Крылья Пери (джен)

Тезпер заприметила Нашву в трети фарсанга⁽¹⁾ от площади. Упав с неба прямо перед калагой и стайкой следовавших за ней женщин резко, как хищная птица, она до дрожи напугала шахбану и трёх бледных служанок. Четвёртой, на поверку, оказался Манучехр, сын Бурхана — тот дёрнулся так, что чуть не выронил ятаган. Тезпер не посчитала нужным извиняться за переполох — их страх был малой ценой за скорость.

Она и так потеряла слишком много времени в харабате, возясь с бумажными цветами! Полезная магия, но очень уж долго приводить её в жизнь. Заранее тоже не подготовишься — лепестки, их колличество, угол, стебли и листья имели значение. Роза — гуль, знаменующая возвращение гулей — это сообщение поймут все старейшины кварталов и махаллей, вся стража, все ратники. А уж детали — они для тех, кого касаются напрямую. По одной висит над каждыми воротами и над домами старейшин, одна над Рабадом, одна над кварталом, где поселились дэвы, другая над особняками эльфов-романцев, третья — над пещерой, где свил себе гнездо иблис... Не слишком высоко, не слишком низко — гули не сообразят, куда бить, а те, кому сообщения адресованы, без труда определят, что сказано лично им. Хорошая магия. Но долгая, Ахриман её дери!

Нашва подтвердила самые чёрные предчувствия — Абу Давуд погиб. Тезпер подозревала это — и всё равно словно оплеуху получила.

«Я должна была быть там. Охранять повелителя, а не шляться по харабатам...»

Даже слова калаг о густо залитой ядом опочивальне не изгнали из сердца стыд за оставленного на поживу гулям государя. И лишь то, что по счастливой случайности она вывела из-под удара Кибрию, способно было хоть как-то унять желание наотмашь отхлестать себя по щекам.

Ещё одним болезненным докладом было подтверждение вины Бурхана. Манучехр слушал, закрыв лицо руками — Тезпер чуяла, что он не знал о планах отца. И всё равно злилась. Не на него, конечно. На себя.

Она снабдила все ворота и городские стены оберегами от гулей ещё в первый год своего становления в диване. Затем к ним добавились сигнальные чары. После — обученные лично стражники, умевшие видеть и слышать куда больше, чем хотелось бы показать недобросовестному человеку. Всё это, как ей казалось, шло городу на пользу, но, возможно, усиляя «законную» границу Гулистана, она переборщила. Проклятым пиратам, рабовладельцам, контрабандистам и иным стервятникам приходилось изгаляться, искать новые пути обхода её заслонов — и они, помимо прочих ухищрений, плодили секретные ходы под землёй, как кроты. Не обо всех Тезпер узнавала вовремя. К счастью, тайные тропы были спрятаны не только от соратников, но и от недругов. К несчастью, гули о них пронюхали. И в этот раз явились не открыто, как четверть века назад. Они пришли сюда почти так же, как когда-то Рангар, назвавший себя султаном Гулистана, пришёл к ним.

«Наверняка ваш чёртов принц посчитал это красивым ходом!»

Тезпер не удивилась, что Нашва отпустила Бурхана и Рашида. В любом случае ей было сейчас не до пленных. Да и не оставлять же их на корм трупоедам? Вряд ли эти двое лжецов могли навредить сильнее, чем уже навредили.

Их смерть всё равно не смогла бы подарить Тезпер облегчения. Мщение... Она предпочитала не пить из этой чаши. Даже если хотелось.

Чем больше Нашва говорила, тем больше хотелось, впрочем. Ибо хороших новостей не было.

Калаги, все её маленькие воронята, были перебиты, как и сказала Ганджина. Тезпер подмывало взмахнуть когтистой рукой, разорвать плоть, вырвать сердце из груди и раздавить его в труху — так нестерпимо оно заболело.

Пешметы, члены дивана, стража, челядь — убиты или взяты в плен. Почти всех выживших держат в тронном зале, и лишь Бурхана отделили от общей толпы, посчитав самым опасным и самым осведомлённым — что и спасло ему жизнь.

Хороших новостей не было.

Но всё меркло по сравнению с тем, что Нашва сообщила напоследок.

— Они собирают во дворе кости, госпожа.

«Митра нас помилуй!»

Кости гулей, которых удалось перебить в прошлый раз, визирия разместила по оссуариям. Не все — часть украшали ворота и стены, этого пожелал прежний салтан. «Чтобы боялись и не совались к нам больше», — так он пояснил своё решение. И Тезпер настояла, чтобы даже там, вывешенные на железных петлях, останки обязательно распределили группами — руки в одном месте, ноги в другом, туловища и головы — в третьем и в четвёртом...

Отправив Нашву и её провожатых в гарм-хана, Тезпер с тяжёлым сердцем взмыла в воздух. Над всеми воротами уже горели ответные сигнальные огни — её сообщение было получено, и это вселило хоть толику спокойствия в её мятежную, израненную горем душу.

Теперь командующие введут самые строгие меры по проверке на подмену личины, усилят оборону ворот и стен, укрепят защиту оберегов. Если за воротами ждут другие гули — те, которых мог бы впустить в город ряженый скоморох, сковырнувший оберег, — то Тезпер смешает им карты.

А скоро к стражам ворот присоединятся и дэвы — неотличимые от людей в толпе на базарной площади, эти существа могли обретать вид суровых волосатых великанов, если приходила нужда. Сильные, как слоны — дэвы были главным козырем Тезпер на земле. Во всяком случае, до тех пор, пока не придётся выпустить из бутылки джиннов.

Оставался ещё проклятый подземный ход. Нашва, благо, разузнала у Рашида про него перед тем, как отпустить — им Тезпер планировала заняться сама. Она почти подлетала к старой иве, росшей на краю квартала горшечников — под её корнями и должен был быть спрятан лаз, — когда внизу раздался громкий взрыв.

Ива и соседствующий с ней сарай разлетелись в щепки.

В воздухе запахло чинийским порошком.

«Бурхан!» — поняла она. Но разглядеть заклятого сослуживца в дыме и копоти не успела — как только звон в ушах от взрыва стих, вдалеке раздался другой звук. Скрип старых костей на земле и хлопанье крыльев в воздухе.

Гули покинули дворец. Началось.

1) Фарсанг (или фарсах, парасанг) — древняя мера длины на Ближнем Востоке. Она равна расстоянию, которое караван верблюдов проходит до привала. В Древней Персии фарсанг составлял около 5,5 километров.

Вернуться к тексту