.

Коротко переглянувшись с Лилит, Азура неохотно прочистила горло, точно оно пересохло, и негромко заговорила:

— Они очень дорожили своей красотой, — она чуть повела плечами, и в этом жесте засквозило нечто большее, чем нежелание предаваться воспоминаниям. — То был гордый и красивый народ... Золотокожие, светлоликие, с глазами, в которых отражалось солнце. — Чем дольше она говорила, тем жёстче и холоднее становился её голос. — Они считали свою чистоту вечной, а мою милость — лишь должным украшением своей славы. Они возомнили, что могут диктовать волю самой Судьбе, и в этой гордыне предали мою… любовь, — процедила она сквозь зубы.

«Любовь, любовь, любовь» — слово, сказанное шёпотом, почему-то эхом разнеслось по просторам залы, поглотив все остальные звуки, а, стихнув, оставило после себя невыносимую тишину. Свет вокруг плавно померк, как ослабевает движение воздуха на выдохе. На миг Мали́гнис почудилось, что на лице тёти Азуры промелькнула улыбка, но то был оскал, который девочка не различила в натекающей со всех сторон осязаемой тьме. Она испуганно заморгала и прижалась к маминой ноге, закрыв лицо Угольком.

Тьма сгущалась. Чуткие ушки малышки заныли от отсутствия звуков. Вскоре болезненная тишина превратилась в глухой безмолвный гул — настолько тугой, что воздух вокруг начал вибрировать, точно от рокота тысяч незримых барабанов, бьющих в унисон. Вместе с тем очертания тёти Азуры потемнели: кожа налилась глубокой синевой, а волосы, чёрные как смоль, взметнулись вверх, извиваясь подобно живым змеям или прядям в толще воды. Сама её фигура, казалось, выросла, вбирая в себя окружающий мрак и становясь центром застывшего шторма.

С каждой секундой дыхание Азуры становилось всё тяжелее и чаще; с безумием и остервенением она пристально разглядывала свои ладони, всё ещё видя на них пыль тех времён, где каждая песчинка была душой, оскорбившей её. Когда она вдруг подняла глаза, они вспыхнули золотым огнём, а разъярённый голос загремел, как горн, расколов тишину:

— Я отняла у них солнце! Я опалила их золотую кожу пеплом и гневом! Я залила их ясные взоры цветом запёкшейся крови! Я лишила их красоты! Теперь их лица, серые, как камень, служат вечным напоминанием о клятвопреступлении, что совершили… данмеры!

Лилит с безмолвным недовольством наблюдала за мрачным представлением хозяйки, чувствуя на своём бедре маленькие пальчики, которые отчаянно щипали её за кожу, и то, как Мали́гнис зажмурилась, вот-вот готовая заплакать от страха. Однако, когда прозвучало последнее слово в яростной речи Азуры, малышка вдруг отпрянула от мамы и разом переменилась в лице: на её губах расцвела яркая, удивлённая улыбка.

— Какие глупости — данмеры красивые! — тоненькой милой ноткой прозвенел её голосок в воцарившемся мраке.

Она подняла свою крошечную ладошку, словно демонстрируя её в доказательство, и сама принялась с интересом разглядывать её, искренне не понимая, почему этот цвет должен служить каким-то неприятным напоминанием:

— Мне нравятся их глаза и цвет нашей кожи, — смешно нахмурившись, с упрямством заявила кроха.

Звук её голоса подействовал на тягостную атмосферу, как укол иглы на надутый шар. Мрак дрогнул и начал стремительно втягиваться обратно в тени, а синева, разлившаяся по коже Азуры, поблекла, возвращая ей прежний благородный облик. Волосы её послушно опустились на плечи, и лишь золотой блеск в обескураженных глазах остывал чуть медленнее, чем всё остальное.

Лилит хохотнула, но тут же осеклась, прикрыв рот ладонью. Её искренне рассмешило то, как в один миг дочь разрушила всю ту магическую тяжесть, что в приступе внезапной ярости собрала под сводами залы Принцесса Судьбы. Казалось, подобная непосредственность могла оскорбить хозяйку Лунной Тени, однако Азура, напротив, будто засветилась изнутри. Взгляд её потеплел, и она нежно рассмеялась, в мгновение ока оставив свою вековую обиду в прошлом.

Тут и Лилит, увидев реакцию королевы, наконец дала волю чувствам. Зал окончательно расстался с тьмой и вновь наполнился теплом, вернув себе прежнее торжественное величие.

— Данмеры… красивые, — вытирая выступившие слёзы и всё ещё вздрагивая от веселья, повторила Лилит.

Азура смеялась в ответ без слов. Мали́гнис с обрадованной молчаливой улыбкой, но едва заметным замешательством смотрела на них снизу вверх.

— Я ведь всё правильно сказала? — смущённо морща бровки и крепче сжимая Уголька, наконец спросила она.

— Правильно, дорогая, — тут же, отбросив всякие сомнения, ответила Королева Роз.

— Ты моё чудо, — счастливо добавила Лилит.

И все опасения малышки окончательно развеялись…